Читать онлайн Чужая вина, автора - Монк Карин, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чужая вина - Монк Карин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.16 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чужая вина - Монк Карин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чужая вина - Монк Карин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монк Карин

Чужая вина

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

— А здесь нарисованы лодки на Лох-Фаин. — Оливер поставил картину на диван в гостиной, чтобы Хейдон мог лучше оценить ее. — Подойдет тому, кто любит воду, верно?
— Возможно, — признал Хейдон, окидывая работу критическим взглядом. Мягкие и быстрые штрихи, используемые Женевьевой, придавали суденышкам и заливу зыбкий, изменчивый облик.
— Мне больше нравится вот эта, — заявила Аннабелл, водружая на стул с помощью Грейс натюрморт с вазой. Розовые и фиолетовые цветы слегка поникли, и один лепесток упал на белоснежную скатерть. — Цветы здесь выглядят такими печальными — как будто они плачут. — Она удовлетворенно вздохнула.
Хейдону пришлось согласиться. Женевьева не стремилась к сугубо реалистическому изображению увиденного, добавляя изрядную долю собственных эмоций. Результат был впечатляющим.
— А прошлым летом она нарисовала меня и Саймона, — сказал Джейми, волоча картину по полу за один угол. Сзади ее придерживал Саймон.
— Она говорила, что это два моряка, готовые отправиться в кругосветное плавание, — с гордостью объяснил Саймон.
На картине двое мальчиков пускали в ручье деревянные кораблики. Они были изображены со спины — в помятой одежде и с волосами, растрепанными ветерком, который надувал паруса их суденышек. Сцена казалась солнечной и сонной — словно день никогда не должен был кончиться. Но узкая полоска свинцовых туч на горизонте выглядела зловеще, как бы намекая, что игры мальчиков и пора их детства скоро подойдут к концу.
— Мне нравится эта картина. — Джек поставил портрет Шарлотты на диван рядом с изображением лодок. — Ты тут очень похожа на себя.
Шарлотта, неуверенно улыбаясь, разглядывала картину, втайне радуясь, что Джек считает ее такой же хорошенькой, как девочка на портрете.
— Ты так думаешь? — тихонько спросила она.
Шарлотта была изображена сидящей в кресле и читающей книгу. Стянутое в талии платье опускалось на пол широкими воланами, полностью скрывая очертания ног. У самого края юбки лежала кремовая роза с длинными острыми шипами вдоль стебля. Казалось, что Шарлотта непременно уколется о них, если захочет поднять розу, но, если она оставит цветок на полу, он увянет и погибнет. Для заурядного зрителя это было простой дилеммой, но Хейдону образ казался трогательным. Он чувствовал, что роза служит метафорой искалеченной ноги Шарлотты.
Было очевидно, что Женевьева наполняет свои произведения личным ощущением окружающего мира. Хейдон надеялся, что это произведет неизгладимое впечатление на будущих покупателей.
— Эта последняя из маленьких, — пропыхтела Дорин, помещая еще одну картину рядом с двумя, уже установленными на каминной полке. — Остальные пускай принесут Джек и Олли.
Уперев руки в бока, Юнис окинула взглядом импровизированную выставку.
— Здесь больше нет места, так что оставшиеся картины будем складывать в столовой.
— Что это вы тут делаете? — послышался удивленный голос.
Сердце Хейдона сжалось при виде стоящей в дверях Женевьевы.
Ее золотистые волосы, прошлой ночью лежащие мягким теплым шелком на его руках и подушке, были аккуратно причесаны, а темное, целомудренно застегнутое на все пуговицы платье скорее подходило для немолодой вдовы. Если бы не воспоминания о ее страстных объятиях, Хейдон мог бы подумать, что в комнату собирается войти монахиня. Кожа Женевьевы была бледной, а темные круги под глазами свидетельствовали, что она, как и Хейдон, провела бессонную ночь. Хейдон понимал, как трудно ей было после всего, что случилось, спуститься в гостиную и оказаться с ним лицом к лицу. Он не собирался усложнять все еще больше. Сейчас необходимо обеспечить покой и безопасность Женевьеве и ее домочадцам. Это главное, и этим он и занимается.
Как только станет ясно, что она сохранит свой дом, ему придется уйти, чтобы не подвергать риску никого из них. Этот спектакль не может продолжаться вечно. Когда-нибудь все откроется, и тогда…
— Его светлость думает, что сможет продать кому-нибудь ваши картины, — возбужденно объяснила Дорин.
Оливер с сомнением почесал седую голову.
— Конечно, они выглядят получше, чем то барахло, которое многие вешают на стены.
— По крайней мере люди здесь прилично одеты. — Юнис одобрительно смотрела на полотна. — Эти картины можно вешать где угодно и не завешивать их, когда в доме леди и дети.
— Если Хейдон продаст достаточно картин, мы сможем уплатить деньги банку и не бояться, что нас выгонят на улицу, — радостно добавил Джейми. — Разве это не здорово?
Женевьева старалась казаться спокойной, глядя на Хейдона, но это давалось ей с трудом. Этим утром она оставалась в своей комнате столько, сколько могла, стараясь собраться с духом, чтобы встретиться с ним, не обнаруживая стыда из-за произошедшего между ними ночью. К несчастью, вид Хейдона, хладнокровно рассматривающего ее картины, которые он, по-видимому, велел собрать со всего дома, поколебал ее самообладание.
— Зачем вы это делаете? — резко спросила она.
— Потому что нам нужны деньги для выплаты ваших долгов банку, — ответил Хейдон. — Я просмотрел все в вашем подвале и, к сожалению, не нашел ничего ценного. Зато ваши картины очень хороши. Уверен, что, если нам удастся раздобыть галерею для выставки ваших работ, вы сможете продать достаточно полотен, чтобы уплатить значительную часть долга.
— Мои работы не годятся для продажи. — Женевьева чувствовала себя униженной. Она вкладывала в картины столько личного и не питала иллюзий насчет их продажной ценности. — Это всего лишь портреты детей, натюрморты и пейзажи. Никто не захочет их покупать. Люди предпочитают грандиозные полотна с героическими сюжетами.
— Или с голыми леди, — пискнул Джейми.
— Довольно болтать! — прикрикнула на него Юнис.
— По-моему, вы не правы, Женевьева, — возразил Хейдон. — Мода на мифологию, всяческих богов и героев, батальные сцены постепенно проходит. Ваши картины — сама жизнь. Они будут близки и понятны многим. К тому же они насыщены эмоциями. На них невозможно смотреть, ничего не чувствуя.
— Он прав, девочка, — согласился Оливер. — Я смотрю на эти лодки и думаю, как было бы хорошо поесть на обед рыбы.
— Ты отлично знаешь, что рыбы к обеду не будет, — проворчала Юнис. — Сегодня воскресенье.
Женевьева настороженно смотрела на Хейдона, спрашивая себя, насколько он искренен. В глубине души она была довольна, что он считает ее картины не просто приятными любительскими работами женщины, балующейся живописью. Женевьева занималась этим с детства, но после смерти отца и появления в доме Джейми ее произведения резко изменились. Чувствуя страх и одиночество, она ощущала необходимость как-то выражать свои радости и разочарования, делая это с помощью живописи. Каждая работа имела для нее особое значение, выходящее за рамки простого воплощения темы. Казалось, будто краски были полны испытываемых ею чувств. Каждый штрих навсегда запечатлевал на холсте частицу ее души.
Возможно ли, чтобы Хейдон ощущал страсть, с которой она создавала эти картины? А если так, смогут ли посторонние почувствовать то же самое? Конечно, нет! Да и кому придет в голову еще и платить за возможность видеть их каждый день у себя дома.
— Никто в Инверэри не станет предоставлять галерею для выставки работ, созданных женщиной, — сказала она. — В глазах здешних жителей мои картины не могут иметь никакой ценности. Люди иногда платят мне за то, что я рисую портреты их детей, но это совсем другое. Покупать мои работы на выставке — это значит признать их достоинства. Кто решится это сделать?
— Вы правы, — согласился Хейдон. — Но я не собираюсь устраивать вашу выставку в Инверэри. Здесь невозможно продать ваши работы по цене, которую они заслуживают. Я намерен организовать выставку в Глазго.
Женевьеве стало ясно, что Хейдон не понимает, что в качестве творцов миром искусства признаются только мужчины.
— Ни один торговец живописью в Глазго не станет устраивать выставку женских работ.
— Разумеется, но кто же им скажет, что картины написаны женщиной? — Хейдон задумчиво остановился перед портретом Шарлотты. — Думаю, лучше использовать французскую фамилию. Знаю по опыту, что шотландские торговцы произведениями искусства любят представлять работы, созданные за рубежом. Это придает им определенную надежность и таинственность.
— Это верно, — кивнула Юнис. — Дом лорда Данбара был полон картин, и ни одна из них не была нарисована добрым и честным шотландцем. Все прибыли из Италии, Франции или Англии, как будто там лучше знают, как малевать краской по холсту, чем у нас. — Она неодобрительно фыркнула.
— Вы имеете в виду, что мы скажем, будто мои картины написаны французским художником? — Женевьева не пришла в восторг от этой идеи.
— Конечно, это не лучшее решение, — признал Хейдон. — Но если мы действительно хотим устроить выставку ваших работ и пробудить к ним интерес, то вернее всего будет поступить именно так.
— По-моему, это очень романтично, — одобрила Аннабелл. — Французские имена звучат так элегантно.
— А по-моему, они звучат глупо, — заявил Саймон. — Как будто пытаешься что-то выплюнуть.
— Разумеется, я ничего не стану делать без вашего согласия. — Хейдон внимательно смотрел на Женевьеву. — Но мне кажется, это очень подходящий случай раздобыть деньги для уплаты ваших долгов.
Женевьева окинула взглядом полотна, без всякой системы расставленные в гостиной. Каждое представляло собой какую-то часть ее жизни и жизни ее детей. Ей не хотелось выставлять свой внутренний мир на всеобщее обозрение, а идея приписать ее работы вымышленному лицу только потому, что картины, написанные женщиной, не имеют ценности в глазах других, выглядела просто оскорбительно.
Джейми, Аннабелл, Грейс, Шарлотта, Саймон и Джек смотрели на Женевьеву, ожидая ее решения. Впрочем, их лица не выражали беспокойства. Они не сомневались, что если она откажется продавать картины, то найдет другой способ сохранить дом. Оливер, Юнис и Дорин выглядели куда более озабоченными. Что и понятно, они гораздо лучше понимали всю опасность ситуации.
Женевьева, подумав, решила, что глупо не использовать все возможности. Их положение было почти безвыходным.
— Хорошо, лорд Рэдмонд, — сухо произнесла она, пытаясь придать их отношениям официальный оттенок, что, впрочем, вышло неубедительно. — Назовите имя, которым мне следует подписать картины.


Альфред Литтон снял очки, энергично протер их носовым платком и снова зацепил дужки за солидных размеров уши.
— Весьма необычно, — пробормотал он, склоняясь к картине. Выпрямившись, он опять снял очки. — Говорите, этот Булонне — ваш друг, мистер Блейк?
— Старый друг, — заверил его Хейдон. — Мы познакомились лет десять тому назад, когда я путешествовал по югу Франции. Конечно, тогда его работы были абсолютно неизвестны. Позже я посетил его в старом фермерском доме, который Булонне использовал как жилище и как студию, и уже тогда почувствовал, что он станет замечательным художником. Но в то время я еще не мог себе представить, насколько велик его талант.
— В самом деле. — Мистер Литтон окинул взглядом пять картин, которые Хейдон принес в его галерею.
— Когда я написал ему, предложив выставить его произведения в Шотландии, он вначале не проявил энтузиазма. — Хейдон хотел внушить торговцу, что ему крупно повезло. — Булонне живет отшельником. Он никогда не был женат, редко покидает дом и терпеть не может, когда его отвлекают от работы. Он способен трудиться дни и ночи напролет, не прерываясь для сна и еды. Разумеется, его можно назвать эксцентричным.
— Как и многих людей искусства, — мудро заметил мистер Литтон. — Поневоле начинаешь подумывать, а не является ли безумие ценой гениальности. Я слышал о Булонне, — добавил он, дабы Хейдон не счел его не сведущим в современной живописи, — но впервые имею удовольствие видеть его работы. Они, безусловно, впечатляют. Его подход к теме совершенно уникален.
Хейдон улыбнулся. Он предвидел, что мистер Литтон скорее притворится знакомым с творчеством вымышленного художника, чем признает свое невежество.
— Вам, конечно, известно, что имя Жоржа Булонне в настоящее время чрезвычайно популярно в художественных салонах Парижа. Его картины продаются в первый же день пребывания на выставке, и многие коллекционеры заранее договариваются о приобретении любой будущей работы. Знаменитый критик мсье Лашапель из «Ле Паризьен» предсказал, что Булонне вскоре станет одним из самых прославленных художников нашего века.
— Только слепой не увидел бы этого, — согласился мистер Литтон. — Я очень признателен вам, мистер Блейк, за то, что вы предоставили мне возможность воспользоваться плодами вашего знакомства с этим замечательным мастером. Несомненно, я смогу продать все пять картин. Герцог Аргайл постоянно разыскивает интересные работы для пополнения своей внушительной коллекции, и я буду рад как можно скорее пригласить его для личного просмотра. Уверен, что мы сумеем устроить выставку любых произведений, которые подберет мсье Булонне.
— Как приятно иметь дело с человеком, который стремится к популяризации искусства в своем городе и не рассматривает его только с точки зрения прибыли, — польстил ему Хейдон.
Мистер Литтон смущенно заморгал.
— Не сомневаюсь, что отклики будут самые благоприятные. Прекрасно, что выставка состоится в Инверэри, а не в филиале вашей галереи в Глазго, где публики было бы гораздо больше. Это очень патриотично по отношению к нашему городу. — Хейдон встал, как бы давая понять, что разговор окончен. — В крупном городе дух искусства подавляется безумием наживы. Достаточно вспомнить произошедшее на последней выставке мсье Булонне в Париже, чтобы понять это. Глаза мистера Литтона расширились.
— А что там произошло?
— Все работы были проданы в течение нескольких часов по ценам, вдвое или втрое превышающим назначенные. Такие зрелища могут обеспечить галерее финансовую прибыль, но едва ли имеют отношение к искусству как к таковому. Уверен, вы со мной согласитесь.
— До некоторой степени — да. — Мистер Литтон начал заново оценивать потенциальную прибыль от предприятия. — Но я также уверен, что подлинно великое искусство заслуживает как можно большего количества зрителей. К тому же столь восторженный отклик помогает обеспечить финансовое будущее художника, предоставляя ему время и средства для создания новых шедевров. Могу вас заверить, мистер Блейк, что я думаю только о благе мсье Булонне. И, возможно, мы поспешили, ограничившись выставкой в Инверэри. По зрелом размышлении я считаю, что выставку следует провести именно в Глазго. Если вы согласны, я охотно это организую.
На лице Хейдона отразилось сомнение.
— Вы действительно думаете, что так лучше?
— Вне всякого сомнения. Художник масштаба мсье Булонне должен быть представлен шотландскому миру искусства в крупном промышленном и культурном центре. Глазго — лучший выбор для первой экспозиции. Может быть, назначим дату — скажем, через восемь месяцев?
Хейдон подумал об угрозе банка лишить Женевьеву права на выкуп дома.
— К сожалению, мсье Булонне склонен к перемене настроения, и подобная задержка может побудить его передумать, — как бы извиняясь, предупредил он.
— Но даже моя галерея полностью арендована до лета будущего года. Едва ли мне удастся устроить выставку работ Булонне раньше этого срока, — запротестовал мистер Литтон.
— Тогда, боюсь, мне придется отклонить ваше предложение о выставке, — сказал Хейдон. — В данный момент в моем распоряжении более двадцати картин, готовых к экспозиции. Так как в Париже нет недостатка в желающих их приобрести, Булонне намерен, во всяком случае, так он мне сказал, показать здесь картины немедленно, или они должны быть возвращены во Францию. Жаль, что мы не смогли прийти к соглашению. — Он протянул руку.
— Говорите, двадцать картин? — близорукие глаза мистера Литтона буквально заплясали при мысли о его доле прибыли от такой продажи. — Тогда, мистер Блейк, давайте подумаем, насколько быстро мы сможем упаковать их и отправить в Глазго. Я уверен, что мне удастся договориться с кем-нибудь из моих партнеров о приличном зале.


Джек хмурился, глядя на страницу лежащей перед ним книги, словно собирался разорвать ее на мелкие кусочки. Наконец он захлопнул книгу и отодвинул ее от себя.
— Я закончил. — Скрестив руки на груди, Джек с вызовом посмотрел на Женевьеву.
— Объяснить тебе какие-нибудь слова?
— Я все и так знаю, — заверил он ее.
— Но мы всегда читаем до чая, — возразил Саймон, отрываясь от своей книги. — У нас есть еще пятнадцать минут.
— Мне наплевать, что показывают эти чертовы часы, — огрызнулся Джек. — Я все прочитал.
— Я тоже больше не хочу читать, Женевьева, — заявил Джейми, чтобы поддержать Джека. — Может быть, займемся чем-нибудь еще?
Женевьева колебалась. Если приказать детям продолжать чтение, это будет выглядеть наказанием, а ей этого не хотелось.
— Можете отложить ваши книги и порисовать, если хотите. Джек, а ты не хочешь пойти со мной? Я покажу тебе кое-что интересное. — Она встала и направилась по коридору к библиотеке отца. Джек последовал за ней.
— Здесь есть книга, которая, я думаю, тебе понравится. — Скользнув глазами по стоящим на полках толстым томам в кожаных переплетах, Женевьева вытащила большую, довольно потрепанную книгу и протянула ему.
Джек уставился на надпись золотыми буквами на корешке, притворяясь, будто читает ее.
— Она называется «Корабли, плывущие сквозь века». — Женевьева открыла книгу на странице с иллюстрацией, где величественный корабль викингов с головой змея на носу бороздил лазурные воды океана.
— Черт побери! — воскликнул Джек. — Эта штука похожа на дракона.
— Это корабль викингов. Он очень древний. Такие делали тысячу лет назад. Викингов называли властелинами морей за их поразительное умение строить легкие суда, которые могли плавать в самых опасных водах и сеяли ужас в сердцах тех, кто видел их приближение. Викинги были отважными путешественниками и жестокими завоевателями. Одно время они правили значительной частью Шотландии и Ирландии.
Джек с интересом разглядывал грозный корабль.
— Викинги оказались очень изобретательными. Представь, корабль строили так, что соблюдалась полная симметрия носа и кормы, — продолжала Женевьева, указывая на гравюру. — Вот смотри, тут и тут одинаково, это и есть симметрия. Это не только придавало судну изящный облик, но и облегчало его движение. Мачта помещалась в самом центре, позволяя кораблю плыть вперед и назад, что было очень важно во время боя. Если судно плыло по реке и путь преграждал водопад или пороги, то, поскольку вес корабля был невелик, викинги опускали мачту, убирали весла и руль и тащили корабль по земле, подкладывая под него стволы деревьев.
Джек попытался представить себе людей, вытягивающих корабль из воды и волочащих его по суше.
— Эти викинги были чертовски сильными! — воскликнул он.
— Они были сильными и решительными, — согласилась Женевьева, решив пока не настаивать на том, чтобы исключить из их беседы бранные слова.
Она понимала, что Джек еще не чувствует себя родным в ее семье, и не хотела смущать и отталкивать его постоянными замечаниями. Его попытка помочь ей, устроив это злосчастное ограбление, как бы отрицательно к ней ни относиться, свидетельствовала, что Женевьева и ее домочадцы ему не безразличны. Именно это, вкупе с растущей привязанностью к Шарлотте, удержало его от бегства.
Хотя Джек упорно молчал о своем прошлом, Женевьева понимала, что оно было тяжким. Тонкий белый шрам, пересекавший левую щеку, явно был получен в жестокой драке. А когда Джек впервые появился в доме, то Оливер, снимая с него грязную тюремную робу, видел на его спине следы ударов плетью. Женевьева подозревала, что именно знакомство со страхом и насилием было причиной симпатии Джека к Шарлотте.
Всем детям пришлось немало вытерпеть от взрослых, прежде чем их поручили заботам Женевьевы, но Шарлотта пострадала больше других. Ее увечье нельзя было скрыть от глаз окружающих. Ее хрупкость пробуждала в Джеке желание защитить ее. Мальчику были не чужды благородные порывы, что бы там ни говорили о врожденной порочности. Эта способность к сочувствию глубоко трогала Женевьеву. Обязательно надо было убедить его остаться здесь, покуда он не получит образования и не сможет вести самостоятельную жизнь.
— Викинги много знали о судоходстве, — продолжала она. — Они разбирались в ветрах и течениях, умели использовать положение солнца и луны, чтобы определять местонахождение и курс корабля. Викинги жаждали богатств и новых земель и, чтобы получить их, постоянно расширяли свои знания. Взяв с собой запасы сушеного мяса и пресной воды, они поплыли через океан к Америке, даже не зная, найдут ли какую-нибудь землю. Во время плавания им пришлось сражаться с бурями и болезнями, жарой и холодом. И все же они не остановились и не повернули назад.
Джек молча смотрел на рисунок.
— Мы часто забываем, — добавила Женевьева, — что каждый приходит в этот мир, ничего не зная. Никто не рождается, умея читать и писать, строить корабли и бороздить океаны. Всему нужно учиться. Некоторые начинают учебу раньше, поэтому создается впечатление, будто они умнее, но это не так. Просто у них было больше времени.
— Они думают, что я глуп, — сердито буркнул Джек.
— Вовсе нет, — возразила Женевьева. — Джейми и Саймон в восторге от всего, что ты говоришь и делаешь, потому что ты кажешься им взрослым и опытным. Кстати, Аннабелл и Грейс прекрасно помнят то время, когда они тоже не умели читать, поэтому они все понимают. А Шарлотта настолько тебе преданна, что вообще не видит у тебя никаких недостатков.
Джек промолчал.
— Я понимаю, что тебе нелегко отказаться от независимости, которая у тебя была, когда ты жил на улицах. — Женевьева мудро воздержалась от замечания, что как раз эта «независимость» и привела его в тюремную камеру. — И я знаю, что тебе не нравится учиться. Ты думаешь, что вполне сможешь прожить, не умея читать, писать и считать, и не понимаешь, почему к тебе пристают с такой чепухой, когда ты почти взрослый.
— Многие не умеют читать и как-то обходятся без этого, — уверенно заявил Джек. — Всегда можно найти выход.
— Не сомневаюсь, что тебе бы это удалось. Но ты много потеряешь, если не научишься читать. Книги могут научить тебя строить корабли и плавать по морям, описать строение человеческого тела, показать замечательные картины или рассказать о том, что происходило пятьсот лет тому назад. Они в состоянии открыть тебе мир, который ты иначе никогда бы не увидел. Кроме того, умение читать и считать помогает добиться успеха.
— Вы не понимаете. — Джек недовольно сдвинул брови. — Я старше их и должен знать больше. А когда они видят, что я не понимаю простого слова в книге, которое вы мне уже пять раз объясняли, то считают меня тупым. Черт возьми, мне и самому кажется, что я глуп как пробка.
— Глупым тебя никак не назовешь, — решительно возразила Женевьева. — Только смышленый и толковый человек может выжить на наших улицах. Но, чтобы научится читать и писать, нужно время. Если тебе не нравятся уроки вместе с другими детьми, то я могу заниматься с тобой здесь отдельно. Тогда тебе не придется беспокоиться о том, что думают остальные. Что ты на это скажешь?
Джек с удивлением посмотрел на нее. Он и понятия не имел, что Женевьева до такой степени стремится помочь ему. Ему казалось, что она просто посоветует быть внимательнее на уроках и не обращать внимания на других детей. В конце концов чего ради ей заботиться о том, умеет он читать и писать или нет?
Женевьева молча наблюдала за ним, ожидая ответа. И вдруг как-то само собой оказалось, что Джеку совсем не хочется ее разочаровывать.
— Да, — сказал Джек. — Так было бы лучше.
— Вот и отлично. Если хочешь, возьми эту книгу. Хотя ты еще не можешь прочитать ее, здесь много рисунков, которые тебе понравятся. А на наших уроках я расскажу тебе о людях, которые строили корабли, и обо всех удивительных местах, куда они плавали. Возможно, когда-нибудь ты тоже отправишься на корабле в дальние страны, — например, в Америку. — Она улыбнулась. — Тогда ты напишешь мне обо всех чудесах, которые там увидишь.
Джек разглядывал корабль викингов. Раньше ему и в голову не приходило, что он когда-либо ступит на борт корабля и увидит мир за пределами Шотландии. Но слова Женевьевы вызвали у него странное возбуждение, как будто эта мечта и впрямь могла осуществиться. А почему бы и нет? Ведь Женевьева назвала его смышленым парнем, а работы он не боится. Возможно, ему удастся устроиться на корабль. И он станет жить под небом вместо крыши и с покачивающейся на волнах палубой под ногами. Рассматривая бирюзовый океан на гравюре, Джек представлял себя где-то в теплых тропических водах, на которых сверкают солнечные блики, подобно падающим звездам.
Женевьева с трудом удерживалась от желания обнять Джека и провести рукой по его непокорным каштановым локонам. Он казался ей таким юным и беспомощным! Но она напомнила себе, что Джек уже не маленький мальчик и ему наверняка не понравится такое обращение. Этот четырнадцатилетний паренек, испытывая постоянный голод и нужду, смог выжить на улицах только благодаря недюжинной смекалке и решительности. В некоторых отношениях Джек был старше и опытнее ее. Остается надеяться, что он не сбежит. Ведь, похоже, только здесь он может получить защиту и помощь.
За дверью послышался голос Джейми:
— Женевьева, мы для тебя кое-что приготовили. Она улыбнулась, пытаясь угадать, какую игру затеяли дети.
— Думаю, Джек, мы с тобой слишком долго задержались здесь. Наверное, дети хотят чаю.
Джек закрыл книгу. Он испытывал странную гордость, проведя столько времени наедине с Женевьевой.
— А мы можем завтра еще раз вместе посмотреть эту книгу?
— Конечно.
— Впусти нас, Женевьева! — взмолился в коридоре хор голосов, в дверь постучали.
— Входите, — разрешила она.
Дверь распахнулась, и дети буквально втолкнули Хейдона в комнату.
— Расскажите ей! — кричали они, танцуя вокруг него.
Хейдон извлек из кармана конверт и вложил его в руку Женевьевы.
— Что это? — озадаченно спросила она.
— Два билета на дилижанс в Глазго. Мы уезжаем в пятницу на будущей неделе.
Женевьева недоуменно сдвинула брови.
— Мы едем в Глазго?
— Разумеется. Известный художник Жорж Булонне собирается в следующую субботу открыть свою первую выставку в Шотландии. Мы должны выбрать пятнадцать лучших ваших картин и завтра доставить их в галерею мистера Альфреда Литтона. Он отправит их в Глазго, и там подберут для них подходящие рамы.
— Но мы не можем себе позволить ехать в Глазго, — запротестовала Женевьева. Она с трудом понимала смысл сказанного Хейдоном. Она твердо знала только одно, и это она немедленно высказала вслух: — У нас нет на это денег.
— Есть. Мистер Литтон быстро сообразил, что появление таинственного мсье Булонне на открытии выставки будет весьма кстати. Я не мог обещать ему этого, но упомянул, что мой эксцентричный друг скорее согласится приехать в Глазго, если я буду там. Коль скоро я недавно женился и не хотел расставаться с моей очаровательной супругой, мистер Литтон любезно предложил оплатить все наши расходы.
Женевьева недоверчиво уставилась на него. Перспектива увидеть свои работы в картинной галерее казалась просто непостижимой.
— Но я не могу оставить детей…
— Конечно, можешь, девочка, — прервал Оливер. — Я за ними присмотрю.
— Не ты один, — фыркнула Юнис. — Мы с Дорин позаботимся, чтобы дети были сыты и ложились спать в восемь вечера. Можете ехать в Глазго и ни о чем не беспокоиться.
— Подумать только! — воскликнул Саймон, хватая Женевьеву за руку. — Твои картины увидит весь мир!
— Но никто не узнает, что ты — художник, — задумчиво промолвила Аннабелл. — Когда-нибудь я напишу об этом пьесу и сыграю в ней главную роль, конечно, не упоминая твоего имени.
— А я сошью для твоей пьесы красивые костюмы, — предложила Грейс. — Зрителям они так понравятся, что вскоре о них заговорят в Париже и я стану богатой и знаменитой. — Внезапно она поджала губы, неодобрительно глядя на Женевьеву. — Ведь ты не собираешься ехать в этом в Глазго? Ты выглядишь так, словно оделась на собственные похороны.
Женевьева смущенно потрогала простую черную юбку.
— В самом деле?
— Я не могу носить черное, — с серьезным видом заявила Аннабелл. — От этого моя кожа кажется желтой.
— У Женевьевы есть другие платья, — заверила Шарлотта.
— Но они такие же темные и безобразные, — возразила Аннабелл. — И к тому же поношенные.
— Должно же найтись хотя бы одно, которое прилично выглядит. — Шарлотта с надеждой посмотрела на Женевьеву. — Правда?
— Значит, у нас есть деньги, чтобы уплатить банку? — поинтересовался Джейми, не видевший ничего плохого в платье Женевьевы.
— Пока еще нет, — ответил Хейдон, — но я надеюсь, что, когда публика увидит в галерее картины Женевьевы в красивых рамах, их тут же купят.
— Вот тогда у нас будет достаточно денег, чтобы заплатить банку, и мы сможем жить здесь всегда! — восторженно пискнул Саймон.
— Во всяком случае, мы сумеем расплатиться хотя бы частично, — согласился Хейдон, стараясь умерить их пыл. — Но, если эта выставка пройдет хорошо, мы сможем устроить другие — в Эдинбурге и даже в Лондоне.
— Думаю, вам понадобится пышный наряд, чтобы щеголять в нем в Глазго в качестве миссис Блейк. — Юнис окинула Женевьеву критическим взглядом. — Ведь ваш муж считается другом знаменитого художника.
— У меня нет ни лучшего платья, ни денег, чтобы тратить их на такую чепуху, — сердито прервала ее Женевьева.
Но, несмотря на свою практичность, Женевьеве хотелось надеть на выставку что-нибудь элегантное. Она уж и не помнила, когда покупала себе новое платье, тем более вечерний туалет.
— Возьмите, — Хейдон сунул Юнис в руку несколько банкнот. — Отведите вместе с Дорин Женевьеву в магазин и проследите, чтобы она купила себе что-нибудь получше.
Глаза Женевьевы расширились.
— Где вы взяли эти деньги?
— Мистер Литтон дал мне аванс под продажу картин. Он сказал, что это покроет расходы мсье Булонне, если тот решит ехать в Глазго. А теперь, — с усмешкой добавил Хейдон, — выясняется, что мсье Булонне необходимо новое платье.


Золотистый свет просачивался по бокам задернутых портьер из окон первого этажа, отбрасывая слабые отблески в морозную темноту улицы. Тяжелые занавеси на позволяли разглядеть силуэты тех, кто двигался за ними, повергая в отчаяние Винсента, наблюдавшего за домом мистера и миссис Максуэлл Блейк.
Только колоссальное усилие воли помогло ему остаться на месте, когда он увидел Хейдона, выходящего из парадной двери. Винсент сразу узнал его. В течение многих лет Хейдон был постоянным гостем в его доме, прежде чем Винсент обнаружил, что этот вечно пьяный болван пользуется не только щедро предлагаемыми яствами и напитками. До тех пор он считал Хейдона всего лишь незначительным, но неизбежным приложением к любому званому обеду или приему в сельском доме. Хейдон играл роль обаятельного, праздного и беспечного младшего брата маркиза Рэдмонда. Беспечный гуляка унаследовал от знатных предков красоту лица и фигуры, но не ум и усердие, требующиеся от мужчины, который стремится завоевать подобающее место в жизни. Неумеренность во всем вкупе со смазливой внешностью и достаточным количеством денег делали его неотразимым для женщин, которые липли к нему, как мухи к варенью.
Винсента забавляло то, как представительницы слабого пола лезут из кожи вон, чтобы попасться на глаза Хейдону. Они использовали любую возможность для тайных свиданий на террасе, в розарии или в каком-нибудь темном углу, где их торопливые объятия и неискренние протесты могли остаться незамеченными. Победы Хейдона были для него таким же развлечением, как выпивка или карты. Для интереса Винсент заключал пари с другими гостями, угадывая, чью постель будет согревать их пьяный друг ближайшей ночью.
Однако Винсента отнюдь не позабавило, когда Кассандра однажды холодно сообщила ему, что Хейдон — отец его любимой пятилетней дочери.
Винсент никогда не думал о себе как о страстном мужчине, способном на бурные проявления любви и ненависти. Он всегда держался спокойно, хладнокровно и с достоинством. Кассандра порой обвиняла его, что у него внутри все замерзло. Но она была не права. Винсент был холоден с ней, потому что его избалованная жена не вызывала у него никаких чувств, кроме редкой похоти и постоянного отвращения. Однако его любовь к Эммалайн по силе превосходила любые чувства, которые ему когда-либо приходилось испытывать. Узнав, что он не отец девочки, оказавшейся плодом порочной страсти его жены и этого мерзавца Хейдона, Винсент почувствовал, как будто сердце, совсем недавно познавшее радость подлинной и чистой любви, вырвали у него из груди и раздавили ногой.
Но он не понимал, что эту любовь нельзя так просто уничтожить и что ему предстоит терпеть куда худшую боль.
Золотистые рамки вокруг оконных занавесей исчезали одна за другой, пока весь дом не погрузился во мрак. Винсент думал о Хейдоне, лежащем в теплой постели. Должно быть, и аппетитная мисс Макфейл, которая столь самоотверженно взяла на себя труд спасать и защищать его, устроилась рядом. Он пребывал в тепле и безопасности, а Эммалайн лежала в могиле. Такая несправедливость казалась невыносимой. Винсент ощущал жгучее желание ворваться в дом и вонзить нож в грудь Хейдону, наблюдая, как его глаза расширяются от изумления и ужаса и как горячая алая кровь стекает по простыням на пол.
«Спокойно! — приказал он себе. — Ты должен запастись терпением».
Теперь, когда Винсент обнаружил Хейдона, преспокойно живущего в роли мистера Максуэлла Блейка, мужа и отца, такая смерть была бы для этого негодяя слишком легкой. Надо сказать, Винсент встревожился, увидев днем Хейдона садящимся в карету. Он решил, что Хейдон, возможно, покончил с маскарадом в Инверэри и собирается искать убежище в другом месте. Но, проведя более часа в картинной галерее, Хейдон вернулся домой. Винсент, разумеется, не отставал от него. Более всею Винсент удивился теплому приему, оказанному Хейдону. Какой-то старик хлопал его по плечу, как родного сына, а потом стайка детей различного возраста и роста схватила его за руки и потащила в дом.
Винсенту сразу же вспомнилась Эммалайн, цепляющаяся за его руку маленькими пальчиками. Ей еще не было трех лет, и она ковыляла за ним по коридору. «Где мой песик, папа?» — спрашивала Эммалайн, ведя его в комнату, где она спрятала одну из своих мягких игрушек. Это была их любимая игра, и, каким бы очевидным ни являлось местонахождение игрушки, Винсент устраивал целый спектакль, заглядывая под стулья и диван, переворачивая подушки и снимая со стен картины, пыхтя и хмурясь, к огромному удовольствию Эммалайн.
Он не помнил, когда впервые вырвал свою руку из пальцев девочки. Воспоминание стерлось, потому что Эммалайн продолжала тянуться к нему день за днем, неделя за неделей, вплоть до того страшного момента, когда она наконец осознала, что папа больше не хочет держать ее за руку, обнимать, целовать, прижиматься к ней щекой, называть своей маленькой принцессой и искать ее песика.
Винсент тряхнул головой, стараясь вернуться к действительности.
«Смерть для тебя слишком легкое наказание, ублюдок!»




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чужая вина - Монк Карин



Хороший роман. Роман "Пленник" и "Чужая вина" это один и тот же роман.
Чужая вина - Монк КаринЭлеонор
27.11.2011, 21.34





Роман просто класссс!!! Рекомендую для прочтения.
Чужая вина - Монк КаринВалентина
3.05.2014, 20.05





Роман очень понравился,читала с наслаждением. Советую всем.
Чужая вина - Монк Каринс
2.09.2014, 10.55





Очень хороший роман!
Чужая вина - Монк КаринЛидия
23.03.2016, 12.17





Не хватило сил дочитать до конца( Скууукооотаааа(
Чужая вина - Монк КаринАлександра 27 Ха
5.06.2016, 9.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100