Читать онлайн Пленник, автора - Монк Карин, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пленник - Монк Карин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.58 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пленник - Монк Карин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пленник - Монк Карин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монк Карин

Пленник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

Комендант Томсон поднял глаза от тарелки с копченой селедкой и с удивлением посмотрел на Хейдона, решительно входившего в столовую.
– Простите, что прерываю ваш завтрак, миледи, – Хейдон отвесил жене Томсона изящный поклон, – но у нас с вашим мужем есть дело, не терпящее отлагательства. Надеюсь, вы примете мои самые искренние извинения за то, что я в столь ранний час похищаю мужа у такой очаровательной женщины, как вы.
Жанет Томсон, низенькая и вечно хмурая толстуха, была абсолютно уверена: если бы не ее многочисленные добродетели, то человечество уже давно бы погибло окончательно. Она уже в раннем детстве отличалась глубокой религиозностью, а свой брачный союз с начальником тюрьмы считала Божьим испытанием, за которое ей, разумеется, воздастся после смерти.
Но даже на миссис Томсон не могли не подействовать лестные слова такого красавца, как Хейдон.
– Ах, мистер Блейк… – промурлыкала она, когда он прижал губы к ее пухлой руке. – Как приятно наконец познакомиться с вами.
– Я чрезвычайно польщен, миледи.
– Так жаль, что воспитанница вашей жены оказалась в столь неприятной ситуации, – пробормотала миссис Томсон. – После возвращения Шарлотты в нашу тюрьму я с ней немного поговорила и нашла ее весьма благоразумной девочкой. Видите ли, мне постоянно приходится общаться с людьми, сбившимися с пути добродетели, и я знаю, как сложно с ними управляться. Я уверена, что ваша жена старается делать для этих детей все, что в ее силах.
– Благодарю вас, миледи, – кивнул Хейдон. – Мы с женой твердо верим в доброту, изначально присущую детям, и потому не разочарованы. Ваш муж в свое время проявил мудрость и сострадание, когда передал этих несчастных на попечение моей жены, тем более что не имел за это никакой награды, кроме сознания, что он спасает детей. Какое, должно быть, счастье жить с таким мудрым и бескорыстным человеком, как ваш супруг, миледи.
– Да-да, вы правы. – Миссис Томсон расплылась в улыбке. – Видите ли, мы с мужем далеко не богаты, но Господь возложил на нас трудную задачу – мы должны помогать несчастным грешникам найти путь к благочестию. Именно поэтому мы считаем, что наше богатство в той работе, которую мы делаем.
– Ах, миледи, ваша жизненная философия заслуживает восхищения, – заметил Хейдон. – Будем надеяться, что ваши труды на благо общества не пропадут даром. Было бы обидно потерять то, что добыто трудами всей жизни.
– Что вы имеете в виду? – насторожилась миссис Томсон.
– Мистер Блейк просто высказывает предположение, не так ли, мистер Блейк? – поспешно вмешался комендант.
– Да, конечно, – кивнул Хейдон. – Должен заметить, у вас здесь есть очень красивые вещи. – Он взглянул на огромные золотые часы, стоявшие на каминной полке: – Восхитительное произведение искусства! Швейцария, не так ли? На мой взгляд, начало восемнадцатого века. Исключительно редкая работа. Наверное, фамильная реликвия?
– Нет-нет, – покачала головой миссис Томсон. – С гордостью могу сказать, что мы с мужем выходцы из очень скромных семей. А эти часы муж купил год назад во время нашей поездки в Эдинбург.
Хейдон приподнял брови:
– Как интересно… Во время поездки в Эдинбург?
Комендант оттолкнул от себя тарелку с копченой селедкой.
– Извини, дорогая, но нам с мистером Блейком нужно обсудить кое-какие дела.
– Обещаю не задерживать вашего мужа надолго. – Хейдон галантно помог миссис Томсон подняться с кресла. – Я сам недавно женился и понимаю, как мучительно тянется время, когда ты разлучен с любимой женой.
Миссис Томсон зарделась и поднесла руку к горлу, точно девица, ошалевшая от любви.
– Конечно, мистер Блейк, конечно. Я надеюсь, мы еще будем иметь удовольствие видеть вас у себя. Всего хорошего, сэр.
Как только дама вышла, Хейдон отрывисто проговорил:
– Наденьте плащ и шляпу. Вы пойдете со мной к судье Троттеру.
Комендант Томсон пригладил седую бороду.
– Но зачем?..
– Вы идете, чтобы поддержать мою апелляцию о пересмотре его вчерашнего решения об отправке моей одиннадцатилетней дочери в тюрьму. Вы ему скажете, что за все годы службы в качестве начальника тюрьмы не встречали более примерной узницы, чем Шарлотта. И еще вы должны заявить, что удивлены положительными переменами, произошедшими в ней за тот год, что она провела под опекой моей жены. Вы скажете, что Шарлотта – образец послушания. Не забудьте упомянуть и о том, что у девочки слишком слабое здоровье, поэтому она не выдержит тюремных условий. Здесь ужасно холодно и сыро, Шарлотта наверняка тяжело заболеет, если проведет в тюрьме еще хоть одну ночь. И вы должны сказать это так, чтобы судья понял: если девочка умрет, то виновным будут считать его, а не вас.
Ошеломленный комендант выпучил на Хейдона глаза.
– Я не могу этого сказать! – завопил он.
– Нет, сможете, – заявил Хейдон. – И если к концу нашего разговора с судьей он не изменит свой приговор и не возвратит Шарлотту под опеку моей жены, то я прямиком направлюсь в газету и подниму тревогу, скажу, что необходимо немедленно расследовать положение дел в вашей тюрьме. Я расскажу обо всех злоупотреблениях, расскажу об избиениях и издевательствах надзирателя Симса, обо всем расскажу…
– Это неправда! Наш надзиратель никогда…
– Я прекрасно все знаю, – перебил Хейдон. – Джек провел в вашей гнусной тюрьме две недели и обо всем рассказал нам с женой.
– Моя тюрьма – образец подобных заведений, – заявил Томсон. – Да будет вам известно, что у нас выполняются все рекомендации тюремного инспектора!
– Значит, вы не будете возражать, если газета сегодня же проведет свою инспекцию. А кстати, они непременно займутся и вашими финансами. – Хейдон взял со стола серебряный нож с красивой резьбой. – Подозреваю, что читателям Инверари будет интересно узнать, какие у вас доходы, комендант. Возможно, у них будет повод удивиться – ведь вы позволяете себе жить в роскоши. Я уверен, что моя жена кое-что знает о ваших доходах. И если до конца дня Шарлотта не будет возвращена нам, то она непременно поделится своими знаниями с судьей.
Комендант Томсон смертельно побледнел.
– Да-да, конечно, мистер Блейк. Я сейчас только надену плащ и с удовольствием пройдусь с вами, чтобы высказать судье Троттеру свое мнение о деле вашей дочери. Наша тюрьма с трудом может содержать тех, кто уже находится в ее стенах, и, уж конечно, здесь не место для нежной юной леди хрупкого здоровья. – Комендант положил на стол салфетку и поднялся на ноги.
Хейдон удовлетворенно кивнул.
* * *
Женевьева отложила перо и прижала ладони к воспаленным глазам.
«Успокойся, слезами Шарлотте не поможешь, – сказала она себе. – А если дать волю слезам, то наверняка все потеряешь». Она утерла глаза платком и обмакнула перо в чернильницу, чтобы закончить письмо к королеве Виктории – Женевьева умоляла ее, как мать и как женщину, проявить милость к Шарлотте. Она уже написала страстные мольбы судье Троттеру и виконту Пальмерстоуну, премьер-министру. Разумеется, она понимала, как малы шансы на то, что ее величество хотя бы прочтет это письмо, но тем не менее собиралась писать ей каждый день. В какой-то момент один из министров или секретарей будет вынужден представить это дело вниманию королевы. Любая женщина, имеющая детей, придет в ужас, узнав, что ребенка отправили в тюрьму за мелкую кражу. Или нет? Или королева думает, что дети из низших слоев общества, пренебрегающие законами, должны быть примерно наказаны только для того, чтобы все остальные спокойно занимались своими делами?
Предательские слезы опять полились ручьем, и старательно написанное письмо стало покрываться кляксами. Женевьева принялась в очередной раз утирать слезы, когда раздался стук в дверь.
– Пожалуйста, уйдите! – громко сказала она. – Я сейчас очень занята и…
– Женевьева, мне нужно с вами поговорить, – послышался из-за двери голос Хейдона.
Женевьева тихонько вздохнула. Она не хотела видеть Хейдона. Она сейчас никого не хотела видеть. Как они этого не понимают? Весь день Юнис, Дорин и Оливер то и дело стучали в дверь и уговаривали ее спуститься вниз, чтобы поесть. Но она не хотела есть, не смогла проглотить ни кусочка – ведь ее бедная Шарлотта до сих пор сидела в сырой и холодной камере. Снова вздохнув, Женевьева прокричала:
– Уйдите, пожалуйста!
– Боюсь, я не могу этого сделать, – ответил Хейдон. – Откройте дверь.
– Я плохо себя чувствую. Оставьте меня в покое.
Прошло несколько секунд, и дверь начала медленно отворяться.
Женевьева нахмурилась и повернулась к двери; она решила, что надо как следует отчитать лорда Редмонда. Как он смеет врываться к ней, когда она просит оставить ее в одиночестве?!
В следующее мгновение она увидела стоявшую в дверях Шарлотту. Девочка робко улыбалась, как будто не была уверена, что Женевьева будет рада ее видеть.
Из горла Женевьевы вырвался пронзительный вопль, и она, вскочив из-за стола, бросилась к Шарлотте. Крепко обнимая девочку, она покрывала поцелуями ее щеки, лоб, волосы.
– Ах, моя дорогая… – шептала Женевьева.
Тут в комнату с визгом и хохотом вбежали Аннабелл, Грейс и Саймон.
– Сюрприз, сюрприз! – кричали дети. – Вот видите, как все устроилось?! Мы же говорили, что Шарлотта вернется, и она вернулась! Женевьева, почему вы все еще плачете?
– Плачу потому, что… – Женевьева уткнулась лицом в волосы Шарлотты и разрыдалась.
Дети молча смотрели на нее и в недоумении переглядывались. Они не понимали, почему Женевьева плачет, когда надо радоваться. Только Шарлотта думала иначе, потому что тоже вдруг заплакала.
– Пойдемте, цыплятки, пойдемте, – сказала Юнис, утирая слезы подолом фартука. – Пусть мисс Женевьева и Шарлотта побудут вдвоем.
Дорин громко высморкалась и объявила:
– На кухне найдутся горячие плюшки.
– По-моему, им прогуляться не помешает, – пробормотал Оливер.
– Нет-нет. – Женевьева покачала головой. – Я хочу, чтобы они были со мной. – Она раскинула руки, словно приглашая всех детей в свои объятия.
Дети тотчас же окружили Женевьеву, и она каждого обняла и поцеловала. Осмотревшись, она вдруг поняла, что среди ее воспитанников нет Джека, и ей стало немного грустно.


За окнами уже давно стемнело, когда Женевьева со свечой в руке поднималась по узкой деревянной лестнице. Дети мирно спали в своих кроватях, Оливер, Юнис и Дорин – тоже, а вот Хейдон… Она остановилась перед его дверью и прислушалась. В комнате было тихо, но она не знала, радоваться этому или нет. Если он спит, придется потихоньку вернуться к себе и поговорить с ним в другой раз. А если все-таки не спит?..
Собравшись с духом, Женевьева подняла руку, чтобы постучать, и в тот же миг дверь отворилась. Перед ней стоял Хейдон; он был без рубахи, а на бедрах – плед. В неровном свете свечи его мускулистые руки, плечи и грудь казались творением великого скульптора. Он пристально смотрел на нее, и у него был такой вид, будто он ждал ее, будто знал, что она придет.
Женевьева вдруг почувствовала, что ей хочется уйти, но тотчас же взяла себя в руки. Поправив шаль на плечах, она вошла в комнату и поставила свечу на столик возле узкой кровати.
В углу стоял шкаф с неплотно прикрытой дверцей. Дорин много раз просила Оливера его починить, он отвечал, что это возможно, но у него никогда не находилось времени. В шкафу висели прекрасно отглаженные рубашки и брюки, очевидно, Юнис и Дорин позаботились о том, чтобы приодеть Хейдона.
В другом углу находился умывальник, который не мешало бы покрасить. На умывальнике стоял облупленный тазик, а в тазике – кувшин с грубо намалеванной розой. Когда в комнате жила Дорин, все здесь казалось чистеньким и веселым, но когда тут поселился Хейдон, комната вдруг оказалась запущенной и неуютной. Маркиз Редмонд, разумеется, привык к простору и роскоши, а у нее он спит в комнате служанки, где нет даже стула. «К тому же здесь ужасно холодно», – подумала Женевьева и поежилась.
– Вот, возьмите. – Хейдон сдернул с кровати второй плед. – Вы дрожите, вам холодно…
Когда он накинул плед ей на плечи, у Женевьевы перехватило дыхание. От пледа исходил запах Хейдона и еще хранил тепло его тела. Вероятно, до ее прихода Хейдон лежал под ним совершенно голый. Почувствовать на плечах его тепло – как это интимно и как приятно… Но все же ей следовало держаться подальше от этого мужчины, поэтому Женевьева отошла в дальний конец комнатки. Но и здесь она не почувствовала себя защищенной.
Защищенной от него или от самой себя? На этот вопрос она не смогла ответить.
Хейдон не знал, зачем Женевьеве понадобилось приходить к нему среди ночи, однако он понимал, что ее что-то тревожило. Конечно, она настрадалась в последние несколько дней, и даже после того как Шарлотта вернулась, она по-прежнему нервничала. Хейдон твердо решил, что будет держаться от нее подальше, но сейчас, когда она пришла к нему… Он представил, как она лежит под ним, как извивается и стонет от его ласк и поцелуев… Хейдону ужасно хотелось сорвать с нее плед, шаль и ночную рубашку, повалить ее на кровать и овладеть ею. С каждым мгновением его все сильнее влекло к Женевьеве, и он ненавидел себя за это.
– До сих пор еще никто не пытался мне помочь, – пробормотала Женевьева. – Вы первый пришли мне на выручку.
Хейдон молчал, а она продолжала:
– Больше восьми лет мне приходилось бороться в одиночку. Бороться за то, чтобы содержать дом, чтобы накормить детей и одеть их, и повсюду… Повсюду меня поджидали неприятности.
Хейдон кивнул, он прекрасно понимал, как трудно приходилось этой мужественной женщине постоянно сталкиваться с презрением и осуждением окружающих.
– Я думаю, большинство горожан мечтает о том, чтобы я потерпела неудачу. Более того, многие убеждены, что я непременно проиграю. Люди с восторгом повторяют, что мои дети низкого происхождения, что они греховны по своей натуре. Вот почему они так охотно отправили Шарлотту обратно в тюрьму. Все считали, что она того заслуживает. Большинство жителей Инверари уверены, что ей пойдет на пользу, если ее запрут в тюрьму вместе с другими, столь же «испорченными», как она. Но вы в это не поверили.
Она посмотрела на него так, как будто видела в первый раз.
– Хейдон, ведь вас могли арестовать. Вас мог узнать начальник тюрьмы, или надзиратель Симс, или какой-нибудь клерк в суде. Вас бы затащили обратно в тюрьму и повесили бы.
Она смотрела на него все так же пристально, словно пыталась понять, что он за человек. Хейдон по-прежнему молчал, и она тихо прошептала:
– Почему?..
Казалось бы, очень простой вопрос, но у Хейдона не было на него ответа. Он и сам себя не понимал. Просто ему была невыносима мысль, что Шарлотта проведет в тюрьме хотя бы еще один день. Если бы комендант и судья не выпустили ее, он бы пошел в тюрьму и выкрал ее, наплевав на всевозможные последствия. Разумеется, он постоянно вспоминал об Эммалине, вспоминал о том, что не сумел защитить, не сумел спасти свою дочь. Но в этом он никогда не признается Женевьеве – она стала бы презирать его, если бы узнала историю самовлюбленного эгоиста.
Хейдон чувствовал, что должен что-то ответить, должен как-то отреагировать на слова Женевьевы. Но что он мог сказать? Что можно сказать женщине, рисковавшей ради него самым для себя дорогим? К тому же он не имел ни малейшего желания раскрывать свои постыдные секреты. Она нашла его в вонючей тюремной камере, когда его обвиняли в убийстве и рассказывали о нем отвратительные истории. Ему хотелось, чтобы она считала его другим – не безгрешным, не совершенством, но по крайней мере человеком, способным на благородный поступок. Помимо того, имелась еще одна причина, объяснявшая его действия, но об этом он даже думать не решался. Но в какой-то момент он вдруг понял, что не может молчать, – сделав над собой усилие, Хейдон выпалил:
– Я сделал это для вас, Женевьева.
Глаза ее расширились. Судя по всему, она ждала дальнейших объяснений, возможно, полагала, что он чувствовал себя ее должником, поэтому и решил вернуть долг.
Но Хейдон молчал, и его молчание сокрушило стену, которую она вокруг себя выстроила. Женевьева нисколько не сомневалась: мужчина вроде Чарлза стал бы сейчас без умолку болтать о всяческих «почему» и «потому» и о том, что все это будет означать в отношениях между ними. И конечно же, он ожидал бы от нее какой-то платы – разумеется, не такой примитивной, как деньги. Более того, даже получив желаемое, Чарлз все равно считал бы, что она, Женевьева, перед ним в долгу. А вот Хейдон… он просто стоял и смотрел на нее, необыкновенный, сильный, но вместе с тем странно уязвимый. И почему-то даже казалось, что ее приход немного смутил его.
Женевьеве же хотелось, чтобы он обнимал ее, целовал, ласкал… Хотелось, чтобы он прижал ее к своей мускулистой и горячей груди. Она вдруг почувствовала себя необыкновенно слабой, уязвимой и одинокой, хотя прежде – целых восемь лет – постоянно внушала себе, что должна быть сильной и энергичной, потому что только так можно было выжить. Но вот теперь, осознав, как она одинока, Женевьева почувствовала, что больше не сможет выносить одиночество.
Тихонько всхлипнув, она бросилась на шею Хейдону и прижалась губами к его губам. Он тотчас же обнял ее и крепко прижал к груди. В следующую секунду плед, развязавшись, упал на пол, и Хейдон остался совершенно голым. И тут же одеяло соскользнуло с плеч Женевьевы, а за ним и шаль, так что теперь на ней была только полупрозрачная ночная рубашка. Хейдон начал расстегивать пуговицы у горла, но пальцы его дрожали, и маленькие пуговки никак не поддавались. Он в отчаянии рванул на себя рубашку, открывая грудь Женевьевы. И теперь уже оба стояли совершенно обнаженные в колеблющемся свете свечи.
– О, Женевьева… – прохрипел Хейдон, подхватывая ее на руки.
Шагнув к кровати, он осторожно опустил ее на постель, и роскошные золотистые волосы Женевьевы рассыпались по подушке. Несколько мгновений Хейдон любовался ею, стоя у кровати, затем лег на нее, прикрыв от холода своим телом, и запустил пальцы в ее волосы. Она обвила руками его шею, и губы их слились в поцелуе. Когда же поцелуй прервался, Хейдон принялся целовать ее плечи и груди, и Женевьева прерывисто застонала. Неожиданно он чуть отстранился и, спустившись ниже, стал покрывать поцелуями ее живот и бедра. Затем губы его прижались к темному треугольнику меж ее ног, и Женевьева, ахнув, попыталась его оттолкнуть. Но он, перехватив ее за руки, прижал их к матрасу, потом снова коснулся губами ее лона. Женевьева опять ахнула, на сей раз в восторге.
В конце концов она все же высвободила руки и тут же вцепилась в черную гриву Хейдона. Ей казалось, что она вот-вот умрет, не выдержав этой сладостной пытки, и в то же время хотелось, чтобы он целовал ее и ласкал как можно дольше. Каждый поцелуй Хейдона и каждое его прикосновение доставляли ей неизъяснимое наслаждение, но в какой-то момент Женевьева вдруг почувствовала, что ей хочется большего – словно где-то в глубине ее тела угнездилась боль, напряженная пустота, которую не могли заполнить даже волшебные ласки Хейдона. Внезапно он погрузил палец в ее лоно, и Женевьева в восторге вскрикнула, но уже в следующее мгновение она вновь почувствовала, что ей хочется большего. Закрыв глаза, она громко застонала; ей казалось, что она больше не выдержит… Когда он вошел в нее, Женевьева вскрикнула от изумления и радости и, вцепившись в плечи Хейдона, обвила ногами его бедра. Он же заглянул в ее распахнутые глаза и, увидев, что их заволокла страсть, вошел в нее еще глубже.
Женевьева едва не захлебнулась от крика, и Хейдон тут же замер, мысленно обругав себя.
– Прости, дорогая, – пробормотал он с трудом. Конечно же, ему следовало подождать, следовало дождаться, когда она привыкнет к новому ощущению. – По-моему, если немного подождать, боль пройдет.
Женевьева кивнула.
– И еще я думаю, что ты должна дышать, – добавил он с улыбкой.
Она тоже улыбнулась и сделала глубокий вдох.
– Теперь лучше, дорогая?
Женевьева поняла, что ей действительно стало лучше. Снова улыбнувшись, она обняла его за шею и поцеловала.
И тут Хейдон с отчетливостью осознал: Женевьева Макфейл именно та женщина, которую он искал всю жизнь. Но открытие это оказалось слишком мучительным, потому что она никогда не будет принадлежать ему. Он убил человека, его разыскивала полиция, и поэтому он не мог оставаться в этом доме, не подвергая опасности Женевьеву и ее детей.
Но даже если он когда-нибудь докажет свою невиновность и снова станет маркизом Редмондом, то все равно она не станет его женой. Не станет, потому что не захочет выходить замуж за такого самовлюбленного и безответственного негодяя, как он. Ах, если бы он раньше знал, что существует такая чудесная женщина, как Женевьева… Тогда бы он жил совсем по-другому – не пьянствовал бы, не играл, не заводил бы детей, на которых не имел прав и которых не мог защитить. Что же касается Женевьевы, то ему скоро придется с ней расстаться, – и эта мысль приводила в отчаяние.
Хейдон попытался двигаться как можно медленнее, но Женевьева извивалась под ним и громко стонала, побуждая двигаться быстрее. Наконец он со стоном изверг в нее свое семя и замер, крепко прижавшись к ней. И в тот же миг из горла Женевьевы вырвался последний стон, и она, что-то прошептав ему в ухо, тоже затихла.
Они долго лежали без движения, словно боялись расторгнуть связавшие их узы. Но в какой-то момент Хейдон наконец-то вернулся к реальности, и тотчас же его стали одолевать вопросы… Господи, что он наделал? Мало ему того, что однажды он уже сделал ребенка? После пылкой и знойной Кассандры он, конечно, не жил монахом, но со смертью Эммалины поклялся, что никогда больше не станет отцом. Два года он соблюдал правило – отрывался от женщины перед семяизвержением, и вот теперь… Как можно быть таким беспечным?
Поднявшись с кровати, Хейдон подобрал с пола плед и, обмотавшись им, подошел к окну. Несколько минут он стоял, уставившись в темноту. Наконец пробормотал:
– О Господи, Женевьева, простите меня.
И тут она вдруг осознала, что между ними произошло. Сгорая от стыда, Женевьева прикрылась одеялом и подобрала с пола свою рубашку и шаль. Одеваясь, она едва сдерживала рыдания. О Боже, что она наделала?! Ведь она самая настоящая распутница. Да, действительно распутница. Затащила Хейдона в постель, совершенно не думая о последствиях. А ведь он ей не муж. И никогда им не станет. Обвиненный в убийстве, он скрывается от закона, и вскоре ему придется покинуть ее дом. И даже если он когда-нибудь докажет свою невиновность, то все равно не вернется сюда, чтобы жениться на ней. Ни один мужчина в здравом уме не женится на обнищавшей старой деве с шестью детьми – пять воришек и один незаконнорожденный сын горничной.
Хейдон только что извинился перед ней, но принимать его извинения – это было бы лицемерием, потому что она сама его домогалась, заявилась среди ночи в неглиже. Она полагала, что ей хочется просто поговорить с ним, хочется понять, почему он пошел на такой риск ради Шарлотты. Да, конечно, она надеялась понять, что он за человек. Однако теперь ей стало ясно, что не только это привело ее к нему. Стыдно было в этом признаться, но ее влекло к маркизу Редмонду – в том не было ни малейших сомнений, пусть даже она и говорила себе, что не испытывает к нему никаких чувств.
Женевьева быстро пересекла комнату и выскользнула за дверь. В коридоре было холодно и темно. И такие же холод и тьма воцарились в ее душе.


– А потом он ушел из тюрьмы вместе с девочкой и примерно в четыре часа был в доме миссис Блейк.
Мистер Тиммонс почесал свой багровый нос и закрыл блокнот, давая понять, что отчет закончен.
Винсент Рамзи, граф Ботуэлл, в задумчивости барабанил по столу наманикюренными пальцами. Потом встал, вынул из внутреннего кармана конверт и бросил его на стол.
– Спасибо, мистер Тиммонс. Если вы мне еще понадобитесь, я вас найду.
Мистер Тиммонс заглянул в конверт и расплылся в улыбке, увидев толстую пачку денег.
– Ах, благодарю вас, мистер Райт! – воскликнул он, потрясенный щедростью загадочного нанимателя. – Был счастлив услужить вам. Если я могу еще что-то сделать… например, еще раз навестить мистера Блейка…
Винсент распахнул дверь гостиничного номера, торопясь избавиться от этого человека. Он презирал тех, кто живет слежкой, в особенности не любил Тиммонса – ведь одно его присутствие являлось вмешательством в личную жизнь графа. Винсент хорошо ему платил, но прекрасно понимал, что это не гарантировало конфиденциальность его поручений.
– Пока все. – Пусть этот мерзавец думает, что впереди у него будет еще работа, тогда придержит язык. – Доброй ночи, мистер Тиммонс.
Винсент захлопнул дверь и, вернувшись к столу, налил себе стакан шерри. Сделав глоток, поморщился. Граф не привык к дешевым напиткам, но по приезде в Инверари он делал все, чтобы не привлекать к себе внимания, а это, в частности, означало, что ему не следовало проявлять разборчивость при выборе вин. Он зарегистрировался в местной гостинице как коммерсант Альберт Райт, приехавший в Инверари по делам. Одевался он скромно, держался столь же скромно, то есть был тихим, вежливым и совершенно неинтересным человеком – таких, встретив где-нибудь, сразу же забывают.
В последнее время граф пребывал в прекрасном расположении духа, но, узнав, что маркиз Редмонд умудрился ускользнуть от нанятых им убийц, пришел в ярость. Утешало лишь то, что негодяя теперь повесят. Немного подумав, Винсент решил, что так даже лучше – пусть мерзавец предстанет перед судом как обычный преступник и будет осужден за убийство. Удовольствия добавляла воображаемая картина: наверное, довольно жалкий вид будет иметь Хейдон после нескольких недель, проведенных в омерзительной тюремной камере. Избитый и униженный, он будет на суде говорить о своей невиновности, но все равно ему не избежать петли. Какое-то время Винсент тешил себя мыслью, что поедет в Инверари, чтобы посмотреть на казнь, но потом решил: пусть все произойдет в его отсутствие. Он хотел, чтобы Хейдон умер, и он добился своего, а смотреть на казнь вовсе не обязательно. Главное, что маркиз будет наказан за те унижения и страдания, которые причинил ему. Правда, для возмездия потребовалась значительная сумма денег, а также тщательная подготовка, но Винсент был уверен, что затраты себя окупят.
Чего он не мог предвидеть, так это того, что Хейдон снова избежит смерти.
Оказалось, что любовник его покойной жены каким-то образом ухитрился вырваться из когтей правосудия. Некоторое время Винсент надеялся, что его поймают, но потом понял, что нужно брать дело в свои руки. Он отправился в Инверари и нанял там Тиммонса, опытного сыщика, на которого вполне можно было положиться, по крайней мере на какое-то время. Тиммонс без труда добыл информацию о суде над Хейдоном и о его пребывании в тюрьме. Винсента заинтересовала интересная подробность: последней, кто видел маркиза в тюрьме до побега, была симпатичная старая дева. По словам надзирателя, маркиз накануне побега выглядел очень скверно, но Винсент подозревал, что для мисс Макфейл это не имело особого значения. К тому же маркиз Редмонд обладал редким талантом очаровывать и соблазнять женщин при любых обстоятельствах. Что и позволило этому негодяю угнездиться между ног Кассандры.
Граф сделал один глоток шерри и снова поморщился.
Унижение от измены жены все еще терзало его, и он в который уже раз напомнил себе, что она была самовлюбленной распутной ведьмой. Два года назад Винсент был рад, что избавился от нее после того, как какой-то никудышный лекарь неудачно выскреб из нее потомство очередного любовника. Жена окончательно перестала что-либо значить для него после того, как восемь лет назад родилась Эммалина. Поначалу, узнав, что Кассандра забеременела после шести лет их совместной жизни, Винсент очень надеялся на рождение сына, который мог бы унаследовать его титул и все владения. Но когда Эммалину через час после рождения принесли ему в кабинет, он испытал острое разочарование. Винсент попытался отдать девочку обратно няньке, но та сказала, что должна чем-то срочно помочь его жене, и выскочила из комнаты. Чтобы избавиться от Эммалины, он был вынужден нести ее на руках по длинной лестнице в спальню жены. Где-то на полпути Эммалина перестала плакать. Девочка открыла свои голубые глазки и с удовлетворением посмотрела на него, как бы говоря, что она для того и кричала, чтобы попасть к нему, а теперь у нее все хорошо.
Увы, через пять лет он узнал, что Эммалина вовсе не его дочь.
Поставив на стол стакан, граф подошел к окну и, отдернув штору, посмотрел на улицу. Он был не вполне уверен, что человек, известный под именем Максвелл Блейк, действительно маркиз Редмонд. Что ж, завтра он начнет дежурство возле этого дома. И будет дежурить до тех пор, пока не увидит Блейка.
Если же окажется, что Максвелл Блейк – тот самый человек, который разрушил его жизнь, он, Винсент, постарается сделать так, чтобы негодяй умер.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пленник - Монк Карин



Читается легко. Написано средненько. Весьма наивно. Поведение детей все время раздражало. И грабить вместе и спасать всем вместе. В общем книга как и автор на любителя.rnP.S. "Чужая вина" тоже самое произведение под другим названием
Пленник - Монк КаринКира
18.04.2012, 2.46





мне понравилось а насчет детей согласна
Пленник - Монк КаринНАТАЛИЯ
21.12.2014, 15.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100