Читать онлайн Крестная мать, автора - Модиньяни Ева, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Крестная мать - Модиньяни Ева бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Крестная мать - Модиньяни Ева - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Крестная мать - Модиньяни Ева - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Модиньяни Ева

Крестная мать

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Нэнси приколола рубиновую брошь на плечо, там, где драпировка черного крепового платья была гуще. Отблески украшения оживили ее бледное лицо. Она оценивающе взглянула в зеркало и осталась довольна: улыбающаяся женщина выглядела много моложе своих сорока пяти лет. Индивидуальность Нэнси, неукротимая энергия, завидное здоровье ломали стереотип немолодой женщины. Нэнси пришлось прокладывать путь в жизни ударами мачете, выбирая тайные тропы, спасаясь от внезапных нападений. Судьба вела ее сквозь горести и радости по самой кромке добра и зла.
Мощная интуиция, свойственная Нэнси с самого детства, часто уберегала ее от опасностей. Тайна этих далеких лет известна только ей и Хосе Висенте Доминичи. Теперешний ее муж, Тейлор, и сын Шон мало что знали о ее прошлом. Да, из зеркала смотрит привлекательная женщина. Короткое платье-туника подчеркивает гибкую и стройную фигуру, черные чулки и туфли из красной замши – великолепные ноги. Серые ясные глаза смотрят спокойно. Нэнси готова к интервью с известной журналисткой из «Нью-Йорк таймс мэгэзин», которое будет читать вся Америка да и многие другие страны. Она вынула из несгораемого шкафа футляр, достала кольцо, которое украшал чистейший рубин в сочетании с жемчужиной лунного цвета, шедевр Булгари, и надела на мизинец правой руки. Закрыла несгораемый шкаф и нажала кнопку – выдвинулась деревянная лакированная панель, имитирующая секцию шкафа. Незатейливый тайник, любой вор-дилетант обнаружит. Система безопасности в доме много надежней, да и охранники меняются каждые четыре часа. Двухэтажный особняк семейства Карр – неприступная крепость.
Нэнси спустилась в гостиную, где Тейлор, сидя в кресле, читал «Ю-эс-эй тудей». Он поднялся и пошел ей навстречу, восхищенно улыбаясь.
– Ты – само совершенство. Это точное определение, – и он почтительно поднес ее руку к губам.
– Довольно банальный комплимент, – с иронией заметила она.
– Предпочитаешь тирады в стиле Сирано де Бержерака?
– Нет, предпочитаю тебя такого, какой ты есть: практичного рационалиста.
– Определение можно уточнить. Основа твоего совершенства – счастливое сочетание красоты, изящества и обаяния.
Нэнси улыбнулась мужу, этому пятидесятилетнему мальчишке, наделенному чисто европейским шармом. Она благодарила судьбу за то, что встретила его. Тейлор не только красивый мужчина, но и уважаемый доцент кафедры международной экономики в Йельском университете. Нэнси не представляла себе, как бы она могла жить без него, его присутствие было необходимо ей, Тейлор постоянно готов прийти на помощь, его влюбленность не иссякает все эти двадцать лет, сколько они женаты.
– Ты у меня тоже необыкновенный. – Нэнси нежно поцеловала мужа.
– Конец церемониала. – Комплимент явно смутил его. Тейлор осторожно обнял ее, чтобы не нарушить изящно-небрежного стиля в одежде, который стоил Нэнси немалых усилий. Скоро придет Натали Гудмен, и Нэнси должна быть во всеоружии.
– Нервничаешь? – Тейлор протянул ей бокал с бурбоном.
Нэнси взяла бокал. Она считала, что бурбон незаменим в трудные моменты, он снимает нервное напряжение.
– Я не нервничаю, я начеку, как перед экзаменом.
– Боишься каверзных вопросов?
– Непредвиденных.
– Все будет хорошо, вот увидишь, – попытался ободрить ее Тейлор.
– Увы, я придерживаюсь другого мнения. Пессимизм – мое лучшее оружие. Разумнее относиться к трудностям так, словно они неразрешимы.
Нэнси привыкла к вниманию журналистов. Когда ее выбрали в конгресс от демократической партии округа Куинс, ей пришлось несладко, хроникеры местных газет, даже ее сторонники, постоянно ставили ей палки в колеса. Но общение с Натали Гудмен требовало особой осторожности, не только потому, что «Нью-Йорк таймс мэгэзин» – авторитетная газета, главное – журналистка коварна, нетерпима к успеху других женщин, зависть обуревает ее так неодолимо, что она готова пренебречь даже собственными убеждениями. Она разбила вдребезги не одну репутацию, пострадавшие все еще собирают черепки в тщетной надежде восстановить ее. Вероятно, Гудмен выпустит жало и на этот раз. Предвидеть худшее и здраво оценивать противника было жизненным правилом Нэнси. Те немногие люди, которых она уважала, тоже исходили из того, что противник всегда достоин их.
– Я должна быть начеку, все время начеку, – повторяла она.
По указанию Нэнси было проведено тщательное расследование биографии Гудмен. Нэнси сама читала ее досье и знала все похождения журналистки – от самых невинных до тесной дружбы с гомосексуалистами. Натали тридцать два года, внешность ничем не примечательная, фигура далека от совершенства. В жизни ею двигали зависть и тщеславие. Незаконнорожденный ребенок, родилась и выросла в небольшом местечке в штате Огайо, шестнадцати лет приехала в Нью-Йорк и поступила работать официанткой в заштатный ресторанчик. Жила и спала с кем попало. Дважды тайно обращалась к гинекологам – делала аборты. У нее были связи по крайней мере с тремя женатыми мужчинами, благоверная одного из них ее жестоко избила. Супруга была богачкой, ее муж – влиятельным человеком. В результате за соответствующую мзду Натали не стала доводить дело до суда, и скандал замяли. Ей было двадцать, когда главный редактор журнала «Виллы и приусадебные участки» заинтересовался ею и взял на работу секретаршей. Затем ее биография круто изменилась. Хитрая и напористая, журналистка по призванию, Натали умела добыть любую информацию и великолепно преподносила материал. У нее было феноменальное чутье на сенсацию. Ради этого она искажала истину, подгоняла добытые факты под свою версию, не останавливалась ни перед чем – ни перед чувствами, ни перед авторитетами. Теперь, когда Натали Гудмен стала журналисткой номер один, ей, чтобы удержаться на пьедестале, был необходим сенсационный материал, и чем скандальнее, тем лучше. Но Нэнси готова к встрече – ей хорошо известны все самые постыдные эпизоды, которые Натали надежно похоронила, надев на себя маску добропорядочности и легкого снобизма. Нэнси не собиралась без нужды ворошить ее прошлое – если только сама журналистка будет соблюдать правила игры.
Совершенно бесполезно рассказывать обо всем этом Тейлору, далекому от всех этих темных дел в борьбе за власть. К тому же один откровенный разговор неизбежно повлечет за собой и другие признания, а это уж совсем не нужно ни ей, ни ему.
– Я уезжаю в Бостон, ну ты, конечно, помнишь… – сказал Тейлор, осторожно обнимая жену.
– Неужели ты думаешь, что я забыла? – обиделась Нэнси.
– У тебя столько дел и забот, что такая забывчивость была бы понятна.
Тейлору на самом деле очень не хотелось ехать, не хотелось расставаться с Нэнси. Она почувствовала его настроение и легонько подтолкнула мужа к двери.
– Гвидо уже ждет – он отвезет тебя в аэропорт. Возвращайся поскорей, я буду скучать.
Семейству Карр принадлежал личный турбовинтовой самолет, но Тейлор всегда предпочитал пользоваться услугами авиакомпаний.
Нэнси стояла у окна гостиной и смотрела, как Гвидо торопливо идет к машине. Он махнул ей рукой на прощание, Нэнси улыбнулась в ответ.
Она отошла от окна и прошла в свой кабинет, заставленный стеллажами с книгами – старинными фолиантами с уникальными миниатюрами, справочниками по гражданскому и уголовному праву, книгами по истории и искусству. Письменный стол девятнадцатого века с обтянутой кожей столешницей, небольшое, обитое красным бархатом кресло у окна, выходящего в сад, два уютных кресла побольше с мягкими перьевыми подушками, чайный столик – вот и вся меблировка. Нэнси проверила магнитофон. Она примет журналистку здесь, та наверняка будет работать с диктофоном. Нэнси тоже собиралась записать интервью.
Когда ее секретарь Ли Митчелл доложил, что прибыла мисс Гудмен, Нэнси пошла ей навстречу, сияя лучезарной улыбкой.
Журналистка была одета нарочито небрежно: вылинявшие итальянские джинсы, шелковая блуза и спортивный свободный пиджак. Определенно не красавица, лицо вполне заурядное, но чувственное. Сосредоточенна, самоуверенна, ведет себя бесцеремонно и не прилагает ни малейших усилий, чтобы понравиться. Нэнси с первого же взгляда поняла, что этой женщине успех достался не на серебряном блюдечке, она его по праву заслужила.
Нэнси велела горничной принести кофе и жестом пригласила гостью садиться.
– Вы впервые открыли двери своего дома журналистке, – осторожно начала Гудмен и в ожидании ответа включила карманный диктофон. Она употребила слово «дом», но на языке у нее вертелось другое слово – царство.
– Это вопрос или констатация факта? – осведомилась Нэнси.
– Это широко известный факт, так же как и ваше нежелание говорить о личной жизни. – Губы Натали растянулись в подобии улыбки. – Почему этой чести удостоилась именно я, госпожа Карр?
Нэнси уловила нотку сарказма в голосе журналистки, но не подала виду.
– Всегда что-то случается в первый раз, – ответила она. Натали прикурила сигарету, Нэнси, которая несколько лет назад бросила курить, восприняла жест журналистки как вызов.
– Однако выбор пал на меня, – настаивала журналистка.
– И не случайно. Наша встреча своего рода пристрелка. Если получится интересный разговор с вами, то с другими – тем более. – Она обезоружила противницу правдой, как ей и советовал Хосе Висенте.
Губы Натали тронула ироническая улыбка.
– Расценивать это как комплимент? А что вы скажете насчет упорных слухов о том, что вы намереваетесь выставить свою кандидатуру в мэры Нью-Йорка?
– Эти слухи доходят и до меня. Демократы назвали мою фамилию в связи с предстоящей в этом году выборной кампанией. Бессмысленно отрицать, что и мне самой приходят в голову мысли о кресле мэра, – неожиданно заключила Нэнси.
– У вас уже есть программа для Сити-Холла? – Вопрос прозвучал неожиданно резко.
– Была бы, если бы я твердо знала, что выдвинули мою кандидатуру. А в настоящий момент Сити-Холл для меня, так же как и для вас, всего-навсего – слухи. И все-таки я могу сказать, что в отличие от консерваторов-экстремистов я бы стала действовать, руководствуясь моей теперешней политикой – конкретностью.
Горничная принесла кофе, и Натали с улыбкой взяла из рук Нэнси чашку. Она отпила глоток и, прищурившись, посмотрела на хозяйку.
– Джон Линдсей сказал о вас: «Она создана для великой цели». Это нешуточный комплимент. Как бы вы могли прокомментировать это высказывание?
– В политике ценнее прогнозы, чем комплименты, – сухо ответила Нэнси. – Однако сейчас любой прогноз преждевременен.
Пристрелка пока не предвещала ничего хорошего.
– Вы явились издалека.
– В каком смысле? Вы имеете в виду время, политическое направление или географию?
– Вы из Кастелламаре-дель-Гольфо. Это, если я не ошибаюсь, городишко или селение на острове Сицилия, где политика и социальные проблемы так тесно взаимосвязаны. Вы родились там?
– Совершенно верно. И горжусь историей и культурным наследием своей страны.
– Ваш отец был швейцаром в отеле «Плаза»?
– Да. Это профессия трудная, низко оплачиваемая, но вполне достойная уважения.
– Правда ли, что ваша бабушка была безграмотной?
– У меня два диплома, – улыбнулась Нэнси, – один отнесем на бабушкин счет.
– Я хотела сказать, что не на Сицилии вообще, а в Кастелламаре-дель-Гольфо – нелегкая жизнь. Там действует закон всевластности мафии. – Натали раздраженно загасила сигарету в хрустальной пепельнице.
– Я эмигрировала из замкнутого мирка, из жестокого и варварского общества, где закон диктуют сильнейшие. И мораль там простая – око за око. По существу, то же самое, но в другом масштабе происходит и здесь.
Журналистка проигнорировала подтекст.
– Госпожа Карр, – продолжала она, – или, быть может, вы предпочитаете, чтобы я называла вас госпожа Доминичи – по фамилии вашего первого мужа? Или госпожа Пертиначе, по вашей девичьей фамилии…
Нэнси улыбнулась.
– Очевидно, единственное, что вас смущает, – выбор? Решайте сами.
– Вы росли в доме Фрэнка Лателлы, – бесстрастно констатировала журналистка, – главы «Коза Ностры». Ваш первый муж, Хосе Висенте Доминичи, использовал спортивный клуб для прикрытия своей сомнительной деятельности. Кое-кто утверждает, адвокат Карр, что вы являетесь членом Комиссии мафии – специфического совета, координирующего деятельность «Коза Ностры». Видимо, устремившись к креслу губернатора, вы собираетесь плотно прикрыть дверь в кладовку с грязным бельем? Вы уверены, что эту дверь никто не захочет открыть?
«Ей нужна сенсация, она объявила войну и жаждет моей крови», – решила Нэнси.
– Вам же, мисс Гудмен, по сей день удается прятать свое грязное белье, – нанесла она ответный удар, – а между тем ваша кладовка забита им до отказа.
Журналистка густо покраснела и отвела удар, задав точно выверенный, а потому банальный вопрос:
– Вы угрожаете?
– Я лишь отвечаю на ваши вопросы, дорогая моя.
Кажется, все становилось на свои места, ходы этой ретивой дамы Нэнси предугадала.
– Вы по-прежнему утверждаете, что мафии не существует? – снова пошла в атаку журналистка.
– Не имею ни малейшего намерения отрицать существование мафии. Я росла, как вы правильно сказали, в семье Фрэнка Лателлы – это общеизвестный факт, было бы нелепо оспаривать это. Но разве это преступление? Коррупция, наводняющая город, взятки, которые берут государственные служащие, подкуп полицейских – вот это преступления. Преступления – наркобизнес, рэкет и проституция. Но что преступного вы видите в том, что человек, приехавший с итальянского острова, становится кем-то в такой большой стране, как Америка?
До сих пор Нэнси удавалось направлять беседу в нужное ей русло, но безошибочный инстинкт подсказывал, что рано трубить победу. Пресса уже муссировала предположение о ее связи с мафией, это делалось и в отношении других политических деятелей и людей искусства. Она столкнулась с этим во время избирательной кампании, когда была депутатом от Куинс. У Нэнси было достаточно здравого смысла, чтобы не отрицать широко известные факты своей биографии. Но никто и никогда не смог бы представить доказательства ее участия в делах мафии или хотя бы попустительства.
Журналистка поставила кофейную чашечку на блюдце и, наклонившись вперед, подняла глаза на хозяйку дома. В этом взгляде таилась угроза.
– А убийство – не преступление? – поинтересовалась она медоточивым голосом. – Говорят, на вашей совести жизни двух мужчин, – резко бросила она. – В возрасте восемнадцати лет вы застрелили своего любовника. Он был ирландским киллером, работавшим на Фрэнка Лателлу. Шон Мак-Лири, так его звали. Тогда вы еще были Нэнси Пертиначе. Припоминаете, адвокат Карр? Это убийство благодаря показаниям некоторых свидетелей осталось в архивах как всего лишь дорожное происшествие. Хотелось бы услышать ваш рассказ.
На лице Нэнси застыла непроницаемая маска.
– Мой информатор также утверждает, что отец вашего сына Шона – убитый вами любовник. Хосе Висенте Доминичи, за которого вы вышли замуж после смерти любовника, усыновил ребенка. Шон Доминичи, ведь так зовут вашего сына? – Натали Гудмен смотрела торжествующе.
Нэнси сохраняла невозмутимость.
– Пока вы решаете, что ответить, я могла бы продолжить… Итак, мой источник также располагает сведениями, что вы убили любовника вашей матери – Тони Кроче, ее двоюродного брата, который эмигрировал в Америку раньше вас. Вы были девочкой, когда у вас на глазах застрелили вашего отца. Кажется, насильственная смерть – удел многих членов вашей семьи. После истории с Тони Кроче вы всей семьей вернулись на Сицилию. Там застрелили вашу мать. Госпожа Карр, вы подтверждаете все это или нет? – бесстрастно отчеканила каждое слово Натали Гудмен.
Голос, чеканящий жестокие обвинения, доносился до Нэнси словно издалека. Ее охватило паническое смятение, но в лице ее по-прежнему была уверенность – Нэнси отлично владела собой.
На секунду ей показалось, что комната пошла кругом и образовала засасывающую вниз воронку. Мощные жернова словно перемалывали и Нэнси, и Шона, и Тони, и ее мать – всех этих призраков прошлого, потревоженных журналисткой. Нэнси снова услышала выстрел и увидела, как взорвалась, словно тыква, голова Тони Кроче. Вопль матери острой болью отозвался в ушах. Нэнси снова почувствовала на губах тепло губ Шона, вкус его крови. Услышала словно со стороны свой голос, когда она шептала ему в слезах: «Шон, любовь моя, не покидай меня, ты мне нужен». Душераздирающий крик рвался у Нэнси из глубины души, но Натали Гудмен не могла слышать его.
– Ну что, госпожа Карр, подготовили свой захватывающий рассказ? А может быть, дадите опровержение? – неумолимо вопрошал голос журналистки.
Нэнси молча поднялась с кресла и приблизилась к журналистке. Натали почувствовала себя неуютно.
– На этом, мисс, наша беседа закончена, – сказала Нэнси ровным, будничным голосом.
– Вы понимаете, что я могу написать о вас разоблачительную статью? – нанесла последний удар гостья, поспешно собирая свои вещи.
– Вы вольны писать, что вам вздумается, но надеюсь, вы понимаете, к чему это может привести.
Нэнси нажала кнопку под крышкой письменного стола, появился секретарь.
– Мисс Гудмен уходит, проводите ее, пожалуйста.
Натали Гудмен спрятала диктофон в сумочку и последовала за секретарем. Она ожидала опровержения, объяснений, скандала и криков, наконец. А ее окончательно и бесповоротно выставили.
Нэнси смотрела, как журналистка уходит, но не видела ее. Гудмен больше не существовала для нее. Только сама интервьюерша знала, что она еще жива.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Крестная мать - Модиньяни Ева


Комментарии к роману "Крестная мать - Модиньяни Ева" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100