Читать онлайн Пленник, автора - Монк Карин, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пленник - Монк Карин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.58 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пленник - Монк Карин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пленник - Монк Карин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монк Карин

Пленник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Шумный многолюдный Глазго был городом необычайной красоты и крайней бедности. Холодные воды реки Клайд, протекавшие по его центру, связывали реку с Атлантическим океаном, что наилучшим образом соответствовало нуждам растущей промышленности. Городской пейзаж состоял в основном из фабричных и заводских строений; кроме того, здесь было множество котельных и складов корабельных принадлежностей, протянувшихся по берегам реки Клайд. Заводам, фабрикам и шахтам постоянно требовалась дешевая рабочая сила, и улицы Глазго заполняли толпы тех, кто прибывал из горной Шотландии в надежде найти работу; увы, они находили здесь конкурентов – столь же отчаявшихся ирландцев и итальянцев. Богатством же обладали немногие избранные, те, кто строил себе роскошные особняки, заполняя их дорогой мебелью и редкими произведениями искусства. Что касается мужчин, женщин и детей, работавших на фабриках, то они, смертельно уставшие и изможденные, возвращались вечером в свои грязные, зловонные трущобы, где продолжали нескончаемую войну с голодом и болезнями. Но и с такими ужасными кварталами Глазго являлся одним из самых блистательных городов Европы, то есть это было очень подходящее место для того, чтобы представить Шотландии знаменитого французского художника Георга Булонэ.
Женевьева с изумлением смотрела в зеркало и не могла поверить, что она вдруг так изменилась. С помощью Юнис и Дорин она подобрала себе в модном магазине серое шелковое платье с тонкими, почти прозрачными кружевами – кружева обрамляли глубокое декольте и украшали подол юбки. Фасон платья был не самым модным, не было на нем и избыточных украшений, как на тех нарядах, которые им показали первым делом. Юнис и Дорин вздыхали и ахали, рассматривая причудливые тускло-розовые, лиловые и весенне-зеленые платья, расшитые бисером и разукрашенные бантами и лентами, однако Женевьева заявила, что ей больше всего нравится именно шелковое серое. Было время, когда она с восторгом надела бы платье более легкомысленного фасона, но то время миновало – теперь она была не молоденькой избалованной девушкой, а взрослой женщиной, незамужней матерью шестерых детей, которых надо было кормить и одевать. Да, теперь она не могла выбрасывать деньги на модное платье, ведь даже это она будет надевать лишь изредка, в исключительных случаях.
Но и нынешняя обновка была, по мнению Женевьевы, слишком шикарной, и, уж конечно, это платье было намного лучше всего, что у нее было в последние годы. Узкий лиф треугольником сходился от груди к талии, а юбка, поддерживаемая кринолином, словно взлетала колоколом.
По просьбе Женевьевы в номер гостиницы прислали горничную, чтобы помогла ей одеться, потому что сама она не могла справиться со сложностями корсета, кринолина и с бесчисленными пуговками и крючками на спине. Алиса оказалась симпатичной и общительной девушкой; она предложила Женевьеве уложить волосы, но та поначалу отказалась, решив, что, как всегда, просто заколет их на затылке. Но в конце концов Алиса уговорила ее – сказала, что ей нечасто приходилось видеть такие чудесные волосы, как у Женевьевы. Девушка сообщила, что хочет «опробовать» новый стиль, который недавно видела в модном парижском журнале.
Когда Алиса закончила укладку, золотистые волосы Женевьевы стали походить на чудесный букет из завитков и локонов, сколотых на затылке. Кроме того, Алиса вплела ей в волосы букетик нежно-розовых и белых бутонов, что произвело потрясающий эффект – добавило всплеск краски к серому и кремовому тонам платья. Женевьева испугалась, что цветы – это слишком вызывающе, но девушка и на сей раз переубедила ее, сказала, что они очень подходят для такой красивой и изящной дамы, как она; к тому же другие дамы, по ее словам, приходят на вернисаж в страусовых перьях и даже в бриллиантах, так что никто не скажет, что прическа с цветами неуместна.
Когда за окнами стемнело, Женевьева зажгла керосиновые лампы и снова стала рассматривать себя в зеркале: она давно отвыкла от этого занятия. Пришлось признать, что прическа действительно замечательная, да и платье казалось вполне для нее подходящим. А вот лицо немного ее огорчило. Лоб прочертили незнакомые ей прежде тонкие линии, и от уголков глаз веером разбегались мелкие морщинки. Когда же они появились? Пришлось напомнить себе, что она уже не восемнадцатилетняя девушка со свежей кожей, а женщина двадцати шести лет, у которой позади бессонные ночи и множество тревог. Хотя, конечно, и много радостей, потому что нет для нее большей радости, чем детский смех. Женевьева прекрасно понимала, что на лице человека неизбежно отражаются прожитые годы, и все же неприятно было узнать, что она так сильно изменилась за то время, что не смотрела на себя в зеркало по-настоящему с тех пор, как была невестой Чарлза и считала, что ей чрезвычайно повезло с таким замечательным женихом, как граф Линтон.
Увы, время пролетело с ошеломляющей быстротой.
Раздался стук в дверь, и Женевьева, поднявшись на ноги, последний раз поправила прическу, затем пошла открывать.
Стоявший у порога Хейдон был в черном смокинге, безупречно белой рубашке с тщательно повязанным галстуком и в облегающих брюках устричного цвета. Какое-то время он молча смотрел на Женевьеву, в изумлении оглядывая ее с ног до головы. Заметив, что взгляд его задержался на выпуклостях ее груди, Женевьева тотчас же почувствовала, как вспыхнули у нее щеки, и ей в который уже раз вспомнилась их с Хейдоном ночь – вспомнилось, как он ласкал ее, как целовал ее груди, как крепко прижимал к себе и как потом, когда он наконец овладел ею, она почти сразу же забыла обо всем на свете.
При этих воспоминаниях ей вдруг стало жарко, хотя в комнате было довольно прохладно.
– Добрый вечер, Женевьева, – сказал Хейдон. Разумеется, он и до этого знал, что она красива, но все-таки не был готов к тому, что увидит такую ослепительную красавицу. Платье было восхитительно в своей простоте, потому что не пыталось соперничать с красотой Женевьевы, а только подчеркивало ее. А новая прическа придавала ее лицу еще больше очарования.
Переступив порог, Хейдон вошел комнату и бросил на стул плащ. Ему очень хотелось поцеловать ее руки, но он сдержался. «Она не твоя, – сказал он себе. – Да, не твоя, и тебе придется с этим смириться».
– Миссис Блейк, сегодня вы чудесно выглядите. – Хейдон заставил себя улыбнуться. – Не сомневаюсь, что в галерее все мужчины будут смотреть на вас с восхищением. Я уже вижу, как пытаюсь оттащить их от вас на почтительное расстояние.
Он шутил, но его глаза говорили, что он действительно восхищен ее красотой. «Наверное, мои морщинки все-таки не так заметны, как мне показалось», – промелькнуло у Женевьевы.
– Должна признаться, я так давно не выходила в свет, что забыла, как в подобных случаях надо одеваться. – Женевьева тоже улыбнулась. – К счастью, гостиница предоставила горничную, которая помогла мне с платьем и прической.
Хейдон представил, как запускает пальцы в чудесные волосы Женевьевы, представил, как вынимает из прически шпильки и золотистые пряди падают ей на плечи. Что же до платья, то он был уверен, что мгновенно расстегнет все крючки и…
Он тихо вздохнул и на миг отвернулся.
– Полагаю, вам кое-чего не хватает. – Хейдон достал из кармана алую коробочку и протянул Женевьеве: – Вот…
Она посмотрела на него с удивлением, но лицо Хейдона было непроницаемо. Неуверенно взяв в руки коробочку, Женевьева провела пальцами по крышке. Немного помедлив, откинула ее.
На атласной подушечке лежало золотое кольцо с маленьким рубином.
– Разумеется, вы заслуживаете лучшего, – проговорил Хейдон, – но, к сожалению, мои возможности ограниченны. Однако в любом случае миссис Блейк должна иметь обручальное кольцо.
Женевьева молча смотрела на сверкающее колечко.
На обручении Женевьева получила от Чарлза массивное золотое кольцо с тремя крупными бриллиантами. Граф объяснил, что оно переходило в семье по наследству и что уже три графини Линтон имели честь носить его. Потом он долго говорил о том, какие они были замечательные женщины, и описывал все их достоинства – мол, эти дамы не только рожали детей, но и являлись прекрасными хозяйками. Под конец граф добавил, что она, Женевьева, может гордиться – ведь из множества претенденток на обладание этим кольцом он выбрал именно ее. Поэтому она должна быть благодарна ему до конца жизни. Но, разорвав помолвку, он, конечно же, потребовал кольцо обратно, поскольку оно по праву принадлежало ему.
С тех пор у нее не было драгоценностей.
– Чудесное кольцо, – прошептала Женевьева.
Хейдон вынул его из коробочки и взял ее за руку – рука была прохладная и шелковистая. Надев кольцо на средний палец левой руки, он с некоторым смущением пробормотал:
– Кажется, великовато. Надо будет что-то придумать, когда вернемся домой.
Едва лишь слово «домой» сорвалось с его губ, как он понял, что оно совершенно неуместно. Действительно, не мог же он вечно играть роль Максвелла Блейка, мужа Женевьевы. У него была собственная жизнь – конечно, пустая и бессмысленная, – но это была его жизнь, и ему следовало к ней вернуться. К тому же он беглый преступник, и его присутствие в доме Женевьевы представляло постоянную угрозу для нее и ее семьи. Впрочем, сейчас не следовало об этом думать. У него еще будет время все решить, а сегодня они идут на вернисаж, где местные любители живописи будут оценивать работы художника Георга Булонэ.
– Идемте, Женевьева. – Он накинул ей на плечи вечерний плащ. – Во дворе ждет карета, которая отвезет нас на вашу первую выставку. – Подхватив свой плащ со стула, он открыл дверь и мысленно добавил: «Да, у меня еще будет время все обдумать».
* * *
– Мистер Блейк! Я здесь! – Альфред Литтон махал костлявой рукой, пробираясь сквозь толпу.
Когда галерейщик наконец добрался до них, Хейдон сказал:
– Мистер Литтон, похоже, ваша галерея привлекла солидную публику. Дорогая, ты ведь знаешь мистера Литтона? – обратился он к Женевьеве. – Помнится, ты упоминала, что твой отец купил у него несколько картин.
– Да, конечно, – кивнула Женевьева. Она с волнением смотрела на людей, разглядывающих ее картины. Полотна были вставлены в массивные золоченые рамы и потому выглядели гораздо значительнее, чем в пыльном подвале. Но как к ним относились зрители? Пока что Женевьева не могла этого понять. – Рада видеть вас, мистер Литтон. Как ваши дела?
– О, это сумасшедший дом! – воскликнул галерейщик, окинув взглядом зал. – Настоящий сумасшедший дом! Мои помощники разослали приглашения нашей обычной клиентуре, но, кроме того, мы решили дать скромную рекламу в «Геральд», чтобы заинтересовать нашей выставкой как можно больше любителей живописи. А известный критик мистер Стенли Чизолм увидел это объявление и решил зайти в галерею вчера, когда мы еще не закончили подготовку. Так вот, не будет преувеличением сказать, что он был потрясен этими работами. Совершенно потрясен. Настолько, что написал статью в сегодняшнем номере «Геральд», где назвал картины месье Булонэ «гениальными» и сказал, что каждый, кто хочет увидеть работы великого живописца, должен обязательно посетить эту выставку. Он также упомянул, что сегодня на выставке может появиться сам художник-отшельник, и это, конечно же, усилило любопытство публики. Вы не знаете, Булонэ здесь?
Хейдон оглядел зал, заполненный нарядными женщинами и элегантными мужчинами.
– Мы с женой только что приехали, так что я пока не могу сказать. Если увижу его, то немедленно дам знать.
– Надеюсь, он все-таки приехал. Мы уже продали тринадцать картин из двадцати, а вечер только начинается! Герцог Аргайлл купил пять картин еще в Инверари, но я ему сказал, что они должны быть включены в экспозицию. Он, конечно, не возражал. Ведь участие в выставке только повышает их стоимость.
Женевьева с удивлением взглянула на галерейщика:
– Вы уже продали тринадцать картин?..
– Совершенно верно. И хочу вам сказать, что после хвалебной статьи Чизолма мы, естественно, подправили цены, – добавил Литтон с заговорщическим видом. – Следовательно, комиссионные вашего мужа будут больше, чем мы ожидали, миссис Блейк. И конечно же, его друг Булонэ тоже получит гораздо больше. Надеюсь, он останется доволен. Видите ли, нам хотелось бы и в дальнейшем представлять его работы в Шотландии.
Хейдон улыбнулся:
– Когда Булонэ узнает, как хорошо здесь принимали его работы, он наверняка не захочет прерывать с вами связь.
– Вот и замечательно, – кивнул мистер Литтон. – О, я вижу, лорд Хислоп подает мне знаки… Кажется, он хочет купить девочку с розой. Действительно, замечательная вещь. В ней чувствуется… некая меланхолия. Надо будет просить за нее побольше. Что ж, я пойду. – Поправив на носу очки, галерейщик направился в другой конец зала.
– Тринадцать картин… – пробормотала ошеломленная Женевьева.
Хейдон снял два бокала с серебряного подноса у проходившего мимо официанта:
– Хотите шампанского?
Женевьева кивнула и взяла один из бокалов.
– Предлагаю тост, – сказал Хейдон. – За таинственного отшельника Георга Булонэ. Пусть он продолжает писать и радовать художественный мир еще много-много лет. – Сделав глоток, Хейдон нахмурился: – Женевьева, что-то не так? Может, вы не любите шампанское?
Она пожала плечами, избавляясь от завораживающего зрелища – толпы смеющихся людей.
– Ох, уже не помню. Я не пила шампанское со дня объявления о нашей помолвке с Чарлзом. Это было много лет назад.
– Я уверен, что вкус шампанского намного лучше, когда есть что праздновать. Но я не хочу сказать, что помолвка с Чарлзом не была достаточным поводом для шампанского, – добавил Хейдон, немного смутившись.
Женевьева осторожно сделала глоток из своего бокала. Холодные пузырьки заплясали на языке и ударили в нос. В переполненном зале было душно и немного жарко, и ей вдруг ужасно захотелось пить. Она допила до дна и невольно улыбнулась.
– Еще? – спросил Хейдон.
Женевьева кивнула:
– Да, пожалуйста.
Он отошел и почти сразу же вернулся с полным бокалом.
– Советую пить медленнее. Шампанское имеет свойство… легко выпиваться, но потом вдруг становишься очень легкомысленным.
– Все будет прекрасно, – заверила Женевьева и сделала глоток. – Можете не беспокоиться. – Она отвернулась, чтобы послушать людей, оживленно обсуждавших одну из ее картин.
Хейдон же любовался своей спутницей. Сейчас щеки ее раскраснелись, что составило очаровательный контраст с белизной шеи. «Да ведь она самая красивая женщина в зале», – говорил себе Хейдон. Но казалось, она не понимала, какое впечатление производит на всех мужчин. Заметив, что многие из них то и дело на нее посматривают, Хейдон порадовался, что предусмотрительно купил для нее обручальное кольцо, иначе ему пришлось бы отгонять от нее каждого идиота, который к ней приблизился бы.
Тут Женевьева, снова к нему повернувшись, тихо проговорила:
– Представляете, все эти люди пришли сюда, чтобы посмотреть на мои работы. И они их на самом деле покупают! Ах, даже не верится…
– Только слепой не увидит красоту ваших картин, Женевьева. В ваших работах чувствуется предельная искренность и интимность, а это трогает. Увидев ваши работы, я сразу понял, что на них будет спрос.
Какое-то время она смотрела, как седой джентльмен разглядывает рыбацкую лодку, скользящую по свинцовой глади залива. Потом вновь заговорила:
– Но если мои работы имеют ценность, то не должно иметь значения, что их нарисовала женщина, не так ли?
– Вы правы, – согласился Хейдон. – Я надеюсь, что со временем это предубеждение исчезнет, но пока оно существует, вы должны оставаться Георгом Булонэ. Пока вы будете рисовать под его именем, вы сможете содержать семью. Женевьева, я понимаю, что это несправедливо, но надеюсь, что финансового успеха вам будет достаточно и он перевесит разочарование от того, что ваш талант признан… не совсем так, как вам хотелось бы.
«Конечно, будет достаточно», – мысленно согласилась Женевьева. И все это сделал для нее Хейдон. Он обеспечил выживание ее семьи, никак не меньше! Благодаря ему она теперь сумеет крепко стоять на собственных ногах. Более того, она будет зарабатывать на жизнь для себя и своей семьи, делая то, что по-настоящему любит. Будет зарабатывать своими картинами.
Ах, какой замечательный подарок сделал ей Хейдон!
Женевьева подняла на него глаза; ей хотелось сказать, что она очень ему благодарна. При свете бесчисленных ламп и свечей он был нестерпимо красив. И как непринужденно он держался в этом зале, в этой обстановке, среди всех этих людей… Но было в нем нечто, разительно отличавшее его от остальных мужчин, собравшихся в галерее. Возможно, нечто угрожающее, намек на опасность… И конечно же, именно это привлекало к нему внимание многих женщин; они украдкой бросали на него взгляды, очевидно, пытаясь определить, в каких он отношениях с ней, Женевьевой. Как ни странно, она почувствовала укол ревности.
Хейдон заметил в ней перемену и нахмурился.
– Господи, Редмонд! – внезапно послышался чей-то голос. – Ты ли это?!
Женевьева в ужасе замерла. Хейдон вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Сделав глубокий вздох, он медленно повернулся, чтобы поприветствовать подходившего к ним рыжеволосого молодого человека.
– Рад тебя видеть, Родни, – сказал он с улыбкой. – Не ожидал тебя здесь встретить. Позволь представить тебя миссис Блейк. Миссис Блейк, это мой старый друг Родни Колдуэлл.
Женевьева попыталась успокоиться. По-прежнему держа в одной руке бокал, другую она грациозно подала молодому человеку – ему, по ее мнению, было около тридцати.
– Здравствуйте, мистер Колдуэлл.
– Счастлив познакомиться, миссис Блейк. – Он поцеловал ей руку. – Как вижу, маркиз сохранил привычку находиться в обществе самой красивой женщины. – Он говорил с дружелюбной усмешкой. – Хейдон, плут, где ты пропадал? Мы слышали какие-то гадости про убийство и суд. Говорили, что тебя повесили, но, как я вижу, это бесстыдное преувеличение. – Колдуэлл рассмеялся.
Хейдон сделал глоток шампанского и тоже рассмеялся, сделав вид, что рассказ приятеля очень его позабавил.
– Да, Родни, мне также кажется, что это преувеличение.
– Что ж, я рад, что все разрешилось. Просто неприятное недоразумение, верно?
– Да, пожалуй.
– И слава Богу, Редмонд. Знаешь, в Инвернесе все смирились с твоей смертью – все, кроме меня. А я знал: что бы с тобой ни случилось, ты выкарабкаешься. Вот все обрадуются, когда я расскажу, что видел, как ты в Глазго пил на вернисаже шампанское с самой красивой женщиной!
– Мистер Колдуэлл, вы мне льстите. – Женевьева заставила себя улыбнуться. – Лорд Редмонд, вы не проводите меня к мужу? Если он увидит, что я разговариваю с двумя красивыми мужчинами… О, он станет невыносимо ревновать. Вы нас простите, мистер Колдуэлл, не так ли?
– Конечно, миссис Блейк. – Он отвесил ей легкий поклон. – Был рад знакомству. Хейдон, сколько ты пробудешь в Глазго? Я приехал на неделю. Может, как-нибудь пообедаем вместе? Расскажешь о том, как избежал виселицы. – Колдуэлл снова рассмеялся.
– К сожалению, я завтра уезжаю, Родни.
– Ох, какая жалость. Едешь домой?
– Не сразу. Вернусь через несколько недель.
– Коммерческие дела?
– Совершенно верно.
Родни вздохнул.
– С сожалением могу сказать, что таково наше общее проклятие, миссис Блейк. Мы никогда и ничего не делаем хорошо. Нам только время от времени приходится по-настоящему работать, вот мы и продолжаем играть, как привыкли с детства. Ладно, Хейдон, видно, придется подождать, когда мы оба вернемся домой. И тогда ты осчастливишь меня своим рассказом о том, как избежал казни. Знаешь, ужасно хочется узнать об этом побольше.
– Буду рад встрече, Родни. – Хейдон предложил Женевьеве руку. – А теперь извини, но я должен доставить миссис Блейк к ее мужу. Всего хорошего. – Он отвернулся.
– Надо побыстрее уходить, – сказал он Женевьеве, когда они пересекали зал. – Немедленно надо уходить.
Уже покидая зал, Женевьева заметила мистера Литтона. Тот подходил к какому-то джентльмену – очевидно, это был очередной покупатель. А в зале ничего не изменилось – люди продолжали пить, смеяться и громко разговаривать.
В вестибюле Хейдон накинул ей на плечи плащ, и они тут же направились к карете. По дороге почти не разговаривали. В гостинице же, войдя в номер Женевьевы, Хейдон запер дверь на задвижку и в волнении прошелся по комнате.
– Этот мистер Колдуэлл ваш близкий друг? – спросила Женевьева.
Он покачал головой. У него не было близких друзей.
– Откуда же он знает, что с вами случилось?
Хейдон пожал плечами:
– Полагаю, он слышал какие-то сплетни. Но в Инвернесе, судя по всему, еще не знают о моем побеге.
– Но теперь он вас увидел и расскажет об этом, не так ли?
Хейдон молча кивнул.
Женевьеву охватило отчаяние. На какое-то время, когда они направлялись в галерею как мистер и миссис Блейк, она почувствовала себя счастливой, словно и впрямь жила в том вымышленном мире. Никто в Инверари не узнал в Хейдоне маркиза Редмонда. Правда, констебль Драммонд упомянул, что у маркиза есть поместье в горах, немного севернее Инвернеса, но ей казалось, что это слишком далеко, и она никак не ожидала, что кто-то из знакомых увидит Хейдона в Инверари или в Глазго. А теперь все узнают, что маркиз сбежал из тюрьмы, и маркиза Редмонда немедленно свяжут с миссис Блейк, потому что Родни Колдуэлл не упустит ни единой детали их встречи.
И тогда констебль Драммонд вломится к ней с армией полицейских, готовых вытащить Хейдона из дома и повесить.
Женевьева подошла к окну и посмотрела на присыпанную снегом улицу. Перед гостиницей остановилась карета, из нее выскочил мужчина и, обернувшись, подал руку молодой жене. Было очевидно, что они женаты совсем недавно, потому что она захихикала, а он в шутку отвесил ей низкий поклон, после чего она весело засмеялась. «Сейчас они пойдут в столовую, и у них будет чудесный обед вдвоем, – думала Женевьева. – Они будут пить вино и наслаждаться десертом. Потом муж закурит сигару, а жена будет пить кофе из фарфоровой чашечки с золотым ободком. А после всех этих церемоний они пойдут в свою спальню, разденутся и лягут в постель. И тотчас же оба забудут обо всем на свете, для них не останется ничего, кроме огня их страсти. Потом они заснут, а утром проснутся, и он поможет ей застегнуть пуговки на платье. И они, счастливые, будут сидеть вместе за завтраком».
Увы, ничего этого ей, Женевьеве, не доведется узнать.
– Завтра я провожу вас в Инверари, – говорил Хейдон, по-прежнему расхаживая по комнате. – Я должен убедиться, что вы благополучно доехали. Колдуэлл пробудет здесь неделю и только потом вернется в Инвернес, так что нет причин опасаться, что в Инверари обо мне узнают. Как только вы окажетесь дома, я сразу же уеду. Вы скажете, что я отбыл во Францию к Булонэ рассказать, как прошла выставка, и передать его долю выручки. Поскольку я отвечал за демонстрацию работ Булонэ в Шотландии, никто не удивится моему желанию лично рассказать о невероятном успехе выставки. Можете сказать, что после этого я отправлюсь в Англию по коммерческим делам. Создайте впечатление, что я уехал на несколько недель. Через месяц или два можете сказать, что я умер или от болезни, или в результате несчастного случая.
– Нет. – Она покачала головой.
Он взглянул на нее с удивлением:
– Что значит «нет»?
Она отошла от окна и посмотрела ему прямо в глаза.
– Хейдон, вы не должны сопровождать меня в Инверари. Куда бы вы ни собрались ехать, уезжайте сейчас же. Вы не должны из-за меня задерживаться. Я и сама доберусь до дома.
По правде говоря, он был не готов к тому, чтобы покинуть ее столь внезапно. Да, не готов. А дорога в Инверари заняла бы два дня, и он мог бы побыть с ней еще немного. Конечно, два дня – это слишком мало, но все же лучше, чем ничего.
– Но, Женевьева…
– Я сама найму карету, – перебила она. – Людям же скажу, что вы срочно уехали по коммерческим делам бизнеса и что потом вы намерены отправиться во Францию, чтобы повидать своего друга-художника. Вы могли бы прямо сейчас уйти из гостиницы… и исчезнуть. Это лучше, чем идти на риск, возвращаясь вместе со мной.
– В тот же момент, как вы появитесь без меня, вы попадете под подозрение, особенно если кто-то узнает, что вас видели в галерее разговаривающей с маркизом Редмондом, который удивительно похож на вашего мужа. – Хейдон вздохнул, потом опять заговорил: – Женевьева, я не позволю вам так рисковать. Считается, что мы с вами муж и жена, поэтому надо сохранять видимость, понимаете? Ведь люди и так находят странным наш брак. Будет гораздо естественнее, если вы вернетесь из Глазго вместе с мужем. А потом уж я уеду по своим делам.
– Если кто-то услышит от мистера Колдуэлла, что я была на вернисаже в обществе лорда Редмонда, я скажу, что на выставке месье Булонэ я разговаривала со многими людьми и всех не помню. Ведь в рассказе Колдуэлла не будет ничего, что дало бы основание предположить, что маркиз выдавал себя за моего мужа. Скорее всего мистер Колдуэлл действительно поверил, что я замужняя женщина, а мой ревнивый муж где-то меня ждал.
«Может, она и права», – подумал Хейдон. И все же он чувствовал, что не может бросить Женевьеву одну в гостинице. Ведь по дороге из Глазго с ней могло что-нибудь случиться… И черт возьми, он не хотел уезжать, не попрощавшись с детьми! Ему очень хотелось сказать им, что он не по доброй воле уходит от них, а по необходимости.
– Нет, Женевьева, сейчас я не уйду от вас.
Она нахмурилась:
– Неужели вы не понимаете, что сейчас самая лучшая возможность скрыться?
– Не забывайте, Женевьева, что вы миссис Блейк. И если я сегодня скроюсь, то власти непременно зададутся вопросом: что за неотложные дела у вашего мужа, почему он так внезапно исчез? Если я сейчас уйду, то вам придется отвечать на этот вопрос, понимаете? И не надо большого ума, чтобы догадаться: пропавший Максвелл Блейк и сбежавший маркиз Редмонд – одно и то же лицо. Вас арестуют и вынудят признаться, что вы укрывали и защищали меня в течение нескольких недель.
– Что бы они со мной ни сделали, это будет не так ужасно, как то, что они сделают с вами, Хейдон! Вас повесят за преступление, которое вы не совершали!
Женевьева смотрела на него, вскинув подбородок, и в ее карих глазах сверкала ярость. Казалось, она готова была подраться с любым, кто ворвется в комнату и попытается увести его отсюда. В этот момент Женевьева походила на разъяренную львицу, и Хейдон понял, что она сделает все возможное, чтобы его защитить, хотя, конечно же, он недостоин этого. И она постоянно его защищала с того момента, как впервые увидела.
Он приблизился к ней и провел ладонью по ее щеке.
– Я не могу отпустить вас одну, Женевьева. Не хочу, чтобы вы разрушили свою жизнь и жизнь ваших детей ради такого недостойного мерзавца, как я.
– Недостойный?.. Но почему?..
– Вы ничего обо мне не знаете. – Хейдон прижал палец к ее губам. – А если бы узнали, то пожалели бы о том, что спасли меня. Поверьте, Женевьева, я не заслужил того, чтобы вы обо мне так заботились. И вам не следовало освобождать меня из тюрьмы.
Она увидела отчаяние в его голубых глазах и тихо проговорила:
– Вы же сказали, что убили, защищаясь, разве не так?
Он покачал головой:
– Вы не поняли. Я говорю не о тех негодяях, которые на меня напали. Одного их них я убил и, не задумываясь, сделал бы это еще раз. Нет, я говорю совсем о другом…
Его лицо исказила мука, ей было больно даже смотреть на него – она чувствовала его страдания, как свои собственные. Но какое же злодеяние он совершил? Что так терзало его душу? Она не знала ответа на этот вопрос, однако прекрасно понимала: если он так мучается из-за поступка, в котором считает себя виновным, то наверняка это что-то ужасное. И теперь он погибал от сознания своей вины.
– Ничего, Хейдон… – прошептала она, обнимая его за плечи. – Все когда-нибудь забывается.
Хейдон молчал, изумленный своей реакцией на ее прикосновение. Едва лишь руки Женевьевы легли ему на плечи, как в нем пробудилось желание. А Женевьева прижалась к нему и уткнулась щекой в его шею. И она все крепче к нему прижималась, словно хотела впитать в себя его боль и страдание, словно хотела поделиться с ним своей силой. Но он понимал, что не заслуживал ее сочувствия, понимал, что недостоин такой замечательной женщины, как Женевьева.
Однако желание с каждым мгновением усиливалось, и он ничего не мог с этим поделать. Ему хотелось слиться с ней воедино – слиться душой и телом. И еще больше хотелось остаться с ней навсегда – никогда не разлучаться.
Хейдон со стоном впился губами в ее губы, зная, что не сможет остановиться. Зато он точно знал, что проводит Женевьеву домой, а потом уедет. Вернется ли он к ней когда-нибудь? На этот вопрос он не мог ответить, но сейчас это не имело значения, сейчас Женевьева принадлежала ему и только ему.
Подхватив ее на руки, Хейдон шагнул к кровати и уложил ее на постель. И тотчас же губы их слились в страстном поцелуе. Когда же поцелуй прервался, он стал лихорадочно срывать с себя одежду, стремясь избавиться от нее как можно быстрее. Женевьева же, пытаясь помочь ему, принялась расстегивать пуговицы у него на брюках и нечаянно коснулась его восставшей плоти. Тут же забыв о пуговицах, она начала ласкать его, и Хейдон, не выдержав, громко застонал. В следующее мгновение он одним движением сорвал с себя брюки и тут же выпрямился – теперь он стоял перед Женевьевой обнаженный. В ее глазах, устремленных на него, он видел страстное желание, но в них совсем не было стыда – одна лишь пылающая страсть. Да, она хотела, чтобы он накрыл ее, чтобы заполнил собой. Но скоро он уедет, и она снова останется одна, а он… Отбросив эти мысли, Хейдон лег рядом с ней и поцеловал. Затем его пальцы заскользили по шелковым преградам, разделяющим их.
Алисе потребовался почти час, чтобы управиться с платьем, Женевьевы – пуговицы, крючки, корсет, кринолин, нижняя юбка, – но Хейдон справился гораздо быстрее; минуту спустя Женевьева лежала рядом с ним обнаженная. Улыбнувшись ему, она чуть приподнялась, вытащила шпильки из волос, и сложная прическа рухнула ей на плечи каскадом блестящих волн. Затем она склонилась над ним и, обвивая руками его шею, прижалась губами к его губам. Отвечая на ее поцелуй, Хейдон вдруг почувствовал, что она начала осторожно отстраняться от него. Прошло еще несколько секунд, и Женевьева, резко приподнявшись, тут же уселась на него верхом. Упершись ладонями ему в грудь, она с громким стоном отдалась восхитительному экстазу, захватившему их обоих, как только он вошел в нее.
Глядя на Женевьеву, Хейдон восхищался ее красотой, а ее чувственность побуждала его двигаться все быстрее. Он хотел бы навеки соединиться с ней, хотел бы засыпать в ее объятиях, зная, что утром она по-прежнему будет рядом. Их жизнь состояла бы из долгих упоительных дней и страстных ночей. Он одел бы ее в красивые платья и осыпал бы драгоценностями не потому, что ее природной красоте нужны эти побрякушки, а потому что она слишком долго ставила свои интересы на последнее место; она носила линялые платья с обтрепанным подолом, а драгоценности, которые у нее когда-то были, продала, чтобы содержать дом и кормить детей.
Заметив блеснувшее на пальце Женевьевы обручальное кольцо, которое он подарил ей сегодня, Хейдон подумал, что этого явно недостаточно. Она заслуживала гораздо более дороге и красивые драгоценности, но, к сожалению, сейчас он не мог подарить ей ничего, кроме этого кольца. Да, не мог, потому что в данный момент он не маркиз Редмонд, а сбежавший из тюрьмы убийца, которого разыскивали власти. У него не было ничего – только эти украденные у судьбы мгновения…
Внезапно Женевьева вскрикнула и со стоном рухнула в его объятия. И почти в тот же миг из груди Хейдона тоже вырвался стон, и он затих, прижимая к груди тяжело дышащую Женевьеву.
Несколько минут спустя он уложил ее рядом с собой и осторожно убрал с ее лица пряди волос.
– Женевьева, я не могу от тебя уйти, – проговорил он хриплым шепотом. – Во всяком случае, не сегодня.
В ее глазах блеснули слезы. Потом слезы серебристыми каплями покатились по щекам.
– Хейдон, тебя поймают, – проговорила она дрожащим голосом. – Поймают и повесят. Я этого не переживу.
Он погладил ее по волосам.
– Если мне суждено быть повешенным, то уж лучше я проведу последние часы своей жизни в твоих объятиях. А если мне повезет и я останусь жить, то должен убедиться, что ты добралась домой. К тому же я очень хочу попрощаться с детьми. Если же я уйду, не сказав им ни слова… – Хейдон нахмурился и добавил: – Слишком много было таких, кто уходил от этих детей, бросая их на произвол судьбы.
– Я им все объясню. Они не будут думать, что их предали.
Хейдон покачал головой:
– Нет.
В глазах его появились боль и страдание, и Женевьева вдруг тихо сказала:
– Расскажи мне, Хейдон. Пожалуйста, расскажи…
Он отвернулся от нее и стал разглядывать трещины на потолке. Огонь в камине потух, в комнате становилось все холоднее. Женевьева уже подумала, что Хейдон так и будет молчать, но он вдруг заговорил:
– У меня была дочь. Я ее оставил, и она убила себя.
Он думал, что Женевьева посмотрит на него с ужасом. Что она откатится от него, завернется в одеяло и спрыгнет с кровати. А потом накинется на него с вопросами – был ли он женат, когда родился ребенок, как он мог быть таким жестоким? Он, конечно, это заслужил; именно такой реакции следует ждать от женщины, которая посвятила жизнь спасению детей, среди которых только один ребенок имел с ней кровную связь.
Но она лежала с ним рядом, молча обдумывая услышанное. Потом положила голову ему на плечо и попросила:
– Расскажи, что произошло.
В ее голосе не было осуждения, и это привело его в замешательство. Она не поняла, что он сказал? Или она считала, что иначе нельзя, что в жизни иногда приходится поступать жестоко?
Женевьева молча ждала объяснений, по-детски доверчиво прижимаясь щекой к его плечу. Но ведь если она узнает правду, то она его возненавидит. Придет в ужас от того, что он, Хейдон, такой трусливый, такой эгоистичный мерзавец. И конечно же, пожалеет о том, что помогла ему. «Ты заслужил ее презрение», – сказал он себе. Может, ее презрение облегчит ему уход. В его чувствах к ней ничего не изменится, но у нее пропадет вся нежность по отношению к нему, пропадет уважение. Мысль о том, что Женевьева его возненавидит, пронзила его до глубины души, но Хейдон понимал: после всего, что она для него сделала, она должна узнать правду. Глядя в потолок он заговорил:
– Я не должен был стать маркизом Редмондом. Эта сомнительная честь принадлежала моему старшему брату Эдварду. Его всегда баловали и говорили, что он достигнет великих вершин, а меня обычно игнорировали и позволяли делать все, что мне хотелось. Эдвард же, откровенно говоря, был очень расчетлив и осторожен, как и подобает будущему маркизу. Когда же он унаследовал титул и стал управлять семейным имуществом, я получил неплохое месячное содержание, но при этом ни за что не отвечал…
– Хейдон тяжело вздохнул и вновь заговорил:
– Я предавался пьянству, играл и постоянно менял любовниц. Одной из моих женщин была графиня Ботуэлл. Она вышла замуж в восемнадцать лет, а к двадцати годам муж ей нестерпимо надоел. Наша связь продолжалась несколько недель, я был не первым и не последним из ее любовников. Но вскоре она обнаружила, что беременна, очень расстроилась и заявила, что ребенок может быть только от меня.
Женевьева молчала, по-прежнему прижимаясь к нему.
– Но не было и речи о том, чтобы Кассандра ушла от мужа ко мне. Она могла презирать Винсента, но ее вполне устраивало положение в обществе, которое он ей обеспечивал. А я со своим месячным содержанием ничего не мог бы ей дать. Мне в то время было двадцать девять лет, и я не был готов взвалить на себя такое бремя, как жена и ребенок, зачатый по пьяной неосторожности. И мы с Кассандрой решили, что она немедленно ляжет в постель с Винсентом, а потом скажет ему о ребенке, и они с мужем вместе буду его растить. В то время это казалось наилучшим решением. Кассандра родила девочку, и ее назвали Эммалиной. От сплетников я слышал, что Винсент, который поначалу хотел мальчика, обожал свою дочку. Больше всего этому удивлялась Кассандра, которая находила материнство скучным и утомительным, хотя никогда сама не занималась ребенком – Винсент нанял для Эммалины самых лучших нянек.
– Ты ездил посмотреть на нее?
Хейдон покачал головой:
– Наш роман с Кассандрой закончился, а после всех трудностей с беременностью и родами она не хотела меня видеть. Она долго не могла зачать и уже решила, что бесплодна, а когда оказалось, что это не так, была очень разочарована.
– Неужели ты не хотел увидеть дочь? – недоумевала Женевьева. Хейдон продемонстрировал редкое сочувствие к детям, он рисковал жизнью ради Джека и Шарлотты, так почему же он не хотел видеть собственного ребенка?
Хейдон снова вздохнул:
– Все очень просто. Я не чувствовал связи с дочерью. Она была плодом кратковременной страсти. Мы с Кассандрой прервали наши отношения. И должен сказать, что я с облегчением избавился от нее. Я не встречал Кассандру, когда она носила ребенка, потому что она избегала в это время общества. Когда же появилась Эммалина, я был рад услышать, что девочка родилась здоровой. К тому же я был уверен, что Кассандра и Винсент будут о ней заботиться и что все в ее жизни сложится удачно. Я не чувствовал прав на нее, поэтому считал, что Винсент ее отец. Он ее любил, а она его обожала. – Хейдон немного помолчал и, нахмурившись, добавил: – К сожалению, это и стало проблемой.
– Почему?
– После рождения Эммалины Кассандра продолжала предаваться любовным утехам, но выбор любовников стал ограниченным. Она располнела и сделалась еще более капризной и злобной. Винсент совсем перестал ею интересоваться и позволял ей делать все, что ей хотелось. В конце концов Кассандра пристрастилась к спиртному и начала оплакивать ушедшую молодость. Они с Винсентом все чаще ссорились, и однажды, напившись, она заявила мужу, что отец девочки не он, а я.
Женевьева с дрожью в голосе пробормотала:
– Ведь для него это был ужасный удар…
– Да, конечно, – согласился Хейдон. – Но это его не оправдывает. Увы, после этого он охладел к Эммалине и отказался иметь с ней дело. Разумеется, она оставалась в его доме, но он ясно дал девочке понять, что больше ее не любит. – Немного помолчав, Хейдон с горечью добавил: – Но ведь малышке в это время было пять лет…
Хейдон снова умолк, на сей раз надолго. Когда же он продолжил свой рассказ, в голосе его звучали злоба и отчаяние. Казалось, он был готов вскочить с кровати и драться, драться все равно с кем.
– Долгое время их секрет не выходил за пределы поместья. Я уже несколько лет не посещал их приемы, поэтому понятия не имел о том, что Винсент знает обо всем. Но до меня стали доходить слухи, что Винсент заметно увеличил свое состояние и что они с Кассандрой живут отдельно. Об Эммалине не упоминалось. Это было странно, потому что совсем недавно все только и говорили о том, что Винсент очень любит свою дочь. Однако я не очень волновался, так как по-прежнему развлекался и сорил деньгами, чем очень раздражал своего брата.
А потом Кассандра неожиданно умерла. Говорили, что она неудачно сделала аборт, но официальное объяснение было таково: от неизвестной болезни. Я был на похоронах. Полагаю, я чувствовал себя обязанным отдать последний долг Кассандре, потому что когда-то мы с ней были любовниками. И еще мне очень хотелось посмотреть, как поживает крошка Эммалина. Мне хотелось убедиться, что у нее все хорошо.
Но как только я увидел девочку, я понял: что-то не так. Эммалина была красивая тоненькая блондиночка с темными глазами – как и ее мать. Но если Кассандра была уверенная в себе хохотушка, то ее дочь была слишком уж тихая и не уверенная в себе. Конечно, у нее умерла мать, и нельзя было ожидать от нее веселья, но когда Винсент прорычал, чтобы она села в угол и никому не попадалась на глаза, всем стало очевидно: он терпеть не может малышку. Более того, было явно, что она боялась его до ужаса. И тогда я понял, что он все знает. Да, он знал и наказывал девочку за поведение ее матери. Как будто малышка была в чем-то виновата.
Женевьеве было очень жаль маленькую Эммалину.
– И что ты сделал?
Хейдон поморщился.
– Ушел с похорон и несколько недель пил. Я чувствовал свою беспомощность, а пьянство помогало забыть о моей неблаговидной роли. Но я ведь не мог ворваться в дом к Винсенту и потребовать, чтобы он отдал мне мою дочь, о которой я ни разу не вспомнил за восемь лет. А если бы он и согласился, то что я мог бы ей дать? Все бы узнали, что она незаконнорожденная, и малышка стала бы отверженной. В то время мне хватало денег на развлечения, но я ничего не знал о том, как воспитывать детей. И Эммалина оказалась в ловушке. Она была узницей Винсента, а я ничего не мог с этим поделать.
Женевьева молчала, и Хейдон рассудил ее молчание как осуждение. Он знал, что она на его месте сумела бы спасти Эммалину.
– Пока я пьянствовал, мой брат умер. Бедный Эдвард, который, сколько я помню, не болел ни дня в своей жизни, весь день просидел за письменным столом, а потом встал и рухнул на пол. Он всю жизнь работал и не нашел времени поухаживать за женщиной и жениться, так что у него не было наследников. И неожиданно я оказался в роли маркиза Редмонда со всеми обязанностями, которые накладывал на меня титул. Должен сказать, для родственников это был неприятный сюрприз, они были убеждены, что я промотаю все, что создано трудами отца и брата. Несколько кузенов сообщили мне, что они были бы лучшими кандидатами на роль маркиза.
Теперь, получив деньги и титул, я стал более рассудительным и решил, что не могу оставлять Эммалину на милость Винсента. Я поехал к нему и предложил забрать ее у него. Он сказал, что не намерен отдавать ту, которую все считают его дочерью. Если он так поступит, это будет публичным заявлением, что он рогоносец и отдает ублюдка своей жены ее любовнику. Он сказал, что презирает меня и Эммалину и что теперь мне придется жить с сознанием своей вины.
Я с ним долго спорил. Я даже предложил ему деньги в обмен на Эммалину. Он только засмеялся. Деньги ему были не нужны. Он хотел мести. Хотел наказать меня за то, что я спал с его женой и сделал ребенка, которого он пять лет считал своим. Он хотел, чтобы я страдал от мысли, что моя дочь приговорена к несчастной жизни под его крышей, а я ничего не могу с этим поделать. Наконец я понял, что ничто мне не поможет. У меня были деньги и титул, но у меня не имелось законных прав на мою дочь. Я не мог доказать, что она моя. Смирившись, я покинул поместье Винсента.
– Эммалина знала, что ты приезжал?
– Когда я вышел из кабинета Винсента, я успел заметить, что она смотрит на меня, спрятавшись за перилами лестницы. Никогда не забуду, какая она была маленькая и потерянная. Она казалась хрупкой… как птичка. И я понял: ей сказали, что я ее отец и что я бросил ее. Я хотел ей сказать, что все будет хорошо, но прежде чем я заговорил, из комнаты выскочил Винсент и приказал мне убираться из его дома. Я чувствовал себя совершенно беспомощным. И я решил: что бы я сейчас ни сказал, чтобы ни сделал, Эммалине от этого будет только хуже. Поэтому я и ушел.
Хейдон умолк, из горла его вырвался стон.
– На следующий день она убила себя, – прошептал он. – Встала на рассвете, отплыла на лодочке на середину великолепного пруда… и прыгнула в воду. Это увидел садовник, который только что пришел на работу. Он подбежал к берегу, нырнул за ней, но вода в пруду была темная, и он ее не нашел. – Хейдон судорожно сглотнул. – Ее вытащили через несколько часов. На ней были ночная рубашка и плащ Винсента. Видишь ли, ей требовался плащ с глубокими карманами, чтобы набить их камнями. Она решила, что обязательно должна утонуть.
Внезапно приподнявшись, Женевьева заглянула Хейдону в глаза.
– Я считаю, что ты не виноват, – решительно заявила она. – Ты ничего не мог сделать.
– Ты сама в это не веришь, и я тоже. Я не должен был ее там оставлять. Я должен был схватить ее, посадить в карету и увезти с собой. Я должен был сказать Винсенту, что убью его, если он попытается отнять ее у меня. Я должен был прижать ее к себе и сказать, что теперь никто не обидит ее. Я должен был сделать хоть что-нибудь! А я вместо этого забрался в карету и укатил. Из-за моей тупости и бездействия моя девочка прыгнула в черный пруд и утонула. – Он закончил с мукой в глазах: – Я мог ее спасти, Женевьева. Я мог бы взять ее к себе и никого к ней не подпускать. Но я уехал, и из-за этого она утопилась.
– Ты же не знал, что так случится, – возразила Женевьева. – Хейдон, даже если бы ты забрал ее с собой, Винсент не оставил бы ее у тебя. Он мог бы обратиться к властям, и у тебя отобрали бы девочку. Ведь у тебя не было на нее законных прав. Оставляя ее у Винсента, ты был уверен, что у тебя нет другого выхода.
– У тебя не было законных прав на Джейми, Аннабелл, Саймона и других детей, но ты сумела спасти их, потому что хотела за них бороться, – возразил Хейдон.
Женевьева покачала головой:
– Ты ошибаешься. У меня есть законные права на Джейми, потому что он мой брат…
– Ты не смогла бы это доказать.
– Может, и не могла бы, но все признали, что это правда.
– У тебя не было прав на остальных детей.
– Это совсем другое дело, Хейдон.
– Черт возьми, почему другое?!
– Другое, потому что никто, кроме меня, их брать не хотел, – пояснила Женевьева. – Как ты не понимаешь, Хейдон? Ты не мог забрать Эммалину, потому что Винсент не хотел ее отдавать. Если бы у тебя было больше времени, ты, возможно, нашел бы способ его переубедить. Ты мог бы как-нибудь заставить его отдать девочку. Но у тебя не было времени.
Хейдон отвернулся и уставился в стену.
– Откуда ты мог знать, до какого отчаяния она дошла? – продолжала Женевьева. – Ты даже с ней не разговаривал. А если бы ты знал, что происходило у нее в душе, то ты сделал бы все возможное, чтобы отобрать ее у Винсента.
Хейдон со стоном закрыл глаза.
– Кода я в первый раз тебя увидела, ты был избит почти до бесчувствия. Тебя избили за то, что ты попытался спасти Джека. Ты был не в том состоянии, чтобы драться, но все-таки вступился за мальчика. А ведь не имел никаких обязательств по отношению к Джеку. Он был просто юный воришка, до которого никому не было дела. Но ты не захотел стоять в стороне и смотреть, как над ним издеваются, хотя понимал, что тебя будут бить и, возможно, убьют. А Шарлотта? Когда ее посадили в тюрьму, ты пошел к коменданту Томсону и потребовал, чтобы ее освободили. Ты понимал, что в тюрьме тебя могут узнать, если не по лицу, то по голосу или манерам. Если бы тебя разоблачили, тебя бы схватили и повесили. Но тебя не остановила даже угроза казни. Хейдон, ты бы погиб за девочку, которую знал не больше двух недель.
– Я заботился о Шарлотте, – прохрипел он.
– Я знаю. – Женевьева положила руку ему на плечо. – Хейдон, ты был готов пожертвовать собой, потому что чувствовал: она не сможет выдержать тяготы тюремной жизни. Я знаю, что ты заботился об Эммалине. Если бы у тебя было время, ты бы нашел способ ей помочь. Ты винишь себя за то, что не заботился о ней годами, но пока ты не увидел ее на похоронах, ты был уверен, что она счастлива. А как только понял, что это не так, попытался ей помочь. В тот день тебе не удалось вызволить ее из лап Винсента, но ты бы это сделал, если бы появилась возможность. Тебе просто не хватило времени.
Он по-прежнему лежал, уставившись в стену. Неужели в словах Женевьевы есть хоть крупица правды? Он не решался в это поверить. Но ведь она не покинула его… Она лежала рядом и старалась утешить.
Он вдруг повернулся к ней и рывком усадил себе на грудь. Он больше не хотел думать об Эммалине, Кассандре и прочих несчастьях. Возможно, его скоро схватят, поэтому сейчас следовало сказать то, что он хотел сказать. Следовало сказать самое главное. Взяв ее лицо в ладони, он взглянул ей в глаза и проговорил:
– Женевьева, что бы со мной ни случилось, ты должна знать, что я…
Хейдон умолк, подыскивая нужные слова. Все те сентиментальные фразы, которые он говорил женщинам, сейчас совершенно не подходили, потому что не могли выразить чувства, которые он испытывал к Женевьеве. Послезавтра он ее оставит, а что будет потом, он не знал. Возможно, его поймают. А может, он до конца жизни будет скрываться от закона. Может, он никогда больше не увидит Женевьеву. Чувствуя, что сердце его разрывается от боли, он прошептал:
– Нет ничего такого, чего бы я не сделал для тебя, будь у меня больше времени. Поняла?
Женевьева смотрела ему в глаза, и ей казалось, что она видит его душу. Крепко прижавшись к нему, она поцеловала его в губы, и ее слезы покатились по его смуглым щекам.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пленник - Монк Карин



Читается легко. Написано средненько. Весьма наивно. Поведение детей все время раздражало. И грабить вместе и спасать всем вместе. В общем книга как и автор на любителя.rnP.S. "Чужая вина" тоже самое произведение под другим названием
Пленник - Монк КаринКира
18.04.2012, 2.46





мне понравилось а насчет детей согласна
Пленник - Монк КаринНАТАЛИЯ
21.12.2014, 15.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100