Читать онлайн Единственная наследница, автора - Модиньяни Ева, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Единственная наследница - Модиньяни Ева бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Единственная наследница - Модиньяни Ева - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Единственная наследница - Модиньяни Ева - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Модиньяни Ева

Единственная наследница

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Падающая звезда прочертила короткий след в ночном небе и погасла, не долетев до земли. На самом ли деле это была падающая звезда? Эльвира не помнила падающих звезд в июне, в пору, когда на лугах еще мерцали светлячки. Проникая сквозь окно, лунный свет падал на фотографию, висящую на стене, рядом с ее супружеской постелью, и снимок этот вызвал в памяти день ее свадьбы.
Шестнадцать лет прошло с тех пор. Был август, и звезды блестели золотой россыпью над головой. Ей исполнилось двадцать, и она не знала, что такое мужчина. Это была все та же луна, которая видела ее первую брачную ночь и оживила в ней множество воспоминаний.
Церемония была простая, как водится у бедняков, которые, однако же, умели сохранять достоинство и имели страх божий. Дон Оресте благословил ее союз с Анджело Больдрани в церкви Сан-Лоренцо. Она не могла сдержать слез, когда произносила свое «да», которое пред богом соединяло ее с этим парнем. А ведь она трепетно любила, хотя ни разу так и не сказала ему: «Я люблю тебя». Так говорили девушки своим возлюбленным в любовных рассказах, которые печатались на страницах газет, доходивших иногда до нее, но люди, среди которых она выросла, не умели говорить таких слов. Зато умели любить преданно и самозабвенно, умели прощать, любя, хотя, что правда, то правда, никогда не умели найти слова, способного выразить это чувство.
Когда Анджело попросил ее руки, а родители спросили, хочет ли она выйти за этого парня, которого все знали как хорошего работника и доброго христианина, она ответила, покраснев: «Если вы мне дадите его в мужья, я пойду за него». Это была правда, но не вся, потому что она очень любила Анджело и хотела замуж за него всей душой, но стеснялась обнаружить свое чувство.
Она помнила себя молодой и красивой, в жемчужно-сером подвенечном платье с длинными узкими рукавами, заколотом у ворота золотой брошью, которую Анджело подарил ей перед свадьбой. Вуаль, спускающаяся с головы и закрывающая плечи, была из кружевного тюля, вытканного маленькими розами. Мать долго расчесывала и приглаживала ее длинные волосы, прежде чем сделать из них тяжелую косу, закрученную на затылке и закрепленную черепаховыми шпильками. «Сегодня вечером, – сказала она, – когда ты удалишься в спальню со своим мужем, прочти молитву и попроси прощения у господа за ваши грехи». Почему она должна просить прощения за грехи и в чем был этот грех, Эльвира толком не понимала, но сердце пугающе-сладко замирало в груди и голова кружилась. До свадьбы она лишь однажды почувствовала его горячие губы на своей щеке, и кровь тогда бросилась ей в лицо, а в висках застучало. Но разве это был грех? До нее доходили обрывочные разговоры ее более опытных подруг, произносимые шепотом фразы, вроде: «Ты это скоро поймешь, девочка», но это только смущало и пугало ее.
Анджело с гордостью носил свой новый черный пиджак и рубаху в красную полосочку с белыми манжетами и крахмальным воротничком. С гордо поднятой головой, тщательно ухоженными усами и густыми светлыми напомаженными волосами он казался в этом наряде настоящим синьором.
После свадебной церемонии, со свидетелями, родителями жениха и невесты и несколькими друзьями, они заехали в остерию «У дуба» выпить по стаканчику вина. Под навесом из вьющихся растений вокруг длинного стола, застеленного свежей скатертью, когда гости произносили тосты и пили за здоровье молодых, Анджело расхрабрился, обнял ее за талию и поцеловал при всех. Этот запечатленный на ее щечке невинный поцелуй предвещал, однако, что-то такое, чем она была обеспокоена и смущена. Она была счастлива, что выходит за Анджело, но потеряла то радостное и светлое спокойствие, которое испытывала перед алтарем. Ею овладел некий страх в предвидении того рокового события, которое должно было случиться с ней этой ночью, события, освященного богом, но в котором почему-то признавался и грех, за который она должна просить прощения у того же самого бога.
– Смелей, смелей! Поцелуй и ты его!.. – кричали подвыпившие гости, а она то краснела, то бледнела, не зная, куда деваться от стыда. Сколько раз она чувствовала это желание поцеловать своего милого Анджело и много раз воображала это, но никогда не смогла бы сделать это вот так, при всех.
Глядя на июньскую луну, которая вызывала эти далекие воспоминания, Эльвира теребила и крутила у себя на пальце широкое обручальное кольцо, которое он надел ей в тот день. На внутренней стороне кольца было выгравировано изящным курсивом: «Эльвире от Анджело, 1897».
Тогда в остерии именно мать Эльвиры вывела ее из замешательства. Дав ей в руки овальный посеребренный поднос с конфетами, она шепнула: «Поди обнеси гостей».
Эльвира послушалась, и каждый гость, угощаясь конфетами, распространявшими вкусный запах ванили, говорил ей что-то хорошее. По их взглядам видно было, что все хотели бы набить себе карманы и рот этими сладостями, но каждый, уважая обычаи бедного люда, брал только три конфеты: две – чтобы съесть тут же на свадьбе, а третью – на память, что, по поверьям, приносит счастье.
Для самого счастливого дня в своей жизни Анджело Больдрани задумал все на широкую ногу: в программе было и посещение фотографа Винченцо Рамелли возле Порта Тичинезе. Жених хотел, чтобы объектив запечатлел этот неповторимый миг. Их дети должны знать, как красива была мать в подвенечном наряде. Для Эльвиры это был сюрприз, но Анджело договорился с Рамелли заранее. Они долго обсуждали, какой сделать снимок, и спорили о цене.
Эльвира улыбнулась, глядя на фотографию на стене в голубом лунном свете, и вспомнила тот визит в студию: фотограф готовил задник и тщательно устанавливал свет. Этот задник представлял собой озеро и кусок балюстрады, завершающейся колонкой, на которой возвышалась большая ваза с раскидистым папоротником. После многих проб ее усадили в кресло, обитое узорчатой тканью, сильно потертой и местами разорванной. Анджело хотел быть уверен, что эта рухлядь не запечатлеется для потомков, и Рамелли клялся, положа руку на сердце: «Изношенные места не попадут в кадр». В конце концов он убедил Анджело, который стоял за ее спиной неподвижно, как статуя, подбоченясь одной рукой, а другую положив ей на плечо. Сама же она сидела напряженная и неестественная, с нахмуренным лицом. От застенчивости взгляд ее был направлен в потолок и капли пота выступили на лбу. Всякий раз, когда Рамелли выглядывал из-за тяжелого занавеса, которым накрывался гофрированный хвост аппарата, лицо его было перекошено от жары и нехватки воздуха. В конце концов, глядя на него, Эльвире стало так смешно, что, освободившись от своей скованности, она разразилась веселым смехом. Отблеск его запечатлелся на снимке – чудесная улыбка на прелестном личике ломбардской невесты. Но жизнь сложилась так, что ей редко случалось проявлять свою природную веселость.
В завершение этого памятного дня Анджело повел ее в сады Дианы возле Порта Венеция есть мороженое. Сидя в кафе, Эльвира была поражена окружающей ее роскошью и теми тратами, на которые он шел, но Анджело лишь смеялся, довольный, что хотя бы на день предстает в ее глазах богачом.
– Ты моя королева, – с гордостью сказал он ей.
Смущенным и благодарным взглядом она смотрела на этого светловолосого парня, на этого сумасшедшего мота с большими и сильными руками в мозолях, который работал по четырнадцать часов в сутки у печи для обжига кирпичей, чтобы иметь возможность приносить ей сказочные дары, когда приходил к ней домой: то коробку французского мыла, благоухающего лавандой, то голубую шелковую переливчатую ленту, то серебряные или золотые клипсы. А к свадьбе он потратил целых шестьдесят пять лир на брошь в форме лукошка с золотыми цветами, жемчужинами и розовыми кораллами внутри, купленную в знаменитом магазине Моджи на корсо Виктора Эммануила. Он был щедр и легко тратил деньги, хотя доставались они ему каторжным трудом. У него была работа и была женщина, которую он любил: чего же ему нужно было еще для счастья? Важные господа в парламенте и в газетах, думая скорее о будущем буржуазии, чем о реальных интересах рабочего класса, требовали по примеру Англии и Америки поставить вопрос о восьмичасовом рабочем дне, но его, Анджело, все это как-то не касалось близко. Когда мог и чем мог, он помогал товарищам в их профсоюзной борьбе, но не принимал этих новых идей всерьез. У него было достаточно сил, чтобы устроить свою жизнь самому, он знал, что чем больше поработаешь, тем больше получишь, а все остальное для него было не очень-то важно.
Эльвира была захвачена этим водоворотом событий. Учтивый официант во фраке привычным движением отодвинул ее стул, чтобы она могла сесть за столик, стоявший посреди других столов, за которыми велись оживленные беседы. Красивые дамы и господа вокруг нее, разговаривая, улыбались, обменивались любезностями и слушали звуки вальса «На прекрасном голубом Дунае».
«Боже, какая музыка!» – подумала она, тут же раскаявшись, что поминает всуе имя божие.
Никогда ее воображение не уносилось так далеко: она точно перенеслась в какой-то другой мир, точно грезила во сне. Ей было страшновато, она чувствовала себя не в своей тарелке среди этих разодетых синьоров, и, скажи ей кто-нибудь в тот момент: «Позвольте, вам здесь не место», – она бы тут же ушла, извинившись. Но вместо этого официант, подавая вазочку холодного и густого мороженого с тонким ароматом и такого аппетитного на вид, сделал ей легкий поклон, как какой-нибудь важной синьоре. Довольный Анджело улыбался ей, и она освоилась, начала поглядывать вокруг, с интересом рассматривая сидящих здесь женщин с холеными руками и нежной кожей с ароматом рисовой пудры. А она-то спрятала, как постыдный секрет, попавшую ей в руки вырезку из журнала с советами, как сохранить кожу при помощи лимонного сока и молока, как тонизировать ее несколькими каплями ароматического уксуса, разбавленного водой. Конечно же, эти хорошо одетые синьоры в шелках и драгоценностях, которые посматривали вокруг через черепаховый лорнет и держали в руках хрупкие зонтики от солнца с серебряными колечками, конечно, они жили в ином мире, и она увидела и узнала за несколько часов больше, чем за всю свою жизнь. У нее хватило разума погасить этот волшебный фонарь прежде чем душа начнет лелеять мечты о невозможном, о той сказке, которая окружала ее. Она и так уже зашла слишком далеко, за что мысленно просила прощения у бога.
Они вернулись домой пешком, когда первые тени уже начали густеть в горячем августовском вечере. Анджело открыл дверь той самой квартиры в бараке, где и сейчас она жила со своими детьми, но то были другие времена: полные счастья и светлых надежд.
Эльвира остановила взгляд на рекламе алюминиевых кастрюль прекрасного серебристого цвета, прочных, никогда не ржавеющих и потому гигиеничных, более экономичных в расходе топлива и более стойких по сравнению с медными. Однажды они с матерью пошли на корсо Виктора Эммануила в магазин Клаудио Дзеккини, чтобы посмотреть там алюминиевые кастрюли и справиться о цене. Они долго любовались витринами, но так и не осмелились войти, чтобы прицениться. Как же можно спрашивать цену за это чудо?
Эльвира помнила, как застыла она посреди большой кухни, когда настало время молодым пройти в свою комнату. Анджело даже пришлось подтолкнуть ее, обняв за талию своей сильной рукой. Ничто еще не вызывало у девушки такого страха, как тайны, подстерегавшие ее этой ночью в новом доме. Она была счастлива в ожидании этого дня, но напугана теперь, когда он пришел.
Июньские светлячки и серп луны, освещавшие стену и фотографию на ней, живо напомнили ей ту августовскую ночь: жужжание комаров, треск сверчков, кваканье лягушек, лай собаки и насвистывание какого-то прохожего на улице.
В комнате она увидела большую кровать, на которой блистало во всей своей белизне покрывало из белого кретона. Льняные простыни выткала для нее мать, а по краю их Эльвира сама вышила белыми нитками цветочный узор. Вышивка на подушках представляла двух голубков в полете, держащих в клюве полоску с надписью: «Спокойной ночи». Кровать была новая, с высокими спинками из темного ореха, как ей хотелось, и с большими шариками наверху. Пружинный матрас был подарком одного из друзей Анджело, а тюфяки на конском волосе, обтянутые толстой тканью в белую и коричневую полоску, им подарили свидетели на свадьбе.
– Ты, наверное, устала, – сказал Анджело, еще только привыкая говорить ей «ты». – Не кажется ли тебе, что пора лечь спать?
Она почувствовала, как его сильная рука легла на плечи, а другая обхватила талию, пожалуй, крепче, чем ее новый из китового уса корсет. «Я боюсь», – подумала она, но не призналась ему в этом, а только сказала:
– Как темно.
Лунный свет в окне освещал белоснежную супружескую постель. Анджело отпустил ее и начал раздеваться, аккуратно складывая свои вещи на стул, стоявший в ногах кровати. Она услышала, как он зажег спичку, и желтый свет керосиновой лампы осветил комнату. За ее спиной, закрыв окна, он подошел к ней, взял за плечи и повернул к себе, чтобы лучше видеть ее лицо.
– Ты не хочешь ко мне? – спросил он почти с укором.
– Я сейчас, – сказала она, смущаясь, но все же решительно.
– Тогда пойдем, – нетерпеливо позвал ее Анджело. Эльвира уткнулась лицом в его плечо, чтобы скрыть краску, которая заливала ее щеки. Отпрянув, она медленно начала расстегивать пуговицы платья. Она опустила глаза, чтобы не видеть мужской наготы в тот момент, когда Анджело залезал под простыни, но чувствовала на себе его жадный взгляд.
– Отвернитесь, пожалуйста, – попросила она.
– Ты красивая. – Голос его сделался глубоким и хриплым.
– Мне стыдно, – сказала она, подавленная этим чувством, более сильным, чем страх.
– Своего мужа? – Анджело как будто не хотел этого понять.
– Пожалуйста, погасите свет, – попросила она в надежде, что темнота ей поможет.
Анджело послушно погасил лампу – это был единственный способ избавиться от ненужных сложностей. В темноте Эльвира подошла и юркнула в постель с осторожностью человека, который лезет в кусты ежевики. Анджело протянул руку, чтобы погладить ее, и в нетерпении почти закричал:
– Господи, жена, сними же и эти трусы!
Эльвира встала, чтобы убрать последний барьер, и эти несколько секунд показались ему целой вечностью. «Мужчины, как звери, – вспомнила она слова матери. – Не хотят сами знать ничего, а бедная женщина должна терпеть все это». Замужние женщины говорили при ней то же самое. Но почему отношения между ней и ее мужем должны быть такими же ужасными, должны быть чем-то, что находится на грани греха?
– Ну ты идешь? – Это был ночной голос, голос тревожный, дрожащий от волнения.
– Иду. – Она пыталась успокоиться, но ее пронизывала дрожь.
– Быстрее, – сказал он, рывком подминая ее под себя.
– Не надо… не так… – она попыталась сопротивляться, но он уже от страсти был вне себя.
Ни ласковых слов, ни успокаивающего шепота, ни нежных поцелуев или просьб о любви – ничего, что могло бы вызвать в ней самой волнение, заставить ее уступить, а только долгое разрывающее проникновение, омоченное ее кровью и мужским семенем, которое разрядилось в кратких и яростных подрагиваниях, оставив в ней болезненный след. Она слышала сладковатый запах вина и табака, чувствуя пронзительную боль внутри и глубокое унижение в душе. А он уже спал как ни в чем не бывало.
Она встала с постели, открыла окно, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха. Была прекрасная августовская ночь, но серп луны на небе и падающие звезды вызвали у нее только еще большую растерянность и отчаяние.
Она пошла на кухню, налила в цинковое ведро воды и тщательно помылась, смыв со своего тела, но не с души следы пережитого. Так, значит, это и есть любовь? Нечто отвратительное и липкое, сделавшееся красным от ее крови?.. Эльвира вернулась в комнату, которая утратила теперь уже для нее свою таинственность, и долго приводила в порядок волосы при свете луны перед зеркалом, висящим на белой стене. В темной раме зеркала она видела свое отражение: красивое, нежное лицо в голубой полутьме, большие блестящие глаза и темные, прекрасно очерченные брови, гладкий лоб и беспомощные мягкие губы, по которым неясной дрожью проходило воспоминание. Густую массу своих черных волос она заплела в плотную косу и снова легла рядом с мужчиной, который безмятежно спал.
Свет луны, который рос в высоте августовского неба, вдруг высветил на лице его беспомощность спящего ребенка, какое-то мирное трогательное выражение. Как он не походил сейчас на того грубого, нетерпеливого самца…
Слезы высохли на ее щеках, и, постепенно успокаиваясь, Эльвира лежала на кровати, слушая ровное дыхание мужа, глядя на его красивую светловолосую голову, лежавшую на подушке, вышитой ею, на слегка нахмуренное, как у ребенка, лицо. Она несмело протянула руку, чтобы погладить этот упрямый лоб, это уже ставшее ей родным лицо, и вдруг почувствовала, как ее охватывает какое-то острое материнское чувство к нему. Куда делась та ярость, что напугала ее? И в эту минуту Эльвира поняла: ей суждено быть рядом с этим сильным и в то же время таким беспомощным мужчиной всю жизнь, следовать за ним в горе и радости.
Этой теплой июньской ночью она плакала, вспоминая ту далекую августовскую ночь, и слезы застилали ей глаза. Ее Анджело, редкой силы человек, способный, казалось, перевернуть целый свет, был сражен невидимым, но беспощадным врагом – роковой для него болезнью. А она, нежная и терпеливая Эльвира, которая надеялась найти в браке с ним свое маленькое женское счастье, осталась на этом свете одна, в плену ужасной нищеты, с пятью детьми, которых надо растить. Тогда она была молода, красива, счастлива, а теперь она ничто – безропотное создание, изнуренное тяжелым трудом и лишениями, без мечты, без надежд, без радости. И, вспоминая ту далекую августовскую ночь, когда развеялись ее первые девичьи мечты, она услышала, как на колокольне Сан-Лоренцо пробило полночь, и наконец заснула.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Единственная наследница - Модиньяни Ева



очень интересная книга,советую)))
Единственная наследница - Модиньяни Еваанна
29.09.2012, 20.19





текст тяжелый. Или перевод. Героиня- ноль. Избалованная- конченая дрянь. много разговоров о святости- а герои книги сплошные грешники. Не понравилась книга.
Единственная наследница - Модиньяни Еваелена
29.05.2013, 16.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100