Читать онлайн Укрощенная любовью, автора - Монтегю Жанна, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Укрощенная любовью - Монтегю Жанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Укрощенная любовью - Монтегю Жанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Укрощенная любовью - Монтегю Жанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монтегю Жанна

Укрощенная любовью

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Беренис проснулась и, нежась в утренней полудреме, представила, что она снова в Стреттон Корте. У подножия кровати были толстые подпорки, очерченные ярким солнечным светом, льющимся из окон, и это напоминало ей собственную кровать в родном доме. Если зажмуриться, то иллюзия была почти полной. Так легко верилось, что аромат, приносимый нежным ветерком, был ароматом английских роз, а не гибискуса, и где-то вдали мычали огромные стада, пасущиеся на Уилтширских пастбищах, а вовсе не чужеземные гурты. Но невозможно было долго оставаться в плену этого самообмана, и совсем другие чувства вторглись в мечты Беренис. Ощутив за спиной холод там, откуда еще недавно шло тепло горячего тела, она протянула руку, но наткнулась на пустоту. Себастьян ушел.
Она резко села на кровати, оглядывая комнату, не зная, радоваться ей или огорчаться. Место, где он лежал, все еще хранило его тепло, а подушка была смята. Она коснулась подушки пальцами, терзаемая воспоминаниями о нем – его прекрасно очерченных губах, твердой линии подбородка, иногда агрессивно выступающего, этих потрясающих зеленых глазах на смуглом лице. Черты, которые она никогда не сможет забыть, никогда…
В этот момент в дверях совершенно неожиданно появилась Джульетт. Ее черные глаза горели недобрым огнем.
– Я должна воочию убедиться в этом! – сказала она с горечью в голосе. – Мадам графиня водворилась в постели своего мужа. Я прокляла тот день, когда он отправился за тобой в Англию! Ты не принесешь ничего, кроме несчастья.
Беренис онемела. Она инстинктивно натянула одеяло на грудь. Все следы сна улетучились, чувства обострились. Эта женщина была опасна, быть может, даже безумна.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она холодно, разглядывая Джульетт, словно какое-то вредное насекомое.
– Я появилась в этом доме задолго до тебя! гневно бросила Джульетт, злобно сверкнув глазами.
– Возможно, но теперь я здесь хозяйка, и тебе следует помнить это. – Беренис собралась приказать Джульетт выйти из комнаты, как вдруг ее осенило. А что, если?..
Интуиция подсказывала ей, что она собирается поступить глупо, и Беренис почувствовала угрызения совести, но, раз ступив на избранный путь, было не так-то просто изменить первоначальной привычке. Она наклонилась вперед и, придав голосу как можно больше дружелюбия, сказала:
– Если хочешь, чтобы я ушла с дороги, почему бы тебе не помочь мне? Как только я выберусь отсюда, ты никогда меня больше не увидишь, клянусь!
Джульетт ответила не сразу.
– Предлагаешь предать графа? – спросила она задумчиво, с настороженным выражением лица.
– Да, если ты так это понимаешь. Я должна выбраться отсюда. У меня есть немного денег, но как только я попаду в Чарльстон, то устрою так, чтобы ты получила еще. – В порыве чувств Беренис стала на колени, и простыня сползла, открывая ее плечи и руки.
Ее волосы блестели, а голубые глаза светились надеждой. Она была сейчас воплощением красоты того европейского, англо-саксонского типа, которому так завидовала Джульетт. Английская аристократка, изнеженная, наслаждающаяся привилегиями, которых креолка была лишена, и, вдобавок ко всему, околдовавшая Себастьяна. Джульетт хотелось схватить нож и вырезать сердце соперницы, предлагая его, как жертву, одному из своих богов.
Тогда Беренис задала вопрос, который терзал ее и не давал покоя с того момента, как они прибыли в Бакхорн.
– Ты любовница Себастьяна или, возможно, была ею?
Джульетт коварно улыбнулась.
– Это одна из тех тайн, которые вам еще предстоит узнать, мадам, – ответила она, наслаждаясь муками Беренис.
– Ты не скажешь мне? Но ты мне поможешь?
– Может быть. Мне нужно все хорошо обдумать.
Это был миг зыбкого равновесия, когда чаша весов могла склониться в любую сторону, но в следующую секунду вошел Себастьян, гневно нахмурив брови при виде креолки.
– Джульетт! – громко крикнул он. – Что это значит?
Она дерзко взглянула на него:
– Я пришла посмотреть, не нужно ли чего мадам.
– В самом деле? – ответил он резко. – Я здесь решаю, что кому делать, и в настоящее время мадам учится обходиться без прислуги.
Беренис была расстроена его вмешательством, так как почти поверила, что еще немного – и Джульетт согласилась бы на ее предложение. Она снова откинулась на подушки. Да, Джульетт не терпелось избавиться от ее присутствия в доме, хотя Беренис все еще не могла понять, что ее связывало с Себастьяном. Это сбивало с толку.
Побледнев от ярости, Джульетт бросила на него пронзительный взгляд и вышла из комнаты. Оставшийся безучастным, Себастьян подошел к кровати и сел на краю.
– Пыталась подкупить ее, cherie? – спросил он небрежно. – Действуешь по принципу, что каждый имеет свою цену?
– Ну и что, если так? – ответила она гневно. Он скривил рот в циничной ухмылке:
– Как ты переменилась! Вижу, что нежные лепестки прошедшей ночи превратились в шипы.
Беренис вспыхнула:
– Это не слова джентльмена, сэр. Себастьян запрокинул голову и рассмеялся:
– Хочешь днем сделать вид, что ночи не существует? Так? Прекрасно! Я подыграю тебе – на некоторое время. Что же до подкупа Джульетт, то тебе это не удастся. Она предана мне, кроме того, она меня боится.
– Какой же ты тиран! – Но даже выкрикивая эти гневные слова, Беренис хотелось броситься в его объятия. Это было унизительно, и она презирала себя, уверенная, что он читает ее мысли. – Она твоя любовница? – крикнула она.
На его лице отразилось страдание, но глаза вспыхнули:
– Мадам графиня! Что за вопрос жены мужу! Я поражен, что вы могли подумать такое!
Конечно, это нельзя было назвать ответом, и она поняла, что бесполезно расспрашивать дальше. А с другой стороны, так ли уж ей хотелось узнать правду? Когда Беренис видела их вместе, у нее возникало ощущение, словно сердце сжимает гигантский кулак.
Было заметно, что Себастьян встал уже давно. Он был свежевыбрит, аккуратно причесан; весь его облик дышал такой бодростью и свежестью, что можно было предположить: он совершил раннюю прогулку верхом. Затем, с присущей ему молниеносной сменой настроения, он заявил:
– Если хочешь что-нибудь поесть, то иди на кухню.
Гневный ответ готов был сорваться с ее губ, но, взглянув на его лицо, Беренис промолчала. Она удовлетворилась тем, что надменно вздернула подбородок и прошествовала к окну, завернувшись в простыню, словно в тогу. Себастьян ничего больше не сказал, и она услышала звук его шагов и стук захлопнувшейся двери.
Спустя некоторое время она стояла на кухне, и котелок с яйцами кипел на огне. Беренис обнаружила, что ей нравится готовить. Она вспомнила уроки, полученные под руководством леди Оливии. Далси нигде не было видно, и Беренис решила, что, по уши влюбленная, та просто-напросто забыла о своей госпоже. Кухня была сердцем дома, и Беренис понемногу стала привыкать к тому, что Джесси, Адам и с полдюжины их ребятишек без конца сновали туда и обратно. Куры бегали по полу, и пара лохматых дворняжек покусывала своих блох на коврике у очага. Хромая чайка стояла в дверях, путаясь у всех под ногами, без конца выпрашивая какой-нибудь лакомый кусочек.
Уже ставшая менее привередливой, Беренис сидела у заставленного посудой стола, когда в дверь вбежала запыхавшаяся Далси:
– О, мадам, простите, что я опоздала. Беренис, на секунду прекратив чистить яйцо, взглянула на нее и сказала с улыбкой:
– Не беспокойся об этом, Далси. Все равно мне не полагается иметь слуг – согласно правилам моего Супруга и Повелителя.
– Ну, мы ведь знаем, что это глупость, не так ли, миледи?
– Да, но мы будем притворяться, хорошо? Просто, чтобы не раздражать его. – Беренис не было нужды спрашивать Далси, где она была. У нее на шее висела нитка бус Квико.
– Хочешь гренки? – предложила она. – А это айвовое желе, которое приготовила Джесси – настоящая пища богов!
После того, как они поели, Беренис взяла корзинку с бельем и пошла к ручью. Там с помощью Далси она выполоскала свою постиранную вчера одежду и развесила ее на кустах сушиться на солнце. Она была рада, что Себастьян не попросил ее стирать его грязные рубашки, воротники, белье и чулки. Это вменялось в обязанность Джесси, равно как и стирка одежды всех остальных домочадцев.
Беренис казалось, что она пробыла в Бакхорн-Хаусе уже целую вечность, но к ее удивлению оказалось, что со времени их приезда прошло всего несколько часов. Она уже начала ориентироваться в окружающей обстановке и соотносить имена с липами многочисленных суетливых обитателей дома. Охотники уехали на рассвете, оставив кухню в состоянии еще большего хаоса, чем обычно, с горой грязных тарелок, пивных кружек и котелков. У Беренис не было ни малейшего желания убирать за ними, и она надеялась, что это сделает Адам. Они отъезжали шумно; с седел свисали тяжелые кошельки, а шкуры были сложены в кладовой до лучших времен – когда Себастьян повезет их в Чарльстон. «А когда это будет?» – спросила она себя, оторвавшись на минуту от очередной работы по дому, чтобы вытереть пот со лба, оглядывая окрестности взволнованным, озадаченным взглядом.
Все утро Беренис с беспокойством ощущала, что кто-нибудь из двоих – Джульетт или старуха Ли – постоянно наблюдают за ней; она натыкалась на них то на лестнице, то в каком-нибудь глухом уголке сада. Их глаза сверлили ее насквозь, словно пытаясь проникнуть в сокровенные тайны ее души.
Она скучала по Перегрину, видя его лишь на расстоянии. Подчиняясь приказу Себастьяна, он больше держался в стороне, слоняясь по окрестностям, обедая в одиночку, проводя большую часть времени в отведенной ему комнате. Дэмиан, кажется, тоже избегал ее или, может быть, просто был слишком увлечен всем, что происходило в доме и за его пределами. Себастьян и Грег отсутствовали целый день и вернулись поздно, когда она уже легла. Беренис спала одна и радовалась этому, ибо ей требовалось время и уединение, чтобы прийти в согласие со своими чувствами. Это было невозможно, когда Себастьян был рядом.
Она даже достала свой дневник, который забросила в последнее время, и записала: «Я начала узнавать себя с новой, ранее совсем неизвестной мне стороны, и теперь просто потрясена. Никогда не предполагала, что могу быть такой несдержанной и испытывать наслаждение в объятиях своего мужа. В его руках я становлюсь бесстыдной, словно проститутка. Конечно же, порядочная леди не может так вести себя, если она не влюблена. Иногда, мне кажется, что я люблю. Иногда я знаю, что люблю! Но разве это возможно, если он так раздражает меня? Он самый странный мужчина, которого я когда-либо встречала. Что до Джульетт, то я почти убеждена, что она его любовница. И мне это не безразлично… О нет, мне совсем не безразлично! Я так растеряна и чувствую, что мне лучше уехать отсюда. Быть может, оказавшись в Чарльстоне, я смогу все спокойно обдумать и решить, хочу ли оставить его навсегда».
На следующее утро она проснулась от шума и голосов въезжающих во двор всадников и, выглянув в окно, увидела отряд индейцев. Это появление вызвало некоторое замешательство среди обитателей Бакхорн-Хауса, пока не вышел Себастьян и не пригласил их спешиться. Неожиданный приезд этих людей, облаченных в одежду из оленьих шкур, с темной кожей, крупными носами и надменным выражением лиц напугал Беренис. У некоторых из них лица были ярко разрисованы, из длинных, перевязанных лентой волос торчали иглы дикобраза. Их вождь – уже в годах, с волосами, тронутыми сединой, в великолепном головном уборе из перьев – разговаривал с Себастьяном, положив ему руку на плечо, словно тот был его сыном.
В самом деле, Себастьян и сам с каждым днем все больше походил на аборигена. Он был почти так же смугл, как и индейцы, волосы отросли, а повседневная одежда состояла из украшенных бахромой бриджей и куртки. Себастьян приветствовал своих гостей со степенной учтивостью, и вскоре они с Грегом присоединились к их большому кругу, который индейцы образовали, усевшись на земле со скрещенными ногами, и все вместе приступили к важному, серьезному разговору, который, в большинстве своем, состоял из жестов, вычерчивания схем в пыли и передачи по кругу длинной трубки.
Беседа продолжалась до тех пор, пока солнце не поднялось высоко над лесом, и сосны начали шептаться у них за спиной. Все происходившее было исполнено вечным, не подвластным времени смыслом: мужчины разных рас и цвета кожи встретились, чтобы обсудить свои проблемы со взаимным доверием; пожилые спокойно и с достоинством умеряли пыл молодых воинов замечаниями, рожденными мудростью и опытом.
– А ты почему не с ними, Квико? – спросила Беренис, когда они оба оторвались от работы.
– Потому что я не чероки, – ответил он. Его глаза ничего не выражали, а лицо было непроницаемым, как у статуи. – Действительно, мадам, я не принадлежу ни к какому племени. Моя мать была индейской скво, но мой отец белый человек.
Она никогда раньше не слышала, чтобы он говорил о своем прошлом. С тех пор, как Далси стала с ним встречаться, Беренис смотрела на Квико другими глазами. Прежде она относилась к нему с безразличием; в лучшем случае – как к надежному телохранителю, в худшем – как к шпиону своего мужа.
– Ты переживаешь из-за того, что одинок и ни к кому не принадлежишь? – спросила она.
Он не взглянул на нее. Его глаза были по-прежнему прикованы к людям, поглощенным беседой:
– Это больше не беспокоит меня. Моя судьба в руках графа, он мне почти как отец. Я следую за ним, как следовал бы за своим вождем. Я вверил ему свою жизнь.
Беренис была тронута простодушием этих слов и таким самообладанием.
– Расскажи мне о народе, к которому принадлежала твоя мать, – попросила она.
Ее интерес был искренним. Внешность и поведение Зоркого Сокола и его воинов поразили Беренис. До сих пор она думала об индейцах, как о монстрах, олицетворяющих жестокость и варварство, но наблюдая за ними здесь, в Бакхорн-Хаусе, она начала менять представление об этих людях.
После недолгого молчания, Квико заговорил:
– Мать рассказывала мне, как вначале индейцы приветствовали появление белого человека, но не могли понять его жадности к земле, его уничтожения природных даров или его слепоты ко всему, что делает жизнь прекрасной и мирной. Я обнаружил, что это правда. Многие белые люди разрушают все вокруг, словно резвые дети, с легкостью уничтожая то, что может стать источником богатства. Они попирают все, что мы почитаем. Это оскорбление Великого Духа.
В его голосе не было гнева, лишь глубокая грусть, и Беренис почувствовала, что к глазам подступают слезы. Вернувшись к своим делам, она стала размышлять над услышанным; предстояло открыто посмотреть в лицо реальности, которая предстала перед ней со всей неумолимостью. Она остро осознала, что ее девичество осталось позади, и теперь она – женщина, которая столкнулась с новыми для нее проблемами в мире, так и жаждущем лишить ее чистоты и доверчивости и поколебать ее веру в природное великодушие человеческой натуры.
Беренис подумала о доме – с мучительным желанием вернуть ту уверенность, которая была когда-то ей присуща, спрашивая себя, как бы справилась со всем этим Люсинда. Эта волевая молодая леди, наверное, ухитрилась бы все устроить должным образом. В ней была железная стойкость, и Беренис всем сердцем хотелось, чтобы она оказалась здесь, рядом. Она отчаянно нуждалась в старшей, более опытной и знающей подруге, которой могла бы довериться, которая могла бы дать нужный совет и помочь решить ее главную проблему – как вести себя с Себастьяном. Это были тяжелые мысли, наполнявшие ее душу унынием. Что он значит для нее?..
Индейцы уехали только после полудня. Грег и Себастьян вошли в кухню, и даже полковник Перкинс, участвовавший в этом своеобразном совещании, казался довольным. Беренис гладила, наполнив тяжелый утюг тлеющими углями. Она была целиком поглощена работой, и лишь быстро взглянула в их сторону, когда они подошли к бочонку с пивом, чтобы наполнить кружки.
– Зоркий Сокол обещает нам поддержку, если дело дойдет до стычки с Модифордом, – сказал Грег, подмигнув ей.
Дэмиан подошел и обнял ее за талию, нежно прижав к своему плечу. Да, ее брат изменился; он все больше походил на людей, которым так ревностно стремился подражать. Отросшая борода делала его старше. Они с Грегом проводили много времени, упражняясь в стрельбе.
– Он великий старик, – прокомментировал Себастьян, откидываясь на спинку стула с кружкой пива в руке. – Я с большим уважением отношусь к нему самому и его племени.
– Индейцы – прекрасные люди, и жаль, что они подвергаются разрушительному воздействию пороков белого человека и его виски, – вставил Грег. – Ты ждешь неприятностей?
– Модифорд еще не покинул эти места. Думаю, он что-то замышляет. Когда я сегодня утром плавал в море, то заметил, что его корабль уже стоит в соседней бухте – возможно, Модифорд готовит побег. Разведчики сообщили, что он занял тот заброшенный форт на другой стороне леса. Я не успокоюсь, пока не выгоню его со своей земли.


Прошел месяц, а они по-прежнему оставались в Мобби Коув. Модифорд не предпринимал никаких шагов, тем самым удерживая Себастьяна от встречных действий. Сложилась странная ситуация: он не мог вернуться в Чарльстон, пока Модифорд находился рядом, и, в то же время, не представлялось возможности избавиться от него. Единственным выходом было дать открытый бой, но рисковать жизнью своих людей Себастьян не хотел.
Беренис овладела искусством ведения домашнего хозяйства, удивляя Далси своими способностями.
– Ей-богу, мадам, – любила говорить служанка, – вы будете настоящей хозяйкой, когда окажетесь в приличном доме. Никакой дворецкий не сможет обвести вас вокруг пальца, а слугам не удастся работать спустя рукава. Вы не потерпите никакой небрежности!
– Так и должно быть, Далси, – отвечала Беренис, поглощенная очередными домашними делами. – Но я не собираюсь вечно гнуть спину, словно рабыня! О нет, когда я вернусь к нормальной жизни, то опять начну от души развлекаться. Будут балы и вечеринки, вот увидишь!
Но в глубине души она спрашивала себя – так ли это будет? Не надоест ли очень скоро эта череда пустых удовольствий? Она могла ворчать, недовольная примитивными условиями жизни в Бакхорн-Хаусе, но она полюбила все это – беспорядочный, заросший сорняками сад, скалы, ведущие вниз к морю, мили золотого песка.
Время проходило в раз и навсегда установленных, однообразных повседневных заботах, Беренис подружилась со многими людьми – и с теми, которые жили в доме, и с теми, у кого немного поодаль были хижины вместе с небольшими клочками земли, где хозяева выращивали овощи, держали свиней, коз и коров. Некоторые из этих людей были арендаторами, платившими Себастьяну ренту, но он был весьма либеральным землевладельцем, и еще никто никогда не был выселен за неуплату. Кухня стала ее убежищем, где она трудилась вместе с Адамом и Джесси, но ночью Беренис приходила в спальню к мужу, где, в темноте, становилась рабой своих желаний.
Казалось, что какая-то часть Себастьяна перешла в нее, наполнив все ее существо светом, подобно тому, как зарница наполняет светом облака на закате. И так было не только в те мгновения, когда он касался ее. Теперь это происходило всегда, когда она смотрела на него, даже издалека, или слышала его голос. Если его не было поблизости, она воспринимала мир лишь наполовину, чувствовала беспокойство до тех пор, пока они снова не встречались. И тем не менее иногда, когда он был рядом, ей хотелось убежать куда-нибудь и спрятаться.
Она попыталась обсудить эти сомнения с Грегом, подойдя к нему как-то днем, когда он сидел один и чинил упряжь своей лошади. Он поднял глаза, радуясь встрече с ней. Один из ребят Джесси скосил траву у задней двери дома, и Беренис устроилась на выкрашенной белой краской садовой скамейке.
– Мне скучно! – объявила она, наблюдая, как его сильные пальцы крепко стягивают ремни. Солнечный свет проникал сквозь листву огромного дуба, освещая его лицо. – Домашняя работа сделана, еда приготовлена, и что теперь? Это и есть семейная жизнь? Работа закончена – жизнь прекратилась?
– Себастьян – занятой человек, – ответил Грег, улыбнувшись, понимая причину ее раздражения. – Он не может проводить с вами весь день, равно как и всю ночь.
– Может быть, можно найти где-нибудь клавесин? Я любила играть, – вздохнула она, испытывая необъяснимое беспокойство.
– Я знаю. Слышал, как вы играли на фортепьяно. Это было чудесно! Вам придется подождать, пока мы поедем в город, дорогая, – сказал он мягко и, отложив упряжь в сторону, откинулся на траву и зажег сигару.
– Вам обязательно нужно курить? – спросила она, отодвигаясь подальше. – Не могу выносить этот запах. Меня от него тошнит.
Он лениво взглянул на нее из-за голубой стены дыма:
– Вы уверены, что это от табака?
– От чего же еще? – Беренис непонимающе уставилась на него.
– О, нет-нет, ничего, полагаю… – И он начал рассказывать о Себастьяне и о том, как они веселились в былые годы, ведя разгульную жизнь, превращая ночь в день, или как дрались с пиратами.
Грег был прекрасным рассказчиком, но Беренис не смогла набраться смелости и назвать истинную причину, которая привела ее к нему, поэтому, смирившись со своей нерешительностью, прилегла на скамейку и вскоре уснула. Проснувшись, она обнаружила, что он все еще разглагольствует, бодрый, как всегда, и даже не заметивший, что она не слышала ни единого слова. Она поднялась и нетвердой походкой вернулась в кухню, ни на йоту не приблизившись к решению своей проблемы.


Однажды утром Беренис проснулась рано, разбуженная громогласными петушиными криками.
Себастьян уже ушел, и во всем доме чувствовалось возбужденное ожидание, царившее везде – от мансарды до подвала. Сегодня у обитателей Бакхорн-Хауса был праздник – день отдыха от повседневной работы. Было поймано несколько диких лошадей, и наездники со всей округи собирались, чтобы продемонстрировать свое мастерство укрощения мустангов.
Беренис тщательно оделась, выбрав нарядное платье и богато украшенную шляпу, потому что праздник считался важным местным событием, и люди, которые еще не видели ее, будут любопытствовать по поводу новоявленной графини. Утро стояло великолепное, пока еще не слишком жаркое, и пестрая толпа начала собираться на лужайке за воротами. Некоторые пришли пешком, другие приехали на подводах, в двуколках и запряженных ослами тележках; супружеские пары были с детьми; холостяки присматривались к девушкам, отдавая предпочтение сильным и здоровым, из которых могли выйти хорошие хозяйки; юнцы искали приключений; игрокам не терпелось сорвать банк.
Были заключены пари на тех наездников, которые, по мнению местных жителей, наверняка сумеют обуздать горячих лошадей. Общепризнанным любимцем считался, конечно, граф, но и у Квико была репутация смелого и искусного наездника. Грег тоже добавил свое имя в список участников состязания, и полковник Перкинс, считающий себя его наставником, то и дело передавал своему подопечному бутылку виски для храбрости. Беренис шла с Далси и без конца останавливалась – слишком много оказалось желающих выразить ей свое почтение и приветствовать в Америке. В конце концов, она заняла место на скамейке, которая была установлена в тени деревьев. Неподалеку Беренис заметила Джульетт, пышно разодетую, с ярко накрашенными губами. Креолка казалась неотъемлемой частью этого экзотического зрелища, этого пейзажа. Она чувствовала себя свободно и была знакома со всеми, в то время как Беренис все еще ощущала, что она здесь посторонняя.
Грег приветствовал Беренис, когда проезжал на своем коне, направляясь к загону, где дикие лошади били копытами и фыркали. На нем была легкая широкополая шляпа, надвинутая на глаза, белая рубашка, брюки и ботфорты, а между зубами торчала небрежно зажатая сигара. Следующим проехал Квико, воин до мозга костей, и кивнул Далси, которая послала ему воздушный поцелуй. Шепот одобрения, перешедший в восторженный рев, прокатился по рядам зрителей, когда выехал Себастьян на прекрасном вороном, напомнившем Беренис ее лошадей, оставшихся дома, в Англии.
Беренис сидела неподвижно и смотрела на него из-под зонтика. В широкополой серой шляпе, сюртуке из дорогой ткани, подчеркивающем его широкие плечи, подобранных по цвету бриджах и начищенных до блеска ботфортах он выглядел роскошно. Рукоятка хлыста, ножны длинного кинжала и кольца были из сверкающего серебра. Этот драгоценный металл украшал также шпоры, луку седла, стремена и уздечку. Он знал, как жаждут собравшиеся красивого и захватывающего зрелища, и его внешность, действительно, будоражила воображение.
Будучи сама прекрасной наездницей, Беренис наблюдала, как ее муж демонстрировал чудеса искусства верховой езды, да еще на неукрощенных мустангах. Никто не мог с ним сравниться: ни Грег, хотя он и был очень ловок, ни Квико, второй по количеству заключенных на него пари, ни остальные наездники, какими бы опытными и умелыми они ни были. Преимущество Себастьяна было бесспорным, и последний мустанг, которого он выбрал, был самым диким и норовистым из всех.
На залитой солнцем площадке между человеком и животным началась упорная борьба за господство. Жеребец становился на дыбы, взбрыкивал и шарахался в сторону, используя всевозможные уловки, чтобы избавиться от своей ноши, в то время как Себастьян прилагал огромные усилия, чтобы удержаться в седле, обрушивая на мустанга потоки непонятных яростных слов. Он победил, и когда толпа хлынула вперед, приветствуя его громкими возгласами, Беренис увидела, как Джульетт подбежала к Себастьяну, уже спешившемуся, обвила руками его шею и поцеловала, словно она была его графиня, его жена, его любовь!
В тот же миг неистовая волна ревности подбросила Беренис на ноги.
– Черт бы ее побрал! – в бешенстве пробормотала она ошеломленной Далси и почти бегом бросилась в сторону скал.
Ее единственным желанием в этот момент было оказаться как можно дальше от своего мужа и этой женщины. Джульетт всегда маячила где-то на заднем плане, следуя за ним повсюду, наблюдая за ними обоими, выжидая свой шанс.
– Ну, что ж, – бушевала Беренис, – мне пора убираться! Можешь взять его себе. Прямо на блюде!
Она стремительно неслась, напуганная больше, чем когда-либо, своей слабостью и зависимостью от него. Если она не уйдет от него сейчас, то не сможет уйти уже никогда! Она добежала до кустов, слыша, как радостные возгласы стали стихать, отыскала тропинку в скалах и начала спускаться вниз по крутому склону. Земля осыпалась у нее под ногами, поэтому она хваталась за колючие ветки кустарника. Он тоже скоро поредел, и Беренис остановилась, ища, за что бы еще зацепиться. Тени не было, солнце нещадно палило, и пот проступал сквозь тонкую ткань ее платья. Далеко внизу волны плескались о берег, и она боялась упасть на острые камни, приземлиться в какой-нибудь расщелине, где черные вороны отыщут ее мертвое тело и будут клевать его.
«Я сошла с ума, – думала она. – Зачем я это делаю?» Чтобы заставить его поволноваться, искать ее, чтобы отвлечь его внимание от Джульетт… Наконец, спуск стал немного легче. Тропинка по-прежнему была крутой, но теперь она шла по глубокому оврагу, где лежала тень, и Беренис услышала звук журчащей воды. Горло у нее пересохло, ладони взмокли от жары. Она увидела ручей и уже предвкушала, с каким наслаждением напьется прохладной, чистой воды. Со всех сторон возвышались нагромождения острых скал вперемешку с беспорядочной растительностью. Огромная бабочка с голубыми крыльями порхала над водой, и где-то совсем рядом выводила свои трели певчая птица.
Беренис дошла до того места, где ручей впадал в горное озерцо. Она опустилась на колени, погрузила руки в ледяную воду, зачерпнула ее ладонями и стала пить. Потом умылась и опустила в воду ноги прямо в сандалях. Кругом была тишина, но тишина какая-то тревожная. Беренис внимательно прислушивалась, затаив дыхание. Так ли это было, или ей только казалось, но тишина стала абсолютной, и тени в овраге сгустились. Беренис вздрогнула. Квико рассказывал Далси много индейских легенд о демонах, которые охотились в лесах, и Далси повторяла их своей госпоже. В особенности Беренис запомнился уродливый монстр-людоед, который заманивал свои жертвы, подражая человеческим голосам – например, испуганным крикам женщин – или напевая прекрасные мелодии.
– Не будь такой дурой! – вслух отчитала себя Беренис, но она все же боялась повернуть голову: а вдруг он уже подкрадывается к ней на своих огромных когтистых лапах, с открытым в ужасном рычании ртом?
Но не монстр появился из кустов, а один из парней Себастьяна, которого Беренис узнала. Это был мексиканец по имени Лопес, известный как личность, не внушающая большого доверия.
– Сеньора, могу я вам помочь? – пробурчал он.
– Мне ничего не нужно! – крикнула она, злясь на Лопеса за то, что он так напугал ее.
Лопес потягивал виски из бутылки и наблюдал за женой своего командира. Он увидел, что она побежала к скалам и сделал то, на что бы никогда не решился, будучи трезвым: он последовал за ней. В его ленивом мозгу не было никакого конкретного плана, хотя, как и многие другие, он считал ее лакомым кусочком. И сейчас, встретив ее здесь одну, стал прислушиваться к демонам алкоголя, нашептывающим ему на ухо, что…
– Вы будете добры ко мне, не так ли, сеньора? – пыхтел он ей прямо в лицо.
Дальше все произошло как во сне. Из подлеска выскочил Грег, за ним Себастьян. Он вскинул ружье, но нож Лопеса успел раньше сверкнуть на солнце, направленный прямо в горло Себастьяна. Затем послышался звук выстрела. Жирное тело Лопеса дернулось. Он удивленно вскрикнул и рухнул на землю. На краю оврага стоял Дэмиан с ружьем в руке.
– Он не ранил тебя? – спросил Грег Себастьяна.
– Нет. – Его лицо было каменным, когда он смотрел на мертвое тело. Затем перевел взгляд на Беренис:
– Почему вы убежали? Теперь по вашей милости я потерял хорошего бойца!
Она так испугалась, когда этот нож летел в него, что единственная ее мысль была: только бы он остался жив. А теперь он вел себя так, словно ему было наплевать на нее, и, казалось, он больше обеспокоен смертью этого человека, чем ее состоянием. Беренис начала карабкаться вверх по склону, готовая разрыдаться от унижения и обиды. Было невозможно остановиться, камни скользили у нее под ногами. Одна из сандалий не выдержала натяжения и порвалась. Правая нога подвернулась с такой силой, что Беренис услышала, как затрещало сухожилие, словно сухая ветка. Мучительная боль пронзила ее, и она вскрикнула, ухватившись за колючий куст, чьи шипы впились в ее ладони. От боли в ноге она почувствовала тошноту, и черные круги поплыли у нее перед глазами.
Кровь побежала по ее исцарапанным рукам, и все вокруг завертелось с сумасшедшей скоростью. Поняв, что падает, Беренис ухватилась за ветку. На мгновенье это задержало падение, затем все отступило, и она погрузилась в глубокое забвение…


Беренис выплыла из пустоты и обнаружила, что лежит на чем-то теплом и мягком. Она чувствовала себя разбитой, не в силах даже пошевелиться. Боль в щиколотке пульсировала, отдаваясь во всем теле. Она не могла поднять тяжелые, словно свинцовые, веки, но слышала голос Себастьяна. Немного погодя она смогла приоткрыть глаза и взглянула сквозь ресницы.
Она лежала на кровати в их спальне, и комнату уже заполнили красноватые удлиненные вечерние тени. Одеяло покрывало ее, но под ним она все еще была в платье. Далси находилась рядом, беспокойно суетясь, и Дэмиан тоже.
Грег увидел, что она очнулась, и мягко спросил:
– Вам лучше, мэм? – Его пальцы нащупали ее пульс.
Подошел Себастьян.
– Принеси теплой воды, мыло и полотенце, – приказал он Далси. – И не могли бы вы все выйти, друзья мои? Я хочу побыть наедине с Беренис.
– Конечно. У нее нет ничего серьезного, слава Богу.
– Вы уверены? Это было ужасное падение. – Дэмиан смотрел на нее с обеспокоенным выражением на обросшем бородой лице.
– Ты убил человека, – прошептала она.
– Я знаю. Первого, но, думаю, не последнего.
– И тебе все равно? – Куда подевался ее нежный брат, удивлялась она. Тот, который защищал ее, беря на себя вину за ее проделки, который поддерживал и любил ее?
– Конечно, я переживаю. Но здесь либо ты стреляешь, либо стреляют в тебя, – сказал он грубо, и она поняла, что он по-прежнему ее друг. Он убил, чтобы защитить ее.
– Ну, идите, идите! Праздник еще в полном разгаре. – Себастьян чуть ли не силой выталкивал их за дверь.
Далси вернулась со всем тем, что он просил принести.
– Мне помочь умыть миледи? – спросила она.
– Нет. Поставь это и иди! Найди Квико и обрадуй его. Мне надоело видеть, как он бродит, словно во сне, с мечтательным выражением лица. Ты можешь выйти за него, если хочешь. Я даю свое разрешение.
– Спасибо, сэр, – сказала ошеломленная Далси. Не то, чтобы она уже не думала об этом…
Когда она ушла, Себастьян налил себе стакан бренди и некоторое время стоял, глядя на неподвижно лежащую Беренис. Выдохшаяся эмоционально и физически, она даже на могла разговаривать с ним: ей хотелось умереть. «Нет, – внезапно подумала она. – Я хочу, чтобы Джульетт была мертва!» И она провела несколько бесплодных мгновений, рисуя в своем воображении ужасные и мучительные способы избавления от нее.
Спокойно и умело Себастьян взял в руки таз и кувшин с горячей водой и подошел к кровати. Он помедлил, затем сказал:
– У тебя сильное растяжение. Грег позволил мне сделать перевязку. Постараюсь не причинять тебе боли.
Он отбросил одеяло и приподнял край ее юбки. Беренис была слишком слаба, чтобы протестовать. От боли у нее выступал холодный пот, и тяжелый балдахин покачивался перед глазами. Она вздрогнула, когда его рука коснулась поврежденного места, и он сочувственно улыбнулся.
– Этого бы не случилось, если бы ты не пыталась убежать. Почему ты сделала это? – проворчал он, но уже больше грустно, чем сердито.
– Я не убегала. Я просто хотела побыть одна.
Грег сказал, что у нее нет перелома, но щиколотка сильно опухла. Беренис была удивлена тем, как умело Себастьян перевязывал ее ногу, используя полоски ткани. Закончив, он добавил несколько капель снотворного в рюмку с бренди и велел ей выпить.
– Что это? Ты даешь мне наркотик? – спросила она подозрительно.
– Да, и прекрати так смотреть на меня. Это для твоей же пользы. Теперь спи.
Обреченно вздохнув, она проглотила содержимое рюмки и легла, гадая, что он будет делать дальше. Ей стало немного легче, боль в щиколотке утихла, переходя в тупую пульсацию. Снотворное начало действовать, затуманивая сознание. Он взял пустую рюмку и поставил ее на стол, затем приподняв Беренис и прислонив к своему плечу, снял с нее платье, снова уложил и начал обмывать ее тело, качая головой при виде порезов и синяков. Он сосредоточенно склонился, вытирая ее полотенцем. Затем, отыскав немного пудры, посыпал ее тело, распространяя тонкий запах.
Закончив с этим, он все убрал и, подойдя к гардеробу, выбрал белую шелковую сорочку. Осторожно повесив ее на руку, он снова приподнял Беренис и помог ей одеться. Наконец, он взял серебряную щетку и расчесал ее спутанные волосы.
Беренис была охвачена ощущением покоя и счастлива тем, что о ней заботятся. Где-то в глубине сознания, еще не окутанного плотной пеленой сна, таилось слабое сомнение: может ли она доверяться ему, но даже это казалось сейчас не важным. Себастьян обошел комнату, зажигая свечи, затем заботливо укрыл ее одеялом, взял книгу и, сев у кровати, начал читать.
Некоторое время спустя он поднял глаза и поймал на себе ее взгляд. Его губы сложились в улыбку, и он произнес что-то вроде «Позже, cherie, я съем тебя», но Беренис не была уверена, слышала ли она это в действительности или же ей это приснилось.
Много позднее, быть может, через сотню лет, ибо она потеряла ощущение времени, Беренис почувствовала его рядом в постели. Рефлексы ее были заторможены, и она снова выплыла из забытья, услышав, как он усмехнулся. В комнате было очень тихо, лишь слышался мягкий шелест листвы за окнами. Беренис показалось, что она почувствовала поцелуй в бровь – поцелуй, который мог бы подарить ей Дэмиан.
По привычке Себастьян проснулся с первым лучом рассвета и лежал некоторое время, глядя в полумрак. Тело спящей Беренис в шелковой сорочке было мягким и теплым. По ее равномерному дыханию он определил, что этот сон нес исцеление, и был рад. Это означало, что она чувствует себя с ним в безопасности и вверяет себя его заботам. Он упивался этой мыслью, глядя на ее лицо. Ее черты все еще хранили невинность юности. Ресницы лежали, словно пышные веера, губы нежно изгибались, каштановая прядь, отливающая медью, касалась щеки. Она была такой красивой, такой умной, а под хрупкой внешностью скрывались гибкость и сила. Себастьян знал, что ее тело с легкостью выдерживало тяжесть мужчины, и мог представить, с какой нежностью она бы держала на руках ребенка… Он тряхнул головой, отгоняя такие фантазии, и позволил волне желания подняться в нем. Это казалось безопасным, очевидным и правильным – чем-то, что он был в силах понять.
Ее руки обвились вокруг его шеи, лаская густые волосы, отросшие на затылке, и он приподнял ее сорочку, обнажая бедра. Беренис, все еще полусонная, выгнулась навстречу его руке. Его рот сначала был на ее губах, но, убаюканная слабостью и негой, она все же ощутила, как он спустился на ее шею, плечи, грудь, ниже, следуя по трепетному пути, проложенному его пальцами, в то время как она лежала в блаженном полусне.
Такой способ любви возбуждал его, и он хрипло прошептал:
– О, дорогая, ты словно цветок, раскрывающийся навстречу солнцу!
Тихое обаяние этой утренней комнаты, бесконечные ласки, это смешение запахов поднимало ее к вершинам блаженства. Себастьян скользнул в нее, и она прижала его к себе, почувствовав извержение его сдерживаемой страсти. Прошлое было позади, будущее еще не приоткрыло свою завесу, сейчас существовало только настоящее, и она не могла думать больше ни о чем.
Беренис была больна несколько дней, и большую часть времени он проводил с ней, став ее ближайшим другом, ее сиделкой. Когда он отлучался, она не находила себе места и бесцельно бродила по комнате, опираясь на трость, которую он принес, потому что нога ее еще не настолько зажила, чтобы выдерживать вес ее тела. Время шло, но они по-прежнему оставались околдованными друг другом. Когда они бродили рука об руку по краю скалистого берега, наблюдая, как закат зажигает землю, небо и море мистическим огнем, им казалось, никто в мире больше не существует.
Перемена в их отношениях стала очевидна для Далси, которая, сама будучи влюбленной и желая, чтобы все разделили эту радость, начала надеяться, что ее госпожа, наконец, обрела покой. Беренис стала теперь намного мягче, терпеливее, больше не раздражалась и не гневалась по любому поводу и без него. Даже когда все вернулось в свое обычное русло и Беренис, выздоровев, снова принялась за выполнение домашней работы, это спокойствие и уравновешенность не покидали ее.
Но идиллии не длятся вечно, и вскоре Модифорд снова напомнил о себе, совершая налеты на отдаленные усадьбы, требуя пищу, оружие и деньги. Себастьян, Грег, Дэмиан и полковник отсутствовали несколько дней. Перегрин воспользовался случаем и навестил Беренис. Она радовалась его компании, и они болтали о былых днях, обсуждали новых знакомых в Чарльстоне, гадали, что бы случилось, если бы им удалось добраться до Джорджтауна. Беренис больше не винила его за неприглядную роль в том происшествии. Его общество помогло скрасить одиночество, которое давило на нее, и она допоздна засиживалась с ним, не испытывая желания ложиться в постель, которая была слишком широка для одного.
Себастьян вернулся и поднял на ноги весь дом своей энергией и силой. Беренис готовила еду на кухне, и когда он вошел, оба ощутили явственный холодок отчуждения. Эти дни он вел суровую походную жизнь, без устали разъезжая по окрестностям и встречаясь с арендаторами, которые пострадали от набегов Модифорда, и гнев его все возрастал. В этом жестоком мужском мире не было места для нежных чувств.
Но от того, что он увидел, вернувшись после долгой дороги, пахнуло таким теплом домашнего очага и семейного уюта, что на миг Себастьяну представилось: он возвращается к ней так каждый день. Как было бы прекрасно, мечтал он, застать ее, готовящую для него ужин, и, быть может, ребятишек, собравшихся за столом. Крошечные, пышущие здоровьем, шумные и так похожие на своих родителей… Мысли об этом приносили боль, и он резко оборвал их, мрачно задумавшись над тем, что сказала Джульетт, когда он распрягал лошадь в конюшне, еще не имея возможности поговорить с женой. Конечно, креолка нарушает спокойствие, завидуя положению Беренис в Бакхорн-Хаусе. Но входя в кухню, ему показалось – нет, он был уверен – что заметил Перегрина, проскользнувшего в холл. Как бы Себастьян хотел посадить его под стражу! Неужели Беренис все еще поощряет ухаживания этого хлыща? Это сводило его с ума: он не мог освободиться от желания смотреть на нее, пожирая глазами каждое движение; он хотел сделать ее своей пленницей, спрятать от целого мира.
Это было не просто безрассудно. Это было смешно! Но Боже, если бы только она полюбила его… Если бы он мог заключить ее в объятия и сказать себе: она моя. Если б только он мог знать, что она принадлежит ему всецело – это создание из плоти и крови, воспламененных бессмертной душой – позволяя защищать, лелеять, почитать себя…
Его лицо не выдало ни одной из этих беспорядочно роящихся мыслей, когда он намеренно, проверяя ее реакцию, предложил:
– Беренис, я собираюсь завтра поохотиться. Хочешь поехать со мной?
Она резко обернулась, удивленная, и он заметил, как хороша она была, охваченная этим внезапным радостным возбуждением. Глаза ярко сияли, как драгоценные камни, а влажные губы маняще приоткрылись.
– Я бы очень хотела, Себастьян, – ответила она, затаив дыхание, все еще боясь поверить, что он на самом деле обещает взять ее с собой на охоту.
– Ты уверена? – спросил он грубо. – Ты сможешь выдержать несколько часов в моем обществе?
Она сдержала резкий ответ, готовый сорваться с языка, испугавшись, что он может лишить ее обещанного удовольствия. Она с прилежанием вернулась к своей работе, боясь, что если он затеет еще одну из этих болезненных ссор, которые, казалось, вели в никуда, она разрыдается.


Беренис знала, что прогулка верхом в мужском седле принесет одни страдания и никакого удовольствия. Но Себастьян настоял на том, чтобы она надела бриджи, бросив ей пару, которая, как он считал, могла подойти. Она смотрела на них, держа на расстоянии вытянутой руки. Даже свободные брюки надевать не очень-то хотелось, а уж тесные бриджи, известные в высшем обществе под презрительным названием «штаны», вообще считались самой неприличной одеждой для женщины, если к ним не добавить широкую юбку – именно так модницы ездят верхом в Англии.
Как-то даже произошел грандиозный скандал, когда одна из придворных дам появилась на балу, одетая в телесно-розовые бриджи под прозрачным платьем в греческом стиле. Даме пришлось удалиться на время в свое имение, пока шум не утих.
И вот теперь, смущенная, с пылающим лицом, она присоединилась к нему во дворе, одетая в штаны из оленьей кожи, тесно облегающие ее бедра. Вдобавок, на ней была белая рубашка с широкими рукавами, бежевая кожаная куртка и широкополая шляпа. Себастьян нашел для нее пару высоких индейских мокасин, которые, в чем Беренис была абсолютно уверена, вкупе со всем остальным придавали ей по меньшей мере странный вид.
Она немного успокоилась, когда Грег восхищенно присвистнул, помогая ей взобраться в седло: ее нога все еще причиняла беспокойство. Только тогда Беренис поняла, что они с Себастьяном будут единственными участниками охоты. Она не спеша ехала за ним, покидая парк Бакхорн-Хауса. Беренис любовалась игрой утреннего света на широких, обтянутых кожаной курткой плечах Себастьяна, чувствовала, как роса увлажняет ее лицо, осыпаясь с задетых веток, когда они пробирались по узкой тропинке, извивавшейся среди густых зарослей молодого дуба, бука и сосны.
Эту ночь она провела в одиночестве и плохо спала, недоумевая, почему Себастьян предпочел провести большую часть времени с Грегом за бутылкой виски. Но несмотря на эту досаду, она проснулась с трепетным чувством ожидания, словно ребенок рождественским утром, зная, что должно произойти что-то волшебное.
Себастьян был в добродушном настроении и всю дорогу разговаривал с ней, рассказывая о встречающихся на пути растениях, указывая на птиц и животных, и его голос звучал страстно и взволнованно под впечатлением красоты и великолепия окружающей природы. Беренис была очарована, ибо никогда прежде не знала его с этой стороны. Он превратился в совсем другого человека – способного терпеливо объяснять, когда она расспрашивала обо всем, что встречалось на пути, обнаруживая при этом глубокие знания и любовь к своей новой родине – чем безмерно поразил ее.
Наконец они выехали на широкий луг. Дул западный ветер, и огромные облака отбрасывали быстро движущиеся тени на это обширное пространство, переливаясь коричневым, золотым и пурпурным. Сквозь облака пробивались потоки солнечного света, заливая все вокруг великолепным сиянием.
Себастьян повернулся в седле, надвинул на лоб шляпу и крикнул:
– Я вызываю вас на состязание, Беренис! Покажите, какая вы прекрасная наездница, леди Диана!
type="note" l:href="#n_32">[32]
Ставлю двадцать пять фунтов на победителя!
– Только двадцать пять, сэр? Это не совсем справедливо. Ведь в Бате вы сказали, что поставили бы пятьсот фунтов, знай, что я стану участвовать в бегах! – ответила она с сияющими от возбуждения глазами.
– Должно быть, тогда у меня было больше денег! – Себастьян наклонился, чтобы мягко похлопать по шее нетерпеливую лошадь. – Кроме того, я сам надеюсь выиграть и не представляю, как вы сможете вернуть долг, если поднять ставку слишком высоко!
«Ну и наглость», – подумала Беренис счастливо, произнеся вслух:
– Неужели великий укротитель лошадей действительно намерен состязаться с женщиной? Где финишная линия? – Ее кобыла тоже нервничала и била копытами землю, готовая сорваться с места.
Он указал на группу деревьев:
– Вон там!
– Прекрасно!
Они рванулись с места – два цветных блика, один ореховый, другой черный. Его жеребец был крупнее, но кобыла – горячей и стремительней. Беренис обучал верховой езде замечательный старый жокей из Стреттон Корта, и она любила лошадей, уважая их сильный дух, великодушное сердце и храбрость. Шпоры, туго натянутые удила, впивающиеся в нежный рот, бесконечные удары хлыста – все это было не для нее. Казалось, животное знало, что поставлено на карту, – не только приличная сумма денег, но и гордость Беренис, – и неслось стремительно и грациозно.
Беренис отпустила поводья, тронув бока лошади внутренней стороной стопы. Шея животного напряглась, ноздри раздувались, в ушах, прижатых к голове, свистел ветер. Лошадь Себастьяна словно неслась по воздуху, но кобыла Беренис не отставала, едва касаясь копытами земли.
Беренис прижалась лицом к развевающейся гриве, ее волосы бились огненным потоком, и она чувствовала, что тело ее стало легким, почти невесомым. Она словно сливалась в единое целое со своей лошадью, и в этот миг исчезли все желания, кроме одного – вот так парить над лугом всегда. Земля, небо, великолепный бег лошади – все это переполняло ее существо.
Себастьян выигрывал, и, предчувствуя победу, издал дикий, первобытный клич. Он был подхвачен ветром и разнесен по лугу, отдаваясь эхом по окрестностям. Лошадь Себастьяна заржала, взмыленная от сумасшедшей гонки. Беренис крикнула слова одобрения, и кобыла словно отозвалась на ее призыв, рванувшись изо всех сил. Деревья приближались, огромные и черные, и последним гигантским усилием Беренис на своей кобыле достигла их первой. Она тут же перевела кобылу на шаг, любовно гладя ее мокрую шею:
– Прекрасно, девочка! Красивая девочка! Хорошая, умная девочка!
Себастьян ехал рядом.
– Поздравляю, – сказал он, тяжело дыша и вытирая пот со лба. – Я думал, Дэмиан преувеличивал, когда говорил, что ты была настоящей амазонкой, но признаю: я был неправ, – он замолчал и задержал на ней взгляд немного дольше, чем необходимо. – Твоя шляпа слетела, но это не беда. Без нее даже красивее…
Розовая от жары и его похвалы, она спешилась, все еще ласково похлопывая кобылу, которая восстанавливала дыхание. Горячий воздух из ее ноздрей обдувал кожу Беренис; влажная морда лошади прижалась к ее плечу.
– Прекрасное животное, – сказала Беренис, взглянув на нее, затем отвела глаза. – Нам нужно найти воду, чтобы напоить их. Они оба хорошо потрудились.
– Да. Ну а это Прекрасное животное зовут Сэнди. – Он вытащил ногу из стремени и спрыгнул на землю. Затем достал из куртки кошелек и вручил его Беренис. – Это мой подарок тебе. Она твоя. И это тоже твое. Двадцать пять фунтов, полагаю.
Себастьян намеренно выбрал местом финиша эти деревья, зная, что поблизости есть вода. Пришло время отдыха, и Беренис достала еду, которую положила в дорожный мешок: маисовые лепешки, фрукты, холодных цыплят и батат, а также фляжку рома и сок лайма
type="note" l:href="#n_33">[33]
для него и бутылку вина для себя. После того, как они поели, Себастьян лег на спину, заложив руки за голову и глядя на качающиеся верхушки деревьев.
– А позже, m'amie, ты воочию сможешь убедиться, не разучился ли я управляться с ружьем, – сказал он, глядя на нее с каким-то ленивым удовольствием. – Может быть, у тебя появится желание поучиться обращению с огнестрельным оружием?
– А ты думаешь, я не умею? – она дерзко вскинула голову.
– Умеешь? – Его брови приподнялись, а губы недоверчиво изогнулись.
– Милостивый государь, мой отец, маркиз, постоянно охотится в своем поместье на фазанов, куропаток. Как только я научилась ходить, мне разрешили держать в руках ружье сколько заблагорассудится. Лесник был мне ближе, чем нянька.
– Вопрос исчерпан, – буркнул он, взял ружье и исчез в лесу.
К полудню он подстрелил двух оленей и был очень удивлен, обнаружив, что она уже знает, как сдирать с них шкуру и разделывать их. Беренис наблюдала за уверенными движениями Себастьяна, слушала и училась так же, как она делала это в имении отца, и доброе, теплое чувство росло в ней с каждой минутой. Здесь, среди этой щедрой дикой природы, казалось, что они – единственные мужчина и женщина, живущие на земле, и это наполняло ее радостью.
Закончив работу, они сели у глубокого озера, затененного деревьями, и Себастьян, объявив о том, что собирается поплавать, безо всякого стеснения сбросил с себя одежду.
Беренис поспешила отвести глаза, но желание посмотреть становилось непреодолимым. Повернувшись к нему, она залюбовалась его движениями, ибо, несмотря на высокий рост и мощное телосложение, в нем была мягкая грация пумы. Солнце блестело на его тяжелых веках, гордом изгибе носа, чувственных губах. Он стоял, наслаждаясь солнечным теплом, и его обнаженное тело было великолепным. Беренис не могла сдержать восхищения при виде его широкой груди и плеч, его узкой талии, твердых мускулов его рук, поросших мягкими, черными волосками, мощных и длинных ног.
Обнаженный, он выглядел еще более властным. Эта зрелая мужественность его тела пугала и возбуждала Беренис, и пульс ее участился. Он поймал ее пристальный взгляд и усмехнулся, сверкнув белыми зубами. Она стала пунцовой от смущения и опустила голову так, что волосы упали на лицо.
– Ты идешь? – спросил он, и когда Беренис еще раз взглянула на него, улыбка исчезла с его лица. Она испугалась, увидев страсть, сверкающую в его изумрудных глазах.
Она кивнула и с бешено колотящимся сердцем повернулась к нему спиной, потом, невероятно смущенная, сняла с себя одежду. Она с облегчением вздохнула, услышав всплеск, когда он нырнул, и торопливо спустилась с берега, слегка вскрикнув, когда ледяная вода коснулась ее кожи. В несколько длинных, ленивых взмахов он подплыл к ней, отбросив назад мокрые волосы, и на время они забыли о постоянных спорах и столкновениях и, счастливые, словно дети, гонялись друг за другом, плескались и смеялись. Потом Беренис потеряла его из виду, когда Себастьян глубоко нырнул, и испуганно вскрикнула, почувствовав на себе его руки, а потом увидела и его самого.
Смех замер у нее на губах, когда она заглянула в его глаза. Руки его становились все настойчивее, и она ощущала рядом это твердое, влажное тело, его грудь и плечи, покрытые искрящимися на солнце каплями. Не в силах больше сдержаться, Себастьян сильно и страстно прижал ее к себе, и его губы сомкнулись на ее губах – холодные, как лед, и в то же время горячие.
Тело Беренис обмякло, и она покорно откинула голову, когда его рот исследовал ее лицо, подбородок, скользя по благоухающей, влажной коже вниз, к ее шее и груди. Она испытывала совершенное наслаждение и чувство опустошения, когда его рот снова нашел ее губы. Он словно вбирал ее душу – так, что она становилась частью его, сливаясь с его душой в этих поцелуях. Ее приоткрытые губы улыбались, глаза были закрыты. Одна рука обвилась вокруг его шеи, другой Беренис обхватила его за пояс. Она казалась себе необыкновенно маленькой, хрупкой и баззащитной перед этой настойчивостью, чувствуя его частое дыхание и дрожащие руки на своем теле.
Не выпуская Беренис из крепких объятий, словно боясь, что это ослепительное сияние солнечного света в воде может встать между ними, Себастьян понес ее на берег. Там он на мгновение отпустил ее, расстелил свой плащ под огромным деревом и притянул ее к себе. Кожа его была прохладной, и вода тонкими струйками стекала с волос. Она вдыхала свежий, чистый запах его тела и слабый аромат вина.
Солнце согрело и высушило ее кожу, и Беренис с наслаждением вытянулась, мурлыкая, словно кошка, когда его руки и губы двигались по ее лицу и телу и словно приходили в восторг от ощущения ее атласной кожи. Еще ни разу они не испытывали вместе такого блаженства. Причиной тому, быть может, была радость свободы обнаженных тел, подобная чувствам двух первобытных людей в лесу, где солнце ласкало их кожу, мягкий ветерок шелестел листвой и слышалось тихое журчание воды. Быть может, так происходило потому, что они были, наконец, одни, и ничто не напоминало им о прошлом.
Какова бы ни была причина, в этот раз волна любви вынесла их на совершенно иную вершину близости, сорвав все покровы. Теперь они познавали друг друга, уже больше не будучи чужими, сливаясь в единое целое, и оба начинали верить, что их единение уходит корнями во что-то более прекрасное и долговечное, чем простая потребность плоти. Беренис никогда прежде не ощущала такой жажды слиться с ним. Себастьян не мог думать ни о чем, кроме счастья ее нежной покорности и блаженства ее губ.
«Я люблю его, – думала она. – Зачем бороться с этим?» С каждой его лаской ее все глубже затягивал водоворот желания, и она встречала его страсть, больше не играя пассивную роль. Смело и несдержанно ловила она своими губами движения его рта, скользила кончиками пальцев по его спине, спускаясь к бедрам, счастливо возбужденная тем, как это мускулистое тело вздрагивает от ее прикосновений.
Себастьян раздвинул коленом ее бедра, и она застонала от удовольствия, когда он скользнул в нее. Вскоре Беренис уже не ощущала ничего, кроме его движений в ней, его рук, охватывающих ее бедра, поднимая их навстречу каждому своему толчку, унося ее в мир сказочного блаженства тела, души и разума.
Время потеряло значение. Возможно, прошли мгновения, а возможно и часы – она не знала, и ей это было безразлично. Наконец, когда они тихо лежали в сладкой истоме отхлынувшей страсти, Себастьян пошевелился и с нежной улыбкой сказал:
– Mon amour, твои чары заставляют меня забывать о моих обязанностях. Но мы должны немедленно отправляться, если хотим попасть в Бакхорн-Хаус до захода солнца.
Он поднялся, быстрыми, рассчитанными движениями натянул бриджи, рубашку и просунул руки в рукава куртки. Следуя его примеру, Беренис тоже оделась, хотя и неохотно. Если бы можно было продлить эти чудесные мгновения их телесной и духовной близости…
Они уже были почти готовы отправиться в путь, когда какой-то едва различимый звук заставил Себастьяна резко обернуться и сжать кулаки в инстинктивной готовности отразить нападение. Беренис ошеломленно застыла, когда раскрашенный, в перьях, молодой индеец выскочил из-за деревьев. Его темное лицо исказила злоба, а синевато-багровый шрам, пересекающий щеку, придавал ему еще более свирепое выражение. Его голова была украшена алыми перьями, а из-за пояса свисали огненно-рыжие кудри белой женщины, которую он скальпировал, за что и получил свое имя. Все произошло с ужасающей быстротой. Рука воина взметнулась, томагавк просвистел в воздухе, и Себастьян испустил проклятье, когда лезвие разрезало рукав куртки, пригвоздив его левую руку к сосне за спиной. Индеец прыгнул. Себастьян рывком освободил руку, и кровь растеклась по рукаву, когда он встретил его удар. Он ударил индейца по ногам и свалил его на землю.
Они катались, сцепившись в яростной схватке, по траве, быстрые, словно сражающиеся змеи. Себастьян оказался придавленным к земле, но его стальные пальцы нашли горло индейца и стали сжимать с неумолимой силой. Отчаянными усилиями воин пытался освободиться от этой мертвой хватки, извиваясь и пытаясь приподняться. Беренис опомнилась, схватила ружье Себастьяна с луки седла и направила ствол в лицо индейца. Он сразу же прекратил сопротивляться, и Себастьян тоже поднялся и сел рядом с ним на колени.
– Медный Волос! – крикнул он, тяжело дыша, все еще не отпуская его горло. – Кто тебя послал убить меня?
– Модифорд! – выдохнул Медный Волос, не сводя глаз с ружья.
Себастьян расслабился, поднялся на ноги и, не отрывая взгляда от воина, взял оружие из рук Беренис.
– Я так и думал! Следовало бы убить тебя, но я не сделаю этого ради твоего отца – моего старого друга Зоркого Сокола. Но беги быстро, пока я не передумал!
Медный Волос поднялся на ноги. С выражением, полным неприкрытой ненависти, он исчез в лесу так же быстро и бесшумно, как и появился. Беренис рывком повернулась к Себастьяну, выхватила свой носовой платок и попыталась остановить струю крови, вытекающей через разрез в куртке.
– О, любовь моя! – воскликнула она. – Благодарение Богу, что на тебе была надета эта куртка! Она спасла тебя от более глубокой раны.
– Именно поэтому мы предпочитаем кожу, – ответил он, скривившись от боли, – а не только для того, чтобы покрасоваться, как Грег, должно быть, внушал тебе. – Его глаза сверкнули гордостью. – Ты вела себя очень храбро, cherie! Никогда бы не подумал, что ты способна на такое. Становишься настоящей американкой, да?
Он вглядывался в лицо Беренис, полное озабоченности, когда она осматривала рану. То, что она назвала его «любовь моя», поразило Себастьяна. Его кровь размазалась по ее лицу, когда она прижалась щекой к его раненой руке. Несмотря на то, что Беренис была мертвенно-бледной и дрожала, она пыталась улыбаться, радуясь, что он жив. Она умоляла позволить ей промыть и перевязать рану, но он предпочел не задерживаться и настоял, чтобы они немедленно сели на лошадей и вернулись домой, пока Медный Волос не привел подкрепление и не повторил нападение.
Это была сумасшедшая скачка. С каждой минутой Себастьян слабел от потери крови. Под конец Беренис пришлось вести его лошадь, в то время как он почти лежал на ее шее. Беренис трепетала от страха, ожидая, что в любой момент на них может напасть отряд индейцев, и вздохнула с огромным облегчением, когда из-за деревьев, наконец, показался Бакхорн-Хаус. От усталости она едва держалась на лошади, когда, въехав во двор, наконец позвала на помощь.
Подбежали Адам и Квико; обеспокоенные домочадцы засуетились в тревожном волнении. Тут же появился Грег, и Себастьян, меряя шагами кухню, рассказал ему о том, что произошло.
Доктор сказал:
– Прекрати метаться, словно лев в клетке, и дай мне осмотреть твою руку.
– Позже! Похоже, скоро что-то случится! – возбужденно объявил Себастьян, но все-таки остановился у очага, опершись о каменную стену, и носком сапога подтолкнул полено в огонь.
– Ты ведешь себя как безумец! – Грег остановился прямо перед ним. – Сядь, пока не свалился. Из тебя хлещет кровь, как из кабаньей туши!
Себастьян последовал его совету, сев на стул у огня. Грег приступил к делу, снимая с него куртку. Беренис в ужасе смотрела на кровь, просачивающуюся сквозь рукав его рубашки. Она встретилась с ним взглядом и попыталась сказать что-то, но язык не слушался ее; она так дрожала, что вынуждена была крепко прижаться к спинке стула. Ей стало жарко и дурно. Затем в глазах потемнело, все завертелось, и она соскользнула на пол в глубоком обмороке…
Когда Беренис пришла в себя, возле нее хлопотала Далси. Как раз в это время Грег промывал рану ромом, и Себастьян, не выдержав, вскрикнул:
– Боже! Как больно!
Это окончательно привело Беренис в сознание. Далси улыбнулась и сказала:
– С ним будет все хорошо. А вот вам нужно отдохнуть, миледи!
Беренис застонала:
– Господи! Как мне плохо! Что это со мной? Наклонившаяся к ней с забавными искорками в глазах Далси прошептала:
– Это из-за вашего ребенка, миледи…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Укрощенная любовью - Монтегю Жанна

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

Ваши комментарии
к роману Укрощенная любовью - Монтегю Жанна



читаю с удовольствием романтическую историю искала книгу лет десять помог компютер
Укрощенная любовью - Монтегю Жаннавалентина
30.12.2011, 1.19





Хороший сюжет, сильная главная героиня, роман понравился.
Укрощенная любовью - Монтегю Жаннамарина
28.10.2012, 17.41





п р и м и т и в н о
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаЛида
28.10.2012, 17.54





Понравился роман, очень хорошо написан! Автору за слог твердую 5!!! Единственно, Гг-ня уж слишком капризная и местами туповатая
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаМарина
4.05.2014, 18.23





Очень интересный... Я в восторге!!!
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаSweta
3.05.2016, 12.35





Интересно , понравилось .
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаMarina
3.05.2016, 20.24





Наиглупейшая главная героиня, шаблонный главный герой. Ожидала от книги бОльшего. Книга не оправдала ожиданий. Роман на троечку.
Укрощенная любовью - Монтегю ЖаннаЧитатель
7.05.2016, 21.08








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100