Читать онлайн Ведьма и воин, автора - Монк Карин, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ведьма и воин - Монк Карин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 128)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ведьма и воин - Монк Карин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ведьма и воин - Монк Карин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монк Карин

Ведьма и воин

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Золотистая волна света врывалась в комнату сквозь раскрытые окна. Потоки солнечных лучей достигли ее кровати, проникая под скомканные одеяла, согревавшие ее ночью. Гвендолин вздохнула и закрыла глаза, убеждая себя, что не может быть так поздно, как она подумала, взглянув на яркое солнце. Зарывшись поглубже в одеяло, она попыталась еще раз погрузиться в сладкое забытье сна. Еще несколько минут, и она встанет, чтобы приготовить завтрак отцу.
В комнату проник запах свежего хлеба. Нахмурившись, она открыла глаза.
Отчаяние холодной черной волной нахлынуло на нее, смыв последние остатки сна. Ее отец мертв. Он лежит глубоко под землей, навечно погруженный во тьму. Она никогда больше не услышит его надтреснутый голос, не поцелует небритую щеку, никогда не ощутит его молчаливой поддержки. Она одна в этом мире, пленница и отверженная, которую боятся и презирают, потому что на ней лежит клеймо ведьмы и убийцы. На мгновение боль стала почти невыносимой. Она крепко зажмурилась и свернулась клубком, ощущая себя маленькой и испуганной, как беспомощный младенец. Ей хотелось опять заснуть и, проснувшись, обнаружить, что эти жуткие события в ее жизни не более чем ночной кошмар.
Но ее мозг работал четко, а тело было возбуждено, что делало сон невозможным. Звуки, которые производили занимавшиеся своими обычными делами Макданы, медленно проникали сквозь скорлупу ее отчаяния. Она напомнила себе, что должна быть сильной. Она никогда не сможет убежать отсюда и отомстить Роберту, если позволит себе раскиснуть. Это помогло ей справиться с душевной болью. Она откинула одеяло и, шлепая босыми ногами по холодному каменному полу, подошла к окну. Солнце прорывалось сквозь остатки покрывавшего горы тумана, сообщая ей о том, что наступило утро и что день обещает быть чудесным.
Гвендолин наполнила холодной водой из кувшина, который был оставлен в ее комнате, каменную чашу, выдолбленную в стене башни, и быстро вымыла лицо и руки. Затем она надела свое убогое серое платье, решив, что красное слишком роскошно, чтобы использовать его в качестве повседневной одежды. Вплоть до бегства следующей ночью она должна вести себя так, как будто смирилась со своим положением, а значит, приступить к обязанностям лекаря при Дэвиде. Обгорелое и лишенное рукавов, ее платье все же было вполне пригодно для носки и как нельзя лучше подходило для работы по уходу за тяжело больным ребенком. Порывшись в сундучке, стоявшем в ногах кровати, она извлекла оттуда гребень и нетерпеливыми движениями расчесала спутанные пряди. У нее не было ни ленточки, ни хотя бы кусочка веревки, чтобы завязать волосы сзади, и поэтому она свободно рассыпала их по плечам, не особенно беспокоясь по поводу своего внешнего вида.
Спустившись по узкой лестнице башни, она направилась прямо в комнату Дэвида, от всей души надеясь, что ее немощный подопечный не умер сегодня ночью. Когда она подошла ближе, в ноздри ей ударило зловоние курящихся трав. Воздух постепенно становился все более горячим и спертым. У самой двери она приостановилась, готовясь к сопротивлению, которое она непременно встретит, если Элспет по-прежнему находится рядом с мальчиком. Напомнив себе, что она будет ухаживать за ребенком по указанию Макдана, Гвендолин решительно постучала в дверь. Никто не ответил, но до нее донесся приглушенный кашель. Ободренная мыслью, что Дэвид, может быть, один, она приоткрыла дверь и вошла в темную комнату.
Огонь ярко горел, а сосуды с травами дымили еще сильнее, чем раньше, делая горячий и сырой воздух почти нестерпимым. Очевидно, кто-то уже заходил в комнату рано утром, чтобы проделать необходимые процедуры, но сейчас Дэвид в одиночестве лежал, вытянувшись под прессом тяжелых одеял и звериных шкур. Он хрипел и кашлял, уткнувшись лицом в подушку, и казалось, что каждый его судорожный вздох может стать последним. Гнев захлестнул Гвендолин, и от ее меланхолии не осталось и следа. Возможно, ей и не хватает практического опыта, но уж определить, что ребенок мучается, она в состоянии. Моргая от щиплющего глаза дыма, она заставила себя улыбнуться.
– Доброе утро, Дэвид, – бодро поздоровалась она, направляясь к окнам. – Боже мой, в твоей комнате такой густой дым, что можно подумать, будто начался пожар. Давай посмотрим, нельзя ли разогнать его.
Она распахнула деревянные ставни всех трех окон, и мрачная комната наполнилась светом. Свежий воздух легким ветерком ворвался внутрь, рассеивая дым и вытесняя его из комнаты.
Дэвид со страхом наблюдал за ней.
– Элспет и Ровене это не понравится.
– Вероятно, нет, – согласилась Гвендолин. – Но разве тебе не надоело все время лежать в темноте и дышать этим ужасным воздухом? Мне бы точно надоело.
Он помялся, как будто подыскивал правильный ответ:
– Элспет говорит, что это полезно для меня, а мой папа говорит, что я должен слушаться Элспет. – Он опять закашлялся.
– Все это надо изменить. – Она взяла лежащую рядом с очагом кочергу и стала разбирать поленья, чтобы уменьшить жар. – Если Элспет делает все правильно, почему же ты так сильно болеешь?
– Господь наградил меня слабым здоровьем, – ответил мальчик. – Как у моей мамы.
Он произнес это совершенно бесстрастно, без гнева или жалости к самому себе. Гвендолин подумала, что такое объяснение его ухудшающегося здоровья ребенку вдалбливали с самого раннего детства.
– И это все? – фыркнула она. – А мне уже начинало казаться, что с тобой происходит что-то серьезное. Если тебя мучает только слабость, мы должны сделать тебя сильным. Но я не знаю, каким образом ты можешь почувствовать себя лучше, лежа в темноте и вдыхая спертый воздух, который способен свалить с ног даже самого сильного воина.
Она стала выносить сосуды с курящимися травами в коридор. К тому времени когда последний оказался за порогом комнаты мальчика, теплый ветерок из раскрытых окон почти очистил помещение. Кашель Дэвида значительно уменьшился.
– Элспет рассердится, когда увидит, что ты сделала, – участливо предупредил он.
– Я в этом не сомневаюсь, – согласилась Гвендолин, заговорщически подмигивая ему. – Но твой папа попросил меня помочь тебе выздороветь, а мои методы отличаются от методов Элспет.
Лицо мальчика застыло.
– Ты собираешься заколдовать меня?
– Что за глупая мысль, – упрекнула она его. Поскольку ей придется ухаживать за мальчиком, даже если это продлится всего лишь один день, очень важно завоевать его доверие. – Я не собираюсь делать ничего такого, Дэвид. Мне просто хочется, чтобы ты почувствовал себя лучше.
Он внимательно смотрел на приближавшуюся к нему Гвендолин, как будто размышлял, верить ей или нет. В комнате стало гораздо прохладнее, но лицо Дэвида было по-прежнему покрыто потом, а наволочка подушки оставалась влажной. Гвендолин приложила ладонь к его лбу и нахмурилась, взглянув на груду одеял и шкур, придавивших его к матрасу.
– А ты бы не хотел снять часть этих одеял?
Дэвид не сводил с нее недоверчивого взгляда.
– Мне очень жарко, – пожаловался он. – Но Ровена говорит, мне запрещено трогать одеяла.
– Я поговорю с Ровеной, – успокоила его Гвендолин, отбрасывая в сторону тяжелые шерстяные пледы и меховые шкуры.
Она предположила, что их не проветривали несколько недель – так сильно все вещи пропитались запахами дыма, пота и болезни. Добравшись до простыни, Гвендолин выбрала два относительно свежих одеяла и заботливо укрыла мальчика. Кладя его худые руки поверх мягкого шерстяного одеяла, она заметила, что одна из них была перевязана полоской пропитанной кровью ткани, а вторая испещрена небольшими уродливыми шрамами, оставшимися от предыдущих процедур. Она поняла, что эти надрезы были сделаны Элспет и другими лекарями, пускавшими мальчику кровь. Затем ей пришли на память слова Ровены, сообщавшей Макдану, что Дэвиду отворяли кровь и вчера, и позавчера, чтобы изгнать скопившиеся в его теле яды. Она нахмурилась, глядя на шрамы, и подумала, что неразумно так часто подвергать ребенка подобной экзекуции.
– Ну вот, – сказала она, подоткнув со всех сторон легкое одеяло. – Тебе достаточно тепло?
Он кивнул.
– Хорошо. Ты сегодня что-нибудь ел?
– Я не голоден.
Осунувшееся лицо мальчика и его исхудавшее тело свидетельствовали о том, что недуг уже давно лишил его аппетита. Гвендолин вспомнила: Макдан говорил ей, что болезнь Дэвида началась с желудочного недомогания. Макдан также говорил, что пища не удерживается в его организме и что ребенок практически не может есть.
– Ты не поправишься, если не будешь есть, – заметила Гвендолин, придвигая стул к кровати и усаживаясь на него. – Твое тело нуждается в пище, чтобы стать сильным.
Мальчик смотрел на нее с усталым безразличием. Вне всякого сомнения, он уже много раз слышал это раньше.
– У меня нет сил, чтобы есть.
– У тебя болит живот?
– Иногда.
– А сейчас болит? – настаивала она, стараясь определить симптомы болезни.
– Нет.
– А еще где-нибудь болит?
– Иногда.
– Где?
Он пожал плечами:
– Везде.
Гвендолин задумалась над его словами.
– Резкая внутренняя боль, как будто тебя пронзила стрела, или внешняя?
– Внешняя.
– А сейчас болит?
Он кивнул.
– А ты чувствуешь себя лучше после того, как Элспет отворяет тебе кровь? – с любопытством спросила она.
Голубые глаза мальчика широко раскрылись.
– Я не хочу, чтобы мне сегодня пускали кровь, – всхлипнул он.
– Я не собираюсь делать тебе кровопускание, – поспешила успокоить его Гвендолин. – Мне просто интересно, становится ли тебе от этого лучше.
Он отрицательно покачал головой.
– Мне очень больно, когда она разрезает мне руку, а потом я всегда чувствую сильную слабость. Но Элспет говорит, что пользу от кровопускания нельзя почувствовать сразу. И лучше пусть мне режут руку, чем прочищают желудок. Прочищение желудка – это ужасно. – Он с отвращением сморщил нос.
Гвендолин на мгновение задумалась. Откровенно говоря, ей не приходилось раньше иметь дело с кровопусканием и прочищением желудка, хотя она знала, что эти процедуры широко использовались лекарями. Но шрамы на руке Дэвида свидетельствовали о том, что это делалось слишком часто. Если его состояние тем не менее не улучшалось, а наоборот, бедный мальчик все больше слабел, зачем продолжать мучительные процедуры?
– Мне кажется, некоторое время тебе не нужно отворять кровь, – решила она. – Но твое тело не станет здоровым и сильным, если ты будешь отказываться от пищи. Так что ты должен попытаться что-нибудь съесть, независимо от того, голоден ты или нет.
– От еды мне становится хуже, – запротестовал он.
– Но со временем тебе должно стать лучше, – возразила она. – Поэтому во время еды ты должен думать о тех вещах, которые ты любил, когда был здоров: о плавании, катании на лошадях, прогулках по горам.
– Мне не позволяли делать все это.
– Не позволяли? – изумилась она. – Почему?
– Потому что у меня слабый организм, – повторил он. – Как у моей мамы.
– Понимаю, – сказала Гвендолин. Хотя на самом деле ей все это казалось странным. С самого раннего детства отец учил ее радоваться запахам хвойного леса, дующему с гор бодрящему холодному ветру. Отец любил величественную красоту природы и учил Гвендолин понимать ее, дружить с ней. Возможно, он предвидел, что, когда девочка вырастет, у нее не будет друзей среди членов их клана. – Ну а что ты любишь делать больше всего?
Дэвид на мгновение задумался.
– Мне нравится слушать сказки.
– Мне тоже, – с воодушевлением согласилась с ним Гвендолин, довольная, что у них нашлось общее увлечение. – Мой отец был прекрасным рассказчиком. Когда я была маленькой девочкой, мы сидели вместе у огня, и он рассказывал мне сказки о страшных драконах и свирепых воинах. А твой отец рассказывал тебе сказки?
– Мой отец – лэрд.
Гвендолин с недоумением посмотрела на него.
– У лэрда очень много обязанностей, – пояснил он. – У него нет времени на сказки.
Вероятно, так оно и было на самом деле.
– Тогда кто же их тебе рассказывал?
– Обычно моя мама. До того как она заболела и отправилась жить на небеса. А теперь иногда Элспет рассказывает, – добавил он. – Но ее сказки совсем другие.
«Точно, – ядовито подумала Гвендолин. – В этом я совершенно уверена».
– Если хочешь, я буду рассказывать тебе сказки, пока я здесь, – предложила она.
– Правда? – В глазах мальчика промелькнули искорки радости.
– Только большинство известных мне сказок страшные, – сообщила она, чувствуя, что это понравится ему.
– Я люблю страшные сказки, – с жаром заверил он ее.
Гвендолин бросила на него недоверчивый взгляд.
– Ты уверен? Не знаю, может, тебе рассказать что-нибудь о прекрасной принцессе, которая живет в огромном розовом цветке с мягкими, как пух, лепестками…
– Эта сказка для девчонок, – перебил ее Дэвид, с негодованием закатив глаза.
– Ты не можешь этого знать, – возразила Гвендолин, притворяясь обиженной. – Может, принцессу проглотила гигантская крыса, разорвав ее тело на маленькие кровавые кусочки.
– Правда? – Эта мысль, похоже, понравилась мальчику.
– Конечно, нет. Принцесс никогда не убивают. Таково правило.
– Вот поэтому эта сказка для девчонок, – проворчал Дэвид. – Или для малышей.
– Я вижу, тебе нелегко угодить, – вздыхая, заметила Гвендолин. – А какую сказку ты хотел бы послушать?
– Расскажи мне сказку, в которой есть чудовище, – попросил он.
– Очень хорошо. – Она на секунду задумалась. – Мой отец часто рассказывал мне историю об огромном черном чудовище размером больше этого замка. Его зубы были длинными и острыми, как тысяча отточенных мечей…
– Ты что, – раздался совсем рядом разгневанный голос, – хочешь убить мальчика?
Гвендолин испуганно подняла голову и увидела стоявшую в дверях Элспет с подносом в руках. Лицо ее было искажено яростью.
– Как ты посмела открыть окна – неужели не понимаешь, что сквозняк может убить его? Закрой немедленно! – грубо приказала она.
Гвендолин осталась сидеть, холодно глядя на Элспет.
– Лэрд Макдан поручил мне заботу о своем сыне, Элспет, – тихим, но твердым голосом заявила она. – Спасибо, что принесла еду. Можешь оставить ее на столе.
Элспет, лишившись дара речи, несколько мгновений изумленно смотрела на нее. Но способность говорить достаточно быстро вернулась к ней.
– Я не позволю тебе делать этого, – бросила она, с грохотом опустила поднос на стол и направилась к окнам. – Тебе же сказали: мальчика нужно держать в тепле…
– Ты не смогла вылечить его, Элспет, – возразила Гвендолин, становясь у нее на пути.
Хотя у нее не было практического опыта врачевания, Гвендолин внимательно изучила записки матери. Та была искусным лекарем, и она никогда не предписывала помещать больного в жаркое помещение со спертым воздухом.
– С этого момента в комнате Дэвида будут свет и чистый воздух, – сказала Гвендолин. – И больше никаких сосудов с курящимися травами.
Если бы она предложила бросить Дэвида обнаженного в ледяную воду, вряд ли Элспет испугалась бы больше.
– Я расскажу об этом Макдану, – дрожащим голосом пообещала Элспет. – Я не позволю тебе убить парня ради твоих дьявольских целей…
– Иди и расскажи Макдану, – прервала ее Гвендолин. – И он ответит тебе, что теперь я отвечаю за Дэвида и что ты должна выполнять мои распоряжения.
Откровенно говоря, она была не очень в этом уверена. Макдан мог посчитать ее методы неприемлемыми и принять решение заменить ее Элспет. Но теперь не время выказывать слабость или сомнения.
Маленькие темные глаза Элспет прищурились.
– Посмотрим, – угрожающе заявила она и выскочила из комнаты.
Гвендолин выдавила из себя улыбку и повернулась к Дэвиду, который со страхом смотрел на нее.
– Я никогда не видел Элспет такой рассерженной, – пробормотал он.
– Она не будет долго злиться, – беспечно ответила Гвендолин, пытаясь рассеять тревогу мальчика. Сама она давно привыкла к тому, что люди презирают ее, и не позволила себе расстроиться из-за враждебности Элспет. – А теперь давай посмотрим, не сможешь ли ты немного поесть, пока я буду рассказывать сказку, – сказала она, взяв в руки поднос с едой.
– Я не голоден, – покачал головой Дэвид и закрыл глаза.
Гвендолин опустила поднос на стол и подошла к постели. Вид у мальчика был по-прежнему бледный и болезненный, но теперь, похоже, он чувствовал себя лучше, перестав исходить потом под грудой одеял и кашлять от удушливого дыма. Она протянула руку и ласковым движением убрала с его лба влажную прядь волос. Лоб мальчика был теплым, но тело его не горело в лихорадке, как ей показалось вчера, когда она прикоснулась к нему.
Воодушевленная этим обстоятельством, она села на стул и приготовилась понаблюдать за ним во время сна, испытывая странное чувство – потребность защитить своего беспомощного подопечного.


– Она намерена убить его!
– Она порождение дьявола!
– Ты должен остановить ее, Макдан, пока еще не слишком поздно!
Алекс крепко сжал пальцами пульсирующие болью виски и вздохнул.
Почти весь день он занимался обучением своих воинов и проверкой защитных сооружений замка. Максуины могли появиться в любую минуту, и его обязанностью было обеспечить безопасность дома и людей. Максуины представляли собой грозную силу, но, подобно всякой атакующей армии, они были из плоти и крови и поэтому смертны. В отличие от болезни или смерти их нападение можно предвидеть и благодаря своевременно принятым мерам отразить. Ему доставляло удовольствие полностью сосредоточиться на сложном искусстве ведения боя и защиты крепости. Задача укрепления замка полностью завладела его вниманием, заслонив хотя бы на время мучительные мысли об умирающем сыне.
После изнурительных военных упражнений вместе со своими воинами Алекс несколько часов скакал во весь опор по своим владениям, пытаясь избавиться от мыслей о Дэвиде и особенно от невыносимого чувства беспомощности, которое его охватывало всякий раз, когда он видел своего страдающего ребенка. Он забрался на самый верх покрытой вереском горы, любимое место Флоры. Оказавшись на вершине, он соскочил с коня и упал на колени. Он тяжело дышал; отчаяние душило его.
Справившись в конце концов со своими чувствами, он лег на спину и устремил взгляд в небо, испытывая некоторое облегчение от мысли, что Флора видит его. Он немного побеседовал с ней и, хотя она не отвечала, почувствовал себя спокойнее от ее молчаливого присутствия. Когда голубое небо над ним стало розоветь, он вскочил на лошадь и помчался к чернеющему вдали силуэту крепости – к дому. Он чувствовал, что спокойствие его непрочно, и поэтому скакал во весь опор, стараясь так изнурить свое тело, чтобы по возвращении домой у него остались силы лишь подняться к себе в комнату и провалиться в глубокий, без сновидений, сон.
Вместо этого, войдя в замок, он увидел необыкновенно взволнованную толпу домочадцев, с нетерпением ожидавшую его с сообщением, что Гвендолин убивает его сына.
– Она взмахнула руками, и все окна распахнулись, отчего комната наполнилась холодным воздухом, – продолжала Элспет, описывая круг своими тощими руками, чтобы охваченная благоговейным страхом аудитория живее представила себе эту картину. – А затем она тихонько дунула в очаг, вот так, – она сложила свои тонкие губы трубочкой, так что рот превратился в черное отверстие, – и полыхавшее там сильное пламя мгновенно погасло. – Для большего эффекта Элспет громко щелкнула пальцами, испугав слушателей.
– Боже милосердный, – пробормотала Ровена, с беспокойством глядя на Алекса.
– Я упала на колени и умоляла ее остановиться, – продолжала Элспет; ее голос постепенно переходил в крик. Она не стала опускаться на колени в подтверждение своих слов, но молитвенно сложила свои костлявые ладони, чтобы продемонстрировать, как она унизилась перед ведьмой. – Я сказала ей, что бедный мальчик непременно умрет на таком холоде, и просила, чтобы она сжалилась над его невинной душой. Но ведьма только рассмеялась в ответ своим жутким злым смехом и приказала мне убираться, а иначе она убьет и меня тоже. – Элспет резким движением провела ладонью по горлу.
Алекс откинулся на спинку стула, продолжая массировать виски и тупо размышляя, неужели его головная боль может усилиться. У него было такое ощущение, что голова раскалывается под ударами топора.
– Не забывай и то, что она еще сняла с бедного Дэвида все одеяла, оставила его голым и дрожащим от холода на пустой кровати, – напомнила Ровена.
– А еще она произнесла заклинание, заставив сосуды с курящимися травами вылететь в окно, чтобы ничто не могло помешать ее нечистым планам! – добавила Марджори.
Алекс скептически вскинул бровь.
– Узнав о ее дьявольских проделках, я поднялся наверх, чтобы самому сразиться с ведьмой, – начал Лахлан, перехватывая инициативу в разговоре. – Но когда я подошел к двери комнаты, то услышал жуткий стон, как будто это кричали в агонии сотни терзаемых душ.
Оуэн нахмурился.
– Прошу прощения, Лахлан, но мне ты об этом не говорил, – заметил он. – Ты просто сказал, что слышал какой-то звук, но не понял, что это было.
– Я просто не хотел пугать тебя, – огрызнулся Лахлан, раздосадованный тем, что его слова подвергают сомнениям. – Если бы я рассказал тебе все, то ты выскочил бы из замка, гонимый таким страхом, что больше никогда бы не вернулся сюда.
– Вот уж нет! – с негодованием воскликнул Оуэн. – Чтобы испугать такого старого воина, как я, требуется нечто большее, чем несколько жутких воплей! Я бы обнажил меч и приказал ведьме немедленно прекратить все эти безобразия, а иначе я изрубил бы ее на мелкие кусочки.
– Ты не можешь разрубить ни одну ведьму на кусочки, – заметил Реджинальд. – У них тело твердое, как железо.
– Если проткнуть их иголкой, то даже кровь не пойдет, – добавила Марджори. – Они вообще не чувствуют боли…
– Это только в том случае, если ты точно попадешь в место, где дьявол оставил свою печать, – поправил ее Гаррик, один из молодых воинов Макдана. – Но иногда эта метка невидима, – добавил он, понизив голос до прерывающегося шепота, – и тогда приходится протыкать их во многих местах.
– Единственный способ уничтожить их – это сжечь, – заявил Эван.
– Стыдно сжигать девушку, – печально ответил Оуэн. – Она очень красива.
– Может, нам следует отослать ее обратно к Максуинам? И пусть они сжигают ее, – предложил Реджинальд.
– Я еще не закончил свой рассказ, – пожаловался Лахлан.
Алекс вздохнул.
– Ну вот… значит. Стон тысячи истязаемых душ… – пробормотал Лахлан, силясь вспомнить, на чем он остановился. – Да, а затем ведьма низким противным голосом, совсем непохожим на ее собственный, начала читать заклинания. И тогда я понял, что в ее тело вселился сам сатана и что мне лучше уйти, пока он не принялся за меня самого.
Слушатели сочувственно закивали головами, явно согласные, что Лахлан сделал все, что мог.
– Это все? – мягко спросил Алекс, размышляя, чему из всей этой чепухи он должен был поверить.
– Не совсем, – сказала Ровена, нервно комкая в руке платок. – Вскоре Гвендолин спустилась вниз и приказала принести в комнату Дэвида ванну для купания и наполнить ее водой. Гаррик и Эван побоялись ослушаться ее и поэтому сделали так, как она просила.
Алекс выпрямился. Его охватила внезапная тревога:
– Разве она не понимает, насколько это может быть опасным для мальчика?
– Я говорила ей, что, окуная парня в ледяную воду, она убьет его, – сказала Элспет. – Но она только рассмеялась и заявила, что ты дал ей власть делать с ним все, что она найдет нужным.
Алекс вихрем пронесся по залу, забыв о головной боли. Он хотел скорее увидеть, что эта ведьма делает с его сыном.


– «…О, могущественный повелитель тьмы, я предлагаю тебе в качестве жертвы эту невинную душу, если в награду ты наделишь меня твоей сверхъестественной силой…»
Алекс зарычал от ярости и ворвался в комнату, угрожающе сжимая рукоятку меча.
Гвендолин и Дэвид испуганно и растерянно смотрели на него.
– Добрый вечер, Макдан, – выдавила из себя Гвендолин, стараясь унять бешеный стук сердца. – Что-то случилось?
Алекс беспомощно смотрел на нее.
Она стояла на коленях рядом с металлической ванной. Ее руки были в хлопьях пены и нежно мыли волосы Дэвида. Щеки сына раскраснелись от горячей воды, а взгляд мальчика был необычно ясным и живым. Теплый летний воздух проникал в комнату из раскрытого окна, но ванна была предусмотрительно расположена рядом с потрескивающим огнем очага, чтобы Дэвида не продуло. На каменном полу сверкали серебром лужицы воды, а черные распущенные волосы ведьмы были влажными: незадолго до прихода Алекса Гвендолин и Дэвид баловались, брызгая друг на друга водой. В воздухе комнаты не осталось и намека на страдания и болезнь. Здесь пахло чистотой и свежестью, мылом и цветами. Пыль была тщательно вытерта, по всей комнате расставлены маленькие вазы с яркими цветами. Кровать передвинули из дальнего угла комнаты к окну, чтобы ночью Дэвид мог смотреть на звезды, а утром чувствовать, как солнце гладит его лицо.
– Я… я пришел посмотреть, все ли в порядке, – споткнулся Алекс, чувствуя себя полным идиотом.
– Гвендолин рассказывала мне сказку о злом волшебнике, который превратился в дракона и пытался сжечь королевство, – сообщил Дэвид, глядя на отца поверх края ванны.
– Правда? – Алекс снял руку с меча и бросил виноватый взгляд на Гвендолин. Ее лицо напряглось, и он понял, что девушка догадалась, почему он ворвался сюда.
– Может, ты хочешь остаться и послушать конец сказки? – вежливо предложила она.
Алекс колебался. Атмосфера в комнате ощутимо изменилась. Как будто Гвендолин и Дэвид нашли безопасное убежище в своем собственном маленьком мирке, а он разбил его оболочку, впустив внутрь струю ледяного воздуха. На короткое мгновение его захлестнуло желание остаться и стать частью их мира. Но затем Алекс вдруг отчетливо понял, что он здесь посторонний. Алекс почти не принимал участия в уходе за сыном. Он никогда не присутствовал при такой интимной процедуре, как его купание. А сочинение сказок – это развлечение для женщин и детей, раздраженно напомнил он себе, а не занятие для лэрда, на плечах которого лежит груз ответственности за благополучие всего клана.
– Меня ждет еще масса важных дел, – заверил он их, хотя, откровенно говоря, не мог бы назвать ни одного. – Я просто хотел взглянуть, как дела у моего сына.
Гвендолин кивнула. Она была уверена, что внизу собрался весь клан и что они забили голову Макдана жуткими историями о том, как она издевается над мальчиком. Удивленное выражение, появившееся на лице Макдана, когда он ворвался в комнату, говорило о том, что он ожидал увидеть Дэвида почти мертвым.
– Гвендолин говорит, что со своей кровати я смогу наблюдать за звездами, – защебетал Дэвид, нарушив неловкое молчание. – Она говорит, что звезды обладают особой целебной силой, которая поможет мне выздороветь. А еще она говорит, что моя мама здесь и что она смотрит на меня, когда я сплю.
Алекс взглянул на Гвендолин с тревогой и удивлением. Неужели она знает, что каждую ночь он смотрит на небо, отыскивая звезду Флоры? Что он отчаянно цепляется за мысль, что душа его жены все время находится рядом, охраняя его? Неужели она догадалась о причине его безумия?
Она стойко выдержала его взгляд. Серые глаза Гвендолин были непроницаемы, ничем не выдавая ее мыслей.
– Он не должен оставаться в ванне слишком долго, – хриплым голосом распорядился Алекс, испытывая неловкость.
– Ты готов вылезать, Дэвид? – спросила Гвендолин.
– Наверное.
– Тогда ложись мне на руки, – сказала она, наклоняя его назад, – чтобы я могла ополоснуть тебе волосы.
Алекс смотрел, как его сын откинулся на подставленные руки Гвендолин и позволил ей вылить себе на голову кувшин чистой воды. Она нежно поддерживала мальчика, следя, чтобы мыло не попало ему в глаза, и тщательно промывала его густые рыжие волосы, а затем помогла ему выбраться из ванны. Худой и тонкий, как прутик, Дэвид стал на пол, позволив Гвендолин обернуть себя теплым полотенцем. Он был настолько слаб, что не мог стоять без ее поддержки.
Сердце Алекса сжалось.
– Я хочу, чтобы позже ты пришла в мою комнату поговорить, – приказал он девушке, – после того как ты вытрешь парня и уложишь его в постель.
– Очень хорошо, – ответила Гвендолин. Она шутливо обернула второе полотенце вокруг головы Дэвида, так что его лицо оказалось полностью закрытым. – Ой… куда же он подевался? – с наигранным беспокойством воскликнула она. – Это очень странно. Я точно знаю, что он только что был здесь… ты видишь его, Макдан?
Алекс нахмурился. Он совершенно отвык от детских игр и понятия не имел, что нужно отвечать.
– Ты совсем расшалился, Дэвид, – с притворной серьезностью выговаривала Гвендолин. – Немедленно перестань быть невидимым.
Стоявшая рядом с ней похожая на привидение маленькая фигурка издала сдавленное хихиканье.
Этот неожиданный звенящий звук вызвал такую бурю чувств в душе Алекса, что он повернулся и выскочил из комнаты. Он уже забыл, когда слышал смех сына, и не надеялся услышать его вновь.


Гвендолин нерешительно постучала в покрытую царапинами дверь.
– Входи.
Набрав полную грудь воздуха, она толкнула створки двери и вошла внутрь.
Комната Макдана оказалась большой, как и было положено лэрду, но слабо освещенной и скудно обставленной. Ее обитатель либо был сторонником аскетического образа жизни, либо просто не обращал особого внимания на окружающую его обстановку.
В одном из углов комнаты стояла массивная кровать из темного дерева, вероятно, изготовленная специально, чтобы выдерживать значительный вес Макдана. Рядом стояли прикроватный столик с подсвечником и грубо сколоченный сундук с личными вещами Макдана. Середину комнаты занимал стол побольше и массивный стул. На столе горели несколько свечей.
Сам Макдан стоял у огромного очага, сложенного из грубо обтесанных камней, и задумчиво смотрел на несильный огонь, освещавший комнату золотистым светом. В комнате не было гобеленов, которые могли бы украсить помещение или приглушить холод каменных стен, но из нескольких больших окон открывался вид на освещенный серебристым светом луны ночной пейзаж.
Возможно, подумала Гвендолин, днем горы и небо несколько смягчают мрачную и гнетущую атмосферу комнаты.
– Ты хотел поговорить со мной?
– Я желаю услышать, как ты оцениваешь состояние моего сына, – пробормотал Алекс, не отрывая взгляда от огня. – Как ты уже могла догадаться, некоторые члены клана имеют, – он замялся, подыскивая подходящее слово, – сомнения в правильности твоих действий.
– А ты сам что думаешь, Макдан? – с вызовом ответила Гвендолин. – Ты веришь, что я намеренно стараюсь повредить твоему сыну, впуская в комнату свет и чистый воздух?
– Разумеется, нет, – ответил Алекс. – Твоя судьба зависит от того, поправится ли мой сын, и поэтому тебе нет никакой пользы от его страданий. Но Дэвид очень слаб. Лекари, которые занимались им раньше, бдительно следили, чтобы защитить мальчика от холода и сквозняков. Они убеждали меня, что его легкие и грудь не выдержат простуды.
– Но ведь эти лекари не вылечили Дэвида, правда?
– Нет, – согласился он. – Но они сумели поддержать его во время ужасных обострений болезни, когда все признаки указывали на то, что он должен умереть.
– Возможно, – допустила Гвендолин. – А возможно, Дэвид выжил вопреки их усилиям.
Алекс резко повернулся и удивленно посмотрел на нее:
– Ты действительно так считаешь?
Эта мысль уже давно беспокоила его, но он первый раз решился высказать ее вслух.
– Не знаю, – ответила Гвендолин. – Воздух в комнате Дэвида был жарким, тяжелым и наполнен дымом. Я не могу понять, как можно пролежать несколько недель в такой атмосфере и окончательно не заболеть. Мне также непонятно, какая польза здоровью ребенка от того, что его на долгое время лишают свежего воздуха и солнечного света.
– Его прежние врачи утверждали, что мальчик слишком слаб, чтобы выдержать содержащиеся в свежем воздухе вредные вещества, – объяснил Алекс. – Наглухо закрыв его комнату и сжигая различные травы, они сохраняли воздух теплым и чистым, а темнота помогала ребенку отдыхать.
Гвендолин презрительно фыркнула:
– Воздух был тяжелым и затхлым. Даже я с трудом переносила его, а сил у меня побольше, чем у Дэвида. Проведя некоторое время в подземелье, я убедилась, что длительное пребывание в темноте ослабляет как тело, так и дух.
Алекс молча смотрел на нее. Он не видел ни малейшего признака, что стоявшая перед ним женщина страдала от чего-либо, похожего на слабость духа. Ее рваное серое платье плотно облегало стройное тело, и мокрая ткань подчеркивала женственные формы девушки и ее необыкновенную хрупкость. Волосы иссиня-черными, влажными прядями разметались по худым плечам и бледным рукам. Он поймал себя на том, что вспоминает, как решительно она оторвала рукава платья, чтобы перевязать ему грудь, после того как зашила рану при помощи собственных волос. Он видел, что у нее плохой аппетит и сильно исхудавшее тело. Алекс не знал, всегда ли она была такой, или травма, вызванная смертью отца, и последовавшее за этим заточение так повлияли на нее. Какова бы ни была причина, но у нее был такой вид, как будто ее может свалить с ног любой порыв ветра. Но в то же время от стоящей перед ним девушки исходила какая-то необыкновенная сила. Сила уверенности в себе и мужество, которые восхищали и одновременно возбуждали его.
Страсть, охватившая его, затуманила сознание, оборвала мысли. Ему захотелось протянуть руку, коснуться ее, обнять, прижаться к девушке и, крепко стиснув ее хрупкое тело, жадно целовать ее сладкие губы, нежную кожу щек, манящую ямочку у основания шеи. Он мог без труда овладеть ею. Она была пленницей и осталась жива лишь потому, что он вырвал ее из когтей смерти. Никто не усомнится в его праве переспать с ней, если он того пожелает. Он прекрасно сознавал, что она может пробудить в нем желание, поскольку им овладели такие же чувства, как в прошлый раз, когда он целовал ее. Он вспомнил, как она обнимала и нежно поддерживала его сына, промывая его волосы теплой водой, как поток мыльной воды бежал по ее скользким рукам. Внезапно Алекс ощутил желание погладить белую бархатистую кожу ее рук, провести по ней своими загрубевшими ладонями, почувствовать языком ее мягкую чистую плоть.
Гвендолин с беспокойством наблюдала за Макданом, взволнованная его пристальным взглядом. Она уже видела этот взгляд, и при воспоминании об этом кровь у нее вскипела, дыхание участилось. Она смутно понимала, что должна заговорить, пошевелиться – сделать что-то, чтобы нарушить напряженное молчание, но горло у нее пересохло, тело налилось свинцом, и она ничего не могла с собой поделать. Макдан медленно и уверенно двинулся к ней. Гвендолин задрожала, не потому, что испугалась, а потому что вспомнила, что чувствовала, прижимаясь к его мускулистому телу. Макдан протянул руки и положил ладони на ее обнаженные плечи, и его прикосновение, казалось, обожгло ее прохладную кожу. Гвендолин беспомощно смотрела на него, зачарованная болезненной страстью, светившейся в его взгляде. Он медленно провел ладонями вдоль ее тонких рук и сомкнул сильные пальцы на тонких запястьях девушки, как бы приковав ее к себе. Вокруг него плясали янтарные блики пламени, придавая золотистый оттенок его волосам, а смена света и тени делала еще более жесткими черты его сурового лица. В эти минуты он казался Гвендолин неотразимо прекрасным, как могучий языческий бог, неизвестно как оказавшийся на земле. Он сжимал ее руки почти до синяков, как будто боялся, что она внезапно может попытаться убежать, но Гвендолин не вырывалась, а пристально смотрела на него, не обнаруживая никаких признаков страха.
Тогда он наклонил свою золотоволосую голову и, сделав глубокий вдох, коснулся ее кожи языком.
В ответ на это горячее и влажное прикосновение из горла Гвендолин вырвалось тихое «кошачье» шипение. Он провел языком вверх, вдоль всей руки, а затем приподнял ее волосы, чтобы иметь возможность покрыть жадными поцелуями нежную округлость ее шеи и подбородка. Теперь, когда ее запястья освободились, Гвендолин обхватила руками мощные плечи Алекса и прильнула к нему, как бы ища опоры, а он тем временем грубо взял ее губы в свои. Он целовал ее со страстной настойчивостью, не давая дышать, проникая языком в самые дальние уголки ее рта. Его руки принялись гладить ее спину, плечи, бедра, лаская и узнавая ее, еще сильнее притягивая к себе, пока она не оказалась крепко прижатой к сильному телу Алекса, отделенная от него лишь тонкой тканью одежды.
Где-то в глубине ее сознания пульсировала слабая мысль, что все это неправильно, что она здесь пленница, а он сумасшедший лэрд, но всепоглощающая страсть затуманила ее сознание, так что ничего больше не имело значения, кроме его терпких, как вино, губ, кроме твердого подбородка, царапавшего ее щеку, и подрагивания мускулистой спины под ее пальцами. Да, она была его пленницей, но в это короткое мгновение он принадлежал ей – она чувствовала отчаяние и тоску в его прикосновениях и знала, что он почему-то сопротивляется своему влечению к ней. Это делало их запретный поцелуй еще более горячим и страстным, потому что чем глубже становился поцелуй, тем сильнее Гвендолин хотела его, пока наконец она не запустила пальцы в его волосы и их не потянуло в мягкие объятия кровати. Макдан застонал от наслаждения, когда она жадно ответила на его поцелуй. Затем он слегка отвернулся и принялся покрывать поцелуями ее подбородок, шею, хрупкие ключицы. Опустив голову к пышным выпуклостям в вырезе ее платья, он провел по ним языком, отчего по телу Гвендолин пробежала дрожь.
Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть.
– Макдан, ты должен немедленно прийти! – дрожащим голосом позвала Элспет.
Алекс сделал глубокий вдох, оставшись лежать на Гвендолин и пытаясь успокоить свои чувства.
– В чем дело, Элспет?
– Дэвид, милорд, – взволнованно сообщила Элспет. – Мальчику очень плохо. Эта ведьма наслала злые чары на бедняжку, и я не знаю, как помочь ему!
Томная дымка исчезла из голубых глаз Алекса. Не говоря ни слова, он скатился с Гвендолин и бросился к двери.


Вслед за Макданом и Элспет Гвендолин поспешила в комнату Дэвида. Бедного ребенка неудержимо рвало в ночной горшок, который держала перед ним Марджори. Он испачкал чистую постель, а поднос с едой был опрокинут на пол, что наводило на предположение о внезапности приступа. Ровена деловито закрывала ставни, и неприятный запах болезни быстро пропитывал воздух комнаты.
– Видишь, что ты с ним сделала, ведьма? – прошипела Элспет. – Я же предупреждала: от твоих колдовских чар ему станет хуже!
Гвендолин, потрясенная и растерянная, смотрела на Дэвида. Когда она уходила от него несколько минут назад, он выглядел слабым и усталым, но чувствовал себя относительно неплохо. Теперь он скорчился на кровати, жалобно всхлипывая и пытаясь отдышаться. Чем мог быть вызван этот приступ? Неужели прохладный воздух и теплая ванна так подействовали на слабый организм, вызвав столь бурную реакцию? От этой мысли ее охватило чувство вины. Если ее неумелые действия привели Дэвида в такое ужасное состояние, тогда она должна немедленно признаться в своем невежестве и отказаться от ответственности за здоровье мальчика. И не из-за страха перед тем, что Макдан накажет ее, если его сын умрет – она не сомневалась, что лэрд выполнит свою угрозу, – а потому, что ей была невыносима мысль, что это она виновата в страданиях Дэвида.
– Один Господь ведает, каким ядовитым зельем она отравила его, – не унималась Элспет. Она наклонилась и извлекла из-под кровати Дэвида небольшую деревянную шкатулку, поверхность которой была потертой и сильно исцарапанной, что свидетельствовало о том, что ларцом пользовались в течение многих лет. – Коварство дьявола сравнимо лишь с его могуществом.
Элспет поставила шкатулку на столик рядом с кроватью Дэвида и открыла ее.
– Но я не боюсь тебя, – заверила она Гвендолин, доставая маленький, испачканный чем-то черным нож. – Я не позволю тебе украсть невинную душу этого парня.
Гвендолин беспомощно смотрела, как Элспет наклонилась над рукой Дэвида и принялась разрезать свежую повязку, которую Гвендолин аккуратно наложила после купания. Она не хотела, чтобы Элспет пустила кровь ребенку, но не знала, как остановить ее. Несомненно, все присутствующие были убеждены, что Гвендолин намеренно вызвала у Дэвида это обострение. Но ведь мальчик страдал от подобных ужасных приступов болезни еще задолго до ее появления здесь, с отчаянием напомнила она себе. Стойкая неспособность его организма удерживать пищу была причиной его угасания. Вполне вероятно, что его состояние вызвано просто течением болезни и не имеет прямого отношения к ее действиям. Какова бы ни была причина его внезапной рвоты, она никоим образом не связана со злыми чарами и ядом, в чем, по-видимому, была убеждена Элспет. Поэтому Гвендолин не могла понять, чем кровопускание может помочь и так ослабленному ребенку. Дэвид говорил ей, что ненавидит, когда ему отворяют кровь, и что после этого он всегда чувствует слабость. Полная решимости защитить ребенка от ненужных страданий, она шагнула вперед и тихим, но твердым голосом заявила:
– Я не позволю тебе отворить ему кровь, Элспет.
Элспет замерла над наполовину разрезанной повязкой и изумленно посмотрела на нее.
– Как ты смеешь отдавать мне приказания? Ты думаешь, я буду молча стоять рядом и смотреть, как он умирает?
Собрав остатки мужества, Гвендолин подошла к ванне, смочила полоску ткани в теплой воде и решительным шагом направилась к кровати.
– Спасибо, что присмотрели за Дэвидом в мое отсутствие, Марджори, – сдержанно сказала она. – Теперь я сама буду за ним ухаживать.
Марджори стиснула горшок, который она держала перед Дэвидом, и бросила неуверенный взгляд на Элспет.
– Ты больше не подойдешь к нему, ведьма! – взвизгнула Элспет. – Ты и так уже натворила достаточно бед!
– Возможно, будет лучше, если ты уйдешь, Гвендолин, – предложила Ровена, холодно глядя на нее со своего места у окна.
Не давая себя запугать, Гвендолин проигнорировала Ровену и смело встретила полный ненависти взгляд Элспет.
– Макдан, – сказала она необыкновенно спокойным голосом, – разве ты не затем привез меня сюда, чтобы я попробовала вылечить твоего сына?
В комнате воцарилась напряженная тишина, прерываемая только тихими всхлипываниями Дэвида.
– Да, – согласился Алекс.
– Тогда прикажи этим женщинам не вмешиваться, – холодно потребовала Гвендолин. – И тогда я смогу продолжить свою работу.
В течение нескольких долгих, томительных секунд Элспет, Ровена и Марджори выжидающе смотрели на Макдана. По выражению их лиц нетрудно было догадаться, что они полагали, что он разрешит спор, приказав Гвендолин уйти. Алекс вынужден был признать, что сначала именно так он и намеревался поступить.
Войдя сюда и увидев сына в таком состоянии, он пришел в ужас. В то первое мгновение мысль о том, что вина за состояние Дэвида может лежать на Гвендолин, наполнила его слепой яростью. Но затем Алекс взглянул на нее и увидел страх в широко раскрытых серых глазах девушки, не отрывавшихся от Дэвида. Совсем не такой он ожидал увидеть ведьму, которая намеренно пыталась повредить его сыну. Он понял, что если Гвендолин и спровоцировала этот приступ, то сделала это не специально. Размышляя дальше, он вспомнил, что подобные случаи, какими бы ужасными они ни казались, в последние несколько месяцев были обычным явлением. Об этом свидетельствовали уродливые шрамы на маленьких худых руках мальчика. Поэтому вполне возможно, что причиной такого состояния его сына были совсем не странные методы лечения Гвендолин.
Но что если все-таки дело в них?
– Лэрда Макдана не введет в заблуждение твоя ложь, ведьма, – заявила Элспет, расценивая молчание Алекса как собственную победу. Она извлекла из шкатулки маленькую грязную мисочку и поставила ее рядом с рукой Дэвида.
Слабое протестующее хныканье, вырвавшееся из груди его сына, положило конец колебаниям Алекса.
– Меня радует твоя забота о здоровье моего сына, Элспет, – заговорил он. – Я знаю, что единственное твое желание, чтобы Дэвид был здоров и крепок…
Элспет бросила на Гвендолин торжествующий взгляд и занесла над рукой мальчика свой тусклый нож.
– …вот поэтому я прошу тебя не вмешиваться.
На изумленном лице Элспет застыло выражение недоверия.
– О чем ты говоришь, Алекс? – запротестовала Ровена. – Ты только посмотри на парня!
Рвота Дэвида на время утихла, и он обессиленно откинулся на подушку. Легкий румянец, который Алекс видел на щеках сына, когда Гвендолин купала его, исчез, и впалые щеки мальчика сделались бледнее наволочки подушки, на которой покоилась его взмокшая от пота голова. Дыхание стало слабым и поверхностным, как будто ему было больно вдыхать больше воздуха, чем необходимо для жизни. Глядя на него, трудно было поверить, что он сможет дожить до утра.
«Если он умрет, – подумал Алекс, – я не переживу этого».
Он поднял взгляд на Гвендолин, которая пристально смотрела на него. Выражение ее лица оставалось непроницаемым, но Алекс понимал, что она просто решила не показывать своих чувств в присутствии остальных. У двери комнаты собралась небольшая толпа домочадцев. Они с молчаливым страхом смотрели на Макдана, несомненно, считая его распоряжение верным признаком того, что их лэрд действительно безумен.
«Она – ведьма, приговоренная к смерти, и убийца, – сурово напомнил себе Алекс. – Жизнь моего сына ничего не значит для нее. Если его смерть каким-либо образом способна принести ей пользу, она без колебаний убьет его».
Но затем он поймал себя на том, что вспоминает, какими нежными были прикосновения Гвендолин, когда она держала его сына, как ласково звучал ее голос, когда она шутливо разговаривала с ним, вспоминал тревогу и сострадание, которыми, казалось, тогда было пронизано все ее существо. Алекс смотрел на лезвие ножа, занесенного над бледной рукой сына, и не в силах был принять какое-либо решение. Он воин, лэрд, а не лекарь. Он не может судить о пользе или вреде свежего воздуха и купаний, а также дурно пахнущих снадобий, спертого горячего воздуха и непрерывных кровопусканий.
Единственное, в чем он был уверен, – его сын умирает, и никто не в силах спасти его.
– Не вмешивайтесь, женщины, – приказал он, моля Господа, чтобы помог ему сделать правильный выбор, – и предоставьте Гвендолин ту помощь, которая ей может потребоваться.
Все ошеломленно посмотрели на него. Даже Гвендолин была удивлена.
– Заклинаю тебя, лэрд Макдан! – взмолилась Элспет. – Ты не должен оставлять эту помощницу дьявола рядом с ним.
– Ты получила приказ, Элспет.
Крепко зажав в кулаке маленький нож, она беспомощно смотрела на него.
– Алекс, ты должен прислушаться к голосу разума, – запротестовала Ровена.
– Я не привык, чтобы мои указания подвергались сомнению, Ровена. Если ты не хочешь помогать Гвендолин, то можешь уйти. – Его голос был угрожающе тих.
Ровена открыла рот, а затем закрыла его, как будто сначала хотела продолжить спор, но, очевидно, подумав немного, отказалась от этой затеи.
– Я не останусь и не буду принимать во всем этом участия, – дрожащим голосом заявила Элспет. Она бросила испачканный кровью нож и мисочку обратно в шкатулку и торопливо пошла к двери. – Да сжалится Господь над душой бедного мальчика.
– А как насчет тебя, Ровена? – поинтересовался Алекс. – Ты предпочтешь остаться и помогать Гвендолин или уйти?
Ровена не колебалась. Обиженная резкостью, с которой Алекс обращался к ней в присутствии всего клана, она подхватила юбки и вышла из комнаты.
– Ты тоже можешь быть свободна, Марджори, – предложил Алекс.
– Если мне будет позволено, Макдан, – заговорила Марджори, все еще державшая в руках ночной горшок Дэвида, – я бы хотела остаться и помочь.
Толпа собравшихся у двери членов клана удивленно охнула.
Алекс кивнул:
– Гвендолин, скажи Марджори, что тебе нужно, и она принесет.
Гвендолин лихорадочно размышляла.
– Свежую постель и ночную рубашку, – сказала она, торопясь сделать так, чтобы Дэвид снова лежал в чистоте и чтобы ему было удобно. – Этот горшок тоже нужно опорожнить и тщательно вымыть. Кроме того, мне нужен кувшин с чистой питьевой водой и чашка, а также лоскут материи, чтобы перевязать ему руку.
Алекс смотрел, как Гвендолин подошла к его сыну и принялась вытирать его лицо теплой влажной тканью.
– Ну вот, Дэвид, – тихим голосом успокаивала его она, – теперь мне нужно, чтобы ты немного привстал и я могла снять с тебя ночную рубашку.
С этими словами она откинула в сторону испачканные простыни.
Дэвид слабо застонал. Гвендолин осторожно приподняла мальчика и, ласково поддерживая, принялась снимать с него рубашку. Внезапно она в нерешительности остановилась.
– Мне кажется, твой сын имеет право на то, чтобы на него не глазели, Макдан, – сказала она, бросив взгляд на собравшуюся у дверей толпу.
Ее забота о гордости мальчика удивила его. Никто из прежних лекарей Дэвида не задумывался, прежде чем раздеть его в присутствии посторонних, считая его слишком больным, чтобы волноваться по этому поводу. Но Дэвиду уже исполнилось десять, и если даже он слишком слаб, чтобы протестовать, то он определенно был достаточно взрослым, чтобы смущаться в присутствии такого количества зрителей.
– Возвращайтесь к своим делам, – приказал Алекс, подходя к двери. – Вам сообщат, если произойдут изменения в состоянии моего сына.
Домочадцы расходились с явной неохотой. Макдан бросил взгляд на Гвендолин, которая снимала с Дэвида рубашку. Плечи и ребра мальчика обтягивала молочно-белая кожа. Если болезнь в самое ближайшее время не убьет ребенка, он просто умрет от голода. Не в силах вынести этой мысли, он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.
Через несколько минут вернулась Марджори и помогла Гвендолин снять грязное постельное белье, а затем унесла его. Когда Дэвид был удобно уложен на чистое белье, Гвендолин дала ему воды, чтобы прополоскать рот, и наложила свежую повязку на руку. Затем она подбросила дров в огонь и открыла окна, опять впустив в комнату чистый воздух.
– Как ты себя чувствуешь, Дэвид? – ласково спросила она, подходя к кровати.
Мальчик не отвечал. Его изнуренное болезнью лицо уткнулось в подушку, но дыхание было глубоким и размеренным, и Гвендолин поняла, что он уснул. Какова бы ни была причина этого ужасного приступа рвоты, но он, кажется, утих. По крайней мере на время. Гвендолин убрала прядь шелковистых рыжих волос со лба мальчика. Его лоб был прохладным и сухим. Значит, не лихорадка довела его до такого жалкого состояния. Она подумала, что должна попытаться заставить его выпить немного воды, чтобы восполнить потерянную организмом жидкость, но затем решила подождать, пока он проснется. Вспомнив, что приступ начался неожиданно, Гвендолин подумала, что лучше будет остаться рядом с ребенком на случай, если ему снова станет плохо. Кроме того, она боялась, что Элспет может посчитать, что лучше своего лэрда разбирается в медицине, и вернуться, чтобы тайно, без ведома Макдана, пустить кровь мальчику. Не желая допустить подобного насилия, Гвендолин придвинула стул ближе к кровати, села и накрыла своей теплой ладонью тонкие пальцы Дэвида, приготовившись всю ночь не спускать глаз со своего подопечного.


Когда Алекс пробирался по коридору в комнату сына, тьма совсем сгустилась. Мрачный проход был освещен единственным факелом, дымный мерцающий огонь которого отбрасывал пятно оранжево-красного света на каменный пол. Он не удивился, что коридор был пуст. Макдан отдал приказ членам своего клана, и они, несмотря на то что могли сомневаться в его способности контролировать свои чувства, все же сохранили достаточно уважения к своему лэрду, чтобы повиноваться ему.
Если Дэвид умрет, разум совсем покинет его, как, впрочем, и уважение клана.
Он остановился перед дверью комнаты, пытаясь собрать остатки мужества, необходимые для того, чтобы посмотреть на умирающего сына. Алекс с болью вспоминал, что точно так же было с Флорой. Каждый раз, когда он шел навестить ее, то застывал на пороге, моля Господа сотворить чудо и дать ей силы превозмочь болезнь во время его отсутствия. Он не считал свою просьбу эгоистичной. Ведь Флора была для него воплощением чистоты, добра и красоты. И если почему-то необходимо пожертвовать жизнью обитателя этого замка, тогда это должна быть его жизнь. Жизнь Алекса, мужчины и воина, нельзя было назвать добродетельной, и в агонии любви и битвы он совсем не думал о спасении своей души. Разумеется, клан нуждался в нем, но если он умрет, найдется кому исполнять обязанности лэрда, пока его любимая жена вырастит сына. Флора должна жить, потому что из всех женщин, что он знал, она одна умела любить так безоглядно, без вопросов и оговорок, и он хотел, чтобы его сын узнал такую любовь. Но Господь не обращал внимания на его мольбы. Каждый раз, входя в комнату Флоры, он находил ее все более слабой. Она ускользала от него, как тень, исчезающая под последними, слабыми лучами солнца.
Какая ирония заключалась в том, что ему нужны были эти секунды, чтобы собраться с силами, в то время как его сын мужественно переносил непрекращающиеся страдания. Иногда ему хотелось сказать мальчику, как он гордится им. Но он знал, что если позволит себе в разговоре с сыном дать волю своей нежности, то сердце его разорвется, и слезы неудержимым потоком хлынут у него из глаз.
Лучше хранить молчание и по крайней мере сохранять видимость самообладания.
Он приподнял засов и осторожно приоткрыл дверь. Запах болезни исчез, вытесненный прохладным дуновением освеженного дождем воздуха, попадавшего в комнату через открытое окно. Горела одна свеча, а от пылавших в очаге дров осталась лишь кучка оранжевых и серых углей, которые давали немного тепла, но не могли рассеять окутавшие комнату сумерки. Алекс, преодолевая себя, пробирался сквозь тьму. Вид сына испугал его. Маленькая фигурка ребенка неподвижно лежала под аккуратно заправленными одеялами, бледная и застывшая. Крошечный, красивый трупик, предназначенный для погребения. Дэвид не стонал и не шевелился, и даже одеяло не вздымалось в такт его слабому дыханию.
Потому что он был мертв.
Острое горе пронзило Алекса, поднявшись откуда-то изнутри. Такие же невыносимые муки испытывал он в ту ночь, когда умерла Флора, и он чувствовал, что голова его раскалывается, как сухой орех. С трудом волоча налившиеся свинцом ноги по каменному полу, он понял, что не сможет этого вынести. Потерять единственное существо, которое он любил, своего болезненного ребенка, единственную ниточку, связывающую его с Флорой! Он понимал, что его слабость жалка и недостойна мужчины. Жизнь – это поле битвы, и множество мужчин понесли гораздо более ужасные потери, но все же сумели преодолеть страшные обстоятельства своей жизни. Но они не знали, что значит связать свою жизнь с такой женщиной, как Флора, и не могли представить, какую незаживающую рану нанесла ему ее смерть. А теперь это рана стала еще глубже, потому что не осталось ничего, ради чего стоило бы собирать остатки своего распадающегося разума.
Гвендолин заснула на стуле рядом с Дэвидом; ее тонкая рука сжимала его пальцы, не ведая, что подопечный уже ускользнул из ее земных объятий. Алекс растерянно смотрел на нее, не ощущая ни гнева, ни чувства вины, которые, как он полагал, должны были охватить его, если сын умрет за то время, когда она будет ухаживать за ним. Она сделала все, что могла. Возможно, если бы времени оставалось больше, ее необычные методы лечения помогли бы мальчику. Если кого-то и нужно винить, отчетливо понял Алекс, то только себя за то, что так долго ждал, прежде чем найти эту ведьму и привезти сюда.
Со стороны кровати донесся слабый вздох. Испуганный Алекс перевел взгляд на покоившееся на подушке белое как мел лицо мальчика. Сын смотрел на него тусклыми, все еще затуманенными болезнью, но, несомненно, живыми глазами.
– Дэвид? – прошептал Алекс.
Дэвид растерянно смотрел на него, как будто пытался вспомнить, где находится, а возможно, понять, откуда глубокой ночью у его постели взялся отец. В конечном счете усталость взяла верх над беспокойством. Веки его, затрепетав, закрылись, и он отвернул голову, по-прежнему не выпуская руки Гвендолин.
Надежда, подобно стреле, пронзила сердце Алекса, развеяв печаль. Его сын был жив! Он сделал глубокий вдох, прогоняя почти парализовавший его страх. Пока Дэвид жив, будет жить и он. Алекс обвел беспокойным взглядом комнату, чувствуя, что должен что-то сделать, чтобы помочь выздоровлению сына, но не зная, что именно. Огонь в очаге слишком слаб, решил он, осторожно положил на угли несколько поленьев и дождался, пока их не охватит яркое пламя. Довольный тем, что теперь остаток ночи в комнате будет тепло, он вернулся к кровати, чтобы перед уходом еще раз бросить взгляд на спящего сына. Но когда он приблизился, его внимание привлекла Гвендолин.
Она сжалась в комок, протянув одну обнаженную руку Дэвиду, а другой обхватив грудь, как будто старалась таким образом сохранить тепло. Ее шелковистые иссиня-черные волосы рассыпались по плечам и волнами спускались на спину, но это была слабая защита от сырого ночного воздуха, проникавшего через открытое окно. Свернувшаяся на стуле девушка выглядела маленькой и беззащитной; ее кожа была почти такой же пепельно-серой, как у Дэвида, а бледный лоб прорезала глубокая тревожная складка. Даже во сне она не позволяет себе расслабиться, понял Алекс, ощущая непрошеную симпатию к девушке.
Он взял лежавший в ногах кровати Дэвида сложенный плед, развернул его и осторожно накрыл Гвендолин, закутав ее в теплую мягкую ткань. Когда он склонился над ней и вдохнул ее чистый, сладкий, пахнущий летом аромат, то почувствовал, как желание вновь охватывает его. Он страстно хотел обнять ее, опустить на пол, вытянуться рядом и крепко прижать ее к себе, как в ту первую ночь, когда она, дрожа, лежала на земле. Он весь напрягся, вспоминая о том, как ее нежное хрупкое тело льнуло к нему, вкус сладких и теплых губ под его языком, чудесный вибрирующий звук, сорвавшийся с ее уст, когда он коснулся губами ее груди.
Испуганный тем, что в присутствии умирающего сына ему в голову могут приходить подобные мысли, он резко повернулся и вышел из комнаты, размышляя о том, что его способность контролировать себя оказалась слабее, чем он думал.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Ведьма и воин - Монк Карин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

Ваши комментарии
к роману Ведьма и воин - Монк Карин



Интересно!
Ведьма и воин - Монк Каринpavlina
2.10.2011, 13.37





Понравился. Интересный сюжет.
Ведьма и воин - Монк КаринЮлия
27.11.2011, 12.44





Сюжет смутно что то напоминает слегка затянуто но в общем легко читаетс
Ведьма и воин - Монк КаринНаташа
5.12.2011, 14.04





Книга просто супер моя оценка 9 из 10
Ведьма и воин - Монк Каринтанюша
16.12.2011, 13.35





мне понравилась трогательна
Ведьма и воин - Монк Кариняна
28.12.2011, 11.28





Классный роман! Всем советую:)
Ведьма и воин - Монк КаринНаталья
28.02.2012, 19.48





интересный роман, не жалко потраченного времени, советую
Ведьма и воин - Монк КаринЯна
29.02.2012, 16.39





Роман неплохой, средненький. Местами очень наивно.Когда читала ожидала чего то большего. Все время думала что ребенка кто то отравил, ошиблась.Читается легко но без ажиотажа.
Ведьма и воин - Монк КаринКира
18.04.2012, 2.33





А мне не понравился! предсказуемо и не захватывающе!
Ведьма и воин - Монк КаринМарина
5.05.2012, 20.13





Очень интересный роман
Ведьма и воин - Монк КаринСветлана
14.11.2012, 16.37





да. интересно но читала и по лучше
Ведьма и воин - Монк Кариннастасья
12.01.2013, 18.21





милая сказка на ночь...8
Ведьма и воин - Монк Каринтатьяна
25.01.2013, 22.42





Лажа!! мало того что плагиат откровенный, - книга собрана по трем книгам ранее мною прочитанным - представить что у бедного автора три других "скачивают" сюжет - трудновато, а вот что один автор собрал из трех (это что я знаю) ожну книгу - более чем логично! И сказочный финал вообще все испортил!!!! бред!
Ведьма и воин - Монк КаринТатьяна
9.02.2013, 21.12





мне понравился, читается легко, я люблю подобный сюжет
Ведьма и воин - Монк КаринЕкатепина
24.02.2013, 17.10





Согласна с тем, что сюжет содран с нескольких других книг. Ни интриги, ни романтики, ни страсти - ничего что должно быть в нормальном любовном романе. Для тех, кто хочет сказку в прямом смысле этого слова, причем не самую качественную.
Ведьма и воин - Монк КаринTattiana
21.05.2013, 20.06





А мне не понравился!10б
Ведьма и воин - Монк Каринтая
8.09.2013, 22.21





Красивая сказка. Мне понравилась книга. Правда, есть некоторые оплошности. Что же все же было с его сыном.бред. потом , автор пишет, что женщины не обучались грамоте, но при этом главной героине отставляет записки женщина и та их легко читает. Откуда же сопернице и Роберту было известно, что ведьма умеет читать! !!! Ну и последняя сцена с кинжалом бред! Надо было придумать что-то иное. А так роман советую
Ведьма и воин - Монк Каринмария
26.02.2014, 22.25





Я согласна мнением Марины только в одном : автор не рассказала , как заболела жена Алекса и его сын, но есть полная уверенность , что это дело рук влюбленной в Алекса Ровены.Ничего не стоило подсыпать яд в еду и питье, усугубляло положение бесконечное кровопускание, слабительные процедуры.Читать и писать учили в состоятельных семьях, а настоящей ясновидящей вообще не обязательно уметь читать и писать, они и так все знают, только меня удивило, что никому и в голову не пришло посоветоваться со старой ведуньей...А чудеса с погодой и летающим кинжалом вполне уместны поскольку это фантазия автора, которая наделила Гг большой силой. Мне очень нравятся такие романы.
Ведьма и воин - Монк КаринВалентина
3.05.2014, 15.10





Я согласна мнением Марины только в одном : автор не рассказала , как заболела жена Алекса и его сын, но есть полная уверенность , что это дело рук влюбленной в Алекса Ровены.Ничего не стоило подсыпать яд в еду и питье, усугубляло положение бесконечное кровопускание, слабительные процедуры.Читать и писать учили в состоятельных семьях, а настоящей ясновидящей вообще не обязательно уметь читать и писать, они и так все знают, только меня удивило, что никому и в голову не пришло посоветоваться со старой ведуньей...А чудеса с погодой и летающим кинжалом вполне уместны поскольку это фантазия автора, которая наделила Гг большой СИЛОЙ. Мне очень нравятся такие романы.
Ведьма и воин - Монк КаринВалентина
3.05.2014, 15.10





бестселлером этому роману не быть ,но один раз прочитать можно,хотя конец и предсказуем заранее.
Ведьма и воин - Монк Каринвера2
30.11.2014, 11.20





Мне очень понравился роман)))не много фантастики,не испортила его)))
Ведьма и воин - Монк КаринЖасмин
23.12.2014, 17.39





Мне понравилось,легко читается-чуть магии не испортило сюжет.10 из10
Ведьма и воин - Монк Каринюля
18.02.2015, 14.20





Очень интересная книжка
Ведьма и воин - Монк КаринАлена
8.03.2015, 22.23





Книга интересная, кто любит немного мистики прочитают с удовольствием.
Ведьма и воин - Монк Каринджей
20.07.2015, 23.24





Книга хорошая и мне понравилась,наполнена магией и красивой историей любви. Но создается впечатление что с фантазией у автора плохо, просмотрела книгу сердце воина,практически один в один.Это расстраивает и делает книги интересные для одного раза((
Ведьма и воин - Монк КаринИрина
11.02.2016, 18.11





Ошибка автора в том, что он слизал самые запоминающиеся места из нескольких романов.Но конец у него точно свой, потому что мне больше всего понравился в других романах, как Ровена пыталась убить гг, но при этом сама сорвалась со скалы. Она была сестрой первой жены гг, влюбленной в него так сильно, что убила собственную сестру.
Ведьма и воин - Монк КаринЮлия...
24.02.2016, 18.34





Так себе роман... Немного затянут. Поднадоело читать разговоры стариков о ведьме, честно сказать, я эти сцены пропускала. Переливание из пустого в порожнее... И я не очень люблю читать про героя у которого в прошлом была супер-пупер любовь и любимая умерла. Теперь она останется навечно в ранге святой и соперничать с мёртвой очень трудно.
Ведьма и воин - Монк КаринМарина
3.05.2016, 21.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100