Читать онлайн Единственная наследница, автора - Модиньяни Ева, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Единственная наследница - Модиньяни Ева бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Единственная наследница - Модиньяни Ева - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Единственная наследница - Модиньяни Ева - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Модиньяни Ева

Единственная наследница

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

– Наконец-то я вновь в том саду, где цветет красота и поэзия!
– Немезио! – Мария остановилась как вкопанная, и сердце ее замерло. Он снова удивил ее своей ловкостью фокусника, возникнув перед ней внезапно, появившись словно из-под земли. Был июль, стояла жара, и солнце сияло вовсю.
– Любовь моя! – упал он перед ней на колено. – Моя единственная, как же мне не хватало тебя!.. – Все это происходило на людной улице. Некоторые из прохожих оглядывались на них, улыбаясь этой забавной пантомиме.
«Хорошо еще, что никто из дома не видит», – подумала Мария, которая не хотела бы, чтобы Чеккина, Амброджино, а главное, синьор Чезаре были очевидцами этой сцены.
– Дом рабства, – возгласил он тоном трибуна, вытянув руку в сторону палаццо Больдрани, притаившегося за деревьями.
– Ты приехал за нами? – спросила Мария, после того как он наконец поднялся и нежно обнял ее. – Значит, ты уже нашел работу? – спросила она, вспомнив их договор.
– Работу, которая сделает тебя всемирно известной, – как всегда отшутился он.
– Я не прошу так много, – ответила Мария, которая уже думала, как сообщить эту новость синьору Чезаре и матери. Вера, понятно, снова примется за свои нравоучения. Но что скажет Чезаре Больдрани?
– Бог мой, как ты хороша! – увивался вокруг жены Немезио. – Как я по тебе соскучился! – Он то сжимал ее в объятиях, то целовал на ходу в щеку, то шептал ей на ухо нежные слова, и, ошеломленная его появлением, солнцем, этой суматохой, от которой кровь бросалась ей в голову, Мария чувствовала, как вновь становится его покорной рабой.
– По крайней мере мог бы предупредить меня. Ты ведь знаешь, что я устроилась на работу.
– С эксплуататорами не разговаривают, – заявил он. – Завтра ты бросишь все и уедешь со мной. – Он был решителен, красив и силен, как прежде. Он похудел, черты лица стали мягче, он казался моложе. Его зеленые глаза, полные радости, отражали яркий солнечный свет.
– Ну, – сказала она неопределенно, – об этом мы еще поговорим. Когда ты приехал?
– Еще было темно, еще звезды не погасли, – в том же тоне продолжал он. – Я видел, думая о тебе, как рождается солнце. Я искал тебя на улицах города, я бродил по его паркам и садам.
– Было бы проще искать меня там, где я была. – Мария пыталась вернуть его к реальности.
– Я не хотел услышать ответ хозяина или хозяйки, – нахмурился он, – что слуги не имеют права пользоваться телефоном.
– Да ну, Немезио, – протянула она, – мы же не в каменном веке.
Они уже были на пьяцца дель Дуомо и шагали под портиками.
– Кто они, эти люди, на которых ты работаешь? – спросил он. – Ты в своих письмах ничего о них не говоришь.
– Сначала их было двое, – сказала она, беря его под руку, брат и сестра. Сестра умерла, – печально добавила она. – И остался он.
– Что этот тип собой представляет? – не унимался Немезио.
– Очень богатый, – объяснила Мария, – очень одинокий, очень важный.
– Молодой? – спросил он с подозрительным равнодушием.
– Ревнуешь? – спросила она кокетливо.
– Я слишком уважаю тебя, чтобы ревновать, – изрек он.
– Я тебя тоже уважаю. – Марии никогда не удавалось развести уважение с ревностью.
– Так он молод? – настаивал Немезио.
– Старый, – сказала она шутя. – Толстый и безобразный.
– Возраст и красота не в счет, – заметил Немезио, которого скорее успокоило бы наличие у Больдрани супруги. Молодые люди свернули на виа Каппеллари, сели на двадцать четвертый трамвай и вышли на конечном кругу на виа Рипамонти.
– Почему здесь? – удивленно спросила Мария.
– А почему нет? – отпарировал Немезио.
Они свернули влево, прошли мимо маленькой церкви, потом по узкой улочке и за поворотом оказались в чистом поле.
– Разве не красиво? – Он знал, что ей здесь понравится.
– Да, это удивительно, – воскликнула Мария, глядя на сверкающий на солнце канал. Длинный ряд тополей окаймлял его берега, вдоль которых бежала чистая свежая вода.
– Так и хочется искупаться, – весело засмеялась она. На горизонте вырисовывалось аббатство Кьяравалле.
– Тут должна быть недалеко старая остерия.
Был воскресный полдень, и Мария поняла вдруг, что первая половина дня кончается.
– Но уже поздно! – вспомнила она о времени. – Меня ведь ждет мать.
– Если ты разок опоздаешь, ничего не случится. Ты ведь здесь со своим мужем, а не с кем-нибудь.
– А ведь и вправду, – шутливо сказала она, – у меня, оказывается, есть муж. Ты заходил к Джулио? – спросила она.
– Я хотел увидеть его вместе с тобой. – Он говорил искренне, и Мария ему верила.
– Он вырос, знаешь? – сказала она, прижимаясь к его руке. – Кажется уже годовалым ребенком. Выражение лица такое взрослое. И, хоть ты этого и не заслуживаешь, похож на тебя.
– Смотри, тебе нравится?
Они пришли к старой остерии, с навесом из вьющихся растений, с огромной глицинией, которая отважно карабкалась по каменной стене. Лучи солнца, проникая сквозь листву, освещали деревянные столики. Им подали хлеб с колбасой и красное вино, шипучее и прозрачное. Они весело ели и пили с отменным аппетитом молодости. Вино сверкало в их взглядах, горело на щеках и разжигало страсть, которую приходилось сдерживать.
После обеда они гуляли вдоль канала, в тени тополей. Они держались за руки и больше не разговаривали: все помыслы, все желания сосредоточились на одном, и это гармонировало с жужжаньем насекомых, полетом разноцветных стрекоз, с журчанием прозрачной воды, с запахом полей. Немезио посмотрел на нее умоляющими глазами и привлек к себе. Она позволила ему целовать, обнимать и гладить себя. Все было, как в тех снах, которые снились ей каждую ночь, но не было пропастей, не было чудовищ, была только любовь, любовь без конца, долгие объятия и сладкая, изнурительная близость, и они двое – обессиленные, опустошенные, счастливые под тенью тополей, рядом с прозрачной водой канала, за которым вырисовывались суровые очертания средневекового аббатства.
Мария чувствовала себя умиротворенной, в глазах ее светилась нежность. Рядом с ней был любимый мужчина, ее муж. Какой смысл продолжать служить в чужом доме, устраивать чужую жизнь и мечтать о будущем, которое принадлежало другим? Она приблизилась к Немезио для новых поцелуев и новых ласк.
– Ты пришел сказать мне, что теперь мы всегда будем вместе, – прошептала она ему на ухо нежным голосом. – Это и есть твой сюрприз?
– Да, Мария, – он сжал ее в объятиях, вдыхая аромат ее густых черных волос. Материнство сделало еще красивее ее грудь. – Обещаю тебе, что на этот раз ничто не сможет нас разлучить.
– Ты нашел работу? – спросила она. – В Модене? Здесь в Милане? Лучше было бы, если б в Милане. Здесь моя мать, она поможет нам ухаживать за ребенком. Знаешь, меня работа не пугает. Нетрудно будет найти и поденную.
– Работу мы найдем, Мария, – сказал он, решительно взяв ее за плечи и отодвинув от себя, чтобы лучше видеть лицо. – Найти работу помогут мои товарищи, когда мы будем в Париже.
Облако на минуту закрыло солнце, и тень пробежала по прекрасному лицу Марии.
– Ты сказал, в Париже? – спросила она голосом неестественно спокойным. – Но извини, о чем ты говоришь?
– Я должен ехать в Париж, Мария.
– Да ты с ума сошел! – Ее словно холодной водой окатило. – Ты думаешь, о чем говоришь?
– Меня призвали в армию, – наконец признался он, – а я не явился. Товарищи мне помогли. В Париже нас ждут.
– Значит, ты дезертир. – Мария отпрянула от него, словно ужаленная. Это признание смело разом все ее мечты и надежды.
– Я один из тех, кто не хочет брать в руки оружие по воле фашистов, – сказал он, хоть и знал, что Мария не осуждала его за это. Но она не желала с маленьким ребенком на руках скитаться по миру.
– Это только игры политиков, – попыталась она возразить. – Война еще не началась. И может быть, – она заколебалась на мгновение, – и может быть, не начнется.
– Это не игры политиков, – убежденно возразил Немезио. – Гитлер уже вступил в войну, и Муссолини ее хочет. Пока что он лишь запугивает французов этими военными призывами, чтобы вынудить их держать дивизии на наших границах. Конечно, это фарс. И фашизм – это фарс. Тем временем, однако, люди весело маршируют на бойню. Ты знаешь, что этим несчастным, которые подчинились приказу и явились по вызову, нечего есть, у них нет казарм, нет обмундирования? Их заставляют спать на полу в залах ожидания на вокзалах. В вагонах для перевозки скота. Ты сознаешь хоть, в какой стране ты живешь?
– Возможно, – упорствовала она. – Но у вас, эмилианцев, на все один ответ: чуть что, вы сразу готовы устроить революцию.
– Если бы ты не жила в доме этих капиталистических акул, – снова начал он, – если бы ты дала себе труд оглядеться кругом, ты поняла бы, что и у вас в Милане есть люди, которые думают, как я. «Брось ружье на землю… – пропел он. – Хотим мира, долой войну». Ты знаешь, где распевают эту прекрасную песенку? Не знаешь? В твоем Милане.
– Я этого не знаю, – сказала она примирительно, – но знаю, что дезертиров военные трибуналы приговаривают к смерти.
– Это я тоже знаю, – сказал он, пытаясь воспользоваться благоприятным моментом, чтобы убедить ее. – Поэтому я и должен бежать. Я тоже веду войну, но только против фашистов. Послушай меня, Мария. Сейчас мы поедем в Швейцарию. Я знаю, как туда пробраться. Оттуда переберемся во Францию и, наконец, в Париж, где меня ждут мои товарищи.
– А Джулио? – спросила Мария в упор. Жара сделалась нестерпимой, шум листвы казался надоедливым, как и мухи, которые упорно садились ей на лоб. Не было ни ветерка, духота становилась невыносимой. Блузка прилипала к телу. Она чувствовала себя грязной, растерянной, обманутой.
– Джулио останется здесь с твоей матерью, – решил Немезио, словно это был простой и естественный выход.
– Так я должна бросить сына? – негодующе произнесла Мария, вставая на ноги и пытаясь привести в порядок одежду. Густые черные волосы разлетались по плечам в такт ее яростным жестам.
– А что? – поняв, что взял слишком круто, сменил он тон. – А сама ты что делаешь? Разве Джулио сейчас не живет с твоей матерью? Это тебя не смущает. А уехать со мной значит бросить сына. А работать на синьора Чезаре что значит?
– Я вижу его каждое воскресенье, – защищалась Мария. – Когда есть проблема – мать звонит мне. В случае необходимости я могу тут же приехать к нему. Нет, Немезио, я не собираюсь даже обсуждать этот вопрос. И не хочу снова ссориться. У нас с тобой есть договор, и все осталось по-прежнему. Я тебя люблю, но не могу согласиться на бродячую жизнь. Если собственной жене ты предпочитаешь свои идеи, говорить нам больше не о чем. Но тогда оставь меня в покое… Слушай, Немезио, – ухватилась она за последнюю зацепку, – синьор Больдрани – очень важный человек. Он знаком с такими людьми, какие тебе и во сне не снились. Если я попрошу его помочь тебе, он это сделает. Возможно, ему удастся даже найти для тебя хорошее место в Милане. Если он поднажмет на военных, чтобы они не трогали тебя, они тебя точно не тронут.
– Но тогда ты и вправду ничего не поняла, – сказал Немезио, зашагав по тропинке.
– Это ты не понимаешь меня, – не отставала Мария.
– Ты не видишь ничего, потому что живешь с шорами на глазах, но я тебя люблю, Мария. – Он остановился и умоляюще протянул к ней руки.
– Тогда останься со мной, – решительно сказала она.
– Я тебя люблю, Мария, но в этом дерьмовом мире жить не хочу. – Это было его последнее слово.
– Ты любишь свободу, которой не существует, – бросила ему Мария. – И идеалы твои – идеалы циркачей, цыган и бродяг. Не будешь ты никогда ни хорошим отцом, ни хорошим мужем. Все вы пустобрехи! Что вы можете сделать?
– Но я люблю тебя, – искренне улыбнулся он ей. Его зеленые глаза смотрели на нее с нежностью. – И ты меня тоже любишь.
– Да иди ты к дьяволу, бродяга!.. – Они уже были на городской улице, и Мария бросилась к остановке трамвая, который отвез бы ее в центр. Она бежала, и слезы застилали ей глаза. Но ей хотелось бежать еще быстрее, чтобы убежать навсегда от этого циркача, за которого она имела глупость выйти замуж.
Немезио догнал ее у самой остановки. Он сжал ее в пылком объятии, и Мария зарыдала на его плече. Так они и простились на этой трамвайной остановке, простились долгим поцелуем, который имел соленый привкус слез, посреди залитой солнцем улицы, не замечая никого вокруг.


– Сколько можно тебя ждать! – закричала мать, когда Мария наконец добралась до нее. Джулио с радостным гуканьем потянул к ней ручонки со стульчика. – Я уже спускалась к булочнику, чтобы позвонить к Больдрани. Там сказали, что ты ушла сегодня утром ко мне. Где ты шаталась все это время?
Лицо Марии было искажено, она тщетно пыталась совладать с волнением, в которое привела ее встреча с мужем.
– Прошу тебя, мама, – сказала она, направляясь к ребенку, – не строй из себя полицейского.
– У тебя юбка мятая, – ткнула в нее пальцем Вера, – и кофта точно жеваная, а в волосах трава. Куда это ты ходила? Где ты болталась, вместо того чтобы прийти к своему сыну?
– Я взрослая женщина, – твердо возразила ей дочь. – Я работаю. И никому не должна давать отчет, где бываю.
– Ты шлюха, – прошипела Вера. – Ты мерзкая шлюха. Ты уже занимаешься этим прямо в поле. Ты стыд потеряла совсем. О господи! – воздела она руки к небу. – Сколько же грехов я совершила, что ты наказал меня такой дочерью.
Мария яростно взорвалась и, уже не думая, что ее слышно в открытое окно, закричала на мать:
– Я тебе сказала, прекрати! Я замужняя женщина.
– Сбежавшая от мужа, – парировала Вера, не заботясь о том, что скажут соседи. – Где он, твой суженый?
– Я была с ним, – призналась дочь, чтобы срезать ее. – С Немезио.
– Уважаемые синьоры! – воскликнула Вера, которая от возмущения потеряла свою обычную осторожность. – Вернулся король циркачей!
– Он мой муж, – сказала Мария.
– Конечно, – согласилась мать, – как раз такого мужа ты и заслуживаешь. И я не удивлюсь, если он оставит тебе еще один подарок, кроме сына, который у тебя есть. Значит, ты видела своего муженька, – снова завелась она, – который даже не поинтересовался своим ребенком. Папаша не считает нужным даже повидать это бедное создание.
Бедное создание визжало тем временем во весь голос, напуганное их громкими, раздраженными голосами.
– Он хотел уберечь Джулио от этой тягостной сцены, – заявила Мария, беря ребенка на руки и пытаясь успокоить его. – Хотел избежать встречи с тобой, которая тут же превратилась бы в ссору.
Джулио визжал, Мария тихо плакала, Вера проклинала свою несчастную судьбу. Понемногу Мария успокоила сына, укачала его, и наконец он задремал. Она уложила его в кроватку и смотрела, как малыш засыпает. Да, лицом он был вылитый Немезио, но не дай бог, чтоб он вырос таким же, как он.
Утром в понедельник она все еще не могла прийти в себя. Настроение было ужасное, подавленное, и она решила, что сегодня в доме Больдрани обойдутся без нее. А ей не обойтись без своего сына, которого она видела так редко, который фактически рос без нее.
– Ты что, не идешь на работу? – спросила мать. – Неужто муженек оставил тебе доход?
Мария уже успокоилась, и ей больше не хотелось ссориться с матерью.
– Ты прекрасно знаешь, что мой муж никогда не оставит мне никакого дохода. – Она кормила ребенка, который охотно уплетал печенье и молоко. – Я сегодня сама посижу с Джулио, – добавила она, кивнув на сына.


– Наконец-то! Слава богу, что вы пришли, – встретил ее Амброджино с явным облегчением. – Знали бы вы, как тут бесновался синьор Чезаре. Не находил свои вещи, опоздал на деловую встречу. Но когда я предложил ему сходить к вашей матери за вами, он запретил и весь день мучил меня и Чеккину.
– Мне жаль, – сказала, оправдываясь, Мария, – но я неважно себя чувствовала вчера.
– Я постараюсь объяснить это синьору Чезаре, – обнадежил ее слуга. Раздался звонок, и загорелся номер вызова Чезаре.
– Иди ты, Амброджино, – послала она его на разведку. – И скажи, что я скоро приду.
Когда Мария вошла с подносом для завтрака, Чезаре Больдрани был уже на ногах, расхаживая по комнате в своем утреннем шелковом халате.
– Прошу прощения за вынужденный прогул, – сказала она с улыбкой и поставила поднос на столик. На нем стояла также в хрустальной вазочке роза. – У меня были проблемы.
Накануне Мария почти не ела. Она была бледна, лицо ее заметно осунулось, но печаль делала ее еще более прекрасной.
– Мы в тридцать девятом году, существуют телефоны, – ограничился кратким замечанием Чезаре, сохраняя невозмутимое спокойствие. Он был счастлив снова увидеть ее, после того как весь день переживал за эту девчонку, без которой он уже не находил себе места.
– У меня была температура, – придумала она. – Я не могла спуститься к телефону.
– Я поручу моим людям позаботиться, чтобы установили телефон в доме твоей матери, – решил он.
– Спасибо, синьор.
– Почему ты не приготовила в столовой, как всегда? – спросил он, намекая на завтрак, поданный в комнату.
– Мне показалось, что так будет лучше. – Она собиралась уходить.
Чезаре сел и налил себе кофе в фарфоровую чашечку.
– Вчера нам всем не хватало тебя, – ворчливо заметил он. – Похоже, ты сделалась в этом доме незаменимой.
– Не думаю, синьор. – Она ограничилась этой репликой, боясь выдать себя. Она находилась еще во власти пережитого.
– Постарайся сегодня наверстать упущенное, – строгим тоном добавил он, опасаясь показаться слишком мягким.
– Да, синьор.
– Да синьор, нет синьор! – воскликнул он, не в состоянии объяснить себе эту необычную сдержанность экономки. – Ты что, не можешь сказать ничего другого? – Но она ведь вернулась, и только это сейчас было важно. – На этой неделе я перебираюсь в Караваджо, как обычно в августе. Ты поедешь со мной, – приказал он, но не очень уверенно, глядя на нее снизу вверх.
– Я должна буду остаться в Караваджо весь месяц? – спросила она.
– Тебя будут отвозить в Милан каждое воскресенье, – успокоил он ее, – тем более что… Да нет, ничего. – Он готов был позволить ей взять с собой и сына, но рассудил, что подобное решение, пожалуй, неуместно. Его глаза, казалось, проникали в самую душу Марии. – Так тебя устроит?
– Да, синьор, – ответила она и вышла из комнаты.
В субботу Мария приехала к матери, чтобы попрощаться с сыном. На буфете она нашла письмо. Оно было от Немезио и пришло из Парижа. Мария положила его в карман, не читая, еще и потому, что мать, продолжая крахмалить и гладить вещи, не спускала с нее глаз.
– Я достаточно зарабатываю теперь, чтобы ты могла не гнуть больше спину за работой, – сказала она матери. Взяла на руки сына, который играл с ее волосами и разговаривал с ней на своем непонятном языке.
– Ты знаешь, что я об этом думаю, – ответила Вера миролюбивым тоном. – Я не хочу денег ни от кого. Даже от тебя.
Весь день Мария была с ребенком, а вечером вернулась в особняк на Форо Бонапарте. Амброджино и Чеккина уже ушли в свои комнаты в мансарде, Чезаре Больдрани еще не вернулся. В доме все было готово к отъезду. Диваны и кресла были покрыты чехлами из китайской ткани, серебро уложено в сундуки, ковры скатаны. Безветренная августовская ночь врывалась в распахнутые окна, не смягчая удушающей жары. Пот струился по ней. Платье липло к телу. Мария разделась и вошла в ванную комнату, которая когда-то принадлежала Джузеппине. Она не спеша намылилась, потом встала под теплую и плотную струю воды, чтобы смыть с себя белоснежную пену. Тепло воды долго ласкало и нежило ее тело. Она тщательно вытерлась и надела легкий халат из белого шелка, подарок Элизабет. Вернулась в свою комнату, села на постель и тут вспомнила о письме Немезио. Достала его из сумочки, вскрыла и наконец прочла:
«Любовь моя, наконец я в Париже и сразу же пишу тебе. Путешествие было трудное и грустное, потому что не было тебя. Мне не хватает тебя, Мария. Я чувствую еще аромат твоей кожи, я ощущаю пальцами упругие локоны твоих волос. Никогда не смогу отблагодарить тебя за твою любовь, за то счастье, которое ты мне дала, за те часы, которые мы прожили вместе в Милане, в тот летний день, так похожий на тебя. Память о твоей нежности и твоих поцелуях повсюду сопровождает меня. Она дает мне отраду и утешение».
Плача, как девочка, она сложила письмо, засунула его в ящик ночного столика и залилась слезами в три ручья, уронив голову на руки. Почему она была так глупа, что позволила ему уехать одному? Почему ей не передался этот бродячий дух, не дающий Немезио укорениться на одном месте? Не лучше ли жить, как он, одним днем, но в объятиях любимого человека?
– Что такое, Мария? Что произошло? – Крепкая мужская рука коснулась ее плеча. – Что с тобой, Мария? – повторил Чезаре, назвав ее нежно по имени.
Она подняла от подушки лицо, залитое слезами, и увидела его перед собой. Чезаре глядел на нее ласково, с сочувствием. Горе, которое захлестывало ее, заставило забыть обо всем – он был для нее сейчас просто родной человек, на груди у которого так хорошо было бы выплакаться.
– Я так несчастна, – призналась она, не беспокоясь о своем заплаканном лице, о спустившемся с плеча шелковом халате.
– Не плачь, я здесь, чтобы помочь тебе, – прошептал он, беря ее руку и нежно гладя ее.
– Никто не может мне помочь, – сказала она, вставая на ноги и запахивая расстегнутый халат. Пытаясь хоть как-то привести себя в порядок, она покачнулась и оказалась в объятиях Больдрани, который поддержал ее. Она не отстранилась, на мгновенье прижалась к нему, и этого мгновенья было достаточно. Шелковый белоснежный халат соскользнул к ее ногам.
– Молчи, Мария, – прошептал он, поднимая ее своими сильными руками, чтобы уложить на кровать. – Не надо ничего говорить.
Синий шелковый халат Чезаре упал поверх белоснежного Марии, и сильное тело мужчины накрыло жемчужную женскую наготу.
Мария зажмурила глаза, чтобы вдруг не очнуться от этого сна. Они были одним целым – мужчина, который входил в нее всей своей сильной уверенной плотью, и она, которая открывалась, как распускается цветок, навстречу никогда не испытанному наслаждению. Она плакала и смеялась, она отталкивала и отчаянно притягивала его, кричала и стонала от страсти… Это длилось миг, и это длилось вечность, пока ночь не вспыхнула долгим обжигающим их волшебным сиянием. Они так и остались соединенными, даже когда сияние растворилось в роскошном закате. Чезаре нежно целовал ее глаза, углы рта, гладил ее шею, ее высокую грудь, ее длинные точеные бедра.
Увидев, что он хочет что-то сказать, Мария приложила ему палец к губам. Она хотела, чтобы сон этот длился, хотела, чтобы это был именно сон. Иначе как она могла оправдать себя? «Никогда не лги ему», – вспомнила она слова Элизабет. Но что она могла сказать ему? Что она оплакивала себя и Немезио, их утраченную любовь? Но почему же она тогда так просто отдалась ему и так наслаждалась этой близостью? Тут могло быть только одно объяснение, то самое, данное матерью: она была шлюхой и чувствовала себя шлюхой, потому что в этот вечер не хотела, может быть, ни мужа, ни Чезаре, а просто мужчину, который усмирил бы то страстное желание, которое жгло ее изнутри.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Единственная наследница - Модиньяни Ева



очень интересная книга,советую)))
Единственная наследница - Модиньяни Еваанна
29.09.2012, 20.19





текст тяжелый. Или перевод. Героиня- ноль. Избалованная- конченая дрянь. много разговоров о святости- а герои книги сплошные грешники. Не понравилась книга.
Единственная наследница - Модиньяни Еваелена
29.05.2013, 16.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100