Читать онлайн Рецепт от одиночества, автора - Монт Бетти, Раздел - 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Рецепт от одиночества - Монт Бетти бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Рецепт от одиночества - Монт Бетти - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Рецепт от одиночества - Монт Бетти - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монт Бетти

Рецепт от одиночества

Читать онлайн


Предыдущая страница

8

Чуть позже она начала молча плакать; слезы безостановочно скатывались по лицу. Джеральд повернулся к ней.
– Фэй, что с тобой? Не надо, милая, – бормотал он, обхватив ее руками и прижимая к себе.
В его объятиях было тепло и уютно. Рука Джеральда гладила ей спину. Однако Фэй пыталась вырваться, содрогаясь от рыданий.
– Нет! Оставь меня в покое. Как ты только можешь! Я же сказала, что больше не желаю секса с тобой. Как ты посмел?
Они занимались любовью так бурно, что отголоски еще чувствовались. Потрясение немного напоминало агонию, бурную развязку после долгих недель отчаяния. Фэй и жаждала ее, и негодовала на себя за то, что уступила, что поддалась соблазну.
Ведь она была полна решимости никогда больше не заниматься с ним любовью до тех пор, пока не убедится, что Джеральд любит ее достаточно сильно. Пока он не докажет, что может предложить ей нечто гораздо большее, чем только чувственное наслаждение. Но стоило Джеральду коснуться ее, и она сразу же сдалась. Как ей не презирать себя?
Он взял ее за подбородок и приподнял лицо. Серые глаза вперились в ее зеленые.
– Я люблю тебя, дорогая, – услышала Фэй и ощутила нечто подобное грому и молнии. – А ты любишь меня, не так ли? Тебе не удастся это отрицать. Особенно после только что пережитого нами. Нам всегда было хорошо вместе, но сейчас было не просто хорошо: нас постигла неземная радость. Поэтому не говори, будто не любишь меня. Любишь! И я люблю тебя.
– Но недостаточно! – бросила ему в лицо Фэй. – Не играй этими словами, если они для тебя ничего не значат.
– Очень много значат, Фэй, – горячо возразил Джеральд.
Она покачала головой.
– Нет. Ты любишь меня, только когда тебе удобно. Например, если необходим секс со мной, если нужна спутница для выхода в кино. Другими словами, когда от меня можно получить пользу. Твоя любовь ко мне не знает постоянства. Ты не желаешь видеть меня постоянно в своем доме, в своей жизни. Я нужна тебе только на твоих условиях.
– Ты все видишь в кривом зеркале, Фэй, – вздохнул он. – Я хочу тебя. Боже мой, неужели ты не понимаешь, что без тебя я не могу жить? Ты нужна мне всегда, в любую минуту, каждый день. Я так ревновал тебя к Сильверу, что в последние недели потерял покой и сон. Мне кусок не идет в горло. Голова не работает.
– Ревность – не любовь! – взорвалась Фэй. – Это лишь собственническое чувство, и оно отвратительно. Ты не имеешь права претендовать ни на что, раз не способен броситься ко мне, опережая всех, и заявить: я – твой, а ты – моя!
Джеральд тяжело вздохнул.
– Ты не понимаешь, Фэй…
– Как могу я понять тебя, если ты не хочешь сказать, что мешает нашему счастью?
Фэй видела, как напряжены его нервы. Она лежала, не шевелясь; плакать уже перестала, но лицо оставалось мокрым от слез. Она молилась, чтобы Джеральд наконец открыл ей душу. Узнав правду о его жене, Фэй поняла причины упорного нежелания Джеральда брать на себя обязательства перед женщиной. Впрочем, может, она и заблуждается. Нельзя исключать, что он не желает строить с ней свою жизнь в силу каких-то неведомых обстоятельств. Он держит под замком столько секретов, что их совместное будущее выглядит все более сомнительным.
Фэй посмотрела на него умоляюще.
– Скажи мне, что с тобой происходит?
Однако он молчал, все еще не решаясь заговорить. Фэй чувствовала: у него в душе происходит борьба, идет спор чувств, восставших против страха.
– Я даже не знаю, с чего начать, – едва слышно сказал Джеральд. Он протянул руку за бумажной салфеткой и промокнул мокрое лицо Фэй, словно маленькому ребенку. – Дорогая, я не могу видеть, как ты плачешь. Что бы ты ни думала, весь мой мир – в тебе. Ни разу в жизни у меня не было желания сделать тебе больно, но я боюсь причинить боль себе самому.
– Я никогда не заставлю тебя страдать, – шепнула Фэй.
– Я знаю, что такое желание тебе чуждо, и разумная часть моего существа понимает, что у тебя и повода для этого нет. Но всякий раз, когда я размышляю о том, чтобы придать прочность нашим отношениям, на меня нападает страх. Я боюсь… – Джеральд умолк. – Послушай, мои объяснения потребуют слишком много времени, а нам надо вставать и собираться.
Он сделал движение, пытаясь подняться на ноги, но Фэй протянула руку и схватила его за запястье.
– Не останавливайся, Джеральд! Если ты не заговоришь сейчас, то, вероятно, разговор между нами так никогда и не состоится. А в этом все дело. Ты никогда не говорил со мной ни о чем серьезном, молчал о том, что творится у тебя в душе и скрыто от окружающих.
– Но это просто смешно! Конечно же, я говорил с тобой серьезно.
– Нет, Джеральд. Порой мне кажется, будто мы с тобой совершенно посторонние люди, и я, в сущности, не знаю, кто ты такой. Интересно, ты сам можешь ответить на этот вопрос? Твои поступки свидетельствуют о противоречиях в сознании. Ты совершенно сбиваешь меня с толку. Я думаю, ты сам растерян не меньше меня.
– Растерян, сбит с толку, как последний идиот, – признался он, закрывая глаза. – Я столько лет потратил на то, чтобы скрывать истину, притворяться. Фэй, я не знаю, как остановиться.
– Это не так трудно, как тебе кажется. Надо просто начать с чего-то конкретного. Расскажи мне о Джулии.
Он поднял глаза и устремил на Фэй острый взгляд.
– Ты всегда знала, что все дело в моей жене, не так ли? Все время ты пыталась заставить меня говорить о ней, задавала бесконечные вопросы… Это были лишь твои подозрения или ты слышала слухи, сплетни?
Фэй покачала головой, глядя на Джеральда с сожалением. Даже сейчас его беспокоило, что люди узнают о его секретах. Столько лет уже прошло после смерти Джулии, столько воды утекло…
– Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь даже заикнулся о ней. Но ты так упорно обходил эту тему, что у меня, естественно, разгорелось любопытство. Я поняла: ты что-то скрываешь. Оставалось узнать – что?
Джеральд перевернулся на спину и смотрел в потолок.
– Мне не хватало сил рассказать тебе правду, Фэй. Ты права: все дело в Джулии. Она научила меня не доверять ни собственному разуму, ни чувствам. Моя жизнь превратилась в ад, и в результате я поклялся себе никогда больше не попадаться в сети женщины. Язык не поворачивается поведать о чувствах человека, попавшего в западню и мечтающего вырваться на волю. Я до того жаждал свободы, что впоследствии не мог заставить себя жениться снова или даже просто жить одним домом с женщиной, как бы ее ни любил.
Сердце Фэй дрогнуло, и она закрыла глаза.
Джеральд все еще лежал, глядя в потолок. Ее он как бы не замечал, мрачным голосом продолжая говорить:
– Сначала, когда мы познакомились, я сходил с ума по Джулии. Семнадцатилетняя, она была прекрасна: хрупкая, но очень красивая и женственная. Джулия отличалась неразговорчивостью, стеснительностью, была легкоранима, и я относился к ней с глубокой жалостью, ибо ее отец прославился на всю округу как запойный пьяница.
Фэй пришла в ужас. Рози не упоминала о своем предке. Может быть, не знала о судьбе деда? Он продолжал уже безразличным тоном:
– За пьянство его выгнали с работы еще до моего знакомства с Джулией, и ее семья по-настоящему бедствовала. Денег не было, и только Богу известно, как он доставал себе выпивку. Во всяком случае, он неизменно был пьян, когда я его видел. Джулия, должно быть, испытывала адские муки, как и ее мать. В городе каждый знал о ее отце, но мне она не говорила о нем никогда. Я же тщательно избегал малейшего упоминания о несчастном. Впрочем, он умер от цирроза печени месяца через два после моего знакомства с Джулией. Так что, в сущности, я его почти не знал. Мы поженились примерно полгода спустя.
– Вы были счастливы?
– Сначала да. Мои родители на свадьбу преподнесли нам чек на круглую сумму для приобретения дома, и первые два года мы чувствовали себя на седьмом небе. Но потом Джулия забеременела и стала совсем другой… Будущее материнство превратило ее в калеку. Я не узнавал свою молодую жену. К нам переехала мать Джулии, чтобы ухаживать за ней.
– Наверное, появление тещи в вашем доме облегчило ситуацию.
Джеральд иронически улыбнулся.
– Представь себе, жить стало гораздо легче. Сама Джулия все равно не годилась на роль хозяйки дома, хотя тогда я не обращал на это внимания. Мы оба были очень молоды, и нам просто хотелось беззаботно пожить. Сначала мне было безразлично, что все в доме делается спустя рукава, но как только Джулия забеременела, она вообще забросила хозяйство, палец о палец больше не ударила. В доме стоял ералаш, готовить она перестала. Мне все это начинало надоедать, но что я мог сделать? Джулия чувствовала себя неважно: мучили головные боли, поутру она иногда не могла подняться. Как я сказал, беременность проходила очень тяжело. Все, что могло осложниться, действительно осложнилось – утренние приступы немочи, бессонница, рвоты. Я уже не знал, куда деваться, когда теща предложила переехать к нам. Это меня спасло. Я немедленно согласился. Мать приняла на себя заботы о Джулии, обстановка в доме и моя жизнь несравненно улучшились.
– У Джулии были братья или сестры?
– Нет, она была единственным ребенком. У ее матери три или четыре раза происходили выкидыши. Моя теща, худенькая, небольшого роста бледная женщина, не отличалась многословием. Она никогда не делилась со мной своими мыслями, но впоследствии я понял, что мать не находила себе покоя из-за дочери с первой минуты нашей супружеской жизни, хотя не объясняла почему.
Фэй спросила с недоумением:
– О чем же беспокоилась теща? Не опасалась ли, что у Джулии возникнут такие же проблемы с деторождением, как у нее самой?
– Нет, дело не в этом. Теща наблюдала за дочерью, словно ястреб за куропаткой, и я подумал, что мать слишком уж властолюбива. Мне, правда, казалось, будто она действует на дочь успокаивающе, и только, когда та ждала Рози, у меня появились подозрения насчет этого влияния. Но и тогда истина не замаячила еще передо мною: я был слеп и глуп.
– Понять другого человека всегда трудно, особенно, если он что-то скрывает, а ты не видишь, что происходит на самом деле, – осторожно заметила Фэй.
Джеральд искоса взглянул на нее.
– Ну ладно. Согласен: я должен был попытаться гораздо раньше объясниться с тобой. Я собирался, но все время откладывал.
– Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, как говаривал мой отец! – с улыбкой сказала Фэй, на что Джеральд ответил кислой гримасой.
– Он был прав, абсолютно прав. Я должен был заставить себя объяснить тебе все. Но я еще не оправился тогда полностью от многих лет жизни во лжи, Фэй. Во мне еще не созрела готовность поделиться с кем-либо правдой. Это – самое худшее из наследства Джулии. Она научила меня лгать любому в глаза. Она обманывала меня с первых дней нашей совместной жизни. Я пришел к пониманию этого, но позже: Джулия стала выпивать тайком. Думаю, после рождения Роберта. Я так и не узнал, когда это все началось. Ее мать, разумеется, была в курсе событий. Она прикрывала Джулию, помогала скрывать правду. Поначалу я гневно упрекал тещу за это, но она самозабвенно и слепо любила дочь. Несчастная женщина пыталась добиться лишь одного – остановить скатывание дочери по наклонной плоскости, но ей это было не под силу. И она все время жила под страхом того, что в один прекрасный день мне станет известна истина, и я выброшу свою женушку вон, разведусь, а для Джулии разрыв будет означать катастрофу, от которой невозможно оправиться.
– Бедная женщина, – буркнула Фэй, думая о собственном сыне. – Просто не знаю, что бы я делала на ее месте. Случись такое с Джоном… Не знаю. Легко сказать: поступай, дескать, так или этак. Но если ты не побывала в подобной ситуации, то не сообразишь, что предпринять.
– Да, правильно. Но все-таки она должна была сказать мне правду. Знай я обо всем раньше, можно было бы помочь Джулии. Но я в те времена не имел никакого представления об алкоголизме. Понимаешь, ведь это болезнь; если она проникает тебе в кровь, изгнать ее уже очень трудно. Знай я до женитьбы больше об этой пагубной страсти, Джулия могла бы получить от меня помощь. Однако тогда я не представлял себе, какой страшный враг передо мной. Впервые обнаружив тайный порок жены, я устроил жуткий скандал. Надо же было оказаться таким болваном, чтобы считать достаточным окрик «Прекрати!» и ожидать, что больная повинуется. Конечно, она стала осторожнее, пряталась от меня, пила в то время, когда я был на работе. Но разве можно было удержать такой секрет? Вскоре я установил, что жена по-прежнему пьет. И тогда повез, ее к врачу и понял весь ужас нашего положения.
– Рози уже родилась к тому времени?
Он подтвердил кивком головы.
– Но дети еще были совсем маленькие, Роберт собирался в первый класс, а Рози училась ходить. Теща ухаживала за ними. Пока она жила у нас, мне не надо было беспокоиться о детях.
– Господи, почему же она не рассказала тебе?
Джеральд тяжело вздохнул.
– Да потому, что была неумной женщиной. Джулия составляла весь ее мир. Теща продолжала покрывать дочь, принося ей тем самым вред. Я не мог переубедить ее, доказать, что она поступает неправильно. Наш семейный врач положил Джулию в клинику, через несколько месяцев та вернулась домой с явными признаками выздоровления. Я поверил, что жена излечилась. Может быть, она сама поверила. Однако не прошло и года, как тайное пьянство возобновилось.
– Но почему, Джеральд? Что заставляло ее пить? – Фэй заметила, как потемнели его глаза, и чуть прикусила губу, но остановиться не могла. – Должно же было существовать что-то, что заставляло Джулию прибегать к виски? Что-то было не так, верно ведь?
– Уж не думаешь ли ты, что я ее бил? – грубо ответил Джеральд. – Ты меня, очевидно, подозреваешь в чем-то?
Его реплика удивила Фэй.
– Джеральд, разумеется, я ни в чем подобном тебя не подозреваю! Ты не относишься к тем, кто занимается рукоприкладством.
М-да, а собственно к какому типу людей принадлежит этот человек, который нагромоздил столько секретов? Ведь она знакома с ним почти всю жизнь. Впрочем, скрывал он все не только от нее – от всего города. Джеральд жил двойной жизнью: фасад – одно, за фасадом – иное. За непреодолимой стеной, которую он тщательно выстроил, прятался угрюмый, озлобленный человек.
– Правда, в последние годы совместной жизни меня так и подмывало пустить в ход кулаки, – признался он мрачно. – Но я никогда не позволял себе этого. Ни разу пальцем ее не тронул.
Фэй вглядывалась в его потемневшее лицо. Ведь есть и другие способы причинить боль: для этого не обязательна кулачная расправа. Сумел же Джеральд заставить страдать ее, Фэй. Можно вдребезги разбить человеческое сердце лишь взглядом или словом.
Надеясь все же докопаться до истины, она продолжила разговор:
– Джеральд, должна была быть причина, толкавшая Джулию к пьянству. На чем-то же она должна была свихнуться.
– Эта женщина не знала счастья, – пробормотал Джеральд, – но почему – только Богу известно. Может, она никогда не любила меня. Ни единого раза Джулия не говорила мне, что она несчастна, а когда в моем сознании забрезжило понимание ее трагедии, я и сам уже утратил радость жизни.
– Неужели ты ни разу не спросил у нее, в чем дело? – недоверчиво воскликнула Фэй.
– Разумеется, спрашивал! Задавал вопросы до умопомрачения, но ни разу не услышал разумного ответа. В конце концов понял, что расспрашивать бесполезно. К тому времени я уже не любил ее. Больше того, Джулия приводила меня в бешенство, вызывала отвращение. Если бы ты увидела ее хоть раз в пьяном виде, то поняла мои чувства.
Джеральд содрогнулся, лицо его стало бледнее мела.
– Я все еще надеялся на излечение, но постепенно пришел к выводу, что она не желает лечиться. В пьянстве Джулия видела способ отгородиться от жизни, которую она считала невыносимой.
Спокойным, ровным голосом Фэй произнесла:
– Быть может, тебе следовало развестись с нею? – Она заколебалась, боясь больно задеть чувства собеседника, но надо же было выговориться до конца. – А, может быть, в тебе, Джеральд, была причина всех бед? Разве нельзя допустить, что ты сделал Джулию несчастной?
Его лицо сохраняло угрюмое выражение.
– Ты думаешь, мне самому это не приходило на ум? Я даже предлагал разъехаться, имея в виду развод. Но Джулия чуть не лишилась рассудка, когда я заикнулся об этом. По ее словам, она не желала потерять детей и прекрасно знала, что я не рискну отдать малышей ей. Разве я доверил бы детей женщине, способной напиваться до потери сознания чуть не каждый день?
– Но за ними могла бы присматривать мать Джулии.
– На нее, с ее здоровьем, особенно нельзя было рассчитывать. Она и умерла, когда Рози было лет семь. После смерти тещи я нанял для ребенка няню с дипломом медсестры, которая могла ухаживать заодно и за Джулией. Эта женщина приложила много стараний, чтобы выяснить, почему так несчастна моя жена, и пришла к выводу, что та сама не знает, что заставляет ее пьянствовать.
– А не могли быть повинны в ее бедах несчастливое детство, страдания из-за вечно пьяного отца? Она так намучилась, что впоследствии, вероятно, ничто уже не могло вернуть ее в нормальное состояние?
– Кто его знает? С годами жизнь подсказывала множество ответов, но, по-видимому, ни один из них ничего не объяснял. Наш брак фактически распался задолго до смерти Джулии. Меня беспокоили только дети. Моя семейная жизнь по большей части сводилась к тому, чтобы оградить детей от любопытства посторонних, которые могли использовать им во зло нашу трагедию. – Джеральд помолчал, затем добавил, не таясь: – И во зло мне. Честно говоря, мне становилось не по себе при мысли, что люди узнают правду.
– Но почему ты и со мной не поделился своими заботами? Ты глубоко обидел меня, Джеральд. Господи, как же, по-твоему, я отнеслась бы к твоей беде?
Он бросил на Фэй быстрый взгляд.
– Я не мог допустить, чтобы ты узнала. Меня одолевал стыд. Ты не представляешь себе, в каком аду я находился временами. Боялся, что ты начнешь по-другому смотреть на меня.
– Но не ты же пьянствовал, а твоя жена!
– Все равно на меня ложился позор. Я обязан был найти способ излечить Джулию. Но я не справился, не сумел ее спасти. – Джеральд снова замолк, с трудом перевел дыхание. – Кроме того, если б ты была в курсе всего, на меня легла бы обязанность принять решение о будущем. А это был еще один камень преткновения на моем пути – тогда я не смог заставить себя быть откровенным.
Фэй с обидой заявила:
– Ты готов был пойти на то, чтобы потерять меня, лишь бы не сказать правду! Как же ты смеешь говорить после этого, что любишь меня?!
– Я люблю тебя, Фэй, люблю, – твердил Джеральд. – Ни одного шага я не сделал тебе во вред, разве что пытался вызвать ревность, ухлестывая за Клер. Клянусь, мои семейные перипетии никак не касались тебя… Я же объяснял, что моя воля была парализована, меня охватила роковая неспособность действовать, принимать решения, обдумывать свое будущее, строить личную жизнь. После смерти Джулии я пару лет был как в трансе. Жизнь с нею была таким кошмаром, что, получив наконец свободу, я не мог сразу прийти в себя.
Это Фэй могла понять. Чем больше она узнавала о годах, прожитых Джеральдом с Джулией, тем сильнее поражалась его способности так долго и умело скрывать горькую истину.
– А правда состоит в том, – глухим голосом заговорил он, – что я полюбил тебя еще до смерти Джулии. Но я запретил себе любить, оттолкнул свою любовь.
Фэй ошеломило его признание. Никогда прежде он даже не заикался об этом.
Джеральд поднес руку к лицу, коснулся ладонью щеки. Глаза его были полузакрыты.
– Я за это тоже в ответе. Мой брак являлся сущим наказанием, но я ни разу не изменял Джулии, Затем внезапно мою голову прочно заполнили мысли о тебе. Я считал дни, когда увижу тебя вновь, и при встречах чувствовал себя счастливым до глупости, словно влюбленный школьник. Я пытался подавить свое чувство к тебе. Я не желал больше связывать себе руки отношениями с любой другой женщиной. Потом Джулия умерла, а твой муж оставил тебя, и я не знал, как глубока твоя рана. Мне хотелось помочь тебе пережить травму, я предложил твою нынешнюю работу. Мы стали партнерами, встречались ежедневно, и чем чаще виделись, тем более страстно я хотел, чтобы ты была моею.
Джеральд прижался ртом к ее ладони. Теплые губы скользнули по нежной коже.
– Я так люблю тебя, Фэй. Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы преодолеть себя и признаться в этом. Мне казалось, я не вынесу новых брачных уз. Я понимал, что тебе хочется создать семью, понимал, что нечестно увиливать, но был перепуган до смерти. Брак с Джулией обернулся адом. Мне было ясно, что я не выживу, если женюсь снова, и все опять пойдет наперекосяк.
– Но я – не Джулия!
– Дорогая, знаю, но я не мог отделаться от мысли, не моя ли вина в том, что она пила? Что если я и тебе принесу несчастье?
Фэй обняла его и не отпускала, прижавшись, щекой к обнаженной груди. Ритмичные удары сердца мужчины отдавались в ее теле.
– Джеральд, думать так – это безумие. Понятно, ты не приносишь несчастья.
Они полежали молча, затем Джеральд пригнул голову Фэй и поцеловал ее в макушку.
– Прости меня, любимая.
– Подумаю еще насчет этого, – с напускным унынием заметила она, однако, повернувшись к любимому, одарила его искренней улыбкой.
Фэй знала, что прощение будет дано. Слишком сильна ее любовь, чтобы злиться на Джеральда теперь, когда ей известно, что вызывало его колебания и неуверенность, когда она знает, как дорога ему, почему он так долго тянул с объяснением, так упорно отгораживался от нее.
Внезапно Джеральд спросил:
– И ты не будешь больше видеться с Сильвером, обещаешь? Я не выношу, Фэй, когда ты с ним. Что за пытка – представлять себе, как ты спишь с ним! Ведь ты моя!
– Никогда я не спала с ним! Мы дружим с Сильвером, но мы не любовники, Джеральд. Мне очень нравится Денис, но не было даже отдаленного намека на нечто большее.
– Он в тебя влюблен: по глазам видно!
Фэй опустила ресницы, слегка улыбнулась.
– Может быть. Чуть-чуть.
– Совсем не чуть-чуть, а даже очень, – возразил он. – И прекрати свои улыбочки. Ты знаешь, что Сильвер влюблен в тебя, и тебе это льстит. Не пытайся отрицать, ведь это видно.
Она расхохоталась.
– Ну что ж, должна признаться… В конце концов, я старше Сильвера на десять лет. Мне действительно приятно, что за мной ухаживает такой молодой и интересный мужчина.
– Значит, ты находишь его интересным? – Нотки ревности делали речь Джеральда более грубой.
– Ну, перестань, он на самом деле красив, и тебе это известно!
Джеральд, нахмуренный, лежал неподвижно.
– Я не хочу, чтобы ты встречалась с ним снова.
– Но мне придется увидеться с ним, чтобы объяснить, почему нам нельзя больше встречаться.
– Напиши ему письмо.
– Дорогой, я не могу так. Письмо слишком безлико.
– В таком случае позвони.
– Нет, я должна объясниться лицом к лицу. Бедняга Денис – уж это-то он заслужил.
– Тогда мы вместе придем на встречу.
– Ты поставишь себя в смешное положение. Мы должны поговорить с Сильвером с глазу на глаз.
Джеральд проворчал с угрюмой миной:
– Ну, ладно. Но где-нибудь в общественном месте. Например, за ужином, и чтобы кругом было полно народу. И не позволяй ему потом провожать тебя домой.
– Чего ты так боишься Сильвера? Это очень милый человек: он смирится с положением, когда я ему все объясню.
– Надеюсь, черт возьми, – заявил Джеральд, совсем не веря в благоразумие Сильвера.
Фэй пошевелилась, чтобы устроиться поудобнее, и взгляд ее упал на часы Джеральда. Она схватила их, ахнула, закричала в ужасе:
– Уже почти девять.
Он простонал:
– Что ж, надо вставать.
– Нам бы уже следовало быть в пути: Дорин нас ждет.
– Это ты отвлекла меня, – пробурчал Джеральд, с любовью глядя на Фэй из-под полуопущенных век.
Он склонился к ней снова с поцелуем. Их губы встретились. Она затрепетала, но оттолкнула любовника.
– Нет, дорогой! Пора ехать.
Женщина выскользнула из кровати, собрала свою одежду и убежала, успев бросить через плечо:
– Сегодня я иду в ванную первой!
Он откликнулся:
– Ладно, только не застрянь там на весь день.
– Пять минут, – пообещала Фэй.
Она сдержала слово.
Через полчаса они позавтракали в баре мотеля, взяв апельсиновый сок, кофе, тосты. Затем поехали к дому Дорин.
Дверь открыла сама хозяйка, приземистая, полноватая женщина. Целая копна седеющих волос обрамляла, словно лепестки хризантемы, ее доброе, открытое лицо. Глаза засияли при виде гостей.
– О, Фэй, слова Богу, ты здесь. – Начались объятия. – Я чуть не сошла с ума.
С момента предыдущей их встречи Дорин постарела, казалось, лет на десять. Глаза у нее покраснели, видно, она плакала. Сквозь слой пудры и крема проглядывала бледность.
– Им стало хуже? – всполошилась Фэй, сердце которой готово было выпрыгнуть из груди.
– Нет, нет! – поспешила успокоить ее Дорин. – Я звонила в больницу пять минут назад. Врачи говорят, обоим лучше. Сегодня после пяти к ним даже пустят посетителей.
– А раньше нельзя? – Фэй была разочарована.
Дорин посмотрела на нее сочувственно.
– Нет, боюсь, раньше не удастся. И надолго нас не пустят, всего на несколько минут. И Джон, и Элен еще слабы. Нужен отдых и покой. Наверное, им дают массу обезболивающих средств.
Фэй кивнула со вздохом:
– Какая беда.
Дорин устало заговорила:
– Прошлую ночь я долго не могла уснуть. А едва уснув, не проспала и двух часов, как дети меня разбудили. Поверь, ночь была ужасная. Маленькая Фэй все просыпалась с плачем, звала маму. Бедняжечка, она, по-моему, так и не поняла, что же произошло, и тоскует по Элен. Я очень мало спала и выгляжу, наверное, как смертный грех. Детей я обожаю, ты же знаешь, но мне уже не двадцать лет. Мне с ними просто не справиться. И мой артрит всегда разыгрывается, если я не досплю.
– Ты очень бледна, Дорин, – посочувствовала Фэй. – Тебе надо хорошенько отдохнуть. Ты пережила такой кошмар: и за состояние Элен беспокоилась, и за детьми надо было смотреть.
– Да, досталось, – согласилась женщина. Она повернулась к Джеральду. – Привет, рада видеть вас снова. Какой вы молодец, что приехали вместе с Фэй. Это когда же вам пришлось выезжать из Мэйфорда, чтобы добраться сюда в такую рань!
– Мы ехали всю ночь и остановились в отеле на окраине Олтенроя. Фэй считала, что вам будет тяжело с двумя бойкими малышами.
– Тяжело? – Дорин страдальчески поморщилась. – Слишком мягко сказано. Ночью было просто ужасно. С утра маленькая Фэй объелась бобами. Они с Роем проснулись сегодня в семь, потребовали завтрак, а сейчас затеяли какую-то очень шумную игру под столом в гостиной.
Детскую возню было слышно еще с порога. Фэй улыбнулась.
– Пойду посмотрю на них, хорошо? Послушай, а почему бы тебе не вернуться в постель и не попытаться наверстать то, что не удалось ночью? Я присмотрю за детьми, Дорин.
– В самом деле? Но с ними столько беспокойства, будто их целая дюжина. У них энергии хоть отбавляй.
Фэй засмеялась:
– Я справлюсь, не бойся. Слава Богу, у меня нет артрита, как у тебя. Правда, начинают появляться боли в коленях в сырые дни.
– Ну, тем более, не перетруждайся и буди меня, если возникнет какая-нибудь проблема, – сказала Дорин и заковыляла в спальню, опираясь на свою палочку.
– Я поставлю кофейник на огонь, – предложил Джеральд. Он оглядел тесную квартирку. – Боже, тут даже коту негде повернуться.
– Для одинокой женщины достаточно, – заметила Фэй. – Но с двумя детьми здесь, конечно, трудно. Неудивительно, что Дорин не может спать.
Он открыл дверь в крохотную кухню, напоминающую камбуз на яхте, а Фэй прошла в гостиную – вероятно, самую большую комнату в доме. Из-под стола, занимавшего четверть всего помещения, доносились вопли и дикие завывания, от которых кровь стыла в жилах.
Когда Фэй приблизилась к столу, вопли и вой внезапно прекратились. Две детские головки высунулись из-под длинной скатерти с бахромой. Две пары любопытных глазенок уставились на Фэй.
– Во что это вы играете, а? Здесь, наверное, открылся зоопарк?
Сердце Фэй сжалось при виде царапин и синяков на лицах малышей. Слава Богу, с ними не случилось ничего серьезного при столкновении на автостраде.
– Бабушка! – воскликнула маленькая Фэй, торопливо выбираясь из-под стола.
Женщина наклонилась, чтобы обнять внучку, а потом и четырехлетнего Роя, который тоже появился из убежища. Дети заключили ее в объятия и чуть не задушили.
– Мамочка ранена, – сообщила крошка Фэй. На маленьком личике выделялись огромные голубые глаза. Девочке не терпелось узнать, как поведет себя бабушка, услышав эту новость. – Мамочка в больнице.
– Она скоро поправится и вернется к вам, – пообещала Фэй, успокаивая детей ласковой улыбкой.
– Когда? – с надеждой в голосе закричали малыши.
– Ну, она должна будет задержаться в больнице на несколько дней. Я и подумала, может, вам захочется пожить со мной, пока мама и папа не выздоровеют совсем? – осторожно спросила Фэй.
– В твоем доме? – поинтересовался Рой, прижавшись к руке бабушки: внучка завладела другой ее рукой.
Фэй кивнула утвердительно.
– Да, вы немного погостите у меня и дождетесь, когда мама и папа выйдут из больницы.
В комнату вошел Джеральд, и дети вопросительно уставились на него.
– Привет. Вы меня помните?
Оба замотали головами.
– Я работаю вместе с вашей бабушкой. Вы приходили к нам с мамой, не помните?
– С мамой? – размышлял вслух Рой, потом кивнул. – И вы нам дали шоколадки.
Маленькая Фэй просияла, с трудом выговаривая:
– Шоколадки, я люблю шоколадки.
Джеральд встретился глазами с девочкой.
– Ну, тогда, пожалуй, мы могли бы сходить в магазин и купить сладости.
– Вот здорово! – заверещал Рой. – Мы тоже пойдем.
– А почему бы и нет? – Джеральд обратился к старшей Фэй: – Может, стоит вывести детей на свежий воздух? Мы бы нашли парк, погуляли, израсходовали бы часть собственной энергии.
Оставив на кухонном столе записку для Дорин, объясняющую исчезновение детей, они заехали на ближайшую торговую улицу и купили кое-что необходимое для домика в мотеле, еду для всех на несколько дней. И, конечно, шоколадки детям. Потом по соседству обнаружили парк и расположились на детской площадке.
Были опробованы и качели, и горки. Затем малыши уселись на скамью и принялись за свои лакомства. Ели с чувством, с толком. Временами останавливались, чтобы сравнить, у кого больше осталось.
– Ну и замарашки! – шутливо поморщился Джеральд, когда дети побежали бросать обертки в ближайшую урну.
Фэй обтерла им липкие от шоколада руки и губы, после чего малыши провели заключительные полчаса на качелях. Теперь можно было возвращаться к Дорин.
Внучата уселись в гостиной с альбомами для рисования, получив наказ не шуметь. А Фэй и Джеральд священнодействовали на кухне, готовя обед. Меню состояло из жареной камбалы с паровым рисом и кукурузой, которую дети ели с восторгом, и тушеными овощами – по личному заказу Джеральда.
Дорин, должно быть, услышала шум, хотя все за столом затаились, как мыши. Она вошла, хромая, на кухню. Выглядела женщина гораздо лучше: видно, отдохнула. На щеках появился румянец.
– Хорошо поспала? – спросила Фэй и получила утвердительный ответ.
– Спала почти три часа. Спасибо тебе. Теперь чувствую себя почти по-человечески. Ничего нового нет?
– Я звонила в больницу полчаса назад. Мне сказали, что состояние Джона и Элен удовлетворительное. Сегодня в конце дня нам разрешат посетить их. Однако, боюсь, детей нельзя брать с собой. Кроме того, посетителей пускают только по одному. Но Элен и Джон лежат в разных палатах, поэтому мы можем навестить их поочередно.
– А я позабочусь о детях, пока вы будете в больнице, – добавил Джеральд.
Дорин с признательностью взглянула на него:
– Вы просто чудо!
– Ну, еще бы, – согласилась Фэй с некоторой долей иронии, поймав смущенный взгляд мужчины.
Послеобеденные часы они провели у Дорин, а в пять женщины поехали в больницу. Джеральд взял детей на загородную прогулку. Матери договорились, что первый визит каждая совершит к своему «ребенку», а через десять минут поменяются местами.
Фэй, естественно, уже знала, как пострадал Джон, но вид его, тем не менее, привел ее в ужас: вокруг шеи белый воротник-повязка, плечи и грудная клетка в гипсовом панцире, одна рука прибинтована к груди.
Сын грустно смотрел на мать, приближавшуюся к койке.
– Привет, мама. Ты принесла мне винограду?
Фэй сумела засмеяться, хотя никогда в жизни не испытывала большей печали.
– Да, милый. – Она положила пакет с виноградом на столик у кровати и поцеловала сына. – Как ты себя чувствуешь?
– Надеюсь, лучше, чем выгляжу, – криво усмехнулся Джон. – Ты видела уже Элен?
– Нет еще. Сейчас у нее Дорин, потом мы с ней подменим друг друга.
Он, видимо, хотел кивнуть, но лишь поморщился от боли в шее.
– Ой-ой, я все забываю о вывихе. Боюсь, только через несколько месяцев смогу вернуться на работу.
– Пусть это тебя не заботит. Лежи спокойно и поправляйся. Дети по тебе скучают.
Она рассказывала о малышах, а Джон слушал и улыбался.
– Я беспокоился, как с ними справится Дорин. Ты же знаешь, бывают дни, когда она совсем не может ходить. Спасибо, что ты готова присмотреть за Роем и Фэй.
– Я счастлива, что они побудут со мной. Однако, сынок, мне придется забрать их в Мэйфорд. Домик Дорин слишком мал для всех нас, и, кроме того, у меня же работа. Боюсь, мне не удастся отсутствовать неделями подряд. Правда, Джеральд считает, что я могу заниматься делами только полдня. Поэтому подыщу хороший детский сад с утра, а вторую половину дня буду проводить с ребятишками дома. По воскресеньям станем приезжать к вам сюда. Сестра той палаты, где лежит Элен, говорила Дорин, что детям разрешат увидеть мать через несколько дней, когда ее здоровье окрепнет. А тебя они могут посетить уже завтра. Это их обрадует.
– А где они сейчас?
– С Джеральдом. На машине отправились на прогулку.
– Надо понимать, Джеральд приехал с тобой?
Фэй покраснела, как школьница, под любопытствующим взглядом сына, но в этот момент к ним присоединилась Дорин.
– Пора меняться, – сказала женщина так виновато, что возникло подозрение, не собирается ли она заплакать.
Фэй наклонилась, чтобы поцеловать сына.
– До завтра. И не беспокойся о детях. Они будут в полном порядке.
В палате, где находилась невестка, Фэй ожидало еще более страшное потрясение. Элен почти невозможно было узнать. Опухшее лицо покрыто ссадинами и порезами. Воспаленные язвочки остались в местах поражения кожи стеклом. Черты лица настолько исказились, что Фэй с трудом признала под этой маской прежнюю Элен. Грудная клетка пострадавшей была, как и у Джона, в гипсовых повязках, а над ранеными ногами одеяло вздымалось на высоком каркасе.
Бессильные слезы медленно катились по изувеченным щекам молодой женщины. Она увидела Фэй и распухшими губами с трудом выговорила едва различимое приветствие.
Фэй присела на кровать, взяла руку Элен, пытаясь улыбнуться.
– Здравствуй, Элен. Джон велел сказать, что любит тебя. Сестра в его палате сообщила, что он сможет позвонить тебе завтра, и вы перекинетесь парой слов. Минутку пообщаетесь. Он очень беспокоится за тебя и хочет удостовериться, что лечение идет как надо. Рой и Фэй тоже передают тебе приветы. Вскоре ты с ними сможешь увидеться.
Отвечать Элен была не в силах. Женщина лишь плакала молча, и Фэй едва не разрыдалась сама. Только теперь, повидав невестку, она осознала, как долго придется лечиться бедной Элен, пока та сможет вернуться к нормальной жизни.
– Детей заберу к себе. У меня им будет хорошо, – пообещала Фэй и заметила огонек благодарности в глазах невестки. – Я хочу, чтобы ты не беспокоилась о малышах, – добавила она, сочувствуя пострадавшей от всего сердца.
Не нужно было объяснять, как мучает молодую мать забота о детях вдобавок к физическим страданиям.
Никому не улыбается долгое расставание с малышами. Элен понимала, что пройдет много времени, прежде чем она сможет вернуться к своей семье и снова окружить детей материнской любовью.
Фэй и Джеральд задержались в Олтенрое еще на пару дней, ожидая, пока врач не сочтет Элен достаточно окрепшей для того, чтобы увидеть детей и выдержать эмоциональную встряску. С малышами пришлось предварительно поговорить, объясняя, как серьезно больна их мама и как хорошо нужно себя вести – не плакать, когда они ее увидят, иначе мамочка ужасно расстроится.
– Она уже может вернуться домой? – спросил Рой, и бабушки обменялись печальными взглядами: дети были еще слишком малы, чтобы понять происходящее. Но Элен страстно хотела увидеть дочь и сына, и обе женщины решили пойти на риск.
Фэй зашла в палату вместе с внучатами, чтобы быть рядом, если Элен почувствует себя плохо, устанет.
На следующий день вместе с детьми Фэй и Джеральд двинулись домой. Ехали с частыми остановками, чтобы малыши могли размяться. Заглядывали в мелкие магазины у заправочных станций. Поили детей апельсиновым соком, лакомились любимыми пирожными с вишнями. Тем не менее путешествие оказалось для детей скучным и изматывающим. До Мэйфорда было еще далеко, а их уже укачало на заднем сиденье джипа.
– Бедняжечки мои, – бормотала Фэй, оглядываясь на спящих, когда они подъезжали к своему городку. – Меня особенно беспокоит крошка Фэй: как на ней скажется долгое отсутствие матери? Ведь она еще совсем дитя и все время плачет из-за разлуки с Элен.
– Я понимаю, тебя замучили эти мысли, – сказал Джеральд. – Но мы же ничего не в состоянии сделать. Можем лишь стараться доставить девочке радость, занять чем-то. Когда дети пойдут в детский сад, будет легче; потому что там больше игр и развлечений. Это поможет. И, к счастью, у детей есть ты: они не попали в руки чужих людей.
– Да уж, – поддакнула Фэй, глядя в окошко. Внезапно она всполошилась. – Ты сделал неправильный поворот! Вместо того, чтобы ехать в город, мы едем…
– Ко мне домой, – преспокойно закончил ее мысль Джеральд. – Наш путь ведет туда.
Фэй разволновалась и сжалась на сиденье.
– Джеральд, я хочу накормить и уложить детей спать как можно скорее. Сейчас нет времени заезжать к тебе с визитом. Это подождет.
– Но кто говорит о визите? Ты с детьми переезжаешь жить ко мне.
– Жить к тебе?
Сердце Фэй бешено забилось. Она боялась верить его словам, смысл которых истолковала по-своему.
Джеральд с улыбкой повернулся к ней, всем своим видом показывая, что ее мысли для него не секрет.
– В твоей небольшой квартире для двух детей места не больше, чем в домике Дорин. А в моем доме места сколько угодно, и что еще важнее, у меня большой сад. Дети могут часами играть на воздухе. Им представится прекрасная возможность побегать и растратить избыточную энергию.
Ошеломительно! Внезапно севшим голосом Фэй сказала:
– Ты очень добр, Джеральд, и, конечно, спорить нечего – моя квартира не очень вместительна, а детям будет прекрасно играть в саду. Но пойми, двое резвых малышей внесут в твою жизнь много беспокойства. Ты подумал об этом?
– Я люблю маленьких. И всегда любил, – ответил Джеральд, продолжая улыбаться.
– Но…
– Не спорь, – строго сказал не терпящий возражений мужчина, притормозив у запертых чугунных ворот с искусным орнаментом. Он открыл ворота, высадил пассажиров и загнал машину в гараж.
Детей на руках внесли в дом. Сонные, раскрасневшиеся, они испуганно озирались.
– Это не бабушкин дом, – с недовольным видом заявил Рой.
Крошка Фэй, раскрыв рот, уставилась на бабушку, потом бросилась к ней.
– Это мой дом, – объяснил Джеральд. – Вы немножко поживете у меня. Бабушка тоже будет жить здесь, – успокоил он малышей.
В это время во дворе послышался лай, детские глазенки округлились от неожиданности.
– Собаки! – взволнованно воскликнула маленькая Фэй, оглядываясь по сторонам. – Собаки, бабуся. Они лают.
– У вас есть собаки? – с надеждой спросил Рой, и хозяин кивнул.
– Есть, две большие и две маленькие…
– Собаки-детки? – загорелись глаза малышки.
– Щенки, – снисходительно поправил сестру Рой.
– Да, щенята лабрадора, – сказал Джеральд. – Они живут в своем домике, но я им разрешу приходить и играть с вами после ужина, пока не придет время спать. – Он взглянул на бабушку Фэй. – А ты не хочешь сходить с ребятами наверх и показать, где будет их спальня? Я отнесу наверх складную кроватку и установлю ее. Пока ты постелишь малышке, я принесу детские вещи. Искупай детей, переодень в пижамы. Тем временем я позабочусь об ужине для них…
Прошло два часа. Фэй отправилась укладывать детей, а Джеральд вывел из дома лабрадоров. Следы их присутствия в помещении были заметны: на полу валялись обрывки газет, на кресле осталась собачья галета, а на мягком светлом ковре, где дети играли со щенками, лежал мячик. Четвероногих и обнимали, и хватали так, что те катались, как шарики, не устояв на слабых ножках, и лаяли. Детский безудержный смех был наградой бабушке и хозяину дома.
Там и сям Фэй находила антрацитовую шерсть взрослых собак. Они вели себя чинно, были добродушны и лишь с беспокойством следили, как дети бурно ласкали щенят. А те неистово крутили хвостами и взвизгивали, стараясь лизнуть маленьких человечков в лицо.
Собачье семейство безусловно покорило детей. Они легли спать в радостном настроении, получив обещание Джеральда, что завтра снова смогут играть с новыми друзьями.
Наспех прибрав в комнатах, хозяин и гостья совершенно без сил уселись в гостиной напротив горящего камина.
Фэй строго взглянула на Джеральда.
– Ты уверен, что выдержишь наше присутствие в течение многих недель? Ты берешь на себя большую ответственность.
Свет в комнате они выключили. За окном давно стемнело, и лишь отблески огня из камина плясали на потолке. Джеральд повернулся к Фэй. Багровый свет и тени вылепили странную маску на его лице.
Поднявшись с кресла, он подошел к обитому парчовой тканью дивану, где прикорнула Фэй. Она выжидающе следила за ним. Рот вдруг пересох, сердце забилось, заставляя ее задыхаться.
Он сел на диван рядом с ней.
– Я не собираюсь уклоняться от ответственности, Фэй.
– Неужели, дорогой? – спросила она взволнованно.
Джеральд ответил улыбкой, погладив ладонью щеку женщины.
– Да, с тех пор, как умерла Джулия, я увиливал от всего, что могло побудить меня чувствовать ответственность за другое человеческое существо. Мне необходимо было пожить с ощущением свободы. Казалось, эта свобода нужна мне навсегда, но пришлось все-таки осознать, каким пустым, одиноким оказался мой мир. Слишком долго я позволял себе плыть по течению. Я боялся признать, что, любя женщину, почти потерял ее.
Зеленые глаза Фэй притягивали его, как магнит. Лицо Джеральда оставалось сумрачным.
– Однако же не потерял, нет?
– Может быть, – ответила та.
Фэй не могла даже представить себе, что было бы, если бы он не вернулся к ней.
– По-настоящему я понял, как много ты значишь для меня, когда начались твои встречи с Сильвером. – Джеральд смотрел на Фэй со смущенной, стыдливой улыбкой. – А ты хотела дать мне это почувствовать, не так ли? Ты ведь просто использовала Сильвера, чтобы преподать мне урок. Он сам никогда ничего для тебя не значил.
Фэй нахмурилась.
– Я не использовала Дениса Сильвера! Он приглашал меня проводить время вместе, и я принимала его приглашения, но мы оставались просто друзьями. Ни с его, ни с моей стороны никогда не было стремления к чему-то большему. В общем, не может быть и речи о том, что я заигрывала с Денисом.
– А по-моему, он по-настоящему влюблен в тебя, – резко бросил Джеральд.
Фэй покачала головой.
– Я ему нравлюсь, может быть. Но мы ни разу не переступили границу дружеских отношений. Не исключаю, что могли бы зайти и дальше, если бы наши с тобой отношения были иными. Мне он очень приятен, но между симпатией и любовью, мой дорогой, дистанция огромного размера.
– Надеюсь, он согласится и впредь на роль друга, но не больше. – Едва разжимая губы, Джеральд выдавливал из себя мучительные слова. – Я не хочу снова видеть тебя с ним наедине, Фэй. Что бы между вами ни было, теперь этому конец. Сильвер должен признать это.
– Денис – прекрасный человек. Конечно, он все поймет, – сказала Фэй неуверенно.
Впрочем, она надеялась, что так и будет. Она же не давала никаких обещаний, скорее наоборот. С первых минут знакомства оба были откровенны. Денис не может сказать, будто она лгала ему или что-то скрывала.
– Тем лучше для него, – заключил Джеральд.
Он обвил рукой Фэй, привлекая ее к себе.
– Я люблю тебя. Ты пойдешь за меня замуж, Фэй?
Уступая властному объятию, она позволила себе нежно и горячо прильнуть к любимому.
– Ты не обязан жениться на мне, – пробормотала Фэй, полушутя, полусерьезно. – Мы просто можем жить вместе. Теперь обходятся и без вступления в брак. Возраст не позволяет нам иметь детей, поэтому у нас свобода выбора. Никого особенно не волнует, женаты мы или нет.
Он нахмурился.
– Я думал, ты хотела выйти замуж.
– Я устала жить так, как живу: приходить каждый вечер в пустую квартиру, никогда не иметь возможности поделиться с любимым человеком своими радостями или бедами. Вот что такое одиночество, Джеральд. Мне казалось, ты любишь меня – ведь сам сказал, что так оно и было. Нас связывала любовная близость, однако ты не желал, чтобы мы жили одним домом. А мне мало даже самых приятных амурных утех или возможности сходить куда-нибудь вместе время от времени. Мне нужен тот, с кем я могла бы разделить свою жизнь.
– И мне тоже, милая, – нежно сказал он. – Правда, не хотелось признаваться в этом. Я упрямо уверял себя, будто лучше моего образа жизни ничего не может быть. Однако все время я знал, что мне нужна ты, что мое жилище пусто без тебя, что оно никогда не превратится в настоящий дом, пока ты не вступишь в его стены хозяйкой. И я хочу, чтобы ты стала моей женой, дорогая моя. Ты, помню, говорила, что хотела бы увидеть и услышать, как я встану и перед всеми заявлю о своей любви к тебе и о том, что мы принадлежим друг другу. Я готов это сделать!
Долго дожидалась Фэй Стил этих слов от Джеральда и вот услышала их. И прозвучали они не в лихорадке любовного забытья. Такие обещания могут вырваться против воли мужчины, а потом, как только остынет кровь, вызывать у него лишь сожаления. А он признался в минуту доброй тишины и умиротворения разделенным счастьем.
Взгляд Джеральда горел от нетерпения.
– Итак… Ты выйдешь за меня, Фэй?
Нельзя сказать, чтобы его голос звучал слишком твердо. Джеральд не был уверен в положительном ответе. Пожалуй, впредь он не будет столь самонадеянным, иначе навсегда потеряет свою последнюю любовь. Фэй обняла его и жадно потянулась к нему губами.
– Ну, если ты в самом деле этого очень хочешь.
– Хочу, хочу, – произнес он сдавленным голосом.
И они надолго умолкли. Слова были не нужны.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Рецепт от одиночества - Монт Бетти

Разделы:
Пролог12345678

Ваши комментарии
к роману Рецепт от одиночества - Монт Бетти



не сказка. но почитать стоит.нет молодых красавцев и красавиц . жизнь.
Рецепт от одиночества - Монт Беттииришка
20.02.2013, 21.18





мило, но чего-то не хватает (наверно не хватает развернутого конца). Понравилось.
Рецепт от одиночества - Монт БеттиЕкатерина
23.05.2014, 0.10





мило, но чего-то не хватает (наверно не хватает развернутого конца). Понравилось.
Рецепт от одиночества - Монт БеттиЕкатерина
23.05.2014, 0.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100