Читать онлайн Единственная наследница, автора - Модиньяни Ева, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Единственная наследница - Модиньяни Ева бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Единственная наследница - Модиньяни Ева - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Единственная наследница - Модиньяни Ева - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Модиньяни Ева

Единственная наследница

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Самолет «ДС-6» компании «Алиталия» рейсом из Рио-де-Жанейро, сделав широкий полукруг, начал снижаться и десять минут спустя мягко приземлился на посадочной полосе аэропорта Эспарго на Островах Зеленого Мыса вдали от африканских берегов. Пассажиры дружно зааплодировали.
– Все о'кей? – заботливо спросил второй пилот, появившийся из пилотской кабины. Это был невысокий смуглый парень с круглым добродушным лицом.
Анна отстегнула привязной ремень и подняла на него свои блестящие зеленые глаза.
– Маневр превосходный, – похвалила она. Самолет, подрагивая, продолжал катить по асфальту.
– Я возвращаюсь на свое место, – сказал пилот, совершив этот акт вежливости. – Увидимся позднее в отеле «Атлантика» вместе с командиром.
Немногие пассажиры первого класса с удивлением восприняли этот неожиданный обмен любезностями.
Возвращаясь из Бразилии в Европу, Анна всякий раз с детской радостью ждала промежуточной посадки на острове Сале, единственном месте на земле, где ее считали человеческим существом, а не мешком с деньгами, на который глядят то с восхищением, то с завистью. Тут было ее дикое убежище, ее Момпрачем, ее «Остров сокровищ». Она всегда останавливалась здесь на несколько дней по пути из Рио в Италию.
На этой огромной скале в океане, овеваемой всеми ветрами Атлантики, у нее было несколько друзей, с которыми по вечерам она играла нескончаемые партии в карты, а днем развлекалась ловлей крабов, моллюсков и мурен. Это были начальник аэропорта, имени которого Анна не знала, потому что у него было прозвище Философ, Маноло и Рибейра, официанты из отеля «Атлантика», и отец Антонио, миссионер, который кормил свою козу газетами, что оставляли отдыхавшие здесь экипажи, и козочка давала ему отличное молоко.
Был ноябрь, и шел дождь. Впервые Анна видела остров в дождь. Вместе с другими пассажирами она добралась пешком до отеля «Атлантика», довольно простенького строения в колониальном стиле, которое отнюдь не соответствовало громкому своему названию. Отель давал приют всем экипажам и всем пассажирам, вынужденным делать техническую посадку в южноамериканских рейсах. Директор гостиницы, худощавый португалец с развинченной походкой и лицом, похожим на афганскую борзую, поцеловал ей руку по всем правилам хорошего тона.
– Добро пожаловать! Как дела? Как долетели? – Это было его традиционное приветствие.
– Надеюсь, что хорошо, Педро, – ответила она в том особом настроении, в котором пребывает человек, вернувшийся с чужбины домой.
– Захотели сделать нам сюрприз? – В его тоне проскользнула озабоченность. Зная заранее, когда Анна прилетает на остров, он обычно украшал ее комнату букетом цветов, которые сам выращивал в маленьком палисаднике рядом с гостиницей. И это был особый знак внимания, сопровождавшийся его визитной карточкой со старомодно загнутым верхним уголком.
Войдя в знакомый обеденный зал, Анна с удовлетворением огляделась вокруг. Маноло, в своей форменной белой куртке и черных брюках, заметил ее и, улыбчиво поздоровавшись, сопроводил ее к столику в углу. В этот момент вошел экипаж самолета. Командир и начальник аэропорта подошли поздороваться.
Анна пригласила всех. Командир, похожий больше на морского волка, чем на рыцаря неба, нахмурил свои густые брови и в шутливой манере щелкнул каблуками.
– Слушаюсь, – сказал он, в то время как губы его под пиратскими усами улыбались.
Начальник аэропорта, всегда невозмутимый и бесстрастный, как истинный философ, ограничился лишь легким кивком.
Маноло и Рибейра подали только что пойманных омаров и белое португальское вино. Оно было свежее и сухое, как ветер Атлантики. Для начальника аэропорта, для экипажа самолета и всех этих людей острова Анна была только туристкой, экстравагантной немного, но не более того. На Сале никто не был в курсе ее разрыва со Станисом, никто не стал бы копаться в этих вещах, тогда как во всем остальном мире ее имя уже замелькало в заголовках светской хроники и языки заработали вовсю.
– Вы надолго к нам? – спросил начальник.
– Улечу со следующим рейсом, – отвечала она. – Уже четыре месяца не была дома. Нужно возвращаться. – В ее голосе проскользнуло сожаление.
– Но на этот раз вы не со мной прилетели в Бразилию, – вмешался командир «ДС-6». Его генуэзское происхождение усиливало сходство с морским волком. Однако он был влюблен не в море, а в свой самолет, в его моторы, шасси и крылья, в его густой и яростный гул. Его, пожалуй, можно было бы назвать воздушным волком – ему бы это подошло.
– Нет, не с вами. В августе я улетела из Парижа в Нью-Йорк. Потом махнула в Бостон к друзьям. Потом от них в Рио. Но полет через северную Атлантику скучен, – сказала она, чтобы сделать приятное командиру.
Она ела только что выловленных омаров, пила свежее португальское вино, болтала о том о сем, но на самом деле думала о письме, которое написала отцу, пока летела над Соединенными Штатами. Она пыталась объяснить ему свой разрыв со Станисом, стремясь найти правильный тон и подход. Еще в Нью-Йорке ее нагнала телеграмма от Пациенцы. Чезаре явно был не в самом лучшем расположении духа и устроил ей нагоняй. У него были свои взгляды на этот счет: он вырос в бараке, был сыном чернорабочего и прачки, и для него свобода чувств, не говоря уже о сексуальной свободе женщины, имела свои четкие и непреодолимые границы. Дядя Миммо с его биографией неудавшегося священника был, к счастью, более терпим, так что ему было сравнительно проще объяснить, почему это она вдруг, не предупредив никого, в мгновение ока перенеслась за океан. По телефону она упросила его замолвить за нее словечко перед стариком, чтобы тому легче было переварить ее разрыв со Станисом и незапланированные каникулы в Южной Америке. Но теперь пора было и возвращаться в Милан, тем более что повсюду, даже на другом конце света, ее не покидали грусть и беспокойство.
Маноло включил проигрыватель. «Ты сегодня одна, ты одна этой ночью», – зазвучали слова популярной песни Элвиса Пресли. Она тоже была до отчаяния одинока сегодня ночью, в то время как душа ее жаждала любви. Было ли тому причиной белое вино, поданное Маноло, или это настроение навевал ночной дождь за окном, но грусть и острая жажда любви соединились в душе непередаваемым образом.
Какой-то странный магнетизм, исходящий из другого конца зала, где двое, мужчина и женщина, сидели за столиком, заставил ее обратить туда взгляд. Открытый лоб, лицо с высокими скулами, ямочка на круглом, слегка выдающемся подбородке, а главное, эти темные, как ночь, глаза – где она видела этого человека, где уже испытала однажды это волнение, это странное беспокойство?.. Монца. Теннисный корт. «Очи черные». Арриго Валли ди Таверненго.
Анна вздрогнула и лихорадочно затеребила пальцами тяжелое коралловое ожерелье, висевшее на шее. В самом ли деле это был он, или просто мужчина, похожий на него, кто-то другой, кто под влиянием выпитого вина и звуков музыки, волновавшей ее, напоминал ей в этом полутемном зале Арриго. «Если это он, то граф стал еще красивее», – подумала она. Рядом с ним сидела надменная особа с гибкими движениями пантеры, с длинными волосами цвета воронова крыла, которые закрывали ей лоб. Но Анна почти не замечала ее.
– Извините, друзья, – сказала она, – но я сегодня что-то не в форме. – Она поднялась, стараясь привлечь внимание того, сидевшего за дальним столиком мужчины, и пересекла ресторан, провожаемая восхищенными взглядами других мужчин. В простом белом платье с ниткой кораллов на шее, купленных в какой-то случайной лавчонке в Рио, у нее тем не менее был вид королевы. С чуткостью женщины она ощущала на себе эти взгляды, но волновал ее только один.
Она вошла в свой номер, состоявший из единственной комнаты с просторной кроватью и ванной, сверкающей чистотой. На ночном столике уже стоял букет свежесрезанных цветов – непременный знак почтения от галантного Педро. Она открыла стеклянную дверь и вышла на веранду, огибавшую всю гостиницу, чтобы в любое время дня можно было спрятаться в тень от жары. Ночной дождь не переставал, но шум его сделался ровнее и глуше. Внизу в ресторане Маноло снова поставил пластинку Пресли, и те же томные слова долетали до слуха Анны: «Ты сегодня одна. Ты одна этой ночью…»
– Еще несколько дней тепла, – сказала она себе, вдыхая свежий ночной воздух и аромат земли, напоенной дождем. – Еще несколько дней, и все… – Она оперлась спиной о деревянную колонку веранды и откинула голову, устремив глаза в таинственную черноту ночи.
– Привет, – услышала она рядом бархатистый негромкий голос.
– Привет, – ответила она просто, хотя все внутри нее затрепетало.
– Ты выросла, тебя не узнать, – сказал Арриго с улыбкой.
– А ты, наоборот, помолодел.
Темные глаза мужчины говорили о любви, его дыхание, запах табака и лаванды, исходивший от него, кружили ей голову. Он был навеселе и, может быть, поэтому естественней и проще, чем тогда в Монце – таким он еще больше нравился ей.
– Ты так похорошела, что просто страшно, – сказал он. – Твои фото, что встречались иногда в светской хронике, нисколько этого не передают.
– Но ты здесь не один, – сказала Анна, намекая на сидевшую рядом с ним в ресторане «пантеру». – Похоже, ты не скучаешь здесь.
– Просто знакомая, – сказал он. – Она любит подводную охоту, а здесь великолепные бухты. Никаких уз между нами. Просто хорошая знакомая. А ты чудо! – почти вплотную подался он к ней. – Все эти годы я не мог тебя забыть…
Его губы приблизились к ее губам, их взгляды встретились.
– Я бы должна бежать от тебя, Арриго… – тихо сказала она, не в силах тем не менее сдвинуться с места.
– А я должен был бы помочь тебе бежать, – прошептал он, целуя ее.
И все. Все опрокинулось, забылось, исчезло. Только он и она на веранде старой гостиницы. И ночь, и шорох ночного дождя. И ветер Атлантики, ласкавший их лица, овевавший их разгоряченные тела.
Одной рукой Арриго обнял ее за плечи, другой за талию, осторожно и деликатно, точно боясь ее испугать. Но едва губы их соприкоснулись и тела слились в объятии, как Анна почувствовала тугое кольцо его рук. Как будто молния пронзила ее тело, и слезы выступили на глазах.
– Что ты наделал? Я плачу, ты видишь?.. – Но зеленые глаза только сильнее сверкали в слезах, а улыбка была счастливой.
– Любовь без слез – не любовь, – прошептал Арриго, осушая ее слезы своими губами.
Он поднял ее и вошел в комнату, держа ее на руках. Белое платьице Анны упало возле постели при свете маленького ночника.
– Ты хочешь этого? – спросил он ее.
– О да, – ответила она без боязни.
Как мог этот мир существовать прежде, когда она еще не открыла для себя любовь? Поцелуи Арриго, ласка его рук, его губ, которые касались ее груди, зажгли какой-то неведомый огонь в ее крови. Язык мужчины ласкал ее торчащие соски, его нежные руки скользили по ее животу и бедрам, заставляя в экстазе пульсировать каждую клеточку тела.
Она почувствовала острую боль в паху, и уже готова была закричать, когда боль сменилась вдруг чем-то другим, затаенно сладостным ощущением ритмических движений мужчины. В этом было что-то общее с мощной размеренностью волны, которая то поднимает тебя, то опускает, то отбегает, то снова обрушивается на берег. Ей казалось, что само море подняло, подхватило ее и в нежном потоке своем затопило.


Гулкий рев мотора «ДС-6», от которого задрожали все стекла в гостинице, ворвался поутру через балконную дверь в их номер. Бешеный лай собак был ему ответом. Взлетная полоса аэропорта Эспарго была расположена так, что самолеты проходили прямо над крышей отеля. Конечно, они могли бы держаться повыше, но, казалось, пилоты развлекаются, создавая всю эту кутерьму, заставляя собачью свору взрываться яростным лаем. Они летали настолько низко, что вот-вот могли снести крышу.
– Сумасшедшие, – сказала Анна, зажимая уши руками. – Когда-нибудь они разобьют себе башку.
Арриго приподнялся, опершись на локти, и нежно поцеловал ее в губы. Они проснулись так, словно просыпаться поутру в одной кровати было для них самой естественной вещью в мире.
– Хорошо спала? – спросил он.
– Ужасно, – шутливо сказала она. – Но выспалась отлично. – Она встала и, нагая, как была, подошла к зеркалу. – Тебе не кажется, что я изменилась? – спросила она. Она откинула назад волосы, повернулась корпусом вправо и влево, потом снова встала прямо. Она казалась моделью в студии художника, которая принимает позы по его желанию.
– Конечно, ты изменилась, – Арриго был серьезен, подыгрывая ей.
– Значит, это правда, – воскликнула она. – Правда, что, когда девушка становится женщиной, в ней что-то меняется. – Ее зубы были жемчужного цвета и отражали свет, проникающий сквозь жалюзи.
– Конечно, – подтвердил Арриго. – Она становится красивее и гонит прочь тоску.
– Ах, вот как, – надулась она. – Ты смеешься надо мной?
– Однако солнце вернулось. – Он вынул из вазы пунцовый цветок и протянул ей. Анна взяла и прикрепила его к волосам.
Арриго набросил ей на плечи халат и подвел к стеклянной двери на веранду.
– Иди-ка взгляни, – сказал он.
То, что увидела Анна, привело ее в изумление. Она смотрела поочередно то на мужчину, то на пейзаж в стеклянной двери глазами, полными восхищения. У нее было лицо девочки, попавшей в волшебный мир сказки.
– Но где мы? – недоверчиво спросила она.
– На Сале, естественно. Острова Зеленого Мыса. Атлантический океан.
Никогда еще Анна не видела этого прокаленного солнцем острова после дождя.
– Не может быть! – воскликнула она, захлопав в ладоши. – Это Ирландия, это Шотландия или Тироль. А может, я еще сплю?
Остров, который казался навеки выжженным солнцем, каменистым и диким, без дерева, без цветка, за одну только ночь превратился в огромный зеленый ковер. Легкий утренний бриз смешивал соленый воздух океана и нежный запах только что пробившейся травы.
Арриго обнял ее и снова поцеловал.
– Все это правда, – прошептал он, заглядывая ей в глаза. – Сегодня ночью кто-то расстелил по всему острову ковер цвета твоих глаз.
– Но как это случилось? – Трудно было допустить, что за несколько часов эта дикая скала в океане могла так ярко зазеленеть.
Арриго посмотрел на нее и улыбнулся.
– Вчера вечером шел дождь. Ночью появилась трава. Но еще до вечера солнце, вероятно, сожжет ее.
Грусть проступила на красивом лице Анны.
– Это могло бы стать метафорой нашей жизни, – сказала она. – Идет дождь, пробивается свежая трава, но только ты вдохнул ее волшебный запах, как она уже превращается в пыль. Пыль и камни, овеваемые ветром Атлантики.
– И все-таки сегодня этот остров наш! – воскликнул Арриго. – Сегодняшний день принадлежит нам. – Он обнял ее и пристально заглянул ей в лицо. – Счастье длится недолго… Когда двое губами, сердцем и всем своим существом говорят друг другу «люблю тебя», еще одна звезда загорается в небе. Когда любовь умирает, звезда эта гаснет. Из смены рождения и смерти возникает биение вселенной, сверкание небесного свода. И пока горят звезды на небе – это значит, что любовь и жизнь побеждают.
– Это ты сам придумал? – спросила Анна, улыбающаяся и взволнованная.
– Нет, – пошутил Арриго, – это результат новейших исследований ученых Массачусетского технологического института. Непонятно, как они раскопали это.
– Говорю тебе, это чудо. – Анна вновь устремила взгляд на зеленый простор равнины. – А ты веришь в чудеса?
– Я прилетаю на какой-то дикий островок поохотиться на тунцов и между одним самолетом и другим встречаю тебя. Разве это не чудо?
Они провели незабываемые дни на этом клочке суши посреди океана, на голой скале с двумя единственными пальмами возле гостиницы и крохотным цветничком под окнами директора.
Бухты на острове были невыразимой красоты, но Анна особенно любила Бурракону, где волны Атлантики вздымались, как пенящиеся валы, и разбивались о берег с ужасающим грохотом. В самом дальнем укромном изгибе бухты, между скалами вулканического происхождения, образовался естественный бассейн длиной метров в тридцать и шириной в шесть, где Анна обычно купалась во время своих кратких пребываний на острове. Во время отлива там оставались заводи, кишащие красными крабами, попавшими в западню.
И в то утро, когда голубизна неба сливалась на горизонте с зеленым морем травы, они отправились туда вдвоем на допотопном гостиничном джипе. Они сбросили с себя все и обнаженные плавали среди блестящих ставридок и крабов, точно единственные люди на свете, точно Адам и Ева в этом первобытном раю.
Они мерили время не по часам, а по накалу своих чувств, и поэтому никогда не имели точного понятия о времени. И страшно поразились, когда заметили однажды, вернувшись в гостиницу, что остались ее единственными постояльцами. Самолет из Дакара отбыл, а другой еще не прибыл из Рио.
Стол для завтрака, накрытый в отдельном кабинете рядом с обеденным залом, был украшен белыми и желтыми маргаритками из сильно поредевшего цветника Педро. Со склонностью к сводничеству, свойственной простым душам, Маноло и Рибейра расположили их в форме сердечка, как бы благословляя по-своему этот союз. Тут была старомодная преданность слуг к уважаемым гостям, но и надежда на немалые чаевые. Одно не исключало другого, поскольку не оставалось прочих гостей. Чья-то заботливая рука поставила и пластинку Пресли. «Ты сегодня одна. Ты одна этой ночью…» – запел Элвис в сопровождении оркестра и скрипа заигранной пластинки.
Значит, они все уже знают? – с удивленным видом сказала Анна.
– На острове шириной в полтора километра трудно что-нибудь утаить, – с улыбкой ответил Арриго. И, заметив, что красивый лоб Анны хмурится, небрежным тоном спросил: – Ты боишься, что это станет известно в Италии?
– Мне было бы неприятно, если бы отец узнал об этом из газетных сплетен. – Она не заблуждалась насчет журналистов и была обеспокоена такой перспективой. – А впрочем, может, и пронесет, – заключила она беззаботным тоном и провела кончиком языка по губам.
– Сомневаюсь в этом, – весело возразил Арриго. – Думаю, что по ночам не только летучие мыши на веранде слушали наши вздохи. Возможно, кто-то даже записывал их.
– Перестань так шутить, – шлепнула его по руке Анна. – Давай лучше есть.
Они сидели за столом и поглощали все, что им подали на завтрак, но с глазами, уже вновь полными желания, которое далеко уносило от всех забот и тревог.
– Тебе стыдно? – спросил Арриго.
Анна бросила лукавый взгляд налево-направо и наклонилась к нему.
– Хочешь знать правду? – В ее зеленых глазах искрился смех.
– Правду, и только правду, и ничего, кроме правды, – наклоняясь, в свою очередь, вперед через стол, тоном судейского сказал он.
– Я счастлива, – прошептала она.
Их губы встретились, и Арриго поцеловал ее.
– Бог знает, что ты будешь думать обо мне, – сказал он, бросая на нее притворно горестный взгляд.
– Ой, боже мой, как не стыдно! – продолжила шутку она. – Ты украл мою реплику.
Маноло и Рибейра принесли бутылку шампанского в ведерке из какого-то блестящего металла, которое они бесстыдно выдавали за серебряное. Это были классные официанты, которые умели предугадывать желания клиентов. Вслед за тем появились два бокала старинного хрусталя – и в хрустале засверкало шампанское. В своей любезности они готовы были исполнить итальянский гимн или «Свадебный марш» Мендельсона, но Арриго поспешно отослал их с пригоршней долларов, в то время как Анна теребила пуговицу своей блузки, борясь со смехом.
Они курили, пили шампанское и смотрели в глаза друг другу, слушая без устали: «Ты сегодня одна. Ты одна этой ночью…», словно вся музыка для них сконцентрировалась в этой мелодии, в то время как в другой обстановке эта приятная песенка давно бы наскучила.
– Ты считаешь, это нормально, пить на завтрак шампанское? – укорила его Анна, прильнув губами к краю стакана.
– Я это заслужил. – Он понизил голос и огляделся кругом, – поскольку мне удалось заставить тебя потерять голову.
– Ты непереносим, ты совершенно не принимаешь меня всерьез. – Ею овладела какая-то ленивая истома – даже эти слова стоили ей труда.
– Ты пьешь шампанское чрезвычайно возбуждающим образом, – польстил он.
– Если бы ты знал моего отца, ты бы так не шутил, – попыталась она напугать его.
– А что твой отец? – спросил Арриго не слишком серьезно.
– Он способен на все, – угрожающе сказала Анна.
– Я тоже способен на все, – отпарировал он, – и ты в этом уже убедилась.
– Прошу тебя, Арриго… – Анна вдруг сделалась серьезной, пытаясь заставить его взглянуть по другую сторону действительности, которая тревожила ее. – Подумай, что будет, когда до него дойдет, что его единственная дочь, зеница его очей, разорвала помолвку с одним из самых известных имен во Франции и сошлась с женатым мужчиной.
– Однако тоже хорошей фамилии, – возразил он с мягкой улыбкой. – Арриго Валли ди Таверненго. Неплохо звучит? Мои предки были среди приближенных Наполеона. Не считая того, что твой французский барон – неудачник и весь в долгах. А я нет. Если то, что говорят о твоем отце, – правда, он не должен быть безразличен к этому обстоятельству.
– Неудачник, но холостой. А ты женат.
– Я разведусь и женюсь на тебе, – решил он в момент.
– Арриго, прекрати, – укорила она его. – Ты же знаешь, что в Италии разводов не существует.
– Я упаду в ноги к папе и попрошу его аннулировать мой брак, – с готовностью предложил он. – А потом женюсь на тебе в церкви, с органом, свадебным маршем и перезвоном колоколов. Потом женюсь на тебе по иудейскому обряду, по мусульманскому, переженюсь по всем обрядам во всех церквах мира. И даже по языческим обрядам. Поедем к пигмеям, к краснокожим, к эскимосам.
Растроганность и нежность на лице Анны сменились вдруг обидой и гневом.
– Как мог такой мужчина, как ты, жениться на такой гнусной женщине, как Сильвия? – раздувая ноздри, сказала она. – Почему?
– Потому что она красива и нравилась мне до умопомрачения, – искренне ответил он.
– Но она подлая и низкая, – не унималась Анна.
– Это я узнал потом.
– И продолжаешь жить с ней, – неумолимо продолжала Анна. – И ты не мог разорвать раньше этот свой брак?
– До вчерашнего дня у меня не было причины, которая оправдывала бы этот разрыв. И потом, я же говорю тебе, она мне нравилась.
– Так и я – сегодня нравлюсь тебе, а завтра могу разонравиться.
– Тебе тоже нравился твой французский барон, а теперь ты и знать о нем не желаешь.
Когда Анна сердилась, она напоминала свою мать, Марию. Она гордо тряхнула головой и отбросила назад волосы.
– Я с бароном никогда не была в постели, – пригвоздила она его.
– Я тоже. Клянусь честью, – сказал он, скрестив указательные пальцы, как делают дети.
– Не строй из себя шута, Арриго, – топнула она ногой. – Речь идет о тебе и Сильвии.
– В этом плане между нами все кончено уже давно, – признался он.
И это была правда. Его брак с Сильвией потерпел крушение уже через несколько месяцев после свадьбы. Сильвия переходила от одного любовного приключения к другому, не смущаясь тем, что сделалась героиней скандальной светской хроники. Ее любовные истории с судовладельцем Элиасом Каразалисом и с американским миллиардером Джеймсом Моррисом наделали в свое время немало шума. Попав благодаря Арриго в эти круги, она выступала теперь в них как главная героиня.
– Я знаю, – грустно сказала Анна. – Между вами существует то, что называется джентльменским соглашением. Но мой отец не захочет для своей дочери такого мужчину. Когда он узнает, а он непременно узнает, для нас наступят тяжелые времена. А впрочем, не будем думать об этом. – Она села к нему на колени и крепко обняла. – Мне хватит видеть тебя хотя бы иногда. Хоть изредка на этом диком острове, когда после дождливой ночи земля покрывается зеленью. Пейзаж за окнами гостиницы уже утратил свои изумрудные тона, выжженный солнцем и сухим ветром Атлантики. – Найдем способ, чтобы все это осталось между нами. Хочешь? – Она была нежна и готова к любому компромиссу, лишь бы не потерять его.
– Я хочу того же, чего хочешь ты, – сказал он, целуя ее в губы.


Проходили день за днем, приземлялись и вновь взлетали самолеты на посадочной полосе аэропорта Эспарго. И каждый раз Анна и Арриго решали, что это их последний день, пили шампанское на прощание в салоне, украшенном цветами из садика Педро, собирали чемоданы, раздавали чаевые Маноло и Рибейре, но самолет улетал, а они оставались на острове. Отлет Арриго переносился раз пять и столько же раз был аннулирован заказ на билет у Анны. Она прилетела сюда, чтобы пробыть здесь четыре дня, а находилась на острове уже две недели.
Они были пьяны от любви, от солнца, от моря и ветра: это был краткий миг бессмертия, каникулы без забот и тревог, вдали от цивилизации, жизнь как бы в вечности и только вдвоем.
– Погода великолепная, – говорили Маноло и Рибейра, подавая им утром кофе с бриошами. Дружеский голос, улыбка официанта, запах кофе, позвякиванье чашек – все радовало и обещало хороший день. Потом снова любовь, солнце, море, ветер, а вечером избитые слова старой пластинки: «Ты сегодня одна. Ты одна этой ночью…», и снова любовь, потому что одинокими они не были. Каждый день они все больше убеждались, что, живя вот так незаметно, на маленьком каменистом островке, затерянном в Атлантике, можно жить сказочно, жить прекрасно и счастливо. А может, только так и можно счастливо жить.
– Мой Момпрачем, – все повторяла Анна. – Этот остров – мой Момпрачем.
В то утро они плавали в бухте и привезли с собой много крабов. Анна остановила старый джип перед гостиницей, и Арриго вышел, взяв с заднего сиденья пластиковое ведро с крабами. Поднимаясь по ступенькам отеля «Атлантика», Анна увидела в тени веранды нового постояльца.
– Хэлло, – поздоровался он с ней по-английски, но улыбнулся своим хитрым арабским лицом.
– Хэлло! – поддержала Анна игру.
– Что ты придумала на этот раз? – спросил Пациенца. – Ты что, решила сюда переселиться насовсем? – На нем был непременный синий двубортный костюм, он курил свою обычную американскую сигарету, и улыбка его показывала, как ему приятно видеть ее, как он привязан к ней.
– Пациенца, – сказала девушка, – я влюбилась, как дурочка.
– По-моему, об этом знает уже полсвета. – Доменико Скалье уже стукнуло пятьдесят, и его черные волосы были окроплены сединой. Эта седина придавала ему степенность и важность.
– Я сделала большую глупость, – призналась она. – Но ты и представить себе не можешь, как я счастлива видеть тебя. – И она бросилась в его объятия.
– Я все могу себе представить, – возразил он. – Я и сам специалист по таким вещам, – сказал он. – Ты разве не помнишь? Однако я, – добавил он, – не зовусь Анной Больдрани, и у меня нет такого отца.
Арриго остановился в трех шагах и, держа в руке ведро с крабами, смотрел на них в некотором замешательстве.
– Ты знаком с Арриго Валли? – спросила Анна.
– Я знаком немного с вашим отцом, – ответил Пациенца, кивнув ему головой.
– В таком случае я не хотел бы помешать вашей встрече в качестве его посредственной копии, – сказал Арриго, обретая прежнюю уверенность. – Пока вы разговариваете, я пойду сдам на кухню наш ежедневный улов.
– Он тебе нравится? – спросила Анна, уверенная, что услышит «да».
– Это вопрос щекотливый, малышка, – ответил уклончиво Пациенца. Очевидно, он не хотел усложнять своим личным мнением и без того трудную ситуацию.
Анна оперлась на деревянные перила с нахмуренным видом.
– Это он тебя прислал, так ведь? – Она имела в виду старика, которого представляла себе разъяренным.
Пациенца затянулся своей американской сигаретой и выдохнул дым вверх.
– Ты достаточно меня знаешь, чтобы поверить, что я желаю тебе только добра, – сказал он, уклоняясь от бесполезных предисловий. – Я хотел тебя видеть, но я бы ни за что не приехал на эту ужасную скалу, населенную какими-то дикими людьми, только ради того, чтобы наша встреча состоялась на несколько дней раньше. Взгляд Анны стал печальным.
– Благодарю за искренность, – проговорила она. Солнце палило вовсю, и, хотя океанский бриз немного смягчал жару, она все-таки чувствовалась.
Пациенца спустился по ступенькам гостиницы, ведя Анну за собой, и взял в джипе две плетеные соломенные шляпы. Одну он нахлобучил себе на голову, другую дал девушке.
– Прогуляемся немного, – предложил он. – Там и поболтаем.
Они направились к взлетной полосе Эспарго и казались со стороны полоумными: девушка в брюках и клетчатой рубашке и представительный синьор в безупречном двубортном костюме с крестьянской соломенной шляпой на голове.
– Чего старик хочет? – спросила Анна.
– Вернуть тебя домой. – Пациенца был спокоен, определенен, и было ясно, что без нее он не уедет отсюда.
– А ты выполняешь обязанности ищейки, которую пустили по следу, – фыркнула она и тут же пожалела, что у нее вырвались эти злые слова.
– Бываю иногда и ищейкой, – сказал он без смущения, взглянув на нее так же, как смотрел, когда она была маленькой девочкой и, расшалившись, теряла меру.
– Извини, я не хотела обидеть тебя, – пробормотала Анна.
Пациенца грустно кивнул.
– Я делаю много всяких вещей, – согласился он. – И совершенно не стыжусь этого. В данном конкретном случае я не худший из людей, хоть и не считаю себя образцом для подражания.
– Я не хотела обидеть тебя, – с искренним сожалением повторила Анна. – Я просто кретинка.
– Я должен привезти тебя домой, – сказал он, не слушая ее.
– Когда? – Она уже знала, что сопротивляться бесполезно, однако старалась выиграть время.
– Сейчас же. – Пациенца, когда он был при исполнении своих обязанностей, не говорил обычно лишних слов и не терял времени даром.
– Он заболел? – Анна сразу озаботилась об отце.
– Он в порядке. И мать тоже чувствует себя хорошо. Мы все в порядке. Но будем чувствовать себя еще лучше, когда вся эта история завершится.
Солнце и ветер обжигали Анне лицо, доставая даже под полями соломенной шляпы. Опьянение счастьем и морем исчезло. Краткий сезон любви был окончен, жизнь предъявляла свои права.
– Как он узнал?
– Думаю, что он сам тебе скажет, – ответил Пациенца.
– Он рассержен? – спросила она нарочито равнодушным тоном.
– Думаю, да, если я его еще знаю. – Они дошли до самой взлетной полосы, раскаленной палящим солнцем. Запах асфальта и бензина, который ощущался здесь, тоже напоминал о возвращении.
– Я бы хотела, чтобы это осталось тайной для всех. Даже для моего отца. – Она взглянула в сторону гостиницы в надежде увидеть Арриго.
– Ты прекрасно знаешь, что для Чезаре Больдрани секретов нет.
Зеленые глаза Анны сверкнули на солнце.
– Я люблю его! – крикнула она. – Я безумно люблю его, Миммо. – И снова, вся в слезах, она оказалась в объятиях этого человека, которого считала своим вторым отцом.
– Поплачь, тебе полегчает, – с грустью сказал он ей. – Но ты должна все же принять решение. Ты знаешь, что думает старик о таких вещах. У этого парня все о'кей, но он женат. Это было бы как манна небесная для охотников за скандалами: ПОДЕРЖАННЫЙ МУЖ ДЛЯ АННЫ БОЛЬДРАНИ. Его жена кричит, что она в отчаянии, угрожает местью. Для нее это шанс обелить себя, сделать во всем виноватым мужа, и она подает вашу историю с тонким коварством. Посмотри-ка. – Он протянул ей газетную вырезку, которую достал из кармана. – Это была фотография ее и Арриго, когда они целовались на пляже.
Анна провела рукой по лицу, и в глазах ее сверкнула старая ненависть.
– Старик это видел? – спросила она.
– И не только это. Он видел и слышал много других вещей. Теперь хочет увидеть и услышать тебя.
Анна всхлипнула и прильнула к груди Пациенцы.
– Хорошо, мы уедем, – сказала она.
– Ты хочешь перед отлетом увидеть его? – Он намекал на Арриго.
– Нет. Если он меня не поймет, значит, я в нем ошиблась. – Как могла она за несколько минут или даже часов передать все, что теснилось в ее душе, ту сумятицу мыслей и чувств, которые обуревали ее? Законы общества и коварство Сильвии разрушили ее мечту.
Личный самолет Чезаре Больдрани стоял недалеко от здания аэропорта. Командир и второй пилот были на борту.
– Тогда можем садиться, – сказал Пациенца.
– Ты знаешь, за одну ночь этот выжженный остров превращается в зеленый ковер, – сказала Анна, в то время как шум моторов разносился по летному полю.
– Что ты говоришь? – крикнул Пациенца, показывая на уши, когда они уже поднимались по трапу.
– Ничего, – ответила Анна. – Ничего важного.
И ветер Атлантики осушил последние две слезинки на ее печальном лице.


Арриго Валли сидел за тем же столом с теми же цветами и с теми же приборами, что все эти дни, но прежняя услужливость Маноло и Рибейры казалась нелепой и почти шутовской.
– Может, шампанского? – поколебавшись, спросил Маноло.
– А почему бы и нет? – Арриго был великолепен в своем показном равнодушии.
– Шампанское к завтраку, – с деланной веселостью провозгласил слуга, возвращаясь с бутылкой и ведерком.
– Бокал для синьоры, – приказал Арриго.
Синьоры на острове уже не было, она в это время летела к Риму, но португалец все равно поспешил принести бокал.
– Что еще, синьор?
– Ничего. – Арриго улыбнулся, и официант молча отошел. Он налил шампанское в оба бокала, посмотрел на бокал Анны, в котором играли веселые пузырьки, и одним духом опрокинул свой. – Будем здоровы, – сказал он. Где-то звучала знакомая пластинка Элвиса Пресли.
Он вышел из гостиницы, сел в старый джип и поехал по дороге, которую все эти дни много раз проезжал с Анной. В бухте он остановил машину на берегу. Прилив стер все следы на песке: не было ничего, что напоминало бы об их пребывании, только сверкающее море, нетронутый песок с золотыми отблесками и заводи с прозрачной водой, где плавали маленькие красные крабы. Он растянулся на песке, скрестил руки под головой, отдавшись горячему солнцу и океанскому ветру. На этом пустом берегу, где еще вчера они были вместе, все напоминало ему об Анне. И он уже знал, что это не было для него минутным приключением.
Арриго Валли ди Таверненго недавно исполнилось тридцать, и он был единственным наследником богатой семьи, чьи корни восходили к Средневековью. Семья Валли владела некогда большей частью Эмилии, часть их земель была на границе с Романьей. Умные и по своему просвещенные землевладельцы, предки Арриго породнились со Скалигерами и д'Эсте, укрепив тем самым свое положение в эпоху потрясений, которые низвергли в конце концов многие другие знатные фамилии. В первые десятилетия девятнадцатого века Валли породнились с Тавернье, выходцами из Франции, знаменитыми виноделами.
Жан Батист Тавернье был поставщиком императорского дома, и Наполеон почтил его своей дружбой. Когда же великий император был окончательно повержен под Ватерлоо, это сказалось и на предприимчивом Тавернье, который решил, что следует переменить климат. Он пересек Альпы и поселился в Италии с женой и красавицей дочкой Жозеттой.
Жан Батист надеялся здесь найти, и в самом деле нашел, прекрасные земли для виноградных лоз, и дела его пошли в гору. Гондрано Валли, который сдавал ему свои земли в аренду, познакомился с Жозеттой и женился на ней. Пленился ли он парижским обаянием девушки, или был увлечен перспективой родства со знаменитым виноделом, той пользой, которую можно было извлечь из него, но так или иначе, а всего за несколько лет вина и ликеры с этикеткой «ВАЛЛИ-ТАВЕРНЬЕ» появились при всех дворах тогдашней Европы. Потом французское имя Тавернье исчезло, а вместо него на всех бутылках и погребах стояло «ВАЛЛИ ДИ ТАВЕРНЕНГО».
Арриго был единственным наследником этой богатейшей империи вин с ее виноградниками и перегонными заводами, рассеянными по всей Италии, и мощным экспортом на весь мир. Но сейчас, когда не было больше с ним зеленых, как вода в этой бухте, глаз Анны, его знатность и богатство не значили для него ничего.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Единственная наследница - Модиньяни Ева



очень интересная книга,советую)))
Единственная наследница - Модиньяни Еваанна
29.09.2012, 20.19





текст тяжелый. Или перевод. Героиня- ноль. Избалованная- конченая дрянь. много разговоров о святости- а герои книги сплошные грешники. Не понравилась книга.
Единственная наследница - Модиньяни Еваелена
29.05.2013, 16.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100