Читать онлайн Укрощенная любовью, автора - Монтегю Жанна, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Укрощенная любовью - Монтегю Жанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Укрощенная любовью - Монтегю Жанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Укрощенная любовью - Монтегю Жанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монтегю Жанна

Укрощенная любовью

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Перемены в поведении Себастьяна были незначительны, но заметны. Беренис наблюдала, как легко он держался в седле, как щурился, глядя на солнце, как улыбался, когда кто-то из его людей отпускал шутку, с какой уверенностью владел ружьем и шпагой. Беренис и до путешествия совсем не знала мужа – теперь он вообще казался ей незнакомцем.
Сейчас он был в окружении своих людей. Беренис видела его высокую фигуру, вырисовывающуюся на фоне ярких языков пламени. Кто-то сидел у костра, доедая ужин; другие, наевшись, завернулись в одеяла и уже спали; остальные отдыхали, курили сигары и о чем-то тихо разговаривали. Дэмиан, усевшись на пень, подносил ко рту бутылку и, задрав голову, вливал ее содержимое в горло; при этом его кадык ходил вверх и вниз при каждом глотке. Беренис чувствовала себя заброшенной от того, что ее брат даже не подошел поинтересоваться, как она себя чувствует, потому что был слишком занят со своими новыми товарищами.
Что бы там ни шевелилось в кустах, неизвестное и страшное, но естественные потребности организма требовали своего удовлетворения, поэтому Беренис забралась в неглубокую яму за сучковатым деревом. Его изогнутые, переплетенные корни извивались и уходили в землю, словно жуткие уродливые конечности. Беренис не переставала проклинать Себастьяна, затащившего ее в это проклятое место, подогревала свой гнев, вскармливала и лелеяла его. Расправив юбки, она направилась в сторону Перегрина, который прислонился к стволу сосны и выглядел таким же несчастным, как и она.
Он поднял глаза и произнес раздраженно:
– Моя дорогая леди, вы совсем измучены? Какой изнурительный день! Так долго в седле… Клянусь, что никогда больше не смогу свести колени.
– Что, больше не хочется никаких приключений?
«Бедный Перегрин, – думала Беренис, – это из-за меня он терпит такие неудобства».
– Не думаю, что я создан для приключений, – заметил он с кислой миной.
– Но тебе понравилось в Чарльстоне?
– Конечно! Там я вращался в высшем свете и, думаю, не будет преувеличением сказать, что имел успех, – произнес он самодовольно, и она улыбнулась, вспомнив, какие завистливые взгляды бросали на нее дамы, когда Перегрин сопровождал ее.
– Значит, то же самое тебя ждет и в Джорджтауне, не так ли? – намекнула она, спрашивая себя, можно ли положиться на его храбрость. Она решила попытаться и накрыла его ладонь своею. – Перегрин, послушай меня! Давай убежим – как мы и планировали. Мне кажется, я запомнила дорогу к реке, откуда можно переправиться в Чарльстон и найти корабль, который доставит нас на север.
Эта идея ему понравилась. Он уже устал подчиняться приказам Себастьяна и окрикам этого грубого полковника. Одного дня оказалось вполне достаточно. В отличие от Дэмиана, Перегрин не находил ничего привлекательного в непристойных шутках сообщников Себастьяна и приходил в ярость оттого, что Беренис была вынуждена ехать среди них. Они, разумеется, слишком хорошо понимали, что их главарь постоянно начеку, чтобы позволить себе фамильярности с его женой, но это не ограждало ее от их взглядов и произносимых вполголоса комментариев относительно ее лица и фигуры. Себастьян воздвигнул между нею и своими наемниками внушительный барьер, словно феодал, охраняющий собственность, и даже Далси запрещено было приближаться к ним, но все равно Перегрин беспокоился. Предположим, с Себастьяном что-то случится, и тогда?.. Полковник – пожилой человек, с которым будет легко справиться. А Грег Лэттимер? Перегрину не нравилось, как южанин смотрит на него.
Учитывая все это, он склонен был согласиться с предложением Беренис, хотя и сознавал весь риск такого предприятия. Он страшился не только ярости Себастьяна, если они будут обнаружены, но и подстерегающих их в пути опасностей, поскольку они совершенно не знали здешних мест. Удастся ли им благополучно добраться до Чарльстона?
– Так мы сделаем это? – Беренис придвинулась ближе. – Давай убежим завтра, пока остальные будут отдыхать во время полуденной жары?
– А как быть с охраной? – колебался он. Беренис неприятно удивила его осторожность, но она храбро уверяла себя, что причина кроется в его беспокойстве о ней.
– Я пойду в лес под предлогом того, что мне нужно в туалет, а ты в это время скажешь, что поведешь коней к ручью на водопой. – Ее лицо пылало таким страстным желанием совершить побег, что Перегрин тоже начал загораться от этого огня. – У меня есть немного денег – достаточно, чтобы заплатить за переправу, а потом, в Чарльстоне, я сниму еще со своего счета. Уверена, мы сможем найти в порту капитана, который возьмет нас до Джорджтауна. Ты все еще хочешь быть со мной, Перегрин?
– Конечно да, ангел мой! – прошептал он, сжав ее пальцы. Теперь он чувствовал себя почти счастливым, потому что она снова стала его другом. Он боялся, что потеряет ее, учитывая таких сильных соперников, как Брэдли Бейнис и ему подобные.
Она бросила взгляд на поляну, но было слишком темно, чтобы их заметили. Перегрин попытался поцеловать ее, но из-за волнения был неловок и промахнулся, найдя щеку вместо губ.
Ее мозг лихорадочно работал, обдумывая каждую деталь их побега. Беренис пока еще не очень хорошо себе представляла, что станет делать, если им действительно удастся добраться до Джорджтауна. Без сомнения, будет погоня. Возможно, ей придется просить защиты у тетки Перегрина. Все, что она хотела, – это вернуться в Англию, объяснить все отцу и умолять аннулировать брак. Это будет нелегко, и, возможно, потребуются годы, но она была убеждена, что, как бы там ни было, это все равно лучше, чем рабское послушание, которого ждал от нее Себастьян.
Она оставила Перегрина и вернулась к Далси, которая была все еще занята разговором с Квико.
– Ты не умеешь читать? – услышала она слова служанки и улыбнулась, когда та добавила: – Я научу тебя! И писать тоже.
Подошел Себастьян, держа несколько одеял. Он бросил их Беренис со словами:
– Постели вон под тем деревом. Этого будет достаточно для нас обоих.
– Ты ждешь, что я буду спать рядом с тобой? Под открытым небом? – возмущенно выдохнула она.
Он искоса взглянул на нее:
– Ты предпочла бы лечь рядом с мужчинами? – спросил он с кривой ухмылкой.
– Я думала… полагала… фургон… я могла бы устроиться там.
– Нет места. Все забито багажом.
– Тогда я, пожалуй, сама найду себе местечко в лесу, – начала она, но остановилась, вспомнив о диких зверях, и, быть может, ядовитых змеях. Они могут подкрасться, когда в лагере все стихнет. Раздраженно фыркнув, она побрела к тому месту, которое он указал, и начала расстилать одеяла. Нет, он самый невыносимый из мужчин! Со времени их последней ссоры его отношение к ней было холодным – вплоть до полнейшего равнодушия. Ограничиваясь элементарной заботой об удобствах, насколько позволяли условия, он игнорировал ее, смотрел сквозь нее, когда их пути пересекались. Такая грубость лишь усиливала раздражение Беренис. Себастьян вел себя так, словно она и не существовала, и Беренис чувствовала себя оскорбленной. Если он намерен и дальше так вести себя с ней, то есть ли смысл оставаться рядом с таким грубияном?
Она металась и ворочалась на неровной земле, ее вдруг стала пугать непроглядная темнота леса, рычание животных, рыскающих вокруг лагеря. Она слышала осторожные шорохи в подлеске и была уверена, что там скрываются подкрадывающиеся индейцы. Она натянула на голову грубое одеяло, тоскуя по успокоительному ощущению его сильного тела рядом и рукам Себастьяна, дающим защиту. Проваливаясь в беспокойный сон, она подумала, как было бы хорошо уткнуться лицом в его широкую грудь, зная, что он охраняет ее от всех опасностей ночи.
Она, наконец, задремала, но проснулась от панического ужаса: показалось, что кто-то дотронулся до одеяла. В ту же секунду она оказалась в объятиях Себастьяна, прильнув к нему всем телом. Он держал ее, успокаивал и гладил рукой по спине, словно испугавшегося ребенка. Здравый смысл подсказывал Беренис, что нужно отодвинуться от него, но она не могла пересилить своего страха и спрятала лицо в его накидке. Она дрожала, измученная, не в силах испытывать никаких чувств, кроме одного-единственного желания: чтобы он был рядом. Он подвинулся так, чтобы ее голова лежала у него на плече, и чувство успокоения снизошло на нее.
Себастьян не шевелился, лежа на спине и уставившись в темноту. Сейчас, в ясном лунном свете, напряженность и драматизм их отношений были очевидны. Себастьян пытался мысленно проанализировать и понять, что же происходит. Он был тронут тем, что Беренис так нуждалась в нем сейчас, и ощущал ее мягкое тело, доверчиво свернувшееся рядом. Он пришел к неприятному заключению, что поступил как подлец. Он не имел права привозить сюда Беренис. Брачный договор мог быть расторгнут без большого ущерба для обеих сторон. Разве он не клялся когда-то, что, если спасется от гильотины, то посвятит жизнь исправлению несправедливостей, допущенных его семьей по отношению к крестьянам, и никогда в будущем не причинит никому зла?
Революция!.. Какое безобидное слово, и как ужасно было видеть свою страну, раздираемую на части кровавым конфликтом… Месть угнетенных масс была скорой и жестокой – каждый, хоть отдаленно связанный с ненавистной аристократией, приговаривался к смерти без суда и следствия. Эта дьявольская машина смерти, которую мятежники называли «Мадам Гильотина», была установлена в центре Парижа. Ее лезвие непрерывно мелькало вверх и вниз, извергая фонтаны крови, телеги грохотали по мостовым, увозя на смерть сотни мужчин, женщин и детей, единственным преступлением которых была принадлежность к привилегированному классу.
До сих пор у него перед глазами стояла толпа разъяренной черни, а в ушах звенели визгливые, злобные выкрики: «А bas Les seigneurs! A has Les tyrans!»
type="note" l:href="#n_29">[29]
Они казнили короля Людовика XVI и королеву Марию-Антуанетту. «А я выжил в этом царстве террора», – думал Себастьян, и верил, что спасся, чтобы исполнить потом какую-то богоугодную миссию. Он вспомнил девушку, которую любил безответно – Жизель. Она встала во главе грозной женской организации, известной под названием «Мегеры», состоящей из безжалостных гарпий в женском обличье, которым доставляло радость видеть страдания и пытки, наслаждаться местью и упиваться кровью невинных жертв.
Потом он подумал о своей собственной жизни. Себастьян горько улыбнулся, обнимая Беренис и вспоминая множество других женщин, с которыми потом сводила его судьба. Он подумал о тех давних мечтах и страстях, желаниях и страданиях. Какими важными они казались тогда, и какими незначительными, мелкими – сейчас. Но когда он встретил Беренис в доме ее отца, на одно мгновение в его мозгу сверкнула мысль: «Это она!»
«Это была ошибка», – заключил он грустно, держа ее в своих объятиях. Нет ничего, что было бы единственно важным и необходимым. Жизнь – не более чем промежуток времени между рождением и смертью. Он часто размышлял об этом, бродя вдвоем с Квико по охотничьим тропам. Это были периоды серьезных раздумий, к чему располагало величие природы и вселенски-безбрежное пространство. Он проникал в самые отдаленные уголки своего сознания, ища ответы на множество тревожащих вопросов, но всегда возвращался таким же растерянным и неудовлетворенным, как и прежде.
Беренис тоже не спала, думая о своем. Ей трудно было постигнуть суть этого состояния беспокойного счастья, в котором она пребывала. Она находилась в странной ситуации, когда едва ли сознавала иную реальность, кроме этого крепкого плеча под ее головой. Себастьян был щитом, укрывающим от страха, и ей казалось унизительным признаться в своей слабости. Он был ее врагом, и она ненавидела его, но каким-то непостижимым образом эта ненависть понемногу угасала. Он был грубым, ужасным человеком, и в то же время иногда, лишь иногда, он мог быть сердечным, даже милым, как тогда на Мадейре с тем добрым старым испанцем, доном Сантосом, и Беренис предпочла, чтобы он никогда не проявлял этой стороны своего характера. Намного легче было думать о нем, как о безжалостном пирате…
Она повернулась на бок в изгибе его руки, почувствовав, как расслабленные мышцы моментально напряглись. Она радовалась, что он был здесь; мир вокруг казался пустым и примитивным. И вдруг откуда-то донеслись странные, совершенно, казалось, неуместные здесь звуки: один из парней играл на флейте, выводя нежную, переливающуюся мелодию. Это было последнее, что слышала Беренис, погружаясь в сон…


Она проснулась с первым, слабым проблеском рассвета, расстилающегося, словно тонкая вуаль, по небу и разгоняющего облака. Солнце всходило в пышности радужных оттенков, и птицы начали свое утреннее щебетание. Воздух был прохладным, и роса тяжело лежала на одеялах. Беренис почувствовала, что ей чего-то не хватает. Она с грустью поняла, что рядом с ней больше не было Себастьяна.
Спящие понемногу зашевелились. Слышались ругательства и смех, и громкое зевание. Двое уже сидели на корточках возле тлеющих углей, грея руки о дымящиеся кружки кофе. Третий поднимался, протирая глаза. Но где же их командир?
Перенапряженные мышцы Беренис запротестовали, когда она попыталась пошевелиться, и она не представляла, как сможет выдержать еще один день в седле. Сейчас ей больше всего на свете хотелось двух вещей – воды, чтобы умыться, и чашку крепкого кофе. В условиях городской жизни она получала их как нечто само собой разумеющееся, но здесь, кажется, ей придется самой позаботиться о себе. Ее глаза блуждали по поляне, бессознательно ища Себастьяна. И хотя Беренис скорее бы умерла, чем призналась себе в этом, но ей хотелось знать, почему он покинул ее. Она сердито поднялась на ноги, пытаясь разгладить складки помятой юбки. Отбросив спутанные волосы с лица, она заметила Себастьяна возле костра и стала украдкой наблюдать. Казалось, он был счастлив в этих диких, примитивных условиях и чувствовал себя своим в этой устрашающего вида компании, которая называла его Капитаном. Стыд охватывал Беренис при мысли о том, что этот грубый человек, который командовал ими, словно какой-то атаман разбойников, был ее мужем.
– О, миледи, это вы? – сказала Далси, увидев, что ее хозяйка ставит чайник на угли костра. – Давайте я сделаю это. Нехорошо, если вы испортите свои руки.
– Не глупи! Ничего не случится с моими руками. Но нам бы не помешало еще и ведро воды. – Она увидела брата, выходящего из-за деревьев. – Дэмиан! – крикнула она. – Принеси мне, пожалуйста, немного воды!
Себастьян стоял у главного лагерного костра и вскинул голову при звуке ее голоса. Он был небрит, волосы его растрепались, и в этом ясном утреннем свете он казался Беренис совсем чужим. Одна часть ее существа соглашалась, что лучше, если он будет держаться подальше от нее. Но куда было деваться от воспоминаний о тех ночах страсти, которые они провели вместе и той горько-сладкой нежности его объятий только что прошедшей ночи?
– Я слышал, вам нужна вода? – резко спросил он, останавливаясь рядом с суровым выражением загорелого лица.
Беренис вздернула подбородок, сверкнув в его сторону глазами:
– Да. Я хочу смыть вчерашнюю грязь. Вы можете не делать этого, но я привыкла к чистоте.
– Тогда возьмите ведро и принесите воды из ручья, – ответил он, стоя, широко расставив ноги и уперев руки в бока. – Мадам графиня должна учиться сама заботиться о себе.
– Но мне может помочь брат, – начала она, видя, как его приятели посмеиваются над ней.
Неприятная улыбка тронула его губы:
– О нет, мадам! Вы сделаете это сами.
– Я принесу, Себастьян, – вмешался Дэмиан, переводя тревожный взгляд с одного сердитого лица на другое. – Она не привыкла к такой работе.
Себастьян заколебался, затем сказал, пожав плечами:
– Ты оказываешь ей медвежью услугу. Она должна учиться выживать здесь.
– Она научится, я обещаю. Дай ей время! – Дэмиан взял ведро и, обняв ее за талию, сказал:
– Идем, сестричка! Сделаем это вместе, хорошо?
Далси была смущена, чувствуя, что это ее обязанность – заботиться о своей хозяйке, но она понимала, что Себастьян говорит разумные вещи. В таких условиях беспомощность была только помехой. Поэтому она начала разжигать огонь и помогать Квико готовить завтрак. Уличная девчонка, которая никогда не жила в деревне и чьим единственным опытом общения с природой было наблюдение за стадами скота, которые гуртовщики перегоняли через Лондон на бойню смитфильдского рынка, Далси казалась очарованной лесом, птицами, чувством неограниченной свободы.
– Думаю, мне бы хотелось быть женой фермера, – призналась она Квико, который ничего не ответил, а просто посмотрел на нее своими сверкающими черными глазами.
Вернувшись, Беренис почувствовала сильный голод и с готовностью приняла предложенную Далси еду, добавив к ней и маисовые лепешки, которые служанка достала из корзины. Она только успела немного умыться и причесаться, когда Себастьян приказал сворачивать лагерь. Но прежде чем они тронулись в путь, подошел Грег и вручил ей сверток.
– Что это? – спросила она, недоверчиво его разглядывая.
– Мужская одежда.
Она зашла за деревья и через несколько минут появилась, одетая в рубашку и жилет поверх полотняных брюк, стянутых поясом, потому что они были ей слишком широки. На ногах она оставила свои малиновые кожаные сапожки. Себастьян усмехнулся, увидев ее.
– Вот это другое дело, – сказал он. – По тебе еще нужна соломенная шляпа. – Он нашел одну в своем ранце.
– А это что такое? – спросила Беренис, указывая на полотнище из грубой шерсти, украшенное широкими нашивками.
– Индейцы называют это «серапе». Быстрым движением он набросил ей на голову просторную накидку, расправляя ее на плечах так, чтобы оставались открытыми лицо и шея, а руки – свободными. Накидка доходила ей до середины икр, и он стянул ее кожаным поясом. Целую вечность, которая длилась не более секунды, она ощущала его руки, завязывающие пояс, на своей талии, и не могла встретить его взгляд, вспоминая другое время, другое место, когда эти сильные, чувствительные пальцы скользили по ее телу.
– Надеюсь, она чистая, – сказала Беренис, по-прежнему не глядя на него. Мне не хотелось бы заполучить вдобавок ко всему еще и блох.
– Она чистая, – ответил он, мрачно усмехнувшись.
Оказавшись снова в седле, Беренис направила свою лошадь по неровной тропе, в то время как солнце неумолимо всходило, безжалостно высасывая остатки влаги из раскаленной земли. К полудню стало невыносимо жарко. По лицу Беренис ручьями струился пот, одежда намокла и липла к телу, деревья качались перед глазами.
Они ехали сквозь яркую завесу зелени, и кроны деревьев смыкались над их головами, защищая от палящих солнечных лучей и в то же время увеличивая влажность. Всевозможные мошки и москиты беспрерывно досаждали путникам, а птицы щебетали и пронзительно вскрикивали среди ярких цветов с приторно-сладким запахом. Беренис остановила взгляд на маячащей впереди прямой спине Себастьяна. Все это приводило ее в уныние. О, конечно, где-то были и города – ведь Америка осваивалась уже много лет, но здесь природа была девственная, словно джунгли, и древняя, как само время. Боже! Как она сможет жить в таком месте?
Она взглянула на Перегрина, который ехал рядом, и поняла по выражению его лица, что в его голове проносятся те же мысли. Дэмиан, между тем, был окончательно очарован здешними местами и теперь увлеченно разговаривал с Грегом. Ей удалось уловить обрывки фраз.
– Мне бы безумно хотелось оказаться среди тех, кто покорял эту землю, – говорил Дэмиан, – и стать владельцем какого-нибудь обширного участка…
– Это можно устроить, – заверил его Грег. – Я научу тебя охотиться с луком и стрелами и покажу, как валить вон те высокие деревья, из которых получится отличный строительный материал. Здесь можно хорошо заработать – если знать как.
Она никогда не видела Дэмиана таким счастливым. Его светлая кожа была тронута солнцем, а лицо прямо-таки светилось нетерпением поскорее надеть такой же, как у Грега, охотничий костюм. Беренис вздохнула. Она потеряла друга и союзника. Когда-то они были очень близки, но сейчас брат без ума от Америки и стремился ближе сойтись с этими грубыми парнями Себастьяна.
– Не думаю, что когда-нибудь смогу жить здесь, – вмешалась она, успокаивающе гладя лошадь, которая шарахнулась, испугавшись неожиданно хрустнувшей ветки. – Я хочу уехать домой.
– В Англию? Не глупи, Беренис! Теперь твой дом здесь, – ответил Дэмиан с необычной для него резкостью.
Беренис нахмурилась. Брат никогда раньше так с ней не говорил. Перегрин оставался ее единственной надеждой, и она знала, что надо поскорее действовать, потому что с каждым шагом они все дальше удаляются от мира в заброшенную, дикую глушь. Когда они остановились отдохнуть и напоить лошадей, она шепнула ему:
– Ты готов?
– Все в порядке, – буркнул он, но, кажется, без особого энтузиазма.
– Далси, – Беренис решила посвятить ее в свои планы. – Я ухожу!
– Уходите, миледи? Что вы имеете в виду? Вы не можете! – Взволнованная, Далси схватила свою госпожу за руку, словно могла ее остановить.
– Могу. Даже если я погибну, это все равно лучше, чем жить в сатанинской тени моего мужа. Не волнуйся: в случае удачи я позднее пошлю за тобой.
Мужчины, усталые и голодные, привязывали лошадей в тени, где животные могли пощипать траву, и бросались под огромные деревья, наслаждаясь сиестой. Некоторые из них заняли места на постах охраны с ружьями наизготове, пристально и настороженно вглядываясь вдаль. Это были стойкие бойцы, многие из которых участвовали в войнах с индейцами.
Сердце Беренис бешено колотилось. Все это будет нелегко, даже учитывая то, что Себастьян лег на траву, закинув руки за голову и закрыв глаза. Полковник Перкинс был назначен ответственным за охрану лагеря, и она заметила, что в сонной атмосфере расслабляющей сиесты он тоже начал клевать носом.
– Мне на минуту нужно отлучиться, Далси, – громко объявила Беренис и направилась по узкой тропинке, ведущей к тому месту, где у ручья стоял Перегрин, держа в руках поводья двух лошадей.
Как только кусты скрыли ее от лагеря, она бросилась к нему с бьющимся, словно барабан, сердцем. Его взволнованное лицо не прибавило Беренис спокойствия, и она рассердилась, думая, что он мог бы проявить и побольше рвения. Было ясно, что ей придется самой принимать каждое решение. Она почувствовала, что сомневается в его способности вынести такое рискованное предприятие, однако не оставалось ничего другого, как попытаться… сейчас или никогда.
– Бежим? – прошептала она.
– Да, – ответил он, вдохновленный ее храбростью и зачарованный тем, как солнечный свет сиял в глазах Беренис, превращая их в сапфиры.
Перед ним стояла прекрасная женщина, и он хотел ее. Он был лишен женщин слишком долго. В Чарльстоне не было возможности найти проститутку, а Перегрин не привык сдерживать свои желания. Он не способен был думать ни о чем, кроме одного: скоро они останутся одни и у него будет возможность заняться с ней любовью.
Беренис беспокоила практическая сторона:
– Ты захватил еду, воду, пистолеты? – спросила она, стараясь сдержать раздраженные нотки, когда он обвил рукой ее талию. Сейчас, определенно, не время! Боже! У него еще будет достаточно возможностей доказать свою любовь. Почему он должен был выбрать именно этот момент?
– Да, да. Я взял все, что ты сказала…
– Хорошо. Едем, Перегрин! Нам нужно торопиться, – настаивала она.
– Не волнуйся, дорогая, – пробормотал он, возбужденный идеей похищения чужой жены. Это было не впервые: он предпочитал опытных женщин – проституток или видавших виды замужних дам. Он находил Беренис даже более привлекательной, зная, что ею обладал Себастьян.
– Мы не можем задерживаться! – Неожиданно Беренис стало не по себе при виде странного блеска его глаз. Он был ее спасителем, ее нежным рыцарем; но она, с ее израненными чувствами, была не готова принять его как любовника… не сейчас.
Она быстро вскочила на лошадь, которая была спокойна под ее уверенной рукой, и Перегрин трусил рядом, когда они углублялись в лес. Нужно было возвращаться по следам отряда, но пока они не осмеливались на это. Вначале они должны оторваться на максимально возможное расстояние, чтобы уйти от погони, которая будет непременно, как только обнаружат их побег – а это может случиться в любую минуту.
Отъехав подальше, Беренис пустила лошадь рысью, сдерживая желание мчаться еще быстрее. Она все время прислушивалась, ожидая услышать позади шум, означающий, что их исчезновение обнаружено. Но все было тихо. Лес подступал плотной зеленой стеной, а справа от них протекал ручей. Полуденная жара была нестерпима, но они не осмеливались остановиться, и когда, наконец, лес немного поредел, пустили лошадей в галоп. С каждым глухим стуком лошадиных копыт Беренис все больше охватывала буйная радость.
Она сделала это! Она свободна! Полнейший восторг добавил ей безрассудства, и она опустила поводья, низко наклонившись, одной рукой придерживая шляпу, чувствуя, как низкие ветки хлещут ее по лицу.
В конце концов, предусмотрительность взяла верх. Беренис знала, что не должна загонять лошадь, так как впереди еще длинный путь. Перейдя на шаг, они некоторое время ехали молча, затем она сказала:
– Нам необходимо найти безопасное место для ночлега, пока не стемнело. Ты знаешь, как разжигать костер, Перегрин?
– У меня в кармане есть трутница, – ответил он и добавил с сомнением:
– Но мне никогда не приходилось пользоваться ею, разве что зажигать свечу.
Беренис начала беспокоиться. Их побег был хорош в теории, но сейчас действительность испугала ее, и она посылала небу горячие молитвы, чтобы они не попали в руки каких-нибудь мародерствующих бандитов. Тревожный взгляд вверх подтвердил, что солнце уже начинало садиться, отбрасывая таинственные тени, которые принесут блаженную прохладу, но, вместе с тем, и пугающую темноту.
Они следовали вдоль ручья, который извивался и журчал и, наконец, широко разлился между низкими берегами, впадая в заросшее по краям озеро. Спешившись и напоив лошадей, Перегрин прильнул к воде. Он набирал ее в горсти и плескал себе в лицо. Он давно уже не снимал свой сюртук, его рубашка вся промокла от пота, бриджи были вымазаны в грязи, а сапоги покрылись толстым слоем пыли. Беренис с облегченным вздохом стащила серапе и шляпу, тряхнув головой, чтобы волосы рассыпались. Она опустила руки в прохладную воду, почувствовала приятное покалывание, и ей ужасно захотелось искупаться.
Спустя мгновение она объявила:
– Я собираюсь поплавать! Мы уже отъехали довольно далеко, и я не могу двигаться дальше, если не отдохну. Отвернись Перегрин, мне надо раздеться!
Он начал было протестовать, считая, что еще слишком опасно задерживаться, но один взгляд на ее решительное лицо сказал ему, что спорить бесполезно, поэтому он услужливо отвернулся. Беренис разделась, оставив одежду лежать бесформенной грудой на траве, и вошла в воду, забыв о присутствии Перегрина и желая одного – смыть пыль и грязь. Даже мысль об аллигаторах, которые ужасали ее, когда она впервые увидела их в реке, не могла удержать Беренис.
Она окунулась, затем смело поплыла, крикнув:
– Как чудесно!
Перегрин обернулся, и у него захватило дух от той картины, которая предстала пред ним. Она была словно наяда. Он не мог оторвать взгляда от плавных линий ее тела, просвечивающих сквозь воду, волос, плывущих позади нее, груди, приподнявшейся на мгновенье, когда она махнула ему.
Всепоглощающая страсть, которую он сдерживал так долго, чуть не взяла верх, и он знал, что должен утолить ее.
Беренис блаженствовала и не понимала его состояния, охваченная восторгом нового ощущения от купания обнаженной. Участвуя в пикниках с купанием в Брайтоне, она всегда надевала длинную фланелевую рубашку. Это же было что-то совершенно новое, и она поймала себя на том, что хочет, чтобы Себастьян был сейчас вместе с ней. Даже позволила себе помечтать, как было бы здорово, если бы его сильное, бронзовое тело оказалось рядом с ее телом в воде… ныряния, прикосновения, игры, поцелуи…
Велев Перегрину отвернуться, Беренис вышла на берег и снова оделась, находя мужскую одежду не ограничивающей движения, свободной и приятной, намного более удобной, чем длинное платье:
– Думаю, я закажу себе подобный костюм, когда мы доберемся до Джорджтауна. Это может открыть новый стиль в моде.
– Действительно, может. – Он был готов согласиться со всем, лишь бы она позволила поцеловать себя.
– Как было бы чудесно, если бы мы остались здесь навсегда, – мечтательно сказала Беренис, подвернула брюки и уселась на край берега, чтобы опустить босые ноги в воду. – Ты бы построил нам домик из бревен, и мы были бы счастливы, как дети, в этом лесу…
Перегрин сел рядом с ней.
– Беренис, дорогая… перестань говорить глупости, – мягко сказал он. – Не думаю, что я смог бы… Но когда же ты позволишь мне доказать свою любовь?
– Скоро, – пообещала она неопределенно, ощущая его напряжение, его руку, обвившуюся вокруг ее талии, руку, скользящую к ее груди. – Не сейчас, но скоро.
– Когда доберемся до Чарльстона? – Она слишком долго дразнила его, и Перегрин начинал терять терпение. Он заслуживал награды за то, что так круто изменил свою жизнь. Он не любил питаться иллюзиями. А именно это сейчас и происходило.
Внезапно он насторожился, услышав хруст ветки, но когда обернулся, было уже слишком поздно. Подобно тому, как чудовищный вулкан выплевывает поток лавы, тихая поляна, казалось, извергла толпу каких-то людей, высыпавших из кустов. Перегрин потянулся было за пистолетами, но его мгновенно схватили двое бандитов. Беренис вскочила на ноги, вскарабкалась на берег и оказалась прямо перед нападающими, вначале решив, что это люди Себастьяна, которые нашли их. Но она тут же поняла свою ошибку. Чужаки заполнили поляну, крича, указывая на нее, непристойно ухмыляясь, отчего все внутри у нее похолодело от страха. Один из них, пышно разодетый, выступил вперед, и она заметила, что у него было красивое лицо, мощное телосложение и властные манеры.
– А ну, прекратите этот базар! – рявкнул он, заставляя остальных замолчать.
Он в упор посмотрел на нее, и она выдержала его взгляд. У него было смуглое лицо с крупным носом и черными, глубоко посаженными глазами. Недвусмысленная улыбка скривила его чувственный рот, и он пробормотал:
– Вот так удача, ей-богу! Подойди ближе, дорогуша, чтобы я мог получше рассмотреть тебя. Нацепила мужскую одежонку, а? Но тебе не удалось скрыть от меня эти женственные формы…
– Посторонитесь! – скомандовала она, стараясь, чтобы ее голос оставался твердым. – Я не знаю, кто вы и что вы здесь делаете, но вы не имеете права задерживать нас.
Ее властный тон вызвал среди бандитов новый взрыв хриплого хохота.
– Ты только послушай! – засмеялся один из них, ткнув атамана под ребра. – Леди, черт меня побери! И она хочет пройти, миленькая крошка. Ты собираешься пропустить ее?
Непристойные комментарии последовали за этой остротой, и Беренис украдкой бросила взгляд на Перегрина, но он дрожал от страха, и бандиты, захватившие его, злобно ухмылялись, толкая его от одного к другому. Потом кто-то ударил его кулаком по лицу, и он упал на колени.
Атаман протянул к Беренис свою смуглую руку и самым сладким голосом произнес:
– Не бойся. Я не причиню тебе зла!
Она никогда не видела ничего подобного тому циничному расчету, который светился сейчас в его близко посаженных глазах, когда он откровенно оценивающе смотрел на нее, словно покупал корову на рынке. В глубине души она хотела, чтобы здесь оказалась Далси – она бы знала, как обходиться с этим ужасным человеком. Один из бандитов выскочил из-под руки главаря и попытался схватить ее. Она отскочила назад, жалея, что у нее нет оружия – ножа, дубинки, чего-нибудь…
Атаман оттолкнул его, прорычав:
– Она моя! Возможно, я и отдам ее вам позже – когда сам смогу вдоволь насладиться. – Затем он шагнул к ней, схватил за руку, и при прикосновении его пальцев Беренис закричала. Так велик был ужас, что она сразу даже не осознала, какое имя сорвалось с ее губ: – Себастьян! Себастьян!
Ее испуганно-тоскливый голос разносился в вечернем воздухе, отдаваясь эхом среди верхушек деревьев, и ему вторили река, лес и горы.


Себастьян услышал этот крик, скача по лесу и разыскивая Беренис. На секунду он натянул поводья, затем пустил коня в галоп, помчавшись в том направлении, откуда доносились крики. Его люди скакали позади.
Ярость билась в нем, словно бешеный зверь, и в то же время он покрывался холодным потом от страха за нее. Сбежать с Перегрином! Как могла она сделать такую глупую и безрассудную вещь? В этих местах неспокойно, население жестоко и беспощадно. И вот теперь, похоже, она в беде. Быть может, ранена! Умирает! И когда он услышал, как Беренис зовет его, его переполнило желание спасти ее. Благодарение Богу, он оказался здесь вовремя!
Когда он выскочил на поляну и увидел ее, бьющуюся в руках мужчины, что-то словно лопнуло в его мозгу. Он спрыгнул с лошади и накинулся на негодяя, схватив его за воротник и оттаскивая назад. В то же мгновение он узнал его:
– Дарби Модифорд! Ты, собака! Модифорд, быстро опомнившись, вырвался и, приготовившись защищаться, прорычал:
– Лажуниссе!
– Каналья! Продолжаешь свои игры! – бушевал Себастьян. – Неужели ты не можешь получить женщину, не насилуя ее? На этот раз ты сделал неудачный выбор. Эта леди – моя жена!
Его люди окружили банду Модифорда, и лучи заходящего солнца сверкали на пистолетах и ружьях. Дэмиан побежал к Беренис, которая сидела, съежившись, на траве, обхватив себя руками. Хотя ему было стыдно за поступок сестры, он инстинктивно бросился к ней, чтобы утешить. Но больше всего Дэмиан был взбешен поведением Перегрина. Он налетел на него и, схватив спереди за воротник, поднял на ноги.
– Так ты для этого приехал в Америку? Чтобы обесчестить мою сестру? – крикнул он, свирепо глядя в его лицо. – Я знал, что у тебя сомнительная репутация – картежника, соблазнителя, но верил, что наша дружба хоть что-то для тебя значит. Боже мой, парень, сколько времени мы уже с тобой знакомы? Сколько раз ты пользовался гостеприимством дома моего отца? И вот как ты отплатил ему? Мне следует вызвать тебя на дуэль! Заставить посмотреть мне в лицо со шпагой в руке!
Перегрин что-то забормотал и стряхнул руку Дэмиана. Он все еще дрожал от страха после нападения банды Модифорда, но куда больше боялся мести Себастьяна.
– Я не собирался причинить ей вред, – бормотал он. – Совсем наоборот. Ты же видишь, что она несчастна…
– Она молода и своенравна, – ответил Дэмиан с ранее не свойственной ему суровостью во взгляде. – Пройдет время, и она успокоится, если не будут вмешиваться глупцы вроде тебя.
Беренис смотрела на происходящее с чувством невероятного, огромного облегчения. Себастьян пришел! Он здесь, он справится с этим отвратительным типом, который пытался ее изнасиловать.
Модифорд рычал на Себастьяна, по-волчьи оскалив зубы:
– Значит, она твоя, да? Мне бы следовало догадаться. Вернулся из Англии и прихватил с собой женушку, чтобы согревала твою постель. А я чуть не наставил тебе рога, разрази меня гром!
– Ты всегда был вероломным негодяем, Модифорд! – Глаза Себастьяна метали молнии. – Что ты делаешь на моей земле?
Все вокруг притихли, устремив взгляды на двух непримиримых врагов. Кого угодно и с той, и с другой стороны легко было переманить в лагерь противника – это Себастьян знал. Только горстка его людей была абсолютно надежна – полковник, Грег, Квико и несколько парней, у которых были личные счеты с Модифордом и его бандой.
Увидев, что Себастьян не намерен нападать на него, Модифорд откровенно-нагло распушил перья перед Беренис:
– Твоя земля, Лажуниссе? Это еще вопрос. Она была куплена на выручку от одного из наших набегов. Ты обманул меня с моей долей. Так что у меня есть полное право прийти сюда!
– Ты лжешь, мерзавец! – отрезал Себастьян. – Ты получил свою долю. Добыча была честно поделена. Если ты спустил ее на пьянство, карты и проституток, это меня не касается. А сейчас я хочу, чтобы ты убрался с моей собственности.
Модифорд прорычал проклятие и прыгнул, гибкий и стремительный, словно кошка. Лезвие ножа блеснуло на миг, когда он выбил пистолет из рук Себастьяна и занес над ним свое оружие. Но Себастьян отскочил, выхватив свой кинжал. Полоска стали казалась живым существом в его руке – злобным, жаждущим крови. Двое мужчин осторожно двигались по кругу, окрашенные алыми лучами опускающегося за горизонт солнца, пылающего на макушках сосен. Темнота наступала быстро, растекаясь по небу, словно пролитые чернила.
Беренис вскочила. Ее глаза расширились от ужаса. Дэмиан обхватил ее руками, чувствуя, что она готова броситься вперед и встать между Модифордом и Себастьяном. Она закричала, пытаясь вырваться:
– Но его же могут убить! Дэмиан сердито тряхнул ее:
– Разве не этого ты хочешь? Ты ясно дала понять, что ненавидишь его и хочешь, чтобы он был мертв!
«Ненавидишь его?» Внезапно ей захотелось ударить Дэмиана за эти слова – за то, что он стоит так спокойно, словно это игра, а не жестокая схватка, в которой Себастьян может погибнуть. Словно находясь на краю пропасти, она отчетливо представила себе мир, в котором больше не будет Себастьяна, чтобы дразнить ее, приводить в ярость, сводить с ума страстью. С ослепляющей вспышкой открытия она осознала, что полюбила своего мужа.
Она больше не могла отрицать этого – это произошло с самой первой встречи. Именно поэтому она боролась так отчаянно, ужасаясь силе своих чувств. Это безумие! Он презирает ее, даже ненавидит, и ее побег с Перегрином только подлил масла в огонь. Но она сама оказалась пойманной в ловушку этим красивым аристократом, который заставил ее полюбить, хотя ее душа скорбела о потере своей свободы. Сейчас, когда он мог умереть, она, наконец, посмотрела правде в лицо, дрожа от страха за него, следя за каждым его движением с тревогой и ужасом.
Противники были достойны друг друга – быстрые, хитрые и осторожные, и когда они бросились друг на друга, это произошло так молниеносно, что заставило всех ахнуть от неожиданности. Беренис зажмурилась и слышала лишь скрежет стали, когда кинжалы скрещивались. Открыв глаза, она увидела, что они схватились в смертельном поединке, свирепо глядя в лицо друг другу. Держа кинжалы высоко над головой, каждый ухватился свободной рукой за запястье противника, чтобы предотвратить смертоносный удар. Внезапно они разошлись. Модифорд не выдержал напряжения – сказывались годы пьянства и разврата. Он пытался держаться вне досягаемости Себастьяна, тяжело дыша, гримасничая, отступая назад и в сторону, Себастьян прыгнул на него, своей тяжестью сбивая Модифорда с ног.
Они покатились по траве. Когда Модифорд оказался внизу, кинжал Себастьяна медленно, но неумолимо, дюйм за дюймом, стал приближаться к его лицу. Рука Модифорда, вцепившаяся в запястье Себастьяна, отклонялась к земле. Беренис вся дрожала, видя, как от неимоверного напряжения на лбу Себастьяна набухли вены, скривился рот в безжалостной ухмылке, как четко обозначились сухожилия на его шее. С каждой секундой рука Модифорда слабела, и, наконец, нож противника навис над его выпученными глазами, готовый вонзиться ему в голову. Толпа подалась вперед, ожидая смертельного удара. Некоторые возбужденно гудели, другие смотрели спокойно. Для них зрелище кровавой смерти было обычным делом.
Нож опускался все ниже и ниже.
– С тебя довольно? – выдохнул Себастьян напряженным от усилия голосом.
Модифорд явно не относился к числу тех, кто готов умереть ради своих принципов – это было не в его манере.
– Хорошо… Твоя взяла. Я больше не встану на твоем пути, – прорычал он в неумолимое лицо, нависшее над ним.
Грег наставил кремневое ружье на Модифорда, когда Себастьян ослабил хватку.
– Прикончи его, – посоветовал он своему Капитану. – Ты же знаешь, что нельзя доверять его слову…
Себастьян стоял, заложив большие пальцы за пояс. Его рубашка была покрыта пятнами пота.
– Не хочу пачкать руки его кровью, – ответил он. Потом повернулся к Модифорду. – Если еще раз станешь мне поперек дороги, я проткну твои кишки шпагой.
Модифорд поднялся, злобно оглядываясь по сторонам, в то время как его люди собирали брошенное оружие, готовые вскочить в седло и убраться прочь. Когда он проходил мимо Беренис, то задержался:
– Значит, вы – мадам графиня? Ваш муж полагает, что взял надо мной верх, но это мы еще посмотрим. Я ваш слуга, мадам – ваш покорный, преданный слуга. Помните это! – И он отвесил ей низкий поклон, прежде чем идти к ждавшей его лошади.
Беренис бросилась было к Себастьяну, безумно радуясь тому, что он жив. Только бы почувствовать его руки, прижимающие ее к себе… Но ее остановила ярость в его глазах – дикая, необузданная, страшная. В этих глазах все еще отражалась жажда крови, желание чужой смерти, на сдерживание которых требовалась неимоверная сила воли. Он обрушил весь свой гнев на нее.
– Дура! – бушевал он, схватив Беренис за плечи, словно хотел вытряхнуть из нее жизнь. – Mon Dieu! Как ты посмела убежать?
Отчасти эта ярость была вызвана тем, что он так сильно испугался за нее. Когда он узнал, что она все-таки решилась на побег, его первая мысль была об опасностях, таящихся в лесу. Он понимал, что ни она, ни Перегрин не имеют понятия о том, что их ждет, и могут умереть прежде, чем ему удастся отыскать их. Не мешкая, он собрал несколько человек, кинулся на поиски и прочесывал лес милю за милей, как безумный, не давая своим людям отдыха.
Теперь, когда она была в безопасности, он взорвался от гнева, словно родитель, успевший схватить непослушного ребенка на краю пропасти. Но его ярость усиливало и другое. Беренис оскорбила его, сбежав с Перегрином, тем самым продемонстрировав, что он дурной, неподходящий для нее муж. Этого он не мог вынести!
От его резких слов все нежные чувства, пробудившиеся в ее сердце, стали угасать, уступая место страданию. Конечно, он был прав. Но даже теперь трудно было сказать, что творилось в ее душе.
– Мне очень жаль… – только и смогла она прошептать.
По выражению его глаз Беренис поняла, что он не поверил ей. Его губы презрительно скривились, когда он повернул голову в сторону Перегрина. Тот стоял, испуганный и подавленный, больше всего боясь, что Себастьян вызовет его на дуэль.
– И выбрать его своим любовником! – продолжал негодовать Себастьян. – Этого жеманного хлыща! Думаю, мне следует радоваться, что на его месте не оказался более похотливый парень! Ему удалось совратить тебя? Или он не способен?
Он с отвращением вспомнил выражение лица Перегрина, которое увидел, выскочив на поляну. Он заметил, как тот напрягся в руках державших его бандитов, наблюдая за отбивающейся от Модифорда Беренис, наблюдая с вожделением – да, несомненное вожделение светилось в его глазах! Его тело слишком ясно выдавало то, что творилось внутри. Этот негодяй был voyenr.
type="note" l:href="#n_30">[30]
Себастьян слышал об этом еще в Лондоне. Ходили слухи, что Перегрин готов был использовать любой, даже самый извращенный способ, чтобы испытать возбуждение. Мысль о том, что он мог прикасаться к Беренис, приводила Себастьяна в бешенство.
– Почему же ты уговаривал его поехать с нами, если так сильно его ненавидишь? Ты же сам спровоцировал его! – Беренис готова была провалиться сквозь землю от стыда.
На лице Себастьяна проступили те резкие черты, которые выдавали горечь, скрывающуюся в его душе. Он опустил руки. В глазах его тлел огонь:
– Я хотел, чтобы ты увидела, кто он на самом деле… Никчемный человек! Если бы вы расстались, он бы стал святым в твоем сердце. Ты бы преклонялась перед ним, скорбела о своей потерянной любви, обвиняла меня за то, что разлучил вас. – Затем, раздув ноздри, грубо добавил: – Я не буду делить тебя ни с кем – даже с воображаемым любовником. Ты моя!
Эти слова привели Беренис в бешенство. Она топнула ногой, крикнув:
– Черт тебя побери, я не твоя! Я не твоя собственность лишь потому, что священник пробормотал над нами несколько фраз!
– Этих фраз было достаточно, ma doucette, – протянул он. Это ленивое превосходство, звучащее в его голосе, сводило ее с ума. – Как бы ты ни злилась, как бы несносно ни вела себя, здесь я имею право обращаться с тобой так, как считаю нужным!
Его глаза превратились в осколки зеленого льда, а слова еще больше взбесили Беренис. Ослепленная яростью, не в силах больше сдерживать себя, она бросилась на него с одним безумным желание расцарапать это темное, насмехающееся лицо, но он поймал ее руку.
– О нет, постой, маленькая мегера! – проворчал он глухо. – Пора раз и навсегда показать, что тебя ждет!
Она почувствовала, как ее тело отрывается от земли, и стала отчаянно вырываться, но он крепко держал ее. Краска стыда залила ее лицо, когда она услышала, как его люди смеются, явно восхищенные тем, как их Капитан управляется со своей строптивой женщиной. Его пальцы сплелись в ее волосах, оттягивая ее голову назад, и он резко прижался ртом к ее губам. Беренис перестала сопротивляться, когда его губы потребовали подчиниться его воле. Внезапно он поднял голову и, громко расхохотавшись, бросил ее к себе на плечо и понес. У нее перехватило дыхание, когда он перекинул ее через спину лошади и вскочил в седло.
На обратном пути к лагерю он усадил ее, гневную и упирающуюся, перед собой – так, что ее вздымающаяся грудь прижималась к его груди и его руки крепко держали ее, отказываясь отпустить.
– Теперь ты счастлив, дикарь? – спросила она ледяным голосом. – Ты сделал все, чтобы унизить меня!
– Молчи! – проворчал он, и его натянутое выражение лица сменилось улыбкой. – Я еще не закончил с тобой…
Они ехали сквозь сумрак в напряженном молчании, окруженные людьми Себастьяна, и ночь наполнялась топотом копыт. Деревья поредели, и показались огни лагерного костра. Когда они выехали на прогалину, которую Беренис покинула с такими большими надеждами, подбежала встревоженная Далси:
– О, миледи! – выдохнула она, протягивая к Беренис руки, когда Себастьян снял ее с лошади и опустил на траву.
Почувствовав прикосновение нежных рук Далси, Беренис задрожала, ноги ее подкосились, и она упала бы, если бы служанка не поддержала ее. Она с благодарностью положила голову ей на плечо, готовая расплакаться, но Себастьяна это не тронуло. Он приблизился и оглядел их с неумолимым выражением лица.
– Оставь ее! – приказал он Далси. Далси сердито обернулась:
– Моя госпожа нуждается в уходе, сэр!
Он мрачно нахмурился, все еще кипя от гнева при воспоминании об отвратительной сцене, которую он увидел у озера. Дарби Модифорд, этот мерзавец, чье имя смердило в каждом порту! Он посмел разглядывать ее, лапать своими грязными руками, вожделеть соединить с ней свое ядовитое тело. И эта маленькая дура отдалась на его милость!
– Мне наплевать на то, в чем она нуждается, – солгал он, умудрившись убедить в этом даже самого себя.
– Но она обессилена, бедняжка, – не сдавалась Далси. Хотя она и считала поступок Беренис неразумным, но готова была умереть, защищая свою госпожу.
– Обессилена! Как же! Скорее, измучена дурным нравом! – закричал он. Танцующие блики огня придавали его лицу демоническое выражение. – Никто больше не будет состоять у нее на посылках. Запомни это хорошенько, Далси, ибо, если ты ослушаешься, я отошлю тебя обратно в Чарльстон!
– Не спорь с ним, это бесполезно, – прошептала Беренис, с неохотой покидая такое спасительное и надежное убежище рук Далси, и, вскинув голову, пошла в сторону фургона.
Он отпустил последнюю колкость:
– Не пытайтесь избавиться от меня, сударыня, ибо сегодня вы будете спать со мной!
При этих словах ее охватил трепет; дрожащими пальцами она отыскала в своем сундуке рубашку, нижнюю юбку и платье, пошла за деревья, переоделась и плотно завернулась в накидку. Ей хотелось скрыться от людских глаз. Она все еще видела перед собой похотливую ухмылку Модифорда, ощущала прикосновение его мерзких рук. Ее передернуло при мысли о том, что могло бы случиться, не появись Себастьян вовремя. Никогда она так остро не чувствовала своей вины и стыда.
Грег подошел к костру, присел на корточки и сказал:
– Черт побери, девушка, вы были на волосок от страшной опасности! Модифорд – это такая мерзкая падаль, какой больше не сыщешь в этом краю!
– Не напоминайте мне, – попросила она умоляюще, и ее передернуло от отвращения и ужаса. – Я знаю, что поступила очень глупо, и боюсь, что Себастьян никогда не простит меня…
– Беренис, дорогая! – сказал он с легким смешком. – Не понимаю, почему вы так мучаетесь. Вы не безразличны Себастьяну, это же очевидно. Равнодушный мужчина не стал бы реагировать так остро!
Себастьян, тем не менее, держался холодно, сдержанно и отрешенно-официально, расставляя посты на тот случай, если Модифорд решит напасть ночью, и отдавая распоряжения, чтобы все были готовы двинуться в путь на рассвете. Лагерь постепенно затихал, и все, кроме охраны, устроились, завернувшись в одеяла, поближе к огню. Даже Далси спала, изнуренная переживаниями прошедшего дня. Беренис съежилась возле подножки фургона, уставившись в темноту. Там и тут в свете догорающих углей костров она видела очертания спящих мужчин и чуть поодаль заметила Квико, чья бронзовая кожа сверкнула прежде, чем он слился с темнотой.
Что нужно Себастьяну? Эта мысль жгла ее немилосердно. Он сказал, что она будет делить с ним его ложе, и страшная смесь ожидания и страха возбужденной дрожью пробегала по ее телу. Она колебалась и не понимала, что происходит и что ей ожидать. Сегодня вечером он снова демонстративно игнорировал ее, и все же она не могла забыть слова Грега. Должно быть, это правда? То, как он налетел на Модифорда, определенно доказывает, что он испытывает к ней какое-то чувство. Она так глубоко погрузилась в раздумья, что вздрогнула, когда кто-то вышел из темноты и оказался прямо перед ней.
– Снова шпионишь за мной? – зашипела она, разглядывая лицо Себастьяна.
– Миленькое приветствие от новоиспеченной жены! – ответил его низкий голос.
Он резко схватил ее и с силой прижал к себе. Его запах, смешанный с ночным воздухом – волнующее сочетание табака, рома и кожи – будоражил ее чувства. Пробормотав проклятье, он подхватил ее на руки, ища ртом ее губы. Она тщетно пыталась уклониться, но при прикосновении его настойчивых губ уже боролась с собой, а не с ним, безнадежно силясь сдержать безумное желание, охватывающее ее.
Это только разожгло цинизм Себастьяна. Может ли мужчина разгадать эту до сих пор неразгаданную загадку природы – женщину? Ну кто есть Беренис, эта колдунья, чья близость так воспламеняет его? Холодная актриса, которая рисуется перед светом? Или горячая, похотливая блудница, которую ничего не стоит возбудить? Эта девушка, которую он взял в жены, способна погубить его, если он даст ей над собой такую власть…
Он не только жаждал безраздельного владения ее телом. Было что-то еще, о чем он не смел даже подумать, не говоря уже о том, чтобы облечь это в слова, словно ревущее пламя кузнечного горна поглощало его, огонь, который можно было погасить, лишь всецело обладая ею. Ему нужна была ее любовь, ее смех, ее слезы – даже ее дьявольский нрав! Это было необъяснимо и пугало его. Он узнавал эти чувства слишком хорошо. Они были подобны тем, которые он когда-то испытывал к Жизели – Жизели, которая предала его и из-за которой он чуть не лишился жизни.
Он подогревал свою горечь, используя ее как щит против нежных чувств, не доверяя и стараясь не поддаваться очарованию, которое лишало его обычной способности мыслить ясно и твердо. Игнорируя ее протесты, он понес ее, быстро и широко шагая, из спящего лагеря в подлесок. Наконец он нашел место, где лунный свет проникал сквозь деревья и между ветвями мерцало усыпанное звездами небо. Он бросил одеяло на ковер из сосновой хвои и осторожно положил ее.
Хотя кровь пульсировала с удвоенной силой от его близости, Беренис сделала последнюю попытку сопротивления. Она пыталась взять себя в руки, внушить себе, что это какая-то другая женщина лежит здесь, под звездами… Но не в силах остановиться, ее губы ответили на его поцелуй, руки с нежностью обхватили его темноволосую голову, в то время как его руки ласково скользнули по ее телу. Она утопала в море ощущений, забыв обо всем на свете. Его запах, наркотический дурман его поцелуя сводили ее с ума, и ночь окружала их, словно стена. Как прекрасна была эта власть желания, заставляющая кровь и жизнь стремительно нестись по венам, это чудесное единство губ и рук, приближающих ее к экстазу…
– Не отвергай меня… – прошептал он хрипло. – Как я хочу дать тебе почувствовать…
– Я знаю… я знаю…
Потом он снова целовал ее. Его рука теперь была на ее груди, расстегивая корсаж, и соски ее затвердели от его прикосновения. Она прижалась к твердому бедру, лежащему у нее между ног, когда он поднял ей юбку, и дыхание ее перехватило от его умелых прикосновений, то настойчивых, то нежных. Его пальцы, казалось, выражали радость от ощущения ее теплой влажности, заставляя ее трепетать от наслаждения. Их губы снова соединились, и она встретила прикосновения его языка робкими движениями своего. Его пальцы продолжали диктовать свой нежный ритм, и она почувствовала, что воспаряет к заоблачным вершинам, бездумная, несдержанная… Когда она вскрикнула, дойдя до высшей точки, он приподнял ее бедра и вошел в нее. Ее тело раскрылось навстречу ему, ощущая напряженное удовлетворение от такого единения, словно они сливались в одно существо. Ее слезы блестели, словно кристаллы, словно капельки росы на лепестках роз. Ее пальцы впивались в его спину, оставляя на ней следы ногтей.
Снова его рот овладел ее губами, и она качалась, качалась на волнах первобытного океана. Опьяненная любовью, она то всплывала на поверхность, то снова тонула где-то за пределами сознания, забыв обо всем, только лишь желая, чтобы эта сила унесла ее навсегда, зная, что Себастьян тоже пойман в эти колдовские сети. Казалось, горячий поток сока жизни выносил их на вершину блаженства…
Умерев и снова воскреснув свободной, Беренис медленно возвращалась на землю, и томление невидимым потоком вливалось в ее сердце. Она удерживала его в своих объятиях, делая его своим пленником, с затаенным дыханием ожидая тех слов, которые окончательно решат ее судьбу. Но он молчал, освобождаясь от ее чар, лежа с закрытыми глазами, расслабленный, опустошенный…
Восторг спал, и вот она уже лежала на одеяле посреди леса, пытаясь собрать воедино обрывки мыслей, прячась за них, стыдясь того, от чего еще несколько мгновений назад она звонила в колокола триумфа.
Наконец, он заговорил:
– У меня на спине еще долго будут следы от твоих ногтей…
Но в его голосе звучала нежность и удовлетворение, а Беренис слишком устала, чтобы думать. Завтра он снова доведет ее до отчаяния, но сегодня была лишь эта волшебная ночь, яркая от лунного света, наполненная монотонным жужжанием насекомых.
Она уютно устроилась рядом с ним. Ее ресницы, словно шелковые веера, лежали на щеках.
– Спи, mon amour, – прошептал Себастьян и очень тихо начал петь старую французскую детскую песенку, нежно укачивая ее, лаская ее волосы.
– Колыбельная? Для меня? – пробормотала она, растерявшись от изумления.
– Ну, да, – ответил он мягко, и в его голосе была грусть, которая тронула ее. – Я когда-то пел ее одной очень дорогой для меня маленькой девочке.
Беренис очень хотелось расспросить его, но она не в силах была облечь это в слова, скользя на розовых облаках сна. Вскоре по ее ровному дыханию Себастьян понял, что она спит, и был рад. Значит, она все-таки доверяла ему. Словно вверяла ему себя, свое тело и душу, ища защиту в его надежных руках. Он долго лежал без сна, наблюдая за плывущей по небу луной, находя странное удовлетворение в том, чтобы вот так просто обнимать ее, словно ее тело было барьером, защищающим от демонов прошлого и превратностей судьбы, давая ему силы смело смотреть в лицо всему, что бы ни ждало в будущем.


Беренис проснулась раньше Себастьяна в той тишине, которая предшествует рассвету. Она лежала, храня тепло его тела, ощущая, как их ноги переплелись под одеялом, чувствуя его сильное плечо под своей головой. Она улыбнулась, еще полусонная после прошедшей ночи, но уже впитавшая сладкие мгновения настоящего, и наслаждалась крошечным оазисом покоя и гармонии. Она удовлетворенно вздохнула, поудобнее устраиваясь в его объятиях.
Казалось, во время того страстного единения, когда она покорилась собственным желаниям, какая-то часть ее существа покинула ее, чтобы слиться с ним, унеся с собой весь страх и горечь. Но когда она стряхнула остатки сна, воспоминания о собственной пылкости заставили ее устыдиться, и те сомнения, от которых она так небезуспешно пыталась избавиться, снова вернулись и безжалостно завладели ее душой. Ни разу, даже находясь на вершине, он не сказал о любви… О, он завлекал ее пылкими словами, которые обычно мужчина говорит женщине, когда кровь его бурлит, но ни разу не дал понять, что ему нужно нечто большее, чем объятия страстной любовницы.
Беренис перевернулась на спину. Боль и обида поднимались в ней, сжимая сердце острой тоской: если бы только он любил ее… Мысль о том, чтобы и дальше отдаваться во власть его страсти без любви, была для нее невыносима. Но в то же время теперь, когда она призналась себе в своих истинных чувствах, сможет ли она когда-нибудь найти в себе силы отказать ему?
Она поднялась, охваченная странным душевным волнением, и со смесью жалости и неясности посмотрела на лицо спящего Себастьяна. Сердце ее так сильно сжималось от любви, что она знала – это чувство может погубить ее, если только дать ему волю. Это тепло, эта боль, этот внезапный прилив нежности ослабляли ее оборону. Она не хотела этого, не просила и снова жаждала своей свободы, чтобы убедиться, что не принадлежит никому, кроме самой себя. Себастьян мог растоптать ее, унизить, больно ранить долгим отсутствием, равнодушием или презрением. Быть может, он даже выставит напоказ своих любовниц, а она будет беспомощной жертвой этой безрассудной любви.
Сейчас, когда он спал, его лицо казалось совсем другим, незнакомым. Резкие черты разгладились, и через трехдневную щетину проступало какое-то мальчишеское выражение. Несмотря на душевное смятение, Беренис ужасно хотелось обнять его, заботиться о нем с почти материнской нежностью, но на сердце у нее было тяжело. Она прекрасно понимала, что как только он проснется, то снова превратится в презрительного, грубого негодяя, который пугал и бесил ее.
Несколько минут спустя он встал, быстро поднял всех, и через полчаса они уже были в седле. На этот раз они двигались без отдыха. Он скакал, словно ветер, покрывая милю за милей с необычайной скоростью, так что к полудню они оставили лес позади и выехали на неровную тропу, которая петляла среди скал, а далеко внизу море билось о каменистые отвесные берега. Наконец, они остановились, глядя на затерявшуюся среди скал бухту, где полоса слепящего белого песка встречалась с простором голубого океана. Это место называлось Мобби Коув и было конечной целью их путешествия.
Тропинка спустилась вниз, и Беренис с удивлением обнаружила, что стоит перед распахнутыми двустворчатыми, заостренными кверху, наполовину заросшими травой и кустарником воротами. От них вела дорожка к полуразвалившемуся дому, который когда-то, очевидно, был великолепным, но теперь находился в печальном состоянии запустения. Беренис ожидала чего угодно, только не этого. Она как-то не думала, что их нескончаемая дорога приведет к обитаемому жилищу. Но какому!
Дом был большой, несуразный, построенный в стиле английских Тюдоров из камня и бревен, с двускатной крышей. Часть ее обрушилась, и решетчатые окна с крошечными стеклами смотрели, словно пустые глазницы, из-под разрушенного карниза. Орнаментальная каменная резьба разрушилась во многих местах, тяжелая дубовая парадная дверь повисла на почерневших петлях.
Беренис спешилась, а в это время из такого же заброшенного флигеля позади дома вышел высокий мужчина, чтобы поприветствовать их. Его глаза и зубы сверкали на самом черном из всех лиц, которые Беренис когда-либо приходилось видеть, а широкая улыбка понемногу развеяла мрачное настроение, охватившее девушку при виде ее нового дома.
– Хозяин! Добро пожаловать в Бакхорн-Хаус! – обратился он к Себастьяну низким, раскатистым голосом, который, казалось поднимался откуда-то из недр его массивного живота. – Давненько вы не бывали здесь. А уж как обрадуется Джесси, когда увидит вас!
Грег шепнул Беренис, что мужчину зовут Адам. Адам был одет в потрепанный малиновый сюртук, полы которого не сходились на его широкой груди; бриджи ярко-зеленого цвета доходили до колен, ниже которых ноги оставались голыми. Обуви на нем не было. Он поклонился, не скрывая радости, что снова видит Себастьяна. В это время подбежали другие обитатели Бакхорн-Хауса – мужчины, женщины и дети, белые и черные, и те, кожа которых отливала всеми возможными оттенками между этими цветами. Где-то во дворе залаяли собаки, и люди Себастьяна начали спешиваться, радостно приветствуя встречавших. За этим последовали возгласы, похлопывания и объятия, и Грег по-дружески стиснул Адама, воскликнув:
– Привет, дружище! Как дела у вас в Бакхорне?
Беренис и Далси стояли, забытые всеми в этой суете радостного возбуждения, затем Себастьян взял ее за руку и представил:
– Это моя жена, леди Беренис, графиня Лажуниссе.
Слуги дружелюбно заулыбались, но в их глазах была тень подозрения, словно они не понимали, как вести себя с этой поразительно красивой женщиной, которая стояла, высоко держа голову, с холодным, настороженным взглядом голубых глаз. Что это за создание, которое хозяин привез домой? Они ожидали увидеть нежную английскую розу, но она больше напоминала яркую дикую орхидею.
Первым заговорил Адам, великодушный черный атлет, всем сердцем привязанный к Себастьяну. Он сочтет за честь служить графине и будет гордиться этим не меньше, чем доверием Себастьяна, оставившего Адама управлять Бакхорн-Хаусом на время своего долгого отсутствия. Адам всегда был рад доказать свою преданность графу, который подарил ему свободу.
– Добро пожаловать, леди Беренис, – сказал он, кланяясь. – Что бы вам ни понадобилось, только позовите Адама.
– А меня ты не собираешься представить, Себастьян? – этот голос, живой и мелодичный, казалось, зазвенел в воздухе.
Беренис повернула голову, посмотрела в сторону каменных ступеней у входа в дом и увидела женщину – высокую, приковывающую взгляд экзотической красотой, одетую в белую кружевную блузу с низким вырезом и малиновую юбку в складку. Золотые кольца сверкали у нее в ушах на фоне прямых, чернильно-черных волос, и ожерелья оттеняли оливковую кожу ее шеи. Она была хороша, стройна, полногруда, и сейчас с кошачьей грацией приближалась к ним. Ее черные глаза остановились на Беренис с холодным блеском, но когда она перевела взгляд на Себастьяна, теплота и нежность преобразили эти тонкие черты. Беренис увидела, как он улыбнулся в ответ, крепко пожимая ее руки:
– Джульетт! Cherie, как поживаешь? Познакомься с моей женой.
Застыв на месте с бешено колотящимся сердцем, Беренис заметила, каким собственническим жестом она оперлась на руку Себастьяна, в то время как он продолжал улыбаться, глядя в это темное, красивое лицо. Джульетт бросила на нее враждебный взгляд, и все надежды, которые Беренис питала в отношении своего мужа, разом рухнули в присутствии этой властной соперницы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Укрощенная любовью - Монтегю Жанна

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

Ваши комментарии
к роману Укрощенная любовью - Монтегю Жанна



читаю с удовольствием романтическую историю искала книгу лет десять помог компютер
Укрощенная любовью - Монтегю Жаннавалентина
30.12.2011, 1.19





Хороший сюжет, сильная главная героиня, роман понравился.
Укрощенная любовью - Монтегю Жаннамарина
28.10.2012, 17.41





п р и м и т и в н о
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаЛида
28.10.2012, 17.54





Понравился роман, очень хорошо написан! Автору за слог твердую 5!!! Единственно, Гг-ня уж слишком капризная и местами туповатая
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаМарина
4.05.2014, 18.23





Очень интересный... Я в восторге!!!
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаSweta
3.05.2016, 12.35





Интересно , понравилось .
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаMarina
3.05.2016, 20.24





Наиглупейшая главная героиня, шаблонный главный герой. Ожидала от книги бОльшего. Книга не оправдала ожиданий. Роман на троечку.
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаЧитатель
7.05.2016, 21.08








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100