Читать онлайн Уступить искушению, автора - Монк Карин, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Уступить искушению - Монк Карин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.82 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Уступить искушению - Монк Карин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Уступить искушению - Монк Карин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монк Карин

Уступить искушению

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Кто-то осторожно постучал в дверь.
— Джеклин, дорогая, ты спустишься к обеду? — раздался голос леди Харрингтон.
Жаклин поднялась с постели и открыла дверь.
— Простите, мне что-то нездоровится, и я просила Шарлотту сказать вам об этом.
Леди Харрингтон озабоченно посмотрела на нее:
— Дорогая, ты плохо себя чувствуешь? Может быть, послать за доктором?
— Нет, благодарю. И… я не буду сегодня обедать. Однако этого заявления было совершенно недостаточно для леди Харрингтон.
— Ты ничего не ешь уже два дня, — строго сказала она. — Я все же прикажу позвать доктора.
— Но в этом нет никакой необходимости! — воскликнула Жаклин.
— Наверное, ты переживаешь из-за своего жениха? — спросила леди Харрингтон уже мягче.
Жаклин кивнула.
— Постарайся забыть его. Я понимаю, сейчас это кажется тебе невозможным, но ты попробуй. — Лицо пожилой дамы было печальным. — Пойми, Джеклин, никто из нас ничем не может помочь ему.
Она знала, что это не так. Арман может спасти его, но он и пальцем не пошевелит ради Франсуа-Луи, если она не согласится на его непристойное предложение.
— Я попрошу Шарлотту принести тебе поднос с едой, — продолжала леди Харрингтон, — и хочу, чтобы ты обязательно поела.
— Поверьте, я не голодна, — запротестовала Жаклин.
— Все равно ты должна поесть, — настаивала пожилая дама.
Жаклин тяжело вздохнула. Леди Харрингтон поступает так, как поступила бы ее собственная мать. Разве она может ей отказать?
— Хорошо, леди Харрингтон, я согласна.
Хозяйка дома приветливо улыбнулась и, шурша своим широким платьем из алого шелка, вышла из комнаты.
Жаклин закрыла за ней дверь и с трудом дошла до кровати. Ужасная головная боль, которая мучила ее последние два дня после разговора с Арманом, становилась просто непереносимой. Она принялась массировать виски кончиками пальцев, пытаясь придумать какой-нибудь другой способ помочь своему несчастному жениху, но все было тщетно. В то же время мысль о том, чтобы переспать с мужчиной в качестве платы за услуги, была ей отвратительна. Но станет ли она по-прежнему так высоко ценить свою девственность, после того как получит известие о смерти человека, за которого собиралась выйти замуж? Нет, конечно же, нет. Гибель Франсуа-Луи ляжет на нее тяжким бременем, которое ей придется нести всю оставшуюся жизнь.
Жаклин закрыла глаза и уткнулась головой в подушку. Может быть, торговля своим телом не является таким уж тяжким грехом, подумала она, особенно при столь трагических обстоятельствах, когда платой является жизнь ее жениха. Наверняка все произойдет очень быстро, и о ее позоре не будет знать никто, кроме нее самой и Армана. Как только она выполнит свою часть обязательств, он немедленно отправится в Париж, и через несколько недель Франсуа-Луи будет в Англии. Почему-то Жаклин не сомневалась, что Арман возьмется за ее поручение и сделает все от него зависящее, чтобы освободить Франсуа-Луи.
Приняв решение, она поднялась с кровати. Девственность в обмен на жизнь Франсуа-Луи. Жаклин подошла к секретеру и начала писать письмо Арману: в нем она сообщала, что согласна выполнить его условия, и просила, не откладывая, устроить их встречу. Чем скорее она отдастся ему, тем раньше он отправится спасать Франсуа-Луи. Мысль о том, что ее жених, может быть, уже мертв, даже не пришла ей в голову.
В окно экипажа Жаклин увидела огромный замок из серого камня, стоявший посреди казавшегося бесконечным заснеженного сада. Все окна в замке ярко светились, отчего он напоминал сверкающий алмаз в непроглядной черноте ночи. Точно так же светились окна в Шато-де-Ламбер, когда ее родители устраивали там великолепные приемы: Жаклин даже засомневалась в том, что ее привезли в нужное место; она не могла поверить в то, что Арман содержал этот великолепный замок на средства, полученные за спасение французских аристократов. Сам замок и земли вокруг него стоили огромных денег: учитывая, что происхождение Армана исключало получение большого наследства, было совершенно непонятно, как он смог скопить такое состояние.
Дверь экипажа открылась, и кучер подал ей руку. Жаклин подняла воротник своего плаща, чтобы защититься от ледяного ветра, и направилась ко входу в дом. Живя во Франции, она привыкла к вычурной архитектуре, изобилующей многочисленными деталями и орнаментами. Замок Армана разительно контрастировал с причудливыми башенками и другими украшениями Шато-де-Ламбер, но простота его линий, строгость и гармония фасада вызвали у нее искреннее восхищение. Единственным украшением замка были четыре коринфские колонны, расположенные напротив массивной дубовой двери. Такую простоту и лаконичность Жаклин уже наблюдала в одежде Армана и в убранстве его каюты. Вкус хозяина проявлялся абсолютно во всем. Жаклин обратила внимание, что заснеженный сад был оформлен в классическом стиле — ровные дорожки и аккуратно подстриженные вечнозеленые кустарники отлично гармонировали с внешним видом замка. Внезапно она почувствовала, что эта простота и гармония действуют на нее успокаивающе.
— Добрый вечер, мадемуазель, — раздался голос Армана, и дверь распахнулась перед ней. — Вы войдете или дать вам возможность еще раз обдумать свое решение? Одно ваше слово, и Том отвезет вас обратно домой.
Услышав, что он говорит об их соглашении при слуге, Жаклин вся сжалась; затем, не желая давать лишний повод дня сплетен, она высоко подняла голову и решительно поднялась по ступенькам.
— Попросите кучера не распрягать лошадей. — Ее голос звучал холодно и равнодушно. — Не думаю, что наше дело займет много времени.
На самом деле Жаклин не имела ни малейшего представления о том, сколько могут длиться занятия любовью, но ей не хотелось, чтобы Арман догадался о ее невежестве. Она быстро прошла мимо него в холл; весь ее вид говорил о том, что он имеет дело с деловой женщиной, не желающей тратить время попусту.
Арман кивнул кучеру и закрыл дверь. Он не знал, радоваться ли ему или огорчаться. Говоря по правде, ему и в голову не приходило, что она согласится приехать. Когда он получил записку, в которой Жаклин писала, что соглашается на его условия, это стало для него настоящим потрясением. В ответ Арман написал, что ждет ее с нетерпением и пришлет за ней экипаж, однако в душе он был убежден, что она никогда не согласится сыграть роль обыкновенной шлюхи и отошлет его кучера обратно с каким-нибудь новым предложением или пожеланием, чтобы он катился ко всем чертям.
И вот теперь она стояла перед ним и судорожно стаскивала перчатки с озябших рук. Ему вдруг захотелось немедленно провести ее в библиотеку и в течение двух часов объяснять ей, что происходит с женщинами, которые торгуют своим телом, а потом засунуть ее обратно в экипаж и отправить домой; но где-то в глубине души Арман понимал, что не сможет сделать это. Егб невероятно возбуждал тот факт, что она находится так близко от него и в любую минуту готова исполнить его желания, а воспоминания о страсти, с которой она отвечала на его поцелуи тем вечером на балу, будоражили его воображение.
Арман понимал, что Жаклин презирает его за то, как, по ее мнению, он зарабатывает себе на жизнь; к тому же он не разрешил ей остаться во Франции, чтобы отомстить за смерть близких ей людей. В довершение всего воспитание мадемуазель Дусет исключало возможность союза между ней и простолюдином, но это только делало ее приход еще более желанным.
— Зачем вы заговорили о нашем соглашении в присутствии кучера? — со злостью проговорила Жаклин, расстегивая плащ. — Вы, видимо, плохо представляете себе, что такое такт. Надеюсь, дальнейшее не станет достоянием сплетен…
Ее слова вновь напомнили ему о том, что она здесь не по своей воле, и Арман почувствовал угрызения совести.
— Боитесь, что ваш драгоценный маркиз не будет в состоянии понять и простить вам ту жертву, которую вы собираетесь принести ради его спасения? — В голосе Армана послышалось раздражение.
— Думаю, немногие сочли бы ту плату, которую вы требуете от меня, достойной и честной, но я не желаю, чтобы об этом было известно всему миру. Вы со мной не согласны?
Арман тяжело вздохнул. Он не хотел, чтобы вечер начинался со ссоры.
— Мадемуазель, вам не нужно беспокоиться: Том — преданный слуга, который работает у меня уже много лет. Обещаю, что о вашем визите не узнает никто.
Жаклин кивнула и принялась оглядываться по сторонам, не зная, что делать дальше. Арман подошел к ней и помог снять плащ. Под плащом оказалось серое платье с глухим воротом, даже отдаленно не напоминавшее тот соблазнительный наряд, в котором Жаклин присутствовала на балу. Она надела это платье нарочно, чтобы выглядеть как можно менее привлекательной, но оно все равно не могло скрыть ее красоты.
Арман невольно улыбнулся, рассматривая ее.
— Я приказал слугам приготовить небольшой ужин, — сказал он, распахивая перед ней дверь.
Жаклин прошла за ним в большую комнату, в которой было очень тепло и уютно. Посреди комнаты стояли два стула, обитые шелком, и небольшой овальный стол, уставленный великолепными приборами из хрусталя, тончайшего фарфора и серебра. Аппетитный запах жареного цыпленка и тонкого вина щекотал ноздри Жаклин. Она вдруг вспомнила, что уже больше суток ничего не ела.
— Еда довольно простая: я не хотел, чтобы кто-то мешал нам, и отослал всех слуг. — Арман подошел к столу и отодвинул для Жаклин стул. — Мадемуазель, прошу вас.
Она смущенно смотрела на него. Арман позаботился о конфиденциальности их встречи — значит, он не желал унизить ее. Но ужин не входил в их договор — это было нечто слишком личное: если она согласится, Арман может подумать, что переспать с ним она тоже соглашается по доброй воле. Что-то подсказывало ей, что он не набросится на нее так грубо, как это сделал Никола в Консьержери, но все равно речь шла об изнасиловании: она пришла к нему не по своей воле, а потому, что у нее не было другого выхода.
— Мадемуазель? — Хозяин дома выжидающе смотрел на нее, и она не могла не отметить, как он красив. Арман был чисто выбрит, черный жакет сидел на нем идеально и подчеркивал его могучие плечи, под светло-желтыми брюками угадывались длинные мускулистые ноги. Действительно необыкновенный человек, подумала Жаклин, он способен приспосабливаться к любой обстановке с ловкостью хамелеона, меняя внешность, манеры, акценты так же легко, какой менял костюмы. Сейчас он был самим собой, и она это чувствовала. Впрочем, ей не было нужды узнавать его лучше: она здесь всего лишь для выполнения своих обязательств.
От этой мысли Жаклин содрогнулась.
— Мадемуазель, — тихо проговорил Арман, с огорчением отмечая, что ей не хочется подойти ближе к нему, — прошу вас, садитесь.
— Я не голодна, — раздраженно ответила она, словно он предлагал ей какую-то гадость. — Я хорошо поела, прежде чем отправиться к вам.
Словно в отместку за такую наглую ложь, ее желудок заурчал так громко и красноречиво, что Жаклин мгновенно залилась стыдливым румянцем.
Арман с улыбкой посмотрел на нее.
— Видимо, вы не до конца утолили свой голод, — заметил он и начал поднимать серебряные крышки, прикрывавшие блюда на столе. — Должен сказать, что цыпленок в сметанном соусе является моим самым любимым блюдом. Что здесь еще? А, телятина с гарниром из овощей, яйца в бульоне и на десерт фрукты, сыры и пирожные. Возможно, все эти блюда очень просты, но вы ни за что не скажете, что они невкусные.
От голода и ароматных запахов у Жаклин сводило живот, и она подумала, что сейчас ей покажется вкусным все, что угодно. Но она сказала себе, что приехала сюда не ужинать и что ей нужно как можно скорее уладить все дела.
— Месье Сент-Джеймс, вы прекрасно знаете: я здесь не затем, чтобы ужинать, а… — В этот момент она поняла: ей просто нечего сказать. Замолчав, она беспомощно взглянула на него.
Арман изо всех сил старался не рассмеяться.
— Так зачем же вы приехали? — спросил он, изображая полнейшее непонимание того, о чем идет речь.
Жаклин бросила на него негодующий взгляд. Она не позволит ему насмехаться над собой!
— Я хотела подчеркнуть, — неторопливо произнесла она, — что этот вечер является деловой встречей, и не более того. Если вы не возражаете, я бы предпочла поскорее уладить наши дела.
Он удивленно взглянул на нее.
— Мадемуазель, простите меня за мою бестолковость, — он закрыл блюда крышками и торопливо пододвинул стул на место, — я совершенно не понял, что вам так не терпится оказаться обнаженной в моих объятиях. Конечно же меня не может не радовать ваш энтузиазм, но хочу предупредить, что так как вы должны провести со мной всю ночь, то чем раньше мы начнем, тем дольше я буду наслаждаться вашим великолепным телом. — Одарив Жаклин приветливой улыбкой, Арман протянул ей руку: — Желаете подняться в мою спальню прямо сейчас?
Его слова подействовали на нее как ледяной душ. Господи, целую ночь! Она совсем забыла, что согласилась провести с ним ночь. Какая глупость! Когда он назвал свою цену, она решила, что это будет короткое свидание, которое займет не Польше часа, и ей даже не придется полностью раздеваться. Теперь он заявляет ей, что собирается заполучить ее обнаженную, чтобы насладиться ее телом! Жаклин была уверена, что ее сейчас стошнит или она потеряет сознание. Вполне возможно, что произойдет и то и другое.
— Мадемуазель, с вами все в порядке? Вы так побледнели… — Его голос звучал озабоченно, но в нем слышались насмешливые нотки.
— Я… я думаю, мне все же стоит немного перекусить. — Жаклин направилась к столу. — Я действительно голодна.
Арман двинулся вслед за ней.
— Как пожелаете, — сказал он, пододвигая ей стул. — Может быть, глоток вина вернет румянец вашим щекам? — Взяв бутылку, он налил в стакан немного рубинового напитка.
Неожиданно Жаклин подумала, что если ей удастся как следует напоить Армана, то он заснет раньше, чем осуществит свое намерение. Тогда она снимет с него одежду, накроет одеялом, а так как наутро он не будет ничего помнить, она может заявить, что выполнила свое обещание и теперь ждет от него того же самого. Франсуа-Луи будет спасен, а ее девственность не пострадает. Великолепный план, подумала она и улыбнулась.
Арман поставил бутылку на стол и сел.
— А вы разве не выпьете? — спросила Жаклин самым любезным тоном, на какой была способна.
— Нет.
Улыбка медленно сползла с ее лица.
— Почему?
— Потому что я вообще не пью, — просто ответил он, протягивая ей аппетитно пахнущее блюдо. — Кусочек цыпленка?
— Что значит вообще не пьете? — удивилась Жаклин.
— Я не пью спиртное, — пояснил Арман, накладывая ей еду на тарелку.
Жаклин была в замешательстве. Возможно, он страдал каким-нибудь заболеванием? Вряд ли. Судя по могучей фигуре, такое объяснение вряд ли можно было считать приемлемым.
— А почему вы не пьете? — не выдержав, спросила она. Арман пожал плечами и уставился в свою тарелку.
— Потому что я так решил, — глухо ответил он.
Жаклин поняла, что ему не по себе, но это только еще сильнее возбудило ее любопытство. За то время, которое она провела с ним во Франции, ей ни разу не удалось увидеть, как он пьет вино. Когда он изображал приступ кашля в ее камере и надзиратель предложил ему промочить горло, Арман настоял на том, чтобы вино заменили на воду. Во время их долгого путешествия к побережью он иногда пил прозрачную жидкость из бутылки; тогда Жаклин думала, что это нечто очень крепкое. Даже на балу, когда он поцеловал ее, она не почувствовала запаха алкоголя. Все мужчины, которых она знала, включая ее отца и Франсуа-Луи, любили хорошие вина и бренди. Даже она отдавала должное вину во время обеда. Жаклин поняла, что впервые видит человека, который не пьет, и с изумлением уставилась на него.
Арман заметил ее взгляд и улыбнулся.
— Не нужно смотреть на меня так, словно у меня выросла вторая голова, — насмешливо сказал он.
— Извините, но я еще ни разу не встречала мужчину, который не пьет вина. — Жаклин опустила глаза.
Некоторое время они молча ели. Арман понимал, что ее любопытство было вполне естественным, но воспоминания о причинах, по которым он отказывался от спиртного, все еще казались ему слишком болезненными. Он посмотрел на Жаклин: длинные ресницы прикрывали глаза, делали ее еще более привлекательной. Еще ни одна женщина не вызывала в нем таких чувств, какие разбудила Жаклин.
Неожиданно Арману захотелось, чтобы его гостья расслабилась и почувствовала себя спокойнее. Она приехала к нему не по своей воле, но что бы ни случилось между ними этой ночью, он не желал, чтобы это стало для нее кошмаром: слишком много тяжелых испытаний выпало на ее долю в последнее время.
— Раньше я много пил, — начал он свой рассказ. — Мне казалось, что это очень весело. Так как я никогда не напивался до потери сознания, то считал, что могу держать себя в руках.
Арман говорил спокойно, но гордости за свое прошлое в его голосе не было: видимо, его желание рассказать ей о себе являлось своего рода дружеским жестом.
— Мне казалось, что я неуязвим. У меня было все, о чем только может, мечтать молодой человек. Отец оставил мне огромное наследство, а я следил за тем, чтобы хоть иногда, протрезвев, заниматься делами. Сначала все шло хорошо, но потом я начал все чаще проводить время в компании с бутылкой. Однажды я сделал глупость и потерял много денег. Мне следовало отнестись к этому как знаку свыше и остановиться, но я воспринял случившееся лишь как забавное недоразумение.
— Неужели потеря денег может быть забавной? — удивилась Жаклин.
Арман равнодушно пожал плечами:
— А почему бы и нет, когда, потеряв деньги в одном деле, я получал в несколько раз больше в других. Я вкладывал деньги в торговлю сахаром, табаком, чаем, шелком. Когда твой бизнес состоит из многих предприятий, нет ничего страшного, если одно из них в какой-то момент не принесет дохода. Фактически этого всегда следует ожидать. Так как дела не слишком страдали от моего пьянства, я не видел причин, по которым мне следовало остановиться.
Арман замолчал. Жаклин не торопила его. Она понимала, как трудно дается ему эта исповедь.
Неожиданно ей вспомнилось, как напрягся Арман, когда на балу лорд Престон спросил его: «Наскучило сидеть одному, или в ваших подвалах кончилось вино?» По-видимому, борьба ее собеседника с алкоголем была широко известна, что делало его объектом для насмешек. Жаклин почувствовала, как все в ней восстает против такой несправедливости. Впредь если кто-то в ее присутствии позволит подобную шутку в отношении Армана, она не задумываясь залепит наглецу пощечину.
— Почему вы замолчали? — негромко спросила она.
Арман колебался. Он не ожидал, что они будут обсуждать эту тему, и не был готов для разговора. С другой стороны, теперь у него не оставалось другого выбора, кроме как рассказать ей все — слухи еще не дошли до Жаклин только потому, что она отказывалась бывать в свете и общалась только с Харингтонами, которые ничего ей не рассказывали о нем, так как сэр Эдвард был старым другом его отца и очень любил Армана; по его мнению, все случившееся должно было остаться в прошлом.
— Из-за меня погибло несколько человек, — с трудом произнес Арман. — Находясь в очередном пьяном загуле, я не смог помешать этому. После того случая я дал себе клятву никогда не прикасаться к спиртному.
Решительный тон, которым были произнесены последние слова, означал, что разговор на эту тему закончен. Арман казался совершенно спокойным, и только по тому, как плотно сжались его губы, можно было догадаться, что признание далось ему с большим трудом. Жаклин даже пожалела о том, что завела разговор на эту тему; она чувствовала, что стала свидетельницей чего-то очень личного и болезненного для него, и это вызвало у нее искреннее сочувствие. Но именно сочувствие к нему она испытывать не собиралась. Он не был ее другом. Он просто спас ее за деньги, а теперь обещал спасти Франсуа-Луи в обмен на ее девственность. Все в нем было грубым и примитивным, как и должно быть при отсутствии благородного происхождения. И все же ее тронуло то, что Арман приоткрыл перед ней завесу своего прошлого.
— Как ваш английский? — неожиданно спросил он.
— Не слишком хорошо, — ответила она. — Думаю, у меня нет способности к языкам.
— Вы хотите сказать, что не желаете их учить? Думаю, мадемуазель, вам нужно отнестись к этому более серьезно, иначе вы не сможете жить в Англии.
Так как Жаклин не собиралась этого делать, его предупреждение мало ее обеспокоило.
— А где вы научились говорить по-французски без акцента? — спросила она.
— Моя мать была француженкой, — ответил Армад. — Хотя Англия стала ее вторым домом, она настояла на том, чтобы у меня и моей сестры Мадлен были французские няни. Мать считала, что французский язык красивее, чем английский. Кроме того, меня отослали на учебу во Францию, где я пробыл несколько лет до начала революции. Именно тогда я понял, что монархия в этой стране обречена.
— А почему ваша мать оставила Францию? — удивилась Жаклин. Она не могла представить, как можно было отказаться от красоты и утонченности ее страны.
Арман улыбнулся, и Жаклин невольно отметила, что улыбка очень идет его мужественному лицу.
— Мать безумно влюбилась в моего отца, который был англичанином; они познакомились во время его путешествия по Франции. Когда пришло время отцу возвращаться в Англию, они тайно обвенчались, и мама уехала вместе с ним.
— Но почему тайно? Из-за того, что он увозил ее в другую страну? — В глубине души Жаклин была уварена, что ей никогда бы не позволили жить вне Франции. Ее отец с большим трудом смирился уже с тем, что она собиралась перебраться в дом Франсуа-Луи, земли которого находились по соседству.
— Нет, мадемуазель, национальность тут не имела значения. Моя мать была старшей дочерью маркиза де Валенте, и отец не мог допустить, чтобы она стала женой простого торговца. Представляете, какие дети могли получиться в результате этого мезальянса? — В голосе Армана зазвучала неприкрытая насмешка.
Жаклин почувствовала себя весьма неловко. То, о чем он говорил, в точности описывало отношение к ней ее отца. Любовь и даже простое взаимное уважение редко наблюдались в браках между знатью. Если двое молодых людей из высшего общества влюблялись друг в друга и становились мужем и женой, это считалось настоящим везением.
— Когда мой отец пришел к моему деду и попросил руки его дочери, тот был вне себя от ярости. Он приказал выгнать отца и велел ему никогда больше не приближаться к своему дому, а дочери пригрозил, что лишит ее титула, если узнает о попытках увидеться с моим отцом. — Арман замолчал и внимательно посмотрел на Жаклин.
— Очевидно, ваша мать не приняла его слова всерьез…
— В ту же ночь мои родители сбежали вместе. Они поженились и немедленно покинули Францию.
— А как же ее отец? — спросила Жаклин. — Он выполнил свои угрозы?
— Считая, что такой брак долго не продержится, он решил дать матери еще один шанс и, подождав три месяца, написал ей, что готов простить ее и аннулировать брак. Он даже подыскал ей достойную пару — молодого графа, который с пониманием отнесся к тому, что его нареченная уже не девственница.
Упоминание о девственности было неприятно Жаклин, но не из-за деликатности темы, а потому, что она должна была лишиться ее к следующему утру. Однако она сказала себе, что сейчас не время терзаться из-за подобных проблем.
— И что же сделала ваша мать?
— Написала, что не собирается оставлять моего отца, что она счастлива как никогда в жизни и готова отказаться от титула.
— Тогда ваш дед оставил ее в покое?
— Разумеется, нет; он был на редкость упрямым сукиным сыном. Через несколько недель он написал дочери, что находится при смерти и просит ее приехать, надеясь в последний «аз увидеться перед уходом в иной мир. При этом он просил, чтобы она приехала одна. Отец не хотел ее отпускать и был прав. Когда мать приехала, она обнаружила, что дед жив и здоров: он тут же запер дочь в своем доме и начал заниматься Расторжением брака, надеясь заставить ее выйти замуж за графа. Отец отправился во Францию через день после отъезда матери. Когда он прибыл в замок, его туда не пустили — дед сказал ему, что мать расторгает их, брак и больше не желает его видеть.
— И он в это поверил? — поразилась Жаклин.
— Как бы не так. Он достал пистолет и наставил его на деда, заявив, что если ему немедленно не отдадут его жену, то он проделает большую дыру в груди своего тестя. Дед не поверил, что отец выполнит свою угрозу, и только рассмеялся в ответ. — Арман замолчал и сделал небольшой глоток воды из своего бокала.
— А потом? Что произошло потом?
— Дед был прав. Мой отец не стал убийцей. Так как он не мог ворваться в замок, где было много слуг, то просто молча убрал пистолет и ушел.
— Ушел? — недоверчиво переспросила Жаклин. Арман улыбнулся.
— Да, но не очень далеко — он направился на конюшню, взял самую любимую лошадь маркиза и вывел ее на лужайку перед замком. После этого он позвал деда и сообщил ему, что если тот не хочет, чтобы мозги лошади украсили лужайку, то должен отдать ему жену, а потом принялся считать до десяти.
Жаклин одобрительно кивнула. По ее мнению, отец Армана поступил очень мудро.
— И что сделал ваш дед?
— Хотя дед не сомневался, что отец не станет стрелять в тестя, в отношении животного у него такой уверенности, не было, поэтому он тут же приказал выдать дочь мужу. После этого мама полностью порвала со своей семьей и больше не приезжала во Францию.
Рассказ Армана ошеломил Жаклин.
— Вы хотите сказать, что ваш дед, затратив столько сил на возвращение своей дочери, в конце концов обменял ее на лошадь?
— Вас интересует, кого он больше любил, не так ли? — спросил Арман.
— Не совсем, но… Ваш отец стал бы стрелять в лошадь? — с любопытством спросила Жаклин.
— Ни за что. Потом он часто подшучивал над мамой и говорил, что если бы она не вышла к нему, он увез бы в Англию лошадь. Отец рассказывал, что это было чертовски красивое животное.
Жаклин звонко рассмеялась. Этот нежный смех, похожий па звук серебряного колокольчика, показался Арману волшебной музыкой.
Кончив смеяться, Жаклин сделала большой глоток вина.
— Похоже, спасение людей из Франции является вашей семейной традицией, — заметила она, чувствуя, что стена напряжения, стоявшая между ними, пала. Она уже забыла, когда смеялась в последний раз, и теперь чувствовала себя необыкновенно легко. Впервые за много месяцев она по-настоящему наслаждалась жизнью.
Внезапно Жаклин обнаружила, что ее бокал пуст.
— Еще вина? — спросил Арман.
— Пожалуйста. — Жаклин вовсе не собиралась много нить, но вино было превосходным и помогало ей расслабиться, что, по ее мнению, было совсем не плохо. — Скажите, — решила она сменить тему, — а как вы собираетесь спасать Франсуа-Луи?
Взгляд Армана неожиданно потух.
— Я никогда ни с кем не обсуждала свои планы — это слишком опасно как для того, кого я спасаю, так и для меня самого.
— Да, конечно, вы правы, — быстро согласилась Жаклин.
— А как он выглядит? — поинтересовался Арман после неловкой паузы.
— Зачем вам это?
— Профессиональное любопытство. Я же должен знать хоть что-то о человеке, которого мне предстоит спасти. Почему бы начать с его внешности?
— Он высокий…
— Выше меня?
— Нет, примерно такого же роста, но не такой большом, — она замялась. — Я не имела в виду, что он слабый, — Ей не хотелось, чтобы в ее описании жених выглядел не слишком привлекательно.
— А цвет его волос?
— М-м-м, я не уверена, что помню, — неожиданно сказала Жаклин. — То есть он всегда носит парик. У него есть несколько красивых париков, и я ни разу не видела его настоящих волос.
То, что она не видела этого человека без парика, оказалось для Армана приятной новостью.
— И еще у него красивые голубые глаза.
— Светло-голубые? — уточнил Арман. Неуверенность, с которой она отвечала на его вопросы, нравилась ему все больше.
Жаклин задумалась.
— У него ярко-голубые глаза, — наконец заявила она.
— Сомневаюсь в этом. Если бы у него действительно были яркие глаза, для вас бы не составляло труда сразу вспомнить об этом.
Жаклин почувствовала, что начинает сердиться.
— Месье Сент-Джеймс, как вы можете спорить о внешности человека, если никогда его не видели?
— Извините, — с иронией произнес он. — Прошу вас, продолжайте. Что еще вы можете рассказать о нем?
Жаклин с ужасом поняла, что образ Франсуа-Луи совершенно стерся из ее памяти.
— В отличие от вас он отдает предпочтение красивой одежде…
— Что вы хотите этим сказать? — Арман удивленно приподнял бровь.
Жаклин почувствовала, что краснеет.
— Я имела в виду, он любит яркие наряды с большим количеством украшений…
— И они соответствуют аристократической моде, — добавил Арман с изрядной долей сарказма в голосе.
— В общем, да, — согласилась Жаклин. — Хотя после революции мода сильно изменилась, Франсуа-Луи никогда не отказывался от ярких камзолов и пышных оборок.
— Очень хорошо, что у него есть твердые жизненные принципы, — насмешливо заметил Арман, — однако я что-то не припомню его в зале суда. Может быть, тогда он решил пожертвовать своими идеалами и оделся по-другому?
— Нет, — честно ответила Жаклин, — его там не было. Взгляд Армана выразил искреннее изумление.
— Его невесте грозила смерть, а он даже не пришел в суд? Этого не может быть!
Жаклин огорченно вздохнула.
— Франсуа-Луи очень осторожный человек, поэтому после моего ареста он ни разу не написал мне и не навестил меня. Он не привык рисковать.
— Все ясно. — В эту минуту Арман понял, что возненавидит свое предстоящее задание. — Ваш жених не сделал для вас ничего, когда вы попали в беду, а теперь хочет, чтобы вы бросились ему на помощь.
— Вовсе нет, — запротестовала Жаклин. — Он прислал мне прощальное письмо. Что удивительного в желании написать своей невесте.
— Что вы, это даже трогательно. А вы писали ему прощальные письма из тюрьмы?
— Нет, — призналась Жаклин.
— Почему?
Она не знала, как ответить на этот вопрос. Когда она сидела в камере, ее мысли были об Антуане, сестрах, даже слугах… Я думала о том горе, которое революция принесла ее семье. Жаклин почти не вспоминала о женихе, но ей не хотелось признаваться в этом Арману.
— Я не писала ему, потому что это могло вызвать подозрения, — солгала она.
— Где письмо, которое он прислал вам?
— В кармане моего плаща. Я принесла его на тот случай, и вы захотите взглянуть.
— Позже. — Арман некоторое время задумчиво смотрел на нее. — Скажите, мадемуазель, вы сами выбрали его своим женихом или это сделал ваш отец?
— Отец, — призналась Жаклин.
— И вам понравился выбор?
— Да, конечно, — ответила она после некоторого колебания.
— Значит, вы любите его? Жаклин снова вздохнула.
— В январе этого года к моему отцу пришел Никола Бурдон и попросил моей руки. Людовик Шестнадцатый; только что был казнен, монархия пала, все привилегии и титулы перестали что-либо значить. Никола посчитал, что теперь он в одинаковом положении с герцогом де Ламбером и это удачный момент для женитьбы на его дочери.
— Но ваш отец думал иначе, — уточнил Арман.
— Да, и я тоже. Никола познакомился с отцом в 1788 году, за год до начала революции. Мне было всего пятнадцать лет, когда он начал бывать у нас, но уже тогда я чувствовала себя неуютно в его присутствии, хотя и не могла объяснить почему — просто какое-то ощущение, что он не тот, за кого себя выдает. Никола всегда был подчеркнуто вежлив, и отец любил беседовать с ним, потому что этот человек много знал и рассказывал отцу о свободе и правах граждан. Кроме того, он неплохо разбирался в деловых вопросах и часто давал советы отцу о том, куда вложить деньги. Это особенно помогло после революции, когда мы потеряли основные источники дохода. Никола продолжал часто бывать в нашем доме, и я стала замечать, что он смотрит на меня как-то особенно. Я пыталась отгонять эти мысли, но иногда у меня холодок пробегал по спине. Он словно раздевал меня глазами.
Арман заметил, что Жаклин вздрогнула. Наблюдая за тем, как она вяло водит вилкой по тарелке, он подумал, что прекрасно понимает состояние Никола Бурдона.
— И тогда Бурдон решил попросить вашей руки, — заключил Арман.
Жаклин кивнула.
— Никола считал, что уже не было смысла ждать. Мне как раз исполнилось девятнадцать, но отец не спешил с поисками мужа, так как я тогда присматривала за Сюзанной и Серафиной. Никола решил, что сделал прекрасный выбор — он был другом дома, отец любил его, а так как у него не имелось собственного замка, ему не терпелось переехать жить в Шато-де-Ламбер.
— Ваш отец отказал, потому что Никола не имел титула?
— Это была только одна из причин. Отец считал, что философия равенства является утопией и делом далекого будущего; он не понимал, что реальностью каждым днем все сильнее вторгается в нашу жизнь. Нас лишили титулов и привилегий, но нельзя было одним махом стереть традиции, выработанные веками. Никола нравился отцу, но он не считал его достойным руки своей дочери. Меня это вполне устраивало, потому что Никола был мне неприятен.
— И что он сделал после того, как ваш отец отказал ему?
— Сначала казалось, что Никола воспринял это спокойно — он продолжал давать финансовые советы отцу и посещать наш замок, но отец все же насторожился: вслед за Никола могли появиться другие мужчины с аналогичными предложениями, поэтому он быстро договорился с маркизом де Вире о нашей помолвке с Франсуа-Луи. Младший де Бире казался идеальной парой — он был молод, здоров, обладал титулом, и, что самое важное, его замок находился неподалеку от Шато-де-ЛаМбер. Отец очень хотел, чтобы я почаще навещала будущего мужа.
— Вы хорошо знали Франсуа-Луи?
— Нет, — призналась Жаклин, — я всего лишь несколько раз встречала его на балах; мы просто дружили и ничего больше.
Арману очень не хотелось задавать следующий вопрос, но он не мог не спросить:
— Скажите, мадемуазель, вы выйдете за него замуж, если я спасу его и доставлю в Англию?
Жаклин была застигнута врасплох: она ни разу серьезно не думала об этом. Единственное, что ее действительно интересовало, так это возвращение во Францию и месть Никола Бурдону. Так как она не сомневалась, что после этого ее схватят и казнят, то брак с Франсуа-Луи был для нее несуществен, но она не могла допустить, чтобы Арман догадался о ее истинных намерениях — тогда он предупредит об этом сэра Эдварда, который и так не спускает с нее глаз. Гораздо лучше, если Арман решит, что она смирилась со своей новой жизнью.
— Это выбор моего отца. Франсуа-Луи француз, католик, имеет титул и принадлежит к моему сословию. Если мы поженимся, то наш брак должен стать удачным. Кроме того, разве я могу нарушить волю родителя? — Это было не совсем то, что она хотела сказать, но все же лучше, чем правда.
Чего еще он мог ждать от нее? И какая ему разница, за какого герцога или маркиза она выйдет? Это не его дело. Зато он может получить предстоящую ночь.
Арман встал.
— Думаю, нам пора подняться наверх.
Столь резкая перемена в поведении хозяина дома испугала Жаклин. Кровь отхлынула от ее лица.
— Уже? — спросила она едва слышным голосом. — Я думала, что успею выпить еще бокал вина.
— Вино есть в спальне, — быстро произнес Арман, мучаясь сознанием того, что заставляет ее делать то, чего ей не хочется. После года воздержания он собирался затащить в постель дрожащую, неопытную девственницу. «Господи, что же со мной происходит?» — неожиданно подумал он.
Жаклин подняла на него серые глаза:
— Вы спасете Франсуа-Луи, если я не пересплю с вами?
— Нет и еще раз нет. — Арман готов был проклясть себя за эти слова.
Жаклин колебалась. Она понимала, что это ее последняя возможность изменить свое решение. Сейчас она может просто поблагодарить его за ужин, надеть плащ и уехать — Харрингтоны рано ложатся спать, и никто не заметит ее отсутствия. Но тогда Франсуа-Луи умрет.
Неожиданно Жаклин почувствовала странное спокойствие. Может быть, нет ничего дурного в том, чтобы переспать с мужчиной? Насколько она могла понять, Арман собирался использовать ее тело для того, чтобы получить удовольствие. Она вспомнила, как Никола накинулся на нее в камере, и содрогнулась. Если ей еще раз придется пережить нечто подобное, то она никогда больше не станет этим заниматься. Тем не менее поскольку она не собирается выходить замуж за Франсуа-Луи, ее девственность не имеет никакого значения.
Жаклин снова посмотрела на Армана. Выражение его лица оставалось непроницаемым. Она не знала, что заставило его сделать такое странное предложение, но в одном была уверена: он не сгорал от желания обладать ею. Что ж, по крайней мере можно надеяться, что все это продлится не слишком долго.
Наконец Жаклин подняла голову:
— Пойдемте наверх.
Подойдя к ней, Арман подал ей руку и молча вывел ее из комнаты. Ему казалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Когда они дошли до дверей спальни, он чувствовал себя неуклюжим и растерянным мальчишкой, однако пути назад уже не было.
Он распахнул дверь, и Жаклин вошла в просторную спальню, в одном углу которой стоял шкаф, а в другом — письменный стол. На полу лежал огромный персидский ковер. Вся мебель была выдержана в строгом классическом стиле.
Жаклин посмотрела на кровать, которая казалась шире и длиннее, чем обычные кровати — скорее всего ее делали специально для Армана.
— Не хотите немного бренди?
Она обернулась и увидела, что Арман, видимо, решив, что алкоголь поможет гостье успокоиться, протягивает ей стакан. Онемевшими пальцами Жаклин сжала стакан, поднесла его ко рту и сделала большой глоток. Тягучая жидкость обожгла горло, но она тут же сделала еще один глоток и почувствовала, как по ее телу разливается приятное тепло.
— Надеюсь, теперь вам лучше? — Арман подбросил дров в щи и принялся зажигать свечи, расположенные по углам спальни. Все выглядело так, словно он нисколько не торопился получить то, зачем привел ее.
— Да, — ответила Жаклин. Она не представляла, что Арман будет делать после того, как закончит с освещением, поэтому решила сразу приступить к главному. — Месье Сент-Джеймс… — начала она неожиданно тонким голосом, — хочу предупредить вас, что я никогда не занималась этим раньше.
— Я знаю. — Арман зажег все свечи и подошел к камину, чтобы подбросить в него еще поленьев. Он видел, как она напугана, и корил себя за это. Для Жаклин предыдущий опыт занятий любовью ограничивался только той жуткой сценой, когда Никола Бурдон едва не изнасиловал ее в тюремной камере. Один Бог знает, какие мысли роятся в ее головке по поводу предстоящего этой ночью, но на этот раз все произойдет по-другому, пообещал он себе. Присев на корточки, Арман принялся перекладывать дрова, лежавшие перед ним, что на самом деде было абсолютно бесполезным занятием.
Жаклин терпеливо ждала, когда он закончит, однако нервы ее были на пределе. Не зная, что предпринять, она сказала:
— Месье Сент-Джеймс, боюсь, я не совсем понимаю, чего вы от меня хотите.
— Жаклин, — произнес он тихим голосом, — мне будет очень приятно, если вы станете называть меня Арман.
Хозяин дома повернулся к ней: его лицо было освещено янтарными бликами пламени, и в эту секунду Жаклин почувствовала, что не может оторвать от него взгляда. Немного грубоватые черты его лица теперь казались столь совершенными, словно были высечены из мрамора. Его волосы переливались всеми оттенками меди и золота, и глаза сверкали в полумраке как драгоценные изумруды. В этих глазах Жаклин увидела то, чего не замечала раньше. Желание. Жажду. Стремление к ней. Сила его взгляда была такова, что окутывала Жаклин, манила, притягивала… Ее голова закружилась, мысли начали путаться.
— Жаклин, — позвал он, — иди сюда.
Загипнотизированная бархатистым звуком его голоса, она послушно пересекла комнату и приблизилась к нему. Стоя перед ним, она ждала, что он вот-вот заломит ей руки за спину, прижмет ее к стене и задерет на ней юбку.
— Мне будет очень приятно, если ты снимешь с меня куртку, — неожиданно произнес Арман.
Она удивленно взглянула на него, смущенная его необычной просьбой. Его лицо оставалось спокойным. Тогда она начала медленно расстегивать пуговицы на его куртке, а затем сняла ее с его могучих плеч и опустила на пол. После этого Жаклин снова посмотрела на него.
— А теперь мой жилет.
Ее пальцы послушно принялись расстегивать пуговицы на жилете, и вскоре этот предмет одежды тоже оказался на полу.
— Рубашку.
Это задача оказалась потруднее. Жаклин некоторое время изучала его~ галстук, решая, за какой конец потянуть. Наконец, разобравшись что к чему, она перешла к действиям, и, к ее величайшему облегчению, галстук развязался. Затем она вытащила запонки из манжет и отошла на секунду, чтобы положить их на стол.
Когда она начала расстегивать пуговицы, ее пальцы предательски задрожали. С каждой пуговицей его грудь обнажалась все больше, открывая ее взгляду тугие бугорки мышц. Ей пришлось потянуть за края рубашки, чтобы вытащить ее из бриджей и расстегнуть последние несколько пуговиц. Жаклин слышала, как гулко бьется его сердце, и неожиданно почувствовала, что ей самой хочется дотронуться до этой широкой груди, ощутить под своими ладонями его шелковистую кожу. В ту же секунду она остановилась.
Арман понял, что теряет ту тончайшую нить, которая уже начала возникать между ними. Ему нестерпимо захотелось обнять Жаклин, покрыть поцелуями ее лицо, сорвать с нее одежду и ласкать до тех пор, пока она не начнет стонать от наслаждения. Легкие прикосновения ее пальцев, аромат волос, шуршание платья, когда она отходила, чтобы положить на стол запонки, — все это заставляло его сгорать от желания. То, что он разрешил ей взять инициативу в свои руки, делало re равноценной партнершей в предстоящем путешествии. Арман решил, что если заставит ее чувства пробудиться, то это поможет им обоим.
— Жаклин, — шепотом напомнил он, — сними с меня рубашку.
Его голос был хриплым, горло сжал спазм. Она смущенно подняла на него взгляд и увидела, какой пожар желания бушует в его глазах. Его тело напряглось, но он не сделал ни единого движения в ее сторону, не совершил ничего, что могло бы испугать ее. И тут неожиданно она все поняла. Он не хотел просто использовать ее для получения удовольствия: она должна была дать это удовольствие по собственной воле.
Он желал, чтобы она захотела его.
— Но почему? — спросила Жаклин едва слышно.
Она спрашивала, почему он хотел ее. Они заключили соглашение, и Арман понимал, что она готова его выполнить. Ее желание не было частью этого соглашения. Но для него оно стало самым главным. Он знал, что своими ласками и поцелуями может доставить ей удовольствие и она перестанет сопротивляться. Он уже пробовал сделать это на балу, и неизвестно, чем бы это кончилось, не помешай им тогда Лаура Харрингтон. Но он не собирался просто соблазнить ее. С самого начала ему требовалась уверенность в том, что она хочет его с такой же силой, с какой он хочет ее.
— Я не знаю. Разве это важно?
Жаклин замерла в нерешительности. Она согласилась отдаться ему на одну ночь, но не соглашалась получать от этого удовольствие, однако что-то изменилось в отношениях между ними. Непонятно, когда и как это произошло, но теперь ее влекло к нему — красивый, мужественный, умный, он спас ей жизнь. Да, он сделал это за деньги, но ее спасение потребовало от него небывалой смелости. У него не было титула, он был ниже ее по происхождению, но когда она была в опасности, он защищал ее и ухаживал за ней, когда она болела. Он заставил ее заключить с ним сделку. Почему? Почему это было так важно для него? Его рубашка. Он хочет, чтобы она сняла с него рубашку. Но ей хотелось этого не меньше. Она уже изнывала от желания прижаться к его широкой груди и не могла думать ни о чем другом.
Жаклин дотронулась до него ладонями и ощутила стальную твердость его мышц. Ее руки были холодными, и тепло, исходившее от него, приятно согревало их. Она провела пальцами по мягким волосам и коснулась соска, который мгновенно стал твердым. Удивленная своим открытием, Жаклин дотронулась до второго соска и услышала, как Арман с шумом вдохнул воздух. Он смотрел на нее, его глаза горели, а губы были плотно сжаты. Удивленная тем, что ее прикосновения так сильно подействовали на него, она наконец сняла с него рубашку.
Ее руки непроизвольно заскользили по его плечам и груди, спустились на небольшие бугорки мышц живота. Все это время Арман позволял ей исследовать его тело, что оказалось совсем не страшным, скорее захватывающим и возбуждающим.
В свете пламени камина его кожа казалась бронзовой. Жаклин не могла удержаться и продолжала ласкать его грудь, наслаждаясь приятным ощущением мышц под бархатистой кожей. Желание ощутить себя в его объятиях становилось все сильнее, но она боялась показать это. Она опять взглянула на пего, и он увидел нерешительность в ее глазах. Тогда Арман начал медленно склонять к ней свое лицо. Он из последних сил сдерживался, чтобы не впиться губами в ее полуоткрытый рот, но тут Жаклин обхватила его шею и притянула его губы к споим. Ее тело прижалось к его обнаженной груди с такой страстью, что он понял — она хочет его, и дело здесь не только в заключенной между ними сделке. Когда его губы раскрылись для поцелуя, Жаклин издала хриплый стон. Услышав его, Арман уже не сомневался, что все преграды, стоявшие у них на пути, рухнули. Она здесь, она будет принадлежать ему в эту ночь, а все остальное — и прошлое, и будущее — может катиться ко всем чертям!
Он обнял ее и крепче прижал к себе. Тело Жаклин выгнулось от удовольствия, и Арман почувствовал, что ее язык совершает ответное путешествие в его рот. Это ощущение опьянило его. Все в ней действовало на него как крепкое вино, и запах ее волос, и шелковистость кожи, и тонкие линии лица. Он вытащил шпильки из ее прически. Ему вновь вспомнилось то, как он отрезал ей волосы в тюремной камере. Ради нее он рисковал своей жизнью и был готов сделать это снова и снова, потому что мысль о грозившей ей опасности была для него непереносима.
Жаклин наслаждалась его поцелуями, его запахом, его прикосновениями. Она развязала ленту, стягивающую его волосы на затылке, в то время как его ладонь нащупывала ее грудь сквозь тонкую ткань платья. Другой рукой он притянул ее к себе, и Жаклин почувствовала, как его естество напряглось и отвердело. Это ощущение не напугало и не шокировало ее; напротив, желая возбудить его, она начала еще сильнее прижиматься к нему, потирая бедром его восставшую плоть.
Арман застонал и начал расстегивать ее платье, с ловкостью человека, отлично знающего, как это делается; однако Жаклин было уже все равно: единственное, чего ей хотелось, — поскорее слиться с ним воедино, прижаться к нему веем телом и дать ему возможность ласкать ее до бесконечности. Платье упало на пол, и она переступила через лежащую вокруг ее ног волну шелка, представ перед ним в лифчике и чулках из белого полотна, все еще стыдливо пытаясь прикрыться руками.
Арман подошел к ней и развел ее руки в стороны.
— Господи, — произнес он охрипшим от возбуждения голосом, — ты — само совершенство.
Когда он наклонился, чтобы поцеловать Жаклин, она задрожала. Решив, что ей холодно, Арман поднял ее на руки и, прижав к груди, понес к кровати. Одним движением откинув одеяло, он положил ее на прохладные простыни и лег рядом с ней.
Жаклин прижалась к нему, согреваясь теплом его тела. Арман вновь начал целовать ее, сначала медленно, потом все настойчивее. Его рука проникла под ткань ее лифчика, пальцы начали ласкать сосок, пока тот не затвердел; тогда Арман захватил его губами. Жаклин застонала и руками прижала его голову к своей груди, побуждая настойчивее ласкать ее. Он услышал разочарованный вздох, когда на секунду оторвался от одного соска и переместил губы ко второму. Одной рукой он начал расстегивать ее лифчик, и она не сопротивлялась, желая, чтобы он как можно скорее избавил ее от этой мешающей одежды.
Арман медленно один за другим снял с нее чулки. Теперь она лежала перед ним во всей своей великолепной наготе. Он поднялся, чтобы полюбоваться ею, одновременно стягивая с себя бриджи.
После этого Арман снова приник губами к ее губам, но се руки уже спускали его голову ниже. Она хотела, чтобы он целовал ее шею, грудь и живот. Жаклин едва понимала, что делали в это время его руки, которые сначала ласкали ее ноги, а потом переместились на внутреннюю сторону бедер. Он прикасался к ней осторожно, одними пальцами, заставляя ее расслабиться. Наконец она развела ноги, и его рука проникла в ее самое сокровенное место, которое мгновенно наполнилось неведомым ей ранее желанием. Она не успела понять, что происходит, а его пальцы уже разводили в стороны складки кожи, двигались медленно и словно лениво вверх и вниз, ощупывая ее и даря ей сладкое наслаждение, которое было таким мощным, что сводило Жаклин с ума. Она жадно целовала его, ее тело содрогалось, подчиняясь ритму его пальцев. Его рука творила чудеса в шелковистом треугольнике между ее ног, но когда его язык тоже спустился туда, она не смогла сдержать крика:
— Прошу, месье Сент…
— Зови меня Арман, — произнес он завораживающим голосом.
— Арман, пожалуйста, я не могу вынести этого, — прошептала она.
Арман заколебался, потом снова коснулся ее губами. Он хотел подарить ей ни с чем не сравнимое наслаждение, хотел поднять ее к звездам и снова спустить на землю, заставить почувствовать такую сильную страсть, чтобы она навсегда принадлежала ему, пусть даже им не суждено прикасаться друг к другу после этой ночи. Жаклин была необычайно красива, чувственна, и ему казалось, что он больше не сможет сдерживаться. Медленнее, сказал он себе. Она девственница, ей требуется больше заботы и внимания.
Вытянувшись во весь рост, он осторожно опустился на нее, и ее тело вжалось в мягкий матрас. Ощутив его на себе, Жаклин неуверенно вздохнула. Он нежно поцеловал ее, а его бедро осторожно раздвинуло ее ноги. Когда она раскрылась, его рука осторожно возобновила ласки, вырывая у Жаклин сладострастные стоны. Желание войти в нее становилось сильнее с каждым мгновением, но Арман подавил его, боясь причинить ей боль. Медленнее, повторял он, стискивая зубы, медленнее.
Жаклин почувствовала его шелковистую плоть, которая касалась ее лона. Его нерешительность удивила ее. Внутри себя она чувствовала сильную, болезненную жажду, которую он мог удовлетворить, только войдя в нее. Тогда, желая ускорить его действия, она приподняла бедра навстречу ему. Он продвинулся совсем неглубоко, когда его член заскользил назад, но только затем, чтобы через мгновение снова вернуться, продвинувшись чуть дальше. Эти движения повторялись в завораживающем медленном ритме.
— Жаклин, посмотри на меня, — услышала она его шепот.
Ее глаза раскрылись, и она увидела, что он полностью владеет собой. Медлительность его движений объяснялась нежеланием причинить ей боль. Когда она поняла это, то вдруг ее страх перед грядущей болью совершенно исчез. Теперь ей хотелось, чтобы он немедленно вошел в нее. Ее ноги обвились вокруг его поясницы, притягивая его все ближе и ближе, а рука коснулась его щеки.
— Арман, — прошептала Жаклин.
Это было то, чего он ждал. В ее глазах он увидел желание и понял, что может больше не сдерживать свою страсть. Тогда Арман вошел в нее, шепча ее имя.
Он почувствовал, как напряглось ее тело. Ее боль отозвалась в нем, мучая и терзая его сердце. Он закрыл глаза, пытаясь сдержать свой порыв, а когда вновь взглянул на нее, то увидел, как побледнело ее лицо и слезы выступили у нее на глазах.
Наклонившись, Арман поцеловал дрожащие ресницы Жаклин.
— Не бойся, любимая, — прошептал он, — эта боль не продлится долго, обещаю тебе.
Жаклин сделала глубокий вдох. Она чувствовала, как напряжение постепенно уходит из нее и боль ослабевает. Арман снова начал двигаться, разжигая то пламя, которое ни на секунду не угасало в ней. Его рука соскользнула туда, где их тела соединялись, а губы целовали ее со все нарастающей требовательностью, заставляя желать этих поцелуев еще сильнее. Они начали двигаться в одном ритме, и Арман проникал в нее все глубже и глубже. Жаклин видела, что доставляет ему удовольствие, и мысль о том, что они испытывают наслаждение одновременно, заставила ее отбросить всякое стеснение. Она начала тихо постанывать от возбуждения, в то время как Арман продолжал шептать ей на ухо какие-то слова; но Жаклин почти ничего не слышала, потому что ее дыхание участилось, тело начало двигаться быстрее, и она уже не могла думать ни о чем, кроме того, чего ей хотелось все больше и больше — чтобы он заполнил ее всю. Она двинулась навстречу, прижалась к нему, и тут что-то произошло у нее внутри. Сладостное, всепоглощающее ощущение разлилось по всему ее телу, заставляя ее содрогаться и кричать от восторга.
Арман прижался губами к ее раскрытому рту, ловя этот крик и упиваясь ее экстазом. Ему хотелось раствориться в ней, не выпускать ее из своих объятий, но он знал, что это только краткое мгновение, и как бы он ни желал продлить его, ему не нужно было контролировать себя. Он выкрикнул ее имя, вложив в этот крик все свое желание и отчаяние, и его тело тоже тряслось в экстазе.
Некоторое время они лежали неподвижно; их сердца громко стучали, а прерывистое дыхание звучало в едином ритме. Жаклин прижалась к нему: ей не хотелось верить, что все кончено. Она и не представляла, что это может быть так потрясающе.
Арман все еще находился на ней. Испугавшись, что ей тяжело выдерживать его вес, он осторожно перевернулся на бок, увлекая ее за собой и с наслаждением вдыхая тонкий аромат ее волос.
Жаклин лежала рядом с ним, ощущая, как тепло его тела проникает в нее через обнаженную кожу, и вдруг почувствовала, что ее заливает краска стыда. Тысячи мыслей закружили ей голову, смущая и одновременно возбуждая ее.
— Мне пора идти, — беспокойно прошептала она.
Ее слова вонзились в него как острый нож. Она хотела уйти. Но где взять силы, чтобы отпустить ее? Арман думал о том, что, когда Жаклин лежит рядом с ним, он может представлять себе, что она принадлежит ему, только ему одному. Впервые за долгое время ему хотелось уснуть и увидеть сон, отличный от тех кошмарных сновидений, которые постоянно терзали его, заставляя казнить себя за проступки, совершенные в прошлом. Сила страсти Жаклин помогла ему забыться и забыть. Он тоже мог бы заставить ее позабыть прошлое, но у него не было на это времени: мужчина, которого она хотела, за которого собиралась выйти замуж, находился во Франции, в тюрьме. Теперь ему придется рисковать своей жизнью, чтобы соединить их.
— Я должна вернуться до того, как проснутся слуги. — Жаклин чувствовала смущение оттого, что он никак не хотел выпустить ее из объятий.
Вместо ответа Арман еще сильнее прижал ее к себе. Он поднял руку и убрал прядь волос, упавшую ей на лицо. Она не помешала ему сделать это, словно у него было на это право. Не важно, что готовит им будущее: сейчас она принадлежит ему, и только ему.
— Поспи немного, — прошептал Арман ей на ухо. — Еще не слишком поздно, Я прослежу, чтобы ты проснулась вовремя и успела вернуться в дом Харрингтонов.
Жаклин колебалась. В его объятиях так уютно и тепло, а на улице так холодно… Ей не хотелось никуда идти. Сладкая истома разливалась по ее телу, вызывая зевоту.
— Ты уверен, что я не опоздаю? — спросила она, закрывая паза и устраиваясь поудобнее.
Арман улыбнулся и провел кончиками пальцев по ее щеке.
— Обещаю тебе.
Жаклин проснулась от стука в дверь. Она приподнялась, стараясь вспомнить, где находится, и, к своему ужасу, обнаружила, что лежит в кровати одна и совершенно голая. Армана в комнате не было.
Стук в дверь не умолкал.
— Мадемуазель де Ламбер, вы проснулись? — раздался негромкий голос, и на пороге появилась женщина средних лет с зажженным канделябром в руке. — Месье Сент-Джеймс просил разбудить вас в два часа, — сказала она. — Ваш экипаж уже готов. Я пришла, чтобы помочь вам одеться.
Жаклин закуталась в одеяло и встала с кровати; она была благодарна Арману за то, что он прислал служанку — это освобождало ее от необходимости просить помощи у него.
— Идите к огню, здесь теплее, — сказала горничная, собирая с пола вещи Жаклин и помогая ей одеться. — Ну вот, а теперь посмотрим, что можно сделать с волосами.
У женщины были мягкие, почти материнские нотки в голосе, и Жаклин почувствовала себя на удивление спокойно.
Сев на стул, она доверила свои волосы ловким рукам, быстро расчесавшим и уложившим их в прическу. В комнате не оказалось зеркала, но Жаклин не сомневалась, что ее волосы в полном порядке. По крайней мере теперь она не была похожа М куртизанку, которая полночи занималась любовью.
— Скажите, как вас зовут? — спросила Жаклин, когда служанка заколола последнюю прядь.
— Мадам Бонар, — с улыбкой ответила та.
Жаклин внимательно посмотрела на нее. Тонкие черты лица, теплые зеленоватые глаза и светлые волосы, чуть тронутые сединой… Отчего-то ей казалось, что она знает эту женщину.
— Пойдемте, мадемуазель. — Мадам Бонар направилась к двери. — Экипаж ждет.
Жаклин спустилась на первый этаж. Служанка подала ей плащ, и она начала нервно застегивать пуговицы, ожидая, что с минуты на минуту появится Арман. И тут она увидела конверт, который лежал рядом с высокой хрустальной вазой, в которой стояла одинокая темно-красная роза: на конверте размашистым почерком было выведено ее имя. Смущенная тем, что он не вышел к ней, а оставил для нее записку, она раскрыла конверт.
«Дорогая Жаклин!
Я сделаю все, что в моих силах, чтобы привезти его к тебе, и если не вернусь, знай, что твое спасение было моим самым большим успехом. Прошу тебя, не жертвуй собой ради такой бессмысленной вещи, как месть.
Арман».
Смысл этих строк дошел до нее не сразу, но затем ледяной ужас сковал ее сердце. Он уехал спасать Франсуа-Луи. Но как же это? Сейчас, посреди ночи? Конечно, он где-то в доме.
— Где месье Сент-Джеймс? — дрожащим голосом спросила она у мадам Бонар.
— Уехал, мадемуазель.
— Уехал? Но куда?
— По делам в одно из своих северных поместий, — ответила служанка. — Сказал, что вернется примерно через две недели.
Жаклин замерла, сжимая в руке письмо Армана. Холодный порыв ветра ударил ей в лицо, когда мадам Бонар открыла входную дверь. Том уже ждал снаружи. Жаклин села в экипаж. Внутри было тепло, но Жаклин казалось, что она промерзла до костей. Ей стало страшно.
Итак, он уже отправился во Францию. Она выполнила свою часть договора, теперь он должен выполнить свою.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Уступить искушению - Монк Карин



велеколепный роман
Уступить искушению - Монк Каринольга
13.10.2011, 9.23





роман не плохой. 9 из 10.
Уступить искушению - Монк Каринмарина
14.10.2012, 13.32





3 спасения от гильотины и 3 попытки изнасилования главной героини главным злодеем - это уже перебор для одного романа. Вполне хватило бы и одного эпизода для интересной книги. А так даже становится смешно, когда главный злодей почти-почти изнасиловал оторву-главную героиню, почти "вошел" куда надо,но тут появляется , как чертик из табакерки, главный герой и выдергивает ее из под рохли-насильника. Ну очень много приключений!
Уступить искушению - Монк КаринВ.З.,66л.
16.07.2014, 12.22





Ну сказка и плохо написано.
Уступить искушению - Монк Кариннаташа
1.05.2015, 1.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100