Читать онлайн Единственная наследница, автора - Модиньяни Ева, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Единственная наследница - Модиньяни Ева бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Единственная наследница - Модиньяни Ева - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Единственная наследница - Модиньяни Ева - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Модиньяни Ева

Единственная наследница

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

– Мы стали изоляционистами, изобрели автаркию и решили, что неплохо устроились, – сказал Чезаре, в то время как Мария подавала ризотто по-милански. – Хватит, достаточно, – остановил он ее на второй ложке. – Очень вкусно, но так ты закормишь меня.
В столовой приятно пахло бульоном и шафраном, легкий утренний ветерок чуть колыхал занавески.
– Однако мы, не забывай, выиграли войну в Испании, – заметил, отпивая из бокала глоток, Пациенца.
Они уже довольно долго сидели за столом, и Больдрани чувствовал, что его волнует присутствие этой молодой и красивой женщины, которая обслуживала их. Ее свежее юное лицо с отпечатком чисто ломбардской красоты, выразительные миндалевидные глаза и черные волосы, собранные на затылке в пучок, ее сильное тело, которому словно было тесно в скромном темном платье с повязанным поверх него белоснежным фартуком, – все в ней нравилось ему.
– Ее зовут Мария, – сообщил он адвокату как бы мимоходом и сразу продолжил прерванный разговор. – Да, Валенсия и Мадрид сдались. Гражданская война закончилась. Генеральная репетиция будущей большой войны удалась. Но мир – это не Испания. И даже не Восточная Африка. С нашим опереточным вооружением мы будем неважными союзниками для любого.
Он налил в хрустальные бокалы «Барбареско» урожая 1918 года, присланное ему Риччо, который сделался недавно поставщиком королевского двора, и пригубил, не почувствовав, впрочем, вкуса.
– Но кто сказал, что война обязательно будет? – возразил Пациенца, у которого были свои соображения на этот счет.
– Они будут воевать, – сказал Чезаре с уверенностью. – Они вообразили себя пупом земли, они несгибаемы и жестоки, и люди верят им. Они то, чем человек с улицы хотел бы быть и сам. Они говорят те слова, которые он хочет слышать от них, они делают то, чего он ждет от них. Они мнят себя мужчинами, а толпа для них – женщина. Мужчина со своей толстой штукой, красуясь, стоит на подмостках, а женщина – на площади, благоговейно взирая на него, потому что иногда он доставляет ей наслаждение.
Мария, которая хлопотала возле стола, уловила грубый смысл этого сравнения и покраснела.
– До тех пор, пока будет длиться это подобие любви, – продолжал хозяин дома, – наши нынешние правители могут быть относительно спокойны. Но, когда толпа очнется и почувствует себя обманутой, оскорбленной, изнасилованной, она бросится на них, чтобы разорвать их на части. Вот так, дорогой Пациенца. Но они все-таки будут воевать, даже если Англия поведет себя миролюбиво.
Здесь речь Чезаре снова приобрела привычную конкретность, и гость решил, что последнее замечание основывается, по-видимому, на верных известиях, полученных хозяином из первых рук. Но это было не так: Больдрани мало доверял такого рода известиям, опираясь больше на свою интуицию и пророчества бессмертной Сибилии, к которой изредка и сейчас еще заходил.
– К войне подталкивают корпорации и бюрократия, – заметил юрист, переводя разговор на привычную тему.
– Конечно, – ответил Чезаре, – со всеми пороками первых и недостатками второй. – Прервав на минуту разговор, он отведал ризотто с видом знатока. Было в этом блюде сегодня что-то особенное, да и стол накрыт с необычной тщательностью. – С другой стороны, – продолжал он начатую тему, – мы не можем не иметь связей с Римом. Кредиты, товарообмен, коммерция – все движется, лишь толкая колеса государственной машины. И потому мы все ближе к войне. Гитлер идет на Прагу, наплевав на всех и на все, а мы тут вытягиваемся перед Муссолини, потому что он опирается на большинство.
Большие окна столовой светились солнцем, снаружи задувал легкий весенний ветерок, Мария поставила на стол красивые сервировочные тарелки севрского фарфора, обнаруженные ею на дальней полке в буфете – похоже, ими даже никто не пользовался.
– Я все-таки надеюсь, – возразил Пациенца, невольно, когда хозяин упомянул Муссолини, притронувшись рукой к своему трехцветному фашистскому значку, который он постоянно носил на лацкане пиджака. В который уже раз он позавидовал Чезаре, который мог позволить себе не носить этого почти обязательного для всех других знака.
– Конечно, – примирительно сказал Чезаре. – Но в то время, как немцы толкают нас в Африку, мы стараемся не терять из виду Европу и весь остальной мир. Здесь мы возвращаемся назад. Потому что политика Криспи, девиз которой «Триполи – любовь моя», давно свое отжила.
На большом блюде, которое она держала с непринужденностью опытной официантки, Мария подала им телячьи котлеты с картофельным пюре. Несколько минут мужчины ели молча, слышалось только звяканье вилок о фарфоровые тарелки. Отойдя в сторонку, она с удовлетворением обозрела результат своих трудов. Скатерть сияла исключительной белизной, на буфете в изысканной вазе стоял букет алых роз. Жаль только, что занавеси и обивка уже несколько выцвели, старая люстра не гармонировала с обстановкой, а потолок кое-где потемнел.
Неспешно поглощая телячьи котлеты, Чезаре знал, что Пациенца первым не спросит, зачем он его пригласил. Его самый умный и верный сотрудник полностью оправдывал свое давнее прозвище – терпения и выдержки ему было не занимать. Но, прежде чем сообщить ему о своих планах, Чезаре сам хотел расспросить адвоката о кое-каких очень важных, хотя и личных делах.
– Так ты в самом деле решил жениться? – спросил он, отложив в сторону вилку и берясь за салфетку.
Мария сразу насторожилась – наконец-то они заговорили о понятных ей вещах.
– Я, кажется, уже говорил тебе, – ответил адвокат, сдержанно улыбнувшись.
– Если я скажу, что ты совершаешь ошибку, ты ведь все равно меня не послушаешь, – проговорил Чезаре ворчливо.
– Пожалуй, – согласился Пациенца с обезоруживающей улыбкой.
– И все-таки я тебе это говорю. – Больдрани потянулся за бутылкой и снова налил ему и себе вина.
– Все дело в том, что тебе трудно меня понять, – сказал адвокат, который был на редкость невзрачным мужчиной и знал это. – Ты имел всех женщин, которых хотел. Тебе достаточно сделать знак, чтобы любая стала твоей. Если бы каждая женщина, на которую я взгляну, бросалась мне в объятия, я бы, наверное, тоже рассуждал, как и ты. Возможно, я бы в таком случае женился на первой, которая говорит, что любит меня до безумия.
Мария, которая слышала весь этот разговор, была удивлена не столько известием о будущем браке адвоката, сколько той славой обворожительного мужчины, которой, оказывается, пользовался Чезаре Больдрани. Какие-то слухи до нее доходили, но прежде это никоим образом ее не касалось. Чезари Больдрани – обворожительный мужчина? Как же так, ведь ему уже за сорок, подумала она. Но с другой стороны, и вправду, есть что-то особенное в его пронзительном голубом взгляде, который то светлел, то темнел в зависимости от настроения, в его строгом и решительном лице, которое улыбка так приятно молодила. И все же для того, чтобы сразу бросаться в его объятия, этого, по ее мнению, было еще недостаточно. Мысленно она осудила тех женщин, о которых говорил Пациенца. Вернувшись в столовую с блюдом сицилийских вафельных трубочек, которые специально для гостя доставили из кондитерской Маркези, она услышала продолжение разговора.
– Почему бы тебе не подумать еще немного, – предложил Чезаре. – Вообще-то я видел ее в театре в одной комедии пару недель назад, и играла она неплохо. Но ведь этого еще мало.
– Она очень жизнерадостная, Чезаре, – сказал адвокат с застенчивой улыбкой. – Она избавляет меня от тоски. Когда я рассказываю свои глупые историйки, она одна смеется. Она дарит мне радость. Чего еще требовать от женщины?
– Ну, тогда женись, – сказал Больдрани примирительно, но таким тоном, каким говорят «повесься».
– Чтобы сказать «да», достаточно одного мгновения, – вздохнул Пациенца, беря вафельную трубочку. – Ты помнишь, однако, откуда я родом, – заметил он, намекая на сладости.
– Это ее инициатива, – признался Чезаре, указывая на Марию. – У меня память слаба на такие вещи.
Адвокат рассыпался в благодарных любезностях, а она от смущения не знала, что и ответить. «Да что уж там. Не за что», – только и смогла она сказать.
– Надо полагать, ты не приедешь в Неаполь на нашу свадьбу, – спросил он у Чезаре, хотя заранее знал ответ.
– Естественно, – закрыл эту тему тот. – А ты через восемь дней отправляешься в Нью-Йорк. Я на тебя там серьезно рассчитываю.
– С женой? – спросил Пациенца на всякий случай. Путешествуя один, он смертельно скучал.
– С кем тебе хочется, – ответил Чезаре, – лишь бы именно в этот день. Я уже заказал тебе каюту на «Графе Савойском», о деталях договоримся потом.
– Хорошо, – согласно кивнул Пациенца. – После свадьбы я буду готов.
– Уже несколько лет как мы ведем дела с «Манхэттен сентрал», – заговорил о делах Чезаре. – Пришло время посмотреть, что осталось в сетях.
– Должно быть, неплохой улов, – с уверенностью сказал Пациенца. – С тех пор как Вильям Киссам перебрался во Францию, оставив все в руках Моргана, он потерял там кредит.
– Вандербильды, – заметил Чезаре, – тешат себя иллюзией, что могут сохранить свою империю только потому, что зовутся Вандербильдами. Но это не так. На них готовы наброситься все. Мы уже запустили одну руку в пирог; пора запустить и другую. Мы вынуждены действовать так, а не иначе, ибо не можем заменить голову тому, кто заправляет сегодня у нас. Итальянские войска уже заняли Албанию, а я хочу, чтобы ты вернулся еще до последнего звонка. Нет никого, кто бы мог заменить мне тебя.
– А мне вас, синьор Чезаре, – ответил растроганный Пациенца. – Вы же знаете, что без вас я никто.
По своей внешности Миммо Скалья был типичный сицилиец, невысокий, с оливковой кожей, с черными волнистыми, приглаженными бриллиантином волосами и с полуарабскими чертами лица. Но по-итальянски он говорил без тени сицилийского акцента, а по-французски и по-английски без тени итальянского. Именно Чезаре Больдрани сделал из него ученого, послав некогда за свой счет совершенствоваться за границу, а по возвращении сделал синьором, поручив своему портному облечь в достойное одеяние его коренастую фигуру, которой поношенные брюки и фуфайка рыбака поначалу подошли бы куда больше, чем двубортный костюм или фрак. И теперь Миммо Скалья был заметной фигурой в Милане, человеком, с которым никто бы не смог не считаться. Если Больдрани обладал почти безграничной, но тайной властью в городе, то Миммо Скалья был зримым ее воплощением.
Познакомились с ним Чезаре и Джузеппина, когда он был еще мальчиком, в тот год, когда из барака у Порта Тичинезе они переехали в квартиру на корсо Буэнос-Айрес. Миммо жил с матерью, которая владела зеленной лавкой на углу виа Мельцо. Пациенцей его прозвала Джузеппина, которая нередко заходила в магазин поговорить с Ассунтой, матерью маленького Миммо, ходившего тогда еще в начальную школу, а после обеда разъезжавшего туда-сюда на велосипеде, развозя по домам покупки.
– Эй, Миммо, пошли поиграем, – звали его друзья.
– Не могу, – отвечал он с сицилийским акцентом, которого тогда еще не утерял, – я должен помочь маме.
– Смотри, пожалеешь. У нас будет интересная игра, – коварно поддразнивали его друзья.
– Пациенца, – пожимал он плечами, – ничего не поделаешь.
– Ах, я забыла положить петрушку, – сокрушалась мать. – Тебе придется еще раз сходить в тот дом, где ты только что был.
– Пациенца, – отвечал он.
А когда Джузеппина хвалила его, какой он молодец в школе и как помогает матери, Миммо говорил:
– Мы бедные, синьора. А бедные должны иметь терпение. В конце концов Джузеппина прозвала его Пациенца,
type="note" l:href="#n_10">[10]
а за ней и Чезаре, который познакомился с ним в момент своего стремительного возвышения и сразу же обратил внимание на этого паренька, часто попадавшегося ему на улице.
Миммо Скалья приехал с матерью в Милан из Трапани, где его отец Сальваторе был убит неизвестными незадолго до суда, на котором должен был выступить свидетелем. Старший мастер Сальваторе Скалья должен был давать показания против предпринимателя Никола Пеннизи по поводу многочисленных несчастных случаев на его стройках, три из которых оказались смертельными. Речь шла о несоблюдении техники безопасности, дикой эксплуатации и постоянных обсчетах работников, о репрессиях против тех, кто осмеливался протестовать. Самым легким наказанием у Пеннизи было увольнение. А профсоюзные организации фашистского толка не могли или не хотели исправить положение.
Сальваторе Скалья был убит двумя выстрелами в упор, когда возвращался в сумерках со стройки, расположенной за городом, убит на повороте тропинки, ведущей к дому. Утром его нашли карабинеры, которые доставили труп в Институт судебной медицины. Там его и увидели Ассунта и Миммо, завернутым в простыню в мертвецкой. Женщина плакала и билась в истерике, но мальчик не промолвил ни слова, не обронил ни слезинки.
А через несколько дней после похорон Ассунта повстречала знакомого, который предложил ей пятьсот лир, немалую сумму по тому времени.
– Зачем? – спросила женщина, вся высохшая от горя и отчаяния.
– Один добрый человек, – объяснил ей этот знакомый, – узнав о поразившем вас несчастье, хочет помочь вам.
– И все? – спросила Ассунта, которая начинала догадываться, что за этим стоит.
– Он хочет, этот добрый человек, чтобы вы и ваш сын начали новую жизнь. Бедная вдова с ребенком в маленьком городке на нашем острове не сможет сделать ничего. Плохо жить там, где жизнь ценится не дороже патрона.
– И куда же я должна уехать? – спросила она, которая никогда никуда не выезжала и знала только улицы своего городка.
– В Милан, – с ухмылкой ответил тот тип. – Для вашего же блага и блага вашего сына. И если хотите совет, – добавил он с легким нажимом, – забудьте об этом несчастье.
Ассунта, которая была сицилийкой, а значит, хорошо понимала значение жестов, намеков и недосказанных слов, в тот же день сложила в два картонных чемодана все самое необходимое, накинула на голову черную шаль, взяла сына за руку и села на пароход, идущий в Неаполь, чтобы пересесть там на поезд и оказаться в конце концов в Милане, на самой верхушке итальянского сапога.
Парень так и не узнал от нее настоящей причины этого переезда, но имя Никола Пеннизи осталось в его памяти навсегда.
На вокзале в Милане вдова обнаружила, что ее ждет знакомый этого типа из Трапани. Очевидно, добрый человек, который так хотел помочь ей, желал также удостовериться, что деньги потрачены по назначению. В обмен на две третьих той суммы, которой она располагала, мужчина вручил ей ключи от маленькой овощной лавки на корсо Буэнос-Айрес.
Молчаливая и замкнутая от природы, Ассунта и вовсе замкнулась теперь. Лицо ее всегда оставалось суровым, и говорила она ровно столько, чтобы сказать необходимое. Свое дело она вела хорошо, но общалась с очень немногими.
Милан был не Трапани, но и в нем хватало неграмотных. Один пожилой учитель, живший в их доме и покупавший овощи у Ассунты, постарался объяснить ей, что Миммо уже большой, и если она хочет обеспечить его будущее, ему надо учиться. Ассунта нехотя послала сына в школу, но Миммо, у которого был живой, острый ум, за два года окончил четыре класса и очень хотел учиться дальше. У него были явные способности, и учителя в один голос заявляли матери, что было бы преступлением оторвать его от школы и послать работать. Так же блестяще он окончил пятый и шестой классы начальной школы, но что делать дальше? Лучше всего была бы гимназия, но где найти денег для нее? Миммо сам решил эту проблему, сам нашел выход.
Если двери гимназии закрыты для него, то почему бы не обратиться к церкви?
– Мама, я хочу поступить в семинарию, – заявил он, все обдумав.
Ассунта никогда не замечала за сыном особой набожности, но острый ум мальчика и его жажда учиться открыли для Миммо дверь семинарии. Он окончил ее с отличием и, хотя готовился по теологии, в качестве исключения получил право посещать Католический университет по курсу юриспруденции.
Брат и сестра Больдрани никогда не теряли его из виду, и Чезаре, хоть и был очень занят делами, находил иной раз свободный часок, чтобы побеседовать с Пациенцей. Он никогда не спрашивал его, почему тот решил стать священником, но, когда пришло время принять обет, Миммо сам признался ему: «Я никогда не хотел стать священником. Я только хотел учиться».
– Ты совершил грех, – покачал Чезаре головой. – С религией не шутят. Церковь – вещь серьезная.
– Это я всегда знал, – опустил парень глаза.
– Ты должен был поговорить со мной.
– Я выбрал путь, который казался мне более легким, – искренне признался тот. – А теперь…
– Что – теперь? – спросил Чезаре.
– Теперь не знаю, как мне быть.
– Только честно, – посоветовал Чезаре.
– Как это?
– Поговори с твоим епископом.
– Мне надо будет представить прошение директору семинарии.
– Представь его.
– Он спросит меня почему. Он откажет.
– А ты все-таки представь.
– Он подумает, что епископ…
– Представь свое прошение и храни веру. Хоть этому-то ты научился в семинарии за столько лет, а?
Доменико Скалья попросил у директора разрешения исповедаться его преосвященству епископу, и такое разрешение, после некоторого ожидания, было ему дано. Никто никогда не узнал, что сказали друг другу во время этой беседы Доменико Скалья, сицилийский эмигрант, сын бедного рабочего, убитого мафиози из засады, и его преосвященство, достопочтеннейший епископ, но в конечном счете высокий прелат нашел уважительными доводы юноши, которого он удостоил своей аудиенции. Когда через некоторое время дверь епископского кабинета распахнулась и семинарист встал на колени, чтобы поцеловать на прощание кольцо, прелат сказал директору:
– Этот сын наш с сегодняшнего дня покидает семинарию.
– Да, ваше преосвященство, – склонился пораженный директор.
– Он предназначен для мирской жизни, – продолжал епископ. – Но я уверен, однако, что он будет добрым христианином. Его острый ум и его красноречие сделают из него хорошего адвоката. Одна уважаемая особа, отличный христианин и великодушный друг церкви, с этого момента будет заботиться о его будущем.
А на другой день сын Сальваторе Скалья, застреленного наемным убийцей Никола Пеннизи, отправился на Форо Бонапарте, где его ждал Чезаре Больдрани.
– С сегодняшнего дня ты работаешь у меня, – сказал предприниматель, протягивая ему руку.
И Пациенца был счастлив принять это предложение. Он искренне ответил на все вопросы, какие Больдрани счел нужным задать ему. Но тот не спрашивал ничего о Никола Пеннизи, и юноша об этом ничего ему не сказал. Он не выдал своей тайны. Но сам об этом помнил всегда.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Единственная наследница - Модиньяни Ева



очень интересная книга,советую)))
Единственная наследница - Модиньяни Еваанна
29.09.2012, 20.19





текст тяжелый. Или перевод. Героиня- ноль. Избалованная- конченая дрянь. много разговоров о святости- а герои книги сплошные грешники. Не понравилась книга.
Единственная наследница - Модиньяни Еваелена
29.05.2013, 16.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100