Читать онлайн Чужая вина, автора - Монк Карин, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чужая вина - Монк Карин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.16 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чужая вина - Монк Карин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чужая вина - Монк Карин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монк Карин

Чужая вина

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Глазго был шумным и многолюдным городом исключительной красоты и столь же невероятного отчаяния. Холодные воды реки Клайд, подобно пульсирующей голубой вене, текли через его сердце, связывая город с Клайдским заливом и Атлантическим океаном. Такое расположение было идеальным для быстро развивающейся промышленности. Почти сотня текстильных фабрик украшала городской пейзаж, а чугунолитейные заводы и угольные копи в пригородах кормили верфи и мастерские по изготовлению паровых котлов на обоих берегах реки. Необходимость в дешевом труде была огромна. Шотландские горцы наводняли город в поисках работы, но им приходилось соперничать с такими же отчаявшимися ирландскими, итальянскими и еврейскими иммигрантами. Те немногие, кому удавалось нажить огромные состояния, воздвигали величественные дома, наполняя их роскошной мебелью и произведениями искусства. А мужчины, женщины и дети, проводящие долгие часы на фабриках, возвращались по ночам, еле волоча ноги, в свои зловонные трущобы, где вели нескончаемую битву с голодом, болезнями, пьянством и насилием. Но, несмотря на это жалкое «подбрюшье», Глазго оставался одним из прекраснейших городов Европы — идеальным местом для представления шотландской публике знаменитого французского художника Жоржа Булонне.
Женевьева, как зачарованная, смотрела на свое отражение в зеркале, не веря, что она могла настолько измениться. Платье из серого шелка, выбранное с помощью Юнис и Дорин, было отделано прозрачными кремовыми кружевами и скроено отнюдь не по последней моде. Продавщица в магазине развернула перед ними пеструю, ошеломляющую палитру. Юнис и Дорин только вздыхали над роскошной коллекцией платьев из розового, фиолетового и зеленого шелка, щедро расшитых бисером, украшенных лентами и бантами, с широченными юбками на каркасе, словно сделанными для того, чтобы сбивать с ног каждого в радиусе пяти футов.
Несколькими годами ранее Женевьева с радостью облачилась бы в самый новомодный наряд и с нетерпением ожидала бы восторгов от окружающих. Но этой избалованной и легкомысленной девушки больше не существовало. Женщина, стоящая перед зеркалом, была не замужем, но имела при этом шестерых детей, ни один их которых не был ею рожден. Она годами боролась за то, чтобы ее подопечные были сыты, одеты и не оказались на улице. Мысль о том, чтобы выложить крупную сумму за нелепое платье, которое и надевать-то можно только в редких случаях, теперь казалась ей безнравственной.
Несмотря на простоту, новое платье нравилось Женевьеве куда больше тех, которые она носила последние несколько лет. Корсаж сужался треугольником от груди к талии, а юбки походили на жемчужно-серый шелковый колокол, поддерживаемый скромным кринолином.
По просьбе Женевьевы отель прислал горничную помочь ей одеться. В одиночку она ни за что бы не справилась со всеми сложностями корсета и кринолина, а также с бесконечным рядом крошечных пуговиц и крючков на спине. Горничная — приятная разговорчивая девушка по имени Элис — предложила сделать ей прическу. Сначала Женевьева отказалась, думая, что достаточно просто собрать волосы сзади в узел при помощи шпилек. Но Элис настаивала, утверждая, что ей нечасто приходится иметь дело с такими красивыми и густыми волосами. Она попросила Женевьеву позволить ей попрактиковаться в новом стиле причесок, который Элис видела в парижском журнале мод, присланном подругой из Франции. Отвечать отказом на подобную просьбу граничило с нелюбезностью, поэтому Женевьева разрешила горничной попробовать укротить ее кораллово-золотистую гриву.
Когда Элис закончила, волосы Женевьевы были завиты в гирлянду локонов, собранных на затылке. Элис приколола над правым ухом миниатюрный букетик, подходящий по цвету к серым и кремовым тонам платья. Женевьева выразила опасение, что цветы будут чересчур бросаться в глаза, но Элис настаивала, что такое украшение идеально подойдет столь красивой и стройной женщине. На открытие выставки придет много леди со страусовыми перьями, лентами и даже драгоценностями в волосах, никто не сочтет цветы неуместными.
Темнота незаметно окутывала город. Женевьева зажгла масляные лампы и продолжала изучать себя в зеркале. Она не привыкла уделять так много сил и времени своей внешности. Прическа выглядела изумительно, платье, хотя и слишком простое для вернисажа в большом городе, казалось вполне приемлемым. Но больше всего Женевьеву интересовало ее лицо. На лбу и вокруг глаз виднелись мелкие морщинки. Когда же они там появились? Женевьева напомнила себе, что она уже не восемнадцатилетняя девушка с нежной кожей, а женщина двадцати шести лет, за плечами у которой множество тревожных, бессонных ночей. Конечно, в ее жизни было немало радостей: улыбки и забавные выходки детей, маленькие достижения, картины. Но вот лицо, увы, не помолодело. Было не слишком приятно видеть, как сильно она изменилась. Как-то не было времени смотреть на себя в зеркало. Прошло много лет, с тех пор как Женевьева не могла насмотреться на себя! Это было в другой жизни. Там, обручившись с Чарлзом, она чувствовала себя на седьмом небе, завоевав внимание такого блестящего и изысканного мужчины, как граф Линтон.
В дверь постучали. Женевьева встала, неловко поправила заблудившуюся прядь волос и пошла открывать.
В коридоре стоял Хейдон в элегантном черном смокинге и безукоризненно белой рубашке. Аккуратно завязанный галстук и устричного оттенка брюки в обтяжку довершали картину. Он молча уставился на Женевьеву, пожирая взглядом каждый дюйм — от поблескивающих золотистых локонов до кружевных оборок юбки на фоне темного ковра. Женевьева почувствовала, что ее бросает в жар. Ей стало трудно дышать, хотя в комнате было прохладно, а платье вовсе не было таким уж тесным.
— Добрый вечер, — произнес Хейдон, с трудом обретая самообладание, утраченное при виде Женевьевы. Он знал, что она хороша собой и одетая в одно из своих поношенных платьев, и лежащая обнаженной на скомканных простынях, но не был готов увидеть ту ослепительную красоту, которую она излучала сейчас и которую только подчеркивало изысканное в своей простоте новое платье. Войдя в комнату, Хейдон бросил в кресло цилиндр и накидку, еле сдерживаясь, чтобы не сжать Женевьеву в объятиях.
«Она не твоя, — напомнил он себе, — несмотря на все вольности, которые ты так бесстыдно позволял себе с ней».
— Сегодня вы выглядите очаровательно, миссис Блейк, — легкомысленным тоном произнес он. — Несомненно, вы приведете в восторг всех мужчин, присутствующих на вернисаже. Мне придется немало потрудиться, чтобы держать их на почтительном расстоянии.
Несмотря на шутливые манеры, глаза Хейдона говорили Женевьеве, что ее внешность произвела на него по-настоящему сильное впечатление. Возможно, морщины, которые она видела в зеркале, не так уж заметны.
— Должна признаться, я так давно не бывала в свете, что совсем забыла, сколько внимания следует уделять туалету. — Женевьева поправила платье, вырез которого внезапно показался ей слишком низким. — К счастью, отель предоставил мне горничную, которая помогла с платьем и прической.
Хейдон вообразил, как он погружает руки в аккуратно уложенные локоны Женевьевы, вынимает шпильки и пропускает сквозь пальцы золотистый шелк ее волос. Что касается платья, то ему бы хватило нескольких секунд, чтобы расстегнуть его…
Чтобы отогнать непрошеные мысли, он отвернулся.
— Необходима еще одна вещь, чтобы сделать ваш ансамбль полным. — Он вынул из кармана смокинга темно-красную коробочку. — Вот.
Женевьева удивленно посмотрела на Хейдона, но его лицо ничего не выражало. Неуверенно взяв коробочку и проведя пальцами по бархатной поверхности, она медленно открыла ее.
На атласной подушечке сверкало золотое кольцо с маленьким рубином.
— Оно не столь великолепно, сколь вы, безусловно, заслуживаете, — в голосе Хейдона слышалось напряжение, — но, боюсь, это лучшее, что я мог приобрести в такой короткий срок, располагая ограниченными средствами. Я подумал, что пришло время миссис Максуэлл Блейк обзавестись обручальным кольцом.
Женевьева молча уставилась на золотой ободок.
Во время ее помолвки Чарлз преподнес ей массивное резное кольцо с тремя огромными бриллиантами. Он объяснил ей, что это фамильная драгоценность, которую до нее носили три графини Линтон, и долго распространялся об их достоинствах, заключавшихся главным образом в произведении на свет многочисленного потомства и заботах о муже и доме. В конце этого напыщенного монолога Чарлз поведал Женевьеве, что она должна гордиться, поскольку он избрал ее среди множества кандидаток, желающих носить это кольцо, и что он надеется никогда не разочароваться в своем выборе. Разумеется, разорвав помолвку, он потребовал кольцо назад, имея на то полное право.
С тех пор Женевьева никогда не носила никаких драгоценностей.
— Оно очень красивое, — тихо сказала она.
Хейдон вынул кольцо из коробочки и надел ей на безымянный палец левой руки, ощущая запах померанца, исходящий от ее прохладной шелковистой кожи.
— Боюсь, оно немного великовато, — извинился он. — Придется сузить его, когда мы вернемся домой.
Слово «домой» легко слетело с его губ. Хейдон знал, что это не соответствует действительности, но не стал поправляться. Право же, если все время все уточнять, можно бог знает до чего договориться. Разумеется, он понимал, что не может вечно выдавать себя за некоего Максуэлла Блейка. Ему следует добиться права жить собственной жизнью, какой бы ничтожной и бессмысленной она ни была. Более того, сокрытие бежавшего из тюрьмы убийцы подвергает Женевьеву и ее семью постоянной опасности. Закрыв глаза, Хейдон снова вдохнул исходивший от нее аромат. Им предстоит посетить выставку, где сливки мира искусства Глазго увидят работы Жоржа Булонне и определят степень их достоинств.
— Пошли, Женевьева, — сказал Хейдон, набросив накидку на ее обнаженные плечи. — Внизу ждет карета, чтобы доставить вас на вашу первую выставку. — Взяв свои шляпу и накидку, он галантно распахнул перед ней дверь.
Утром будет достаточно времени, чтобы посмотреть в лицо мрачной действительности.


— Я здесь, мистер Блейк! — Альфред Литтон взмахнул костлявой рукой, пытаясь пробиться сквозь окружающую его толпу.
— Мистер Литтон, — сказал Хейдон, когда очкастому торговцу наконец удалось подойти к нему, — похоже, выставка привлекла изрядное количество публики. Ты знакома с мистером Литтоном, не так ли, дорогая? — продолжал он, повернувшись к Женевьеве. — Кажется, ты упоминала, что твой отец купил у него какие-то картины несколько лет назад?
— Да, конечно, — отозвалась Женевьева, ошеломленная зрелищем толпы, разглядывающей ее работы.
Картины, вставленные в массивные золотые рамы, выглядели куда значительнее, чем когда они пылились в подвале. Женевьева понятия не имела, какие чувства они вызывают у глазеющих на них людей — восторг, отвращение или всего лишь равнодушие.
— Здравствуйте, мистер Литтон, — произнесла она.
— Это настоящий сумасшедший дом! — Мистер Литтон быстро огляделся вокруг. — Мои помощники разослали приглашения обычной клиентуре, но, согласитесь, времени оставалось мало. Поэтому мы решили напечатать небольшое объявление в «Хералд», рассчитывая привлечь еще немного посетителей. Мистер Стэнли Чизолм, известный художественный критик, случайно увидел объявление и решил заглянуть в галерею вчера, когда мы еще готовились к открытию. Не будет преувеличением сказать, что выставка произвела на него колоссальное впечатление. Сегодняшняя «Хералд» напечатала его статью, где он высоко оценивает работы мсье Булонне и утверждает, что каждый интересующийся живописью ни в коем случае не должен пропустить эту выставку. Мистер Чизолм также упомянул, что живущий в уединении художник, автор потрясающих работ, может появиться здесь сегодня вечером. Это еще сильнее возбудило любопытство публики. — Он снова огляделся. — Не знаете, Булонне здесь?
Хейдон притворился, будто окидывает взглядом помещение. Элегантно одетые мужчины и женщины смеялись и потягивали шампанское.
— Мы с женой только что прибыли, поэтому я не могу вам ответить. Если я увижу его, то сразу же дам вам знать.
— Надеюсь, он приехал. Мы уже продали тринадцать из двадцати картин, а ведь вечер только начался! Герцог Аргайл купил пять полотен, прежде чем мы доставили их сюда из Инверэри. Я, конечно, предупредил его, что они должны фигурировать на выставке. Разумеется, он не стал возражать. Это только увеличит их ценность.
В глазах Женевьевы мелькнуло недоверие.
— Вы продали тринадцать картин?
— Могу сообщить вам, что после появления хвалебной статьи мистера Чизолма в «Хералд» мы подняли цены, — признался мистер Литтон. — Комиссионные от продажи, которые получит ваш муж, миссис Блейк, будут куда большими, чем мы рассчитывали, и, конечно, его друга Булонне ожидает солидная прибыль. Уверен, он будет доволен. Надеюсь, что он разрешит нашей галерее и в дальнейшем представлять его работы в Шотландии.
Хейдон улыбнулся.
— Не сомневаюсь. Когда Булонне узнает, как хорошо приняли его произведения, он, несомненно, будет заинтересован в вашем представительстве.
— Отлично. Простите, но лорд Хислоп подает мне знак, что хочет купить портрет девушки с розой. Великолепная работа! Девушка так красива, но в лице ее есть что-то печальное. Мне следовало запросить за нее больше. — Он с сожалением вздохнул, поправил очки и зашагал навстречу потенциальному покупателю.
— Тринадцать картин! — воскликнула Женевьева. Хейдон взял два бокала с подноса у подошедшего официанта.
— Хотите шампанского?
Женевьева так стиснула ножку бокала, что Хейдон испугался, что она сломается.
— Давайте выпьем за таинственного Жоржа Булонне, — предложил он. — За то, чтобы этот мастер продолжал творить и радовать любителей искусства в течение многих лет. — Хейдон поднял бокал, сделал глоток и нахмурился. — В чем дело, Женевьева? Вы не любите шампанское?
Она покачала головой.
— Не помню. Я не пила шампанское с того вечера, когда объявили о моей помолвке с Чарлзом. С тех пор прошло много лет.
— Уверен, что сейчас оно понравится вам куда больше. Теперь вам действительно есть что отметить. Едва ли помолвка с Чарлзом была достойным поводом для того, чтобы выпить, — сухо добавил он.
Женевьева осторожно глотнула шампанское. Холодные пузырьки заплясали у нее на языке и защекотали в носу. Она сделала еще пару глотков. В переполненном помещении было тепло, и ей внезапно захотелось пить. Четвертый глоток — и бокал опустел.
— Еще? — спросил Хейдон.
Женевьева кивнула, и он снова наполнил ее бокал.
— Лучше пейте помедленнее, — посоветовал Хейдон. — Шампанское пьется легко, а потом внезапно ударяет в голову.
— Со мной все будет в порядке, — заверила его Женевьева, сделав очередной глоток. — Не беспокойтесь. — Она повернулась, устремив взгляд на группу людей, которые оживленно обсуждали ее картину, изображающую Саймона и Джейми.
От шампанского и духоты у Женевьевы порозовели щеки, приятно контрастируя с кремовым оттенком кожи на шее и груди. Хейдону она казалась самой красивой женщиной в зале. Женевьева понятия не имела, какое впечатление она производит на мужчин, и это делало ее еще более привлекательной. Хейдон видел, с каким любопытством они смотрят на Женевьеву, пытаясь определить, что ее с ним связывает. Он радовался, что подумал об обручальном кольце, иначе ему пришлось бы весь вечер отгонять увивающихся за ней недоумков. Прошло лет восемь с тех пор, как Женевьева впервые вышла в свет. Теперь на месте очаровательной девушки была сильная и уверенная в себе женщина, которая не только сама не поддалась отчаянию, но и помогала другим делать то же самое. Именно это сочетание красоты, решительности и самоотверженности так отличало Женевьеву от окружающих ее женщин.
— Неужели все эти люди пришли сюда посмотреть мои работы? — Женевьева все еще не могла в это поверить. — И даже покупают их?
— Только слепой не разглядел бы красоту ваших картин, Женевьева. В них есть трогательная интимность, на которую я сразу обратил внимание, и другие, несомненно, тоже.
Она задумалась над этим, наблюдая за седовласым джентльменом, который с удовольствием рассматривал изображение рыбачьей лодки, скользящей по свинцовым . волнам залива.
— Если мои картины так хороши, тогда не должно иметь никакого значения, что художник — женщина. Работу нужно оценивать по ее достоинствам.
— Вы правы, — согласился Хейдон. — Когда-нибудь подобные предубеждения исчезнут, но, пока они существуют, автором ваших картин должен считаться Жорж Булонне. Покуда вы будете в состоянии работать под его именем, вы сможете содержать себя и свою семью. Конечно, это несправедливо, но, надеюсь, финансовый успех поможет вам справиться с огорчением из-за того, что ваш талант не признан под вашим подлинным именем.
Женевьева впервые осознала значение совершенного Хейдоном. Фактически он обеспечил ее семье возможность выжить. Причем сделал это, не дав ей денег и потребовав что-то взамен, как мог бы поступить Чарлз или кто-нибудь другой из знакомых ей мужчин. Хейдон не оказал ей благодеяния, а нашел для нее способ выстоять самой. Теперь она сможет зарабатывать на жизнь себе и своей семье, занимаясь любимым делом.
Это был величайший дар из всех, какие ей когда-либо преподносили — дар настоящей независимости.
Женевьева посмотрела на Хейдона, не зная, как лучше выразить свою благодарность. Хейдон ответил ей спокойным взглядом. Он был сказочно красив в элегантном вечернем костюме. Черные локоны мягко обрамляли мужественное лицо в мягком свете масляных ламп и канделябров. Хейдон явно чувствовал себя непринужденно среди светской публики, и Женевьева понимала, что это его мир. Тем не менее в нем было кое-что, отличающее его от остальных мужчин, присутствующих в галерее, — нечто угрожающее, наводящее на мысль, что этот зверь приручен недостаточно. Именно это привлекало внимание многих женщин, украдкой бросавших на него взгляды, стараясь догадаться, кем ему приходится Женевьева. Она ощутила слабый укол ревности.
Хейдон нахмурился, заметив произошедшую в ней перемену.
— Господи, Рэдмонд, — послышался изумленный голос, — это в самом деле ты?
Женевьева затаила дыхание.
Хейдон слегка напрягся, но быстро взял себя в руки и повернулся к огненно-рыжему молодому человеку лет тридцати, быстро подходившему к ним.
— Привет, Родни, — с улыбкой отозвался он. — Рад встретить тебя здесь. Миссис Блейк, это мой старый друг, мистер Родни Колдуэлл.
С трудом сдерживая охватывающую ее панику, Женевьева повернулась и протянула руку молодому человеку.
— Здравствуйте, мистер Колдуэлл.
— Рад познакомиться, миссис Блейк. — Он коснулся губами ее руки. — Вижу, маркиз сохранил свое уникальное умение поддерживать компанию с самой красивой женщиной из всех присутствующих. — Его тон был насмешливым, но дружелюбным. — Где, черт возьми, тебя носило, Хейдон? Мы слышали о какой-то скверной истории с убийством. Говорили, что тебя повесили, но теперь ясно, что эти слухи несколько преувеличены. — Колдуэлл засмеялся.
Хейдон потягивал шампанское. Казалось, слова друга его позабавили.
— Ну, я рад, что все прояснилось. Досадное недоразумение, не так ли?
— Полагаю, что да.
— Ну и слава богу. Все в Инвернессе тебя уже похоронили — кроме меня, конечно. Я не сомневался, что ты выберешься из любой передряги. Уверяю тебя, все будут счастливы, когда я расскажу, что видел тебя в Глазго пьющим шампанское в обществе самой красивой женщины на вернисаже.
— Право, мистер Колдуэлл, вы мне льстите, — запротестовала Женевьева, пытаясь улыбнуться. — Лорд Рэдмонд, вы не возражаете проводить меня к моему мужу? Если он увидит меня беседующей с двумя красивыми мужчинами, то, несомненно, начнет ревновать. Надеюсь, вы извините нас, мистер Колдуэлл?
— Разумеется, миссис Блейк. — Он поклонился. — Было приятно познакомиться с вами. Как долго ты планируешь оставаться в Глазго, Хейдон? Я пробуду здесь неделю. Возможно, мы как-нибудь вечером пообедаем вместе, и ты расскажешь, как избежал казни. — Колдуэлл снова засмеялся.
— Увы, я завтра уезжаю.
— Право, жаль. Ты едешь домой?
— Не совсем. Я рассчитываю вернуться через несколько недель, — уклончиво ответил Хейдон.
— Деловые интересы?
— Да.
Родни вздохнул.
— Это наше общее проклятие, миссис Блейк. Приходится время от времени работать, чтобы продолжать жить в том стиле, к какому мы привыкли. Ну, Хейдон, буду ждать, пока мы оба вернемся домой и ты удостоишь меня захватывающей истории о том, как тебе удалось спастись от петли. Мне не терпится об этом услышать.
— Буду рад доставить тебе это удовольствие. — Хейдон предложил руку Женевьеве, и она послушно оперлась на нее. — А теперь, если ты извинишь нас, я должен вернуть миссис Блейк ее супругу в целости и сохранности. Доброй ночи, Родни. — Пробираясь через толпу, он сказал Женевьеве: — Нам нужно сразу же уходить.
Лицо Женевьевы оставалось застывшим, когда Хейдон забирал их накидки. Она видела, как мистер Литтон спешил к очередному перспективному покупателю, который обсуждал с женой достоинства одной из картин. Люди по-прежнему пили шампанское, громко разговаривали и смеялись. В галерее ничего не изменилось.
Женевьева вздрогнула, когда Хейдон набросил ей на плечи накидку.
Никто не произнес ни слова, пока карета ехала назад к отелю. Оказавшись в безопасности в комнате Женевьевы, Хейдон запер дверь и прислонился к ней, пытаясь сосредоточиться.
— Этот мистер Колдуэлл — ваш близкий друг?
Он покачал головой. У него не было близких друзей.
— Тогда понятно, почему он толком не знает, что с вами произошло, — сказала Женевьева.
— Полагаю, он пересказывал сплетни, которые бытуют в высшем обществе Инвернесса. Очевидно, там все еще не знают о моем бегстве. Или же Родни какое-то время не бывал в свете.
— Но теперь он расскажет, что видел вас, всем на свете.
Хейдон промолчал.
Женевьеву охватило отчаяние. Когда они вместе входили в галерею как мистер и миссис Максуэлл Блейк, она почувствовала себя счастливой — как будто тщательно разыгранная ими шарада стала реальностью. Никто в Инверэри не узнал в Хейдоне маркиза Рэдмонда. Ее очаровательный и преданный супруг совсем не походил на грязного и грубого пьяницу, метавшегося в жару на тюремной койке. Констебль Драммонд упоминал, что у маркиза есть имение в Горной Шотландии, на севере Инвернесса. Это казалось страшной далью, и Женевьева не могла себе представить, чтобы кто-нибудь из знакомых Хейдона мог случайно встретить его в Инверэри или Глазго. Теперь же, когда это случилось, пикантную новость быстро начнут передавать из уст в уста. Рано или поздно об этом услышит кто-то, знающий, что маркиз Рэдмонд бежал из тюрьмы, и сочтет своим долгом поделиться сведениями с властями. Хейдона тут же опознают в мистере Максуэлле Блейке. Родни Колдуэлл едва ли упустит какую-нибудь подробность их встречи. Констебль Драммонд ворвется к ней в дом с отрядом полицейских, чтобы арестовать Хейдона и отправить его на виселицу.
Повернувшись, Женевьева посмотрела в окно на покрытую снегом улицу. К отелю подъехала карета, мужчина спрыгнул на землю и помог сойти молодой жене. Было очевидно, что они поженились недавно. Женщина весело засмеялась, когда мужчина с поклоном галантно предложил ей руку. Сейчас они войдут в отель, думала Женевьева, вкусно пообедают с бутылкой вина и насладятся изысканно сервированным десертом — клубникой со взбитыми сливками. Потом муж выкурит сигару, покуда жена будет пить кофе из миниатюрной фарфоровой чашечки с золотым ободком. А после они отправятся в спальню и займутся любовью, зная, что утром проснутся рядом, помогут друг другу одеться и сядут вместе завтракать.
Этого блаженного состояния семейного уюта ей никогда не суждено знать.
— Завтра я отвезу вас назад, в Инверэри, — говорил Хейдон, беспокойно шагая взад-вперед по комнате. — Я должен убедиться, что вы вернулись благополучно. Колдуэлл пробудет здесь неделю и только потом вернется в Инвернесс, поэтому нечего опасаться, что кто-то в Инверэри узнает о моей подлинной личности. Как только вы окажетесь дома, я сразу же уеду. Вы скажете, что я отправился во Францию повидать Булонне, сообщить ему об успехе выставки и передать его долю заработка. Так как именно я представил его работы шотландским любителям искусства, никто не сочтет неправдоподобным мое желание лично рассказать ему обо всем. Можете добавить, что потом я собираюсь в Англию по делам. Постарайтесь создать впечатление, что меня не будет по меньшей мере несколько недель. А через месяц или два можете сообщить, что я умер от болезни или в результате несчастного случая.
— Нет.
Хейдон удивленно приподнял темные брови.
— Что значит «нет»?
Женевьева повернулась к нему.
— Вы не можете сопровождать меня в Инверэри, Хейдон. Это слишком опасно. Куда бы вы ни пожелали теперь отправиться, в сложившихся обстоятельствах вам нужно сделать это немедленно. Вы не должны задерживаться только для того, чтобы проводить меня домой.
В действительности Хейдон просто не мог вынести мысли о том, чтобы так внезапно расстаться с Женевьевой. Он не был к этому готов. Возвращение в Инверэри заняло бы два дня — конечно, это очень мало, но все же лучше, чем покинуть ее сию секунду.
— Я прекрасно доберусь одна, — пыталась убедить его Женевьева. — А в Инверэри я скажу, что вы задержались здесь по делам и потом собираетесь во Францию к вашему другу-художнику. Вы можете прямо сейчас ускользнуть из отеля и скрыться в ночи. Это куда меньший риск, чем возвращаться со мной домой.
— А вы вернетесь без меня и сразу же навлечете на себя подозрения, тем более если до кого-нибудь дойдет, что вас видели на вернисаже с маркизом Рэдмондом, который выглядел точь-в-точь как ваш муж. — Хейдон бросил в кресло шляпу и накидку. — Я не позволю вам так рисковать, Женевьева. Внешние приличия следует соблюдать — особенно учитывая то, что люди и так находят наш внезапный брак несколько странным. Будет выглядеть гораздо убедительнее, если вы вернетесь из Глазго с мужем, который затем уедет по делам. Другой вариант слишком подозрителен.
— Если кто-нибудь в Инверэри узнает, что меня видели в компании лорда Рэдмонда, я скажу, что не помню этого. Мало ли с кем я разговаривала на открытии выставки мсье Булонне. Ведь из рассказа мистера Колдуэлла никак не может следовать, что маркиз выдает себя за моего мужа. Вы же сами сказали ему, что проводите меня к мистеру Максуэллу Блейку. Значит, для Колдуэлла я респектабельная дама с ревнивым мужем, державшимся где-то на заднем плане.
«Возможно, она права», — думал Хейдон, приглаживая волосы. В любом случае он не собирался покидать Женевьеву в отеле в Глазго и никогда больше не видеть ее, не знать, благополучно ли она добралась домой, и даже не попрощаться с детьми. Каждый из них за свою короткую жизнь успел узнать, каково быть брошенным. Хейдон хотел по крайней мере объяснить им, что он покидает их не по своей воле, а в силу необходимости.
— Я не могу оставить вас прямо сейчас, Женевьева.
— Неужели вы не понимаете, что немедленный отъезд дает вам наилучший шанс на спасение? — сердито воскликнула она.
— Ценой разрушения всего, что мы так искусно создали. Ведь что получается, миссис Максуэлл Блейк? Если бы я сейчас уехал, власти сразу бы заинтересовались, что за неотложные дела заставили вашего супруга исчезнуть на ночь глядя, как вора. Вам бы пришлось давать объяснения, и ваше положение стало бы крайне рискованным. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы прийти к выводу, что исчезнувший Максуэлл Блейк и неуловимый маркиз Рэдмонд — одно и то же лицо. Вас арестуют и вынудят признаться, что вы укрывали и защищали меня последние несколько недель.
— Как бы они ни поступили со мной, это не идет ни в какое сравнение с тем, что сделают с вами, Хейдон. Вас повесят за преступление, которого вы не совершали!
В ее карих глазах сверкала ярость, смешанная с мучительным страхом. Женевьева стояла перед Хейдоном, решительно вскинув подбородок. Пальцы ее мяли и теребили шелковую юбку вечернего платья. Женевьева выглядела так, как будто была готова вступить в бой с любым, кто вломится в комнату, чтобы увести его. Хейдон понимал, что Женевьева все еще пытается защитить его, как делала это с их первой встречи, словно он был одним из беспризорных детей, которых можно спасти добротой и заботой.
Хейдон погладил ее по щеке, напоминая себе, что ему не следует позволять себе большего.
— Я не могу этого допустить, Женевьева, — сказал он. — Вы не должны губить свою жизнь и жизнь ваших детей из-за такого ничтожества, как я.
— Вы не ничтожество…
— Ведь вы ничего обо мне не знаете, — настаивал Хейдон, приложив палец к ее губам. — Иначе вы бы пожалели обо всем, что для меня сделали. На моей душе тяжкий грех, Женевьева. И ничто не может избавить меня от него. — Поколебавшись, он добавил: — Я не заслуживаю, чтобы вы спасали меня от тюрьмы.
Женевьева была не в силах шевельнуться, хотя Хейдон удерживал ее всего лишь мягким прикосновением к щеке и безысходным выражением во взгляде голубых глаз.
— Вы говорили мне, что убили этого человека из самозащиты, — вымолвила она, пытаясь понять.
Он покачал головой.
— Я говорю не о тех подонках, которые на меня напали. Да, мне пришлось убить одного из них, и я нисколько в этом не раскаиваюсь. Но я погубил другую, драгоценную и невинную жизнь.
Лицо Хейдона исказилось. Женевьеве было больно смотреть на него — она ощущала его страдания как свои собственные. Что бы он ни совершил, это терзало его до глубины души. Челюсти Хейдона были плотно сжаты, как будто он боялся, что заплачет, если заговорит. Чувство вины за содеянное так сильно угнетало его, что Женевьева не сомневалась — речь идет о каком-то чудовищном несчастном случае.
— Ничто не вечно, Хейдон, — прошептала она, обнимая его могучие плечи. — Все еще переменится. Все будет хорошо.
Хейдон не знал, чему больше удивляться — прощению, которое заранее даровала ему Женевьева, ничего не зная о его грехе, или тому, как быстро его тело реагирует на любое ее прикосновение. Шелковистая щека девушки прижималась к шее Хейдона, наполняя его обоняние цветочным ароматом. Казалось, она хочет впитать в себя страдания Хейдона, разделить их с ним и заставить его ощутить ее бесконечную способность сочувствовать и утешать. Хейдон понимал, что не заслуживает такой женщины. Он не мог припомнить ни одного поступка в своей бесполезной и никчемной жизни, который стоил бы хоть капли ее нежности. И тем не менее она была нужна ему целиком и полностью. Хейдон хотел, чтобы ничего не могло их разделить, чтобы их тела и души навсегда слились воедино.
Со стоном Хейдон припал к ее губам, понимая, что уже не сможет остановиться, но сейчас его это не заботило. Он доставит Женевьеву в Инверэри целой и невредимой. Он покинет ее, не зная, вернется ли когда-нибудь, но потом. Сейчас, в этом гостиничном номере, освещенном масляными лампами, абрикосовые блики которых играли на ее коже, она принадлежала только ему.
Подняв Женевьеву на руки, Хейдон отнес ее к кровати, опустил на перину и сорвал с себя жакет, галстук и рубашку. В глазах Женевьевы светилось желание. Однажды она уже отдалась ему, и ее девственная стыдливость сменилась бурей внезапно нахлынувших и неведомых ранее чувств. Скоро он покинет ее, и она снова останется одна. Прежде Женевьева не понимала всей глубины своего одиночества. Ее время принадлежало детям, Оливеру, Дорин и Юнис и бесконечным заботам о пище, уроках, счетах и домашнем хозяйстве. Но Хейдон проник сквозь броню с трудом завоеванной ею независимости. Он открыл ее сердце, наполнив его сладостной мукой.
Элис понадобился целый час, чтобы как следует облачить Женевьеву в новое платье, но опытные руки Хейдона справились с противоположной процедурой очень быстро. Нижние юбки по очереди летели на пол, где уже лежали прочие мудреные вещицы, составлявшие изысканный наряд Женевьевы.
Хейдон смотрел на Женевьеву, восхищаясь ее красотой и чувственностью. Ему хотелось каждую ночь засыпать в ее объятиях, зная, что утром она будет рядом, хотелось прожить с ней всю жизнь, одевать ее в нарядные платья и осыпать драгоценностями. Внешность, которой одарила Женевьеву природа, не нуждалась в подобной мишуре, но все равно, она слишком долго отказывала себе во всем ради того, чтобы обеспечить пищей и кровом своих подопечных. Женевьева заслуживала куда большего, чем простое обручальное колечко, которое Хейдон этим вечером надел на ее палец. Но сейчас он не мог ничего себе позволить, так как был не маркизом Рэдмондом, а всего лишь беглым преступником. Им оставались только эти краткие минуты страсти. Хейдон пытался продлить их, но был не в силах сдержаться. Он двигался все быстрее, повторяя ее имя, подобно крику отчаяния, покуда она не застонала, крепко прижимая его к себе…
Хейдон лежал неподвижно, чувствуя на своем плече дыхание Женевьевы. Осторожно отодвинувшись, он нежно смахнул с ее лица прядь золотистых волос.
— Я не могу расстаться с тобой, Женевьева, — хрипло прошептал он. — Только не сейчас.
Ее глаза наполнились слезами, которые потекли по щекам, словно серебристые капельки боли.
— Тебя поймают, Хейдон, — еле слышно произнесла она. — Поймают и повесят. А я не смогу этого вынести.
Он обнял ее и погладил по голове, стараясь успокоить.
— Если меня поймают, то лучше я проведу последние часы на свободе рядом с тобой, чем убегая в темноте неизвестно куда. А если меня не поймают, то я должен убедиться, что ты благополучно добралась до дома, и попрощаться с детьми. Не хочу внушать им мысль, будто они мне настолько безразличны, что я могу исчезнуть, не сказав им ни слова. В их жизни было достаточно людей, которые просто уходили, когда им было угодно.
— Я все объясню детям, — заверила его Женевьева. — Они не будут чувствовать, будто ты их бросил. Они поймут.
Хейдон покачал головой.
— Нет.
— Почему для тебя так важно увидеть их снова?
Его глаза затуманили боль и раскаяние. Он попытался скрыть это, пожав плечами и делая вид, будто желание еще раз увидеться с детьми вызвано всего лишь тем, что он добр к ним. Но Женевьеву не обмануло его притворство.
— Пожалуйста, расскажи мне, — попросила она. Отпустив ее, Хейдон лег на спину и стал молча изучать тонкую паутину трещин на потолке. Их тела остыли, и огонь в камине погас — тепло, наполнявшее комнату совсем недавно, постепенно исчезало. Когда Женевьева уже решила, что своей настойчивостью разрушила возникшую между ними хрупкую связь, он заговорил тихим голосом:
— У меня была дочь. Я бросил ее, и она убила себя. Хейдон ожидал, что Женевьева в ужасе отпрянет от него. Вот сейчас она спрыгнет с кровати и засыплет его вопросами, желая знать, был ли он женат, когда родился ребенок, и как он мог быть таким жестоким. Это было бы вполне естественным для женщины, посвятившей свою жизнь детям, которые, за исключением одного, даже не были связаны с ней родственными узами.
Но Женевьева лежала неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное. Затем она придвинулась к Хейдону и положила голову ему на плечо.
— Расскажи мне, что произошло.
В мягком голосе Женевьевы не слышалось осуждения. Ее спокойствие озадачило Хейдона. Неужели она не поняла, что он сказал? Или после стольких лет заботы о беспризорных и ворах ей стало ясно, что жизнь — жестокая штука и что иногда приходится делать мучительный выбор?
Женевьева ждала объяснений, с детской доверчивостью прижимаясь щекой к плечу Хейдона. И стены, которые он так долго воздвигал вокруг всего, что касалось Эммалайн, рухнули. Конечно, она возненавидит его, узнав правду, с тоской думал Хейдон. Ее приведет в ужас то, какому эгоистичному и трусливому ублюдку она пыталась помочь. «Ты заслуживаешь ее презрения», — яростно твердил себе он. Может быть, если ее отношение к нему изменится, расставание будет не таким тяжелым. Мысль о том, что ему придется испытать ее ненависть, казалась невыносимой, но после всего, что Женевьева для него сделала, Хейдон чувствовал себя обязанным рассказать ей правду.
— Я не должен был стать маркизом Рэдмондом, — начал он, глядя в потолок. — Эта сомнительная честь принадлежала моему старшему брату Эдуарду. Его с детства холили и лелеяли, внушая ему, что он рожден для великих дел, а мною пренебрегали, позволяя мне делать, что хочу. Я не обижался, так как, говоря откровенно, Эдуард всегда был осторожным и прагматичным, а именно эти качества требовались от будущего маркиза. Он унаследовал привилегию заботиться о семейном состоянии и трудился денно и нощно, пытаясь его увеличить, в то время как я получал вполне приличное месячное содержание, не беря на себя никакой ответственности. Я предавался обычным порокам. — Хейдон презрительно скривил губы. — Пьянство, игра, женщины… Одной из женщин, с которой я короткое время делил постель, была графиня Босуэлл, которая вышла замуж в нежном возрасте восемнадцати лет. Два года спустя ее супруг ей смертельно наскучил. Наша связь продолжалась всего несколько недель. Кассандре было двадцать четыре, и я не был ни первым, ни последним ее любовником. Но вскоре она, к своему величайшему сожалению, поняла, что ждет ребенка, который, по ее словам, мог быть только моим.
Женевьева лежала неподвижно; ее рука покоилась на груди Хейдона.
— О том, чтобы оставить мужа ради меня, речь не шла. Кассандра хотя и презирала Винсента, но дорожила положением его супруги. Жизнь, которую он ей обеспечил, превосходила все, что я мог дать ей на мое месячное содержание. Тогда мне было двадцать девять, и я не собирался жениться, тем более что не питал к Кассандре никаких чувств. А ребенок, который должен был появиться, казался мне всего лишь досадной оплошностью. Поэтому мы решили, что Кассандра должна переспать с Винсентом и убедить его, что он отец ребенка. Так был найден наилучший выход.
Кассандра родила девочку и назвала ее Эммалайн. Я слышал сплетни, что, хотя Винсент надеялся на мальчика, он очень привязался к дочке, в отличие от Кассандры, которая находила материнство скучным и утомительным занятием, даром что никогда не заботилась о ребенке. Она предоставляла это высокооплачиваемым няням, нанятым Винсентом.
— А ты виделся с дочерью? Хейдон покачал головой.
— Моя связь с Кассандрой закончилась. После испытаний, связанных с беременностью и родами, она не желала меня видеть. Так как раньше ей не удавалось забеременеть, Кассандра убедила себя, что является бесплодной, и была сильно разочарована, узнав, что это не так.
— Но разве тебе не хотелось увидеть свою дочь? — Женевьева была озадачена.
Как мог Хейдон, проявивший такую способность к состраданию, спасая Джека и Шарлотту, не хотеть видеть собственного ребенка?
Хейдон вздохнул.
— Дело в том, что я не ощущал никакой связи с моей дочерью. Она была плодом недолгой, бездумной страсти. Я тотчас позабыл о ней. Моя связь с Кассандрой прекратилась, и, честно говоря, я был этому только рад. Я ни разу не видел Кассандру во время беременности. Она намеренно не появлялась в обществе. Узнав, что Эммалайн родилась здоровой, я не сомневался, что Кассандра и Винсент обеспечат ей счастливую и безбедную жизнь. Не чувствуя на нее никаких прав, я не собирался никому давать повод сомневаться в ее происхождении. Хоть я спьяну и принял участие в зачатии Эммалайн, но истинным ее отцом я считал Винсента, тем более что они, по общему мнению, очень любили друг друга. — Помолчав, он мрачно добавил: — К сожалению, это продолжалось недолго.
Женевьева сдвинула брови.
— Почему?
— После рождения Эммалайн Кассандра продолжала заводить романы, но круг ее поклонников значительно сузился. Она сильно растолстела после родов и стала еще более сварливой и эгоистичной. Винсент никогда не был любящим супругом, поэтому спокойно позволял ей жить своей жизнью. Его мир полностью сосредоточился на Эммалайн. Кассандра начала пить, оплакивая свою молодость, и наконец ее стала просто пожирать зависть к взаимной привязанности ее дочери и Винсента. После нескольких бурных ссор с мужем она в приступе пьяной откровенности поведала ему, что отец Эммалайн я, а не он.
Женевьева испуганно посмотрела на него.
— Должно быть, ему было страшно тяжело услышать такое.
— Могу себе представить, — согласился Хейдон. — Но это не помешало Винсенту отказаться от Эммалайн, как от ставшего ненужным сломанного стула. С этого момента он не желал иметь с ней ничего общего. Разумеется, Винсент оставил девочку в доме, по-прежнему оплачивал расходы на ее одежду и нанимал для нее лучших нянь и гувернанток. Он не мог так просто вышвырнуть Эммалайн на улицу — следовало соблюдать внешние приличия, — но он ясно дал ей понять, что больше ее не любит. — Сделав паузу, Хейдон с горечью добавил: — Ей было всего пять лет.
Женевьева чувствовала, что в нем бурлит гнев, смешанный с отчаянием. Казалось, ему хочется спрыгнуть с кровати и ринуться в битву с кем попало в тщетной надежде исправить или хотя бы забыть содеянное.
После долгого молчания Хейдон заговорил вновь:
— Некоторое время эта тайна не выходила за пределы их дома. Я часто бывал у них на приемах и вечеринках, понятия не имея, что Винсенту известно, кто отец Эммалайн. Но меня удивляли слухи, что он полностью поглощен делами и ведет раздельную жизнь с Кассандрой. Об Эммалайн больше вообще не упоминалось, как будто девочка исчезла. Мне это казалось странным. До тех пор все в один голос твердили о том, как Винсент обожает свою дочь. Впрочем, я об этом не слишком задумывался, ища различные способы потратить мое содержание до конца каждого месяца, чем вызывал немалое раздражение моего брата.
Потом Кассандра внезапно умерла. Ходили слухи, что она была беременна и пыталась избавиться от ребенка, что и кончилось очень плачевно, но официальной версией стала какая-то неизвестная болезнь. Я присутствовал на похоронах — в конце концов мы с Кассандрой когда-то были любовниками, и, хотя мои отношения с Винсентом трудно было назвать дружбой, я много раз гостил в его доме. Кроме того, мне хотелось взглянуть на Эммалайн. Я думал, что она оплакивает потерю матери, и решил убедиться, что с ней все в порядке.
Но как только я увидел Эммалайн, то сразу понял, что с ней что-то не так. Ей уже исполнилось тогда восемь лет. Светлые волосы и темно-голубые глаза были у нее как у матери. Но Кассандра в молодости была бодрой и уверенной в себе, а Эммалайн выглядела задерганной и неуклюжей. Конечно, ее мать только что умерла, и я едва ли мог ожидать, что девочка будет искриться весельем. Но когда Винсент кричал на нее, приказывая сидеть в углу и не путаться под ногами, его отвращение к ней становилось очевидным для всех. К тому же девочка, несомненно, боялась его. И тогда я понял, что он все знает и наказывает за это Эммалайн, как будто она имела возможность выбирать себе отца.
Мысль о страданиях девочки причиняла боль Женевьеве.
— И что же ты сделал?
— Ушел с похорон и беспробудно пьянствовал несколько недель. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным, и выпивка помогала мне об этом забыть. Не мог же я ворваться в дом Винсента и потребовать, чтобы он вернул мне дочь, которую я в течение восьми лет ни разу не навестил. Даже если бы он согласился, что я мог ей предложить? Все бы узнали, что Эммалайн — мой незаконный ребенок. Она была бы обречена на жизнь изгоя. Мой доход едва позволял мне вести привычное расточительное существование, и я ничего не знал о воспитании детей. Таким образом, Эммалайн оставалась пленницей Винсента, который мог издеваться над ней сколько душе угодно. Я убедил себя, что не в силах этому помешать.
Женевьева ничего не сказала.
Хейдон воспринимал ее молчание как осуждение. Он знал, что если бы она была на его месте, то нашла бы способ помочь Эммалайн.
— Вскоре умер мой брат. Бедняга Эдуард, которого я ни разу не видел больным, провел обычный день за письменным столом, потом встал и рухнул на пол. Он так и не нашел времени жениться, поэтому не имел наследников. В результате я неожиданно оказался в роли маркиза Рэдмонда со всем грузом ответственности, который я годами оставлял в умелых руках брата. Должен признаться, это явилось неприятным сюрпризом для моих родственников, убежденных, что я промотаю все, что мой отец и Эдуард создали упорным трудом. Мои кузены и не думали скрывать, что считают себя куда более достойными титула.
Протрезвев, я решил, что теперь у меня есть деньги и титул и я не должен более оставлять Эммалайн во власти Винсента. Я отправился к нему и сказал, что готов забрать девочку и воспитывать ее. Но Винсент категорически отказал, заявив, что не намерен отдавать дочь. Мало ли кто объявит себя ее отцом?! Поступить так означало бы публично признать себя рогоносцем, возвращающим незаконного ребенка своей жены ее любовнику. Винсент добавил, что презирает меня и Эммалайн и что теперь мне придется жить с сознанием, что она принадлежит ему и он может делать с ней все что угодно.
Я долго спорил с ним, даже предложил деньги в обмен на девочку. Но Винсент только засмеялся. Его интересовали не деньги, а месть. Винсент хотел наказать меня за то, что я спал с его женой и зачал ребенка, которого он пять лет считал своим, хотел заставить меня страдать при мысли, что моя дочь приговорена к жалкому существованию в его доме. Я понял, что ничего не могу сделать. У меня были титул и состояние, но не было прав на собственную дочь. Я не мог доказать, что в ней течет моя кровь. Решив, что я только все окончательно испорчу, настаивая на своем, я ушел.
— А Эммалайн знала о твоем приходе?
— Выбежав из кабинета Винсента, я увидел, что она смотрит на меня, притаившись на лестнице. — Его лицо исказила судорога боли. — Никогда не забуду, какой маленькой и хрупкой она выглядела — совсем как испуганная птичка. Я понял, что Эммалайн все слышала и теперь знала, что я ее отец, но она принадлежит Винсенту, так как я бросил ее. Я собирался сказать ей, что все еще наладится, хотя сам этому не верил, но Винсент выбежал следом за мной, размахивая руками, как безумный, и крича, чтобы я убирался из его дома. Эммалайн побежала наверх и скрылась, боясь, что он ее заметит. Я чувствовал, что любые мои слова или поступки только увеличат ее страдания. Поэтому я все-таки ушел.
Хейдон умолк.
Женевьева лежала, прижавшись к нему и не говоря ни слова.
— На следующий день Эммалайн утопилась, — хрипло прошептал он наконец. — Она встала на рассвете, поехала в лодке на середину большого пруда, который Винсент велел вырыть несколько лет назад, и прыгнула в воду. Один из садовников видел это и попытался вытащить ее, но под водой было темно, и он не смог ее найти. — Хейдон судорожно глотнул. — Тело Эммалайн смогли вытащить только через несколько часов. На ней была ночная рубашка, поверх которой она надела пальто Винсента, набив карманы тяжелыми камнями, чтобы быстро пойти ко дну.
Женевьева больше не могла видеть его страданий. Она села, схватив Хейдона за плечи, вынуждая его посмотреть на нее.
— Это была не твоя вина, — твердо сказала Женевьева. — Ты ничего не мог сделать.
— Ты сама не веришь тому, что говоришь, — возразил он. — Мне не следовало оставлять Эммалайн там. Я должен был схватить ее, унести в мою карету и тут же умчаться. Я должен был послать Винсента к черту и сказать, что ему придется убить меня, чтобы забрать девочку. Но вместо этого я уехал один, не понимая, в каком она отчаянии. Из-за моей глупости и эгоизма моя малышка прыгнула в пруд и утонула. Я мог спасти ее, Женевьева! Мог забрать ее к себе домой и позаботиться о ее безопасности. Но я бросил ее, и она умерла.
— Ты не мог этого предвидеть, — настаивала Женевьева. — И неужели ты думаешь, Хейдон, что Винсент позволил бы тебе забрать ее? Он бы побежал за тобой и силой вернул Эммалайн, он обратился бы в полицию. И то и другое лишь добавило бы горестей восьмилетней девочке. Ситуация была безвыходной. Ты не имел законных прав на Эммалайн. Оставляя ее с Винсентом, ты считал, что поступаешь единственно возможным образом.
— Ты тоже не имела законных прав на Джейми, Аннабелл, Саймона и других детей, — отозвался Хейдон. — Однако ты сумела спасти их от жизни, полной горя и одиночества, потому что боролась за них.
— Я имела права на Джейми, — возразила Женевьева. — потому что он мой единокровный брат…
— Ты не могла этого доказать.
— Возможно, но все сочли это правдой.
— На остальных детей ты не имела прав.
— Это другое дело, Хейдон…
— Почему, черт возьми? — взорвался он.
— Потому что они больше никому не были нужны. — Тихий и мягкий голос Женевьевы успокаивал его бессильную ярость. — Неужели ты не понимаешь, Хейдон? Ты не мог забрать Эммалайн, потому что Винсент не хотел ее отдавать. Возможно, если бы у тебя было больше времени, ты нашел бы способ пробудить в нем сострадание к девочке и убедить его отдать ее тебе.
Хейдон отвернулся, уставясь на стену.
— Откуда ты мог знать, в каком отчаянии пребывала Эммалайн? — продолжала Женевьева. — Ты ведь даже ни разу не говорил с ней. Не сомневаюсь, Хейдон, что если бы ты мог представить себе состояние девочки, то сделал бы все, чтобы забрать ее у Винсента.
Хейдон закрыл глаза, пытаясь не слушать ее утешений. Он их не заслуживал.
— Когда я впервые увидела тебя, ты был избит почти до бесчувствия, пытаясь спасти Джека. А ведь Джек даже не был твоим другом — он был всего лишь жалким, никому не нужным воришкой. Но ты защитил его, зная, что тебя изобьют, если не убьют вовсе. Потом, когда Шарлотту приговорили к тюремному заключению, ты отправился к Томпсону и потребовал освободить ее. Ты понимал, что в тюрьме любой может узнать тебя — если не по лицу, то по голосу или по походке — и, если бы это случилось, ты попал бы на виселицу. Но угроза казни тебя не остановила. Ты рисковал жизнью ради девочки, которую знал всего две недели.
— Я очень привязался к Шарлотте.
— Знаю. — Она положила ему руку на плечо. — Ты был готов пожертвовать собой, понимая, что Шарлотта не вынесет тюрьмы. Я уверена, ты сделал бы то же самое и для Эммалайн. Будь у тебя побольше времени, ты нашел бы способ помочь ей. Ты чувствуешь свою вину за то, что бросил дочь с момента ее появления на свет, но ведь до того, как ты увидел ее на похоронах Кассандры, ты не сомневался, что девочка счастлива. Поняв, что это не так, ты сразу же попытался ей помочь. В тот день ты не смог помочь Эммалайн, но потом ты обязательно что-нибудь придумал бы. Тебе просто не хватило времени.
Хейдон молча смотрел в сторону. Есть ли в словах Женевьевы хоть крупица правды? Он не был в этом уверен. Ему казалось, что, когда он откроет перед ней мрачные бездны своей души, Женевьева отшатнется от него, но вместо этого она страстно защищала его от самого себя.
Повернувшись, Хейдон привлек к себе Женевьеву. Он больше не хотел думать ни об Эммалайн, ни о Кассандре, ни о других своих прегрешениях. Оставались дни или даже часы до того, как власти поймут, что бежавший из тюрьмы лорд Рэдмонд этим вечером находился в Глазго, и начнут охоту за ним. Время, которое он мог провести рядом с Женевьевой, стремительно истекало, и мысль об этом была невыносимой. Хейдон посмотрел ей в глаза.
— Что бы ни случилось со мной, ты должна кое-что знать.
Она молча смотрела на него.
Хейдон колебался. В течение многих лет он использовал бесчисленные сентиментальные фразы, обращаясь к женщинам, с которыми делил постель. Но ни одна из них не могла передать чувства, которые он испытывал к Женевьеве. Послезавтра они расстанутся. Возможно, его схватят или же ему придется провести жизнь, спасаясь от правосудия. Хейдон не знал, увидятся ли они когда-нибудь снова.
— Нет ничего на свете, чего я не сделал бы для тебя, будь у нас побольше времени. Понимаешь? Ничего!
Женевьева не сводила с него глаз, словно пытаясь заглянуть ему в душу.
Внезапно она обняла и крепко поцеловала Хейдона. Лицо его стало мокрым от ее слез.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чужая вина - Монк Карин



Хороший роман. Роман "Пленник" и "Чужая вина" это один и тот же роман.
Чужая вина - Монк КаринЭлеонор
27.11.2011, 21.34





Роман просто класссс!!! Рекомендую для прочтения.
Чужая вина - Монк КаринВалентина
3.05.2014, 20.05





Роман очень понравился,читала с наслаждением. Советую всем.
Чужая вина - Монк Каринс
2.09.2014, 10.55





Очень хороший роман!
Чужая вина - Монк КаринЛидия
23.03.2016, 12.17





Не хватило сил дочитать до конца( Скууукооотаааа(
Чужая вина - Монк КаринАлександра 27 Ха
5.06.2016, 9.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100