Читать онлайн Женщины его жизни, автора - Модиньяни Ева, Раздел - ВИНОГРАДНИКИ НЕЙПА-ВЭЛЛИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Женщины его жизни - Модиньяни Ева бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.36 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Женщины его жизни - Модиньяни Ева - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Женщины его жизни - Модиньяни Ева - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Модиньяни Ева

Женщины его жизни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ВИНОГРАДНИКИ НЕЙПА-ВЭЛЛИ

Приемник в машине закончил трансляцию музыки и после рекламной паузы голосом диктора принялся рассказывать о коммунистическом Китае.
– Тебе интересно? – спросил шофер, не отводя глаз от дороги.
– Ни капельки, – ответил Бруно. – Можешь выключить или найди другую программу.
Человек за рулем усмехнулся и заглушил радио, нажав кнопку. Он свернул с автострады на узкое шоссе, бегущее среди бесконечных виноградников.
– А кто победит в Корее? – спросил Бруно.
– Когда идет война, никто никогда не побеждает, – ответил шофер. Его звали Дон Тейлор, фамилия у него была американская, но лицо и имя чистокровного мексиканца.
– Но ведь наши сильнее, – сказал Бруно, ища поддержки. Ему было семь лет, он был любознательным мальчиком, его одолевало множество сомнений, но если он в чем-то и был уверен, так это в непобедимости Америки.
– Чтобы выиграть войну, одной силы мало, – возразил шофер.
Большой серебристо-голубой «Кадиллак» пересек шоссейную дорогу, разделявшую надвое бескрайний виноградник, и выехал на подъездную площадку. Дон Тейлор плавно повернул, и машина бесшумно остановилась сбоку от трехэтажной виллы в Нейпа-Вэлли, прямо возле въезда в гараж.
– Спасибо, Дон, – сказал Бруно, сидевший рядом с водителем.
– До завтра, – попрощался тот.
Пока мальчик бежал к центральному входу красивой, построенной в прошлом веке виллы, двери одного из боксов бесшумно открылись, приведенные в действие автоматическим устройством, что позволило Дону загнать машину внутрь. Шофер вышел из «Кадиллака», вынул из шкафчика красную губку и принялся прилежно очищать корпус от пыли. Он взглянул на часы: была половина восьмого вечера. Его жена Хуанита и дети, конечно, заждались его.
Он уже мысленно слышал ее ворчание: «Хоть в воскресенье эти cabrones
type="note" l:href="#n51">[51]
могли бы не задерживать тебя дольше положенного». Ей было около тридцати, и она была хороша броской, грубоватой красотой.
В глубине души разделяя суждения своей жены и не оправдывая «этих cabrones», Дон все же пытался быть справедливым. Нельзя было отрицать, что мистер Филип Брайан и его жена Аннализа были людьми весьма щедрыми.
Хуанита их терпеть не могла: ведь с тех самых пор, как Дон поступил к ним на службу, воскресные дни, проведенные ею с мужем, можно было пересчитать по пальцам одной руки. В отличие от нее, Дон не забывал и о положительных сторонах своей службы: высоком жалованье, чаевых и солидных подарках, не говоря уж о дружбе с маленьким Бруно, к которому мексиканец-шофер питал особую нежность.
– Бедный мальчик, – говорил он жене, – один бог знает, как он вырастет в этом сумасшедшем доме.
Хуанита немного смягчалась.
– Это верно, – говорила она, – el nio es muy bonito
type="note" l:href="#n52">[52]
, но они… они настоящие cabrones.
В ее устах это было тягчайшим оскорблением.
Хотя Дон не смог провести это воскресенье с женой и детьми, он все же провел его не без приятности с сынишкой Брайанов, которого с гордостью считал почти частью своей собственной семьи.
Бруно обожал лошадей и в сезон скачек не пропускал ни одной. Последняя состоялась в Сан-Матео, неподалеку от Бэй-Медоуз, и мальчик поехал туда полюбоваться своими любимцами и посмотреть, как они побеждают.
– Я хочу стать жокеем, когда вырасту, – говорил он Дону. – Что скажешь?
– По-моему, отличная мысль, – соглашался Дон. – Лошади тебе нравятся. Только учти, чтобы стать жокеем, нужно быть тощим коротышкой. Тебе только-только исполнилось семь, а на вид уже не меньше девяти.
– Но я не толстый! И каждый день по часу стою с грузом на голове, чтобы не вырасти, – возражал мальчик.
– Такой смелый опыт может принести плоды, – усмехался Дон, чтобы его ублажить, зная, как мало счастливых минут выпадает на долю бедного мальчика.
Бруно приходилось соблюдать бесчисленное множество правил и запретов, на этом неумолимо настаивал мистер Брайан. Аннализа порой пыталась вступиться за сына.
– Бруно, – говорила она Филу, – еще совсем ребенок. Ты не должен быть так строг с ним.
– Он строптивый и твердолобый сицилиец, – отвечал отец. – Пусть научится понимать, что он американец. Он живет в Америке, здесь его будущее. Пусть прежде всего научится быть американцем.
Дон Тейлор был свидетелем досадных супружеских стычек, когда Брайаны вместе выезжали на приемы. Еще больше, чем жестокость хозяина, его поражала глубокая печаль хозяйки. Она с каждым днем казалась все более бледной и исхудавшей, в ее огромных глазах застыло одиночество.
«Не пойму я этих богачей, – говорил он себе. – Купаются в золоте и при этом ухитряются сделать несчастными и себя, и своих детей».
Тут он вспоминал о Хуаните, о счастливых минутах, проведенных вместе, о своих детях, обо всей семье, собиравшейся вместе за столом, и с гордостью ощущал, что этой радости никто у него не отнимет.
Он работал шофером у многих богатых хозяев: они словно были отштампованы на одном станке. Золотой штат, с его благодатным климатом, напоминавшим рай земной, был перенаселен несчастливыми женами, которые либо устраивали скандалы, либо смирялись и заводили любовников, и спесивыми, надутыми мужьями, готовыми, чуть что, лезть в драку или искать утешения в бутылке. И те, и другие часто кончали тем, что пускали себе пулю в лоб или становились постоянными пациентами психоаналитиков.
– В Калифорнии самые популярные виды спорта, – как-то раз довелось услышать Дону, – это развод и психоанализ.
Солнце садилось, затянув полнеба роскошным алым занавесом и бросая отсветы на бескрайние, уходящие за горизонт виноградники.
«До чего же красиво», – подумал Дон. Из дверей пристройки, где жили слуги, вышли трое его детей и побежали ему навстречу.
«Мне повезло в жизни», – сказал он себе, обнимая всех троих разом.
Хуанита улыбнулась и помахала ему из окна гостиной. Она была на удивление спокойна и, казалось, понимала, что у него на душе.
Бруно у себя в комнате тщательно переодевался, чтобы предстать за столом, не вызывая нареканий у отца. Мальчик терпеть не мог, когда ему говорили, что он ведет себя хуже, чем сицилийский крестьянин.
Застегивая белую рубашку, он спохватился, что не успел вымыть руки, внимательно оглядел их и решил, что не такие уж они грязные и идти еще раз в ванную не стоит. Он и без того опаздывал и понадеялся, что отец ничего не заметит.
Бруно спустился на первый этаж и вошел в гостиную, обставленную темной мебелью в стиле «старая Америка». На стенах, как в картинной галерее, были вывешены парадные портреты Брайанов: от сурового Джеймса Брайана, который высадился на Восточном побережье в XVIII веке, совершив трудное и опасное плавание через Атлантику, до Кэт и Филипа Джеймса-старшего, бабки и деда Бруно с отцовской стороны, погибших год назад в авиакатастрофе. Бруно знал, что когда-нибудь мрачная галерея пополнится новыми портретами: его матери, его отца и его собственным. Интересно, какое у него будет лицо, когда он станет таким старым, что писанную с него картину можно будет вывешивать среди портретов предков?
Итальянский мастер-портретист уже запечатлел прекрасный образ Аннализы и угрюмое лицо Филипа. Портреты висели в комнате Бруно, и мальчик часто и подолгу рассматривал лицо матери, которую художник изобразил в бледно-голубом вечернем платье, усеянном крошечными, тоже голубыми, прозрачными розочками. Лицо Аннализы было окутано, словно вуалью, налетом глубокой печали, и маленькому Бруно казалось, что, сумей он каким-то образом откинуть эту вуаль, под ней просияет счастливая улыбка. Но стереть налет грусти с лица матери ему никак не удавалось, и эта неспособность тяжелым камнем лежала у него на душе.
Бруно обожал Аннализу и, когда ему доводилось видеть ее особенно подавленной, садился рядом, брал ее руку в свои и начинал целовать.
– В тебе вся моя жизнь, Бруно, – говорила она, прижимая его к себе. Мальчик понимал, что она говорит правду, и любил ее за это еще сильнее. Исступленное, доходящее до болезненности чувство иногда разрешалось слезами.
Бруно вошел в гостиную, где Филип, Аннализа и Джордж, младший брат Филипа, пили аперитив. Аперитивом служил «Траминер», прекрасное белое вино, продукт виноградников семьи Брайан.
Мальчик поклонился взрослым, внимательно следя за тем, чтобы держать руки по швам.
– Добрый вечер, папа, – сказал он. – Добрый вечер, мама. Добрый вечер, дядя Джордж.
Все они улыбнулись ему в ответ.
– Тебе понравилось на бегах? – спросила Аннализа.
– Очень понравилось, мама, спасибо.
Уолтер, молодой, светловолосый, длинноногий официант с зорким взглядом и крючковатым птичьим носом проворно подал ему на серебряном подносе стакан апельсинового сока.
Бруно занял место на диване между родителями.
– Ты вымыл руки? – спросил отец.
– Да, папа, – соврал он с готовностью человека, живущего под постоянным дознанием, надеясь не покраснеть от сказанной неправды и моля всевышнего избавить его от придирчивой отцовской проверки. Насаждаемые в семье строгие правила поведения тяготили его.
– Пей свой сок, сынок.
Это прозвучало как приказ.
– Да, папа, – послушно отозвался Бруно, мысленно радуясь, что ложь сошла ему с рук.
В атмосфере чувствовалось напряжение. Оно всегда чувствовалось, когда родители бывали вместе. Волны враждебности распространялись в воздухе, и от этого мальчику становилось не по себе. Вот и сейчас он с чуткостью ребенка улавливал витавшее вокруг недовольство, особенно сильно ощутимое на фоне внешнего спокойствия и порядка в окружающей обстановке. Ничего не значащие или наполненные скрытым смыслом слова отмеряли мучительный ход времени, и бедному Бруно стоило немалых усилий смирно сидеть на месте, дожидаясь окончания чинного ритуала, предшествующего ужину. Зато потом, после ужина, он наконец-то сможет пойти в конюшню навестить Бабетту, своего рыжего пони, и поговорить с конюхом. Завтра понедельник, значит, отец уедет к себе в контору во Фриско, а они с мамой будут жить, как всегда, на вилле в Сосалито, ну а дядя Джордж останется в Нейпа-Вэлли и будет заниматься виноделием.
Виноградники Брайанов были самыми обширными и значительными в Калифорнии, вино из Нейпа-Вэлли продавалось по всем штатам и высоко ценилось за границей. За последние годы производство еще больше расширилось, а качество заметно улучшилось. «Пино», «Каберне» и «Сильванер» фирмы Брайан пользовались большим спросом. «Кьянти» тоже было недурным, хотя Джордж был не совсем доволен. Эталоном для него служило «Кьянти» Бадиа Колтибуоно с легким фиалковым ароматом и неуловимо изысканным вкусом, которого ему пока так и не удалось достичь. Джордж утешал себя мыслью о том, что традиция выращивания виноградной лозы в поместьях Колтибуоно восходит к 1037 году. Их вино было знаменитым еще в 1476 году, то есть до открытия Америки, когда один из друзей рекомендовал его Лоренцо Великолепному
type="note" l:href="#n53">[53]
в качестве «красного, намного превосходящего по вкусу «Валломброзу».
Джордж Брайан был истинным калифорнийцем: высокий, атлетически сложенный, голубоглазый, со светло-каштановыми волосами и открытым, простодушным выражением на лице, всегда освещенном улыбкой. Калифорнийское солнце и жизнь на открытом воздухе обеспечивали ему вечный загар. Он был умным и дальновидным управляющим, но в душе считал себя поэтом виноделия. О вине он мог говорить часами, рассказывал множество историй и легенд.
Джордж практически в одиночку занимался делами винного завода, приносившего ежегодную прибыль в несколько миллионов долларов, но ставшего для семьи Брайан делом второстепенным. В годы «сухого закона» Брайаны забросили свои виноградники и сделали несколько робких пробных шагов в гостиничном бизнесе.
Филип Джеймс Брайан, отец Филипа и Джорджа, приобрел два отеля в Сан-Хосе, к югу от Сан-Франциско. С отменой «сухого закона» винодельческое производство возобновилось в полном объеме и даже обрело второе дыхание, но тем временем гостиничный бизнес оказался весьма прибыльным, а еще большую выгоду принесли немалые вложения, сделанные Брайанами в бурно развивающуюся аэрокосмическую промышленность.
Управление новыми отраслями Филип-старший доверил сыну, вернувшемуся из Европы с репутацией военного стратега, звездой героя, сицилийской женой и наследником престола. Продолжать традиционное семейное дело Брайанов – выращивание винограда – выпало на долю Джорджа, глубоко связанного корнями с благодатной землей Золотого штата.
Каждую неделю на выходные вся семья встречалась в старом доме в Нейпа-Вэлли. В здешней конюшне у Бруно был пони, а у Аннализы прекрасный чистокровный арабский скакун, подаренный ей Филипом. Жозетт осталась стареть в конюшнях Пьяцца-Армерины вместе с Морелло, черным гунтером Кало.
Все старательно поддерживали разговор, каждый при этом следовал своим собственным тайным мыслям.
– Я считаю, пора подумать об установке нового оборудования, – озабоченно говорил Филип.
– Это уже предусмотрено, – отвечал Джордж. Он знал, что брат давно утерял связь с землей, на которой родился и вырос. Вот и сейчас он говорил таким тоном, словно перед ним был клерк из большого нью-йоркского банка.
– Тебе бы следовало поехать со мной в Вашингтон, – снисходительно посоветовал Филип. – Я хотел бы видеть тебя одним из членов сенатской комиссии по сельскому хозяйству.
– Одного представителя по связям с общественностью на семью вполне достаточно, я полагаю, – Джордж решил обратить все в шутку. – Да и дело это не по мне. Предпочитаю обдумать предложение о покупке фруктовых садов Джонсонов.
– Я таких не знаю, – заметил Филип.
Они бывали у Джонсонов десятки раз, когда были детьми, а теперь Филип отзывался о них так, словно никогда в глаза их не видел.
– Эти фруктовые сады граничат с нашими владениями, – терпеливо разъяснил Джордж. – У меня есть план увеличения производства фруктовых соков.
– Вот то-то и оно, – пренебрежительно бросил Филип. – Охота же тебе копаться в земле до скончания века.
Он пригубил белый «Траминер» и с отвращением отодвинул от себя бокал: вино показалось ему неприятно теплым. Впрочем, температура вина была лишь предлогом, на самом деле ему просто хотелось выпить чего-нибудь покрепче. Кивком Филип дал знать официанту в белом смокинге, что ему требуется: добрая порция виски со льдом.
Опять потянулся томительный деловой разговор, нестерпимо скучный для Аннализы и Бруно.
– Прошу меня простить, Фил, – вмешалась Аннализа, – но неужели и в воскресный вечер так необходимо говорить о делах? Бруно умирает от скуки.
Филип возмутился и бросил на нее убийственный взгляд своих серо-стальных глаз.
– Тебе действительно скучно? – обратился он к сыну.
Бруно подумал, что две неправды за один вечер – это уж слишком и что лучше рискнуть нарваться на скандал, но больше не обманывать.
– Да, папа, – ответил он, глядя отцу прямо в глаза.
– Ну что ж, печально слышать. Печально для тебя и твоей матери, – в сердцах проговорил Филип, тщетно пытаясь сдержаться и смягчить резкость своих слов. Он отпил глоток виски и принялся двигать взад-вперед по столу серебряное кольцо для салфетки. – Твоя мать еще может позволить себе роскошь поскучать, но ты должен хорошенько слушать и запоминать эти скучные разговоры: это и есть жизнь нашей семьи. Это душа Брайанов.
– Ему всего семь лет, Фил, – вновь вступилась за сына Аннализа.
Он открыто игнорировал жену, отвечая на ее слова лишь презрительной улыбкой.
– Без виноградников, – наставительно продолжал он, обращаясь к сыну, – без этих разговоров об оборудовании и капиталовложениях, без земель и гостиниц ты не мог бы иметь всего того, что у тебя есть. Включая лошадей, – он нарочно сыграл на самой чувствительной для Бруно струне.
– Вовсе нет! – мальчик отреагировал спонтанно. – Лошадей у меня будет, сколько душе угодно, только позволь мне поехать на Сицилию, к дедушке.
Он спохватился, что выдал себя, когда было уже слишком поздно: Сицилия была одним из табу в доме Брайанов.
– Хватит! – вскипел Филип, стукнув кулаком по столу. Слова сына вновь воскресили давно, казалось бы, развеянное проклятье, неодолимую ненависть к светловолосому сицилийскому великану, вроде бы беспричинную, но в действительности более чем оправданную.
– Прошу тебя, Фил, – умоляюще произнесла Аннализа, бросив на него печальный взгляд.
– Хватит с меня Сицилии! – взорвался Филип. Его кулак с новой силой обрушился на столик красного дерева. Бокалы угрожающе покачнулись, а официант исчез за дверью: при первых же признаках бури он улетучивался, как снег на солнце.
– Успокойся, Фил, – пытался образумить его Джордж.
– Ты американец! – продолжал Филип, обращаясь к сыну с тем же исступлением, что и при первой встрече в миланском аэропорту Тальедо, когда ему был всего год. – И твоя фамилия – Брайан!
– Это верно, папа, – ответил мальчик с недетской решимостью. – Моя фамилия Брайан, и я американец. Но, кроме того, я последний барон Монреале. Меня зовут Бруно Брайан Сайева Мандраскати ди Монреале. Так записано в моей метрике. Я американец, но я родился на Сицилии, – сказал он с гордостью.
Бруно переступил последнюю грань.
– Это ты забиваешь ему голову всякой сословной чушью! – обрушился Филип на Аннализу.
– Ты прекрасно знаешь, что это не так, – отрезала она, хорошо, даже слишком хорошо понимая, почему Фил так выходит из себя. Их брак потерпел полный крах, это было очевидно. Связь между ними существовала только на бумаге, а для поддержания семейных отношений одних только добрых намерений было мало.
Филип Брайан, старший сын, а теперь глава большой калифорнийской семьи, утерял какое бы то ни было сходство с молодым майором американской армии, которому когда-то показалось, что под звездами волшебной сицилийской ночи он держит в руках свое счастье. Чистый и свежий воздух Золотого штата нес свой собственный запах, ничем не напоминавший приглушенные, едва определимые ароматы роз и магнолий, исходившие из глубины дворцового сада в Пьяцца-Армерине. Ночное очарование, когда-то воспламенившее его чувства, теперь отошло в область воспоминаний, которых Филип стыдился.
С Аннализой его связывало присутствие Бруно, необыкновенного, впечатлительного ребенка, в чьих нежных и сильных чертах Филип безуспешно искал фамильное сходство. Теперь мальчик вырос, волосы у него потемнели и приобрели почти тот же оттенок, что у него самого. Глаза тоже были серо-голубыми, очень похожими на его собственные. Но на этом физическое сходство заканчивалось.
Он не мог не вспоминать далекую летнюю ночь 1943 года, когда этот уголовный тип, отзывавшийся на совершенно мафиозную, по мнению Филипа, кличку «дон Калоджеро Коста», напал на него и избил до полусмерти. Майор тогда увидел в глазах сицилийца ярость дикого зверя, у которого отняли самку. Прошло восемь лет, но страшное воспоминание намертво приросло к коже. Он понимал, что единственным невиновным в этой нелепой истории был Бруно, но Бруно чем-то неуловимым напоминал ему Кало, и это приводило его в бешенство.
– Проклятый остров! – не помня себя, орал Филип. – Нищие, мафиозные, надутые аристократишки. И мой сын предпочитает его своей великой стране.
– Это не так, – снова вмешалась Аннализа. – Бруно любит Сицилию, потому что это и его земля. Но он превозносит ее до звезд, потому что ты это отрицаешь! Ни разу не дал ему навестить родной дом. Мой отец вынужден был пересечь океан, чтобы обнять своего единственного внука!
– И еще не раз придется, если захочет снова его увидеть! – Филип угрюмо стоял на своем.
– Значит, Бруно будет по-прежнему мечтать о запретном плоде, – Аннализа одним духом выпила оставшееся вино и в тот же бокал налила себе виски. Уже не первый год она хваталась за алкоголь, как за якорь спасения, в надежде найти в нем забвение. – Бруно устал слушать, – продолжала она, – как ему постоянно твердят, что он американец. Конечно, он американец. Как и все его друзья. Но его этим американским гражданством жгут, как клеймом, – Аннализа в гневе напоминала самого барона Монреале.
– Мама, не надо так, – в такие минуты Бруно любил мать еще сильнее, чем всегда, и теперь крепко обнял ее весь в слезах.
Филип и Аннализа давно уже начали бы процедуру развода, но этого не позволяло их католическое воспитание. В семействе Брайан разводы были не приняты, хотя во многих случаях причин для расставания было больше, чем для сохранения брака.
– Ну вот, теперь спектакль в полном разгаре, – с горечью заметил Филип, увидев, что жена тоже плачет. Слезы Бруно и Аннализы заставили его почувствовать невыносимую тяжесть его собственного безумия, давящую маску жестокости, которую он надевал, чтобы скрыть одолевавшие его страхи. Конечно, у него были все основания, чтобы прийти в бешенство, и у Аннализы, вероятно, тоже, но Бруно уж точно страдал без вины. Как бы он хотел, чтобы этот дурацкий разговор о Сицилии вовсе не начинался! В нем заговорила кровь отца и деда, он впал в ярость и повел себя, как непоследовательный и безрассудный ребенок.
– Было бы неплохо, если бы ты его закончил, – Аннализа пила не переставая, и это был грозный знак.
– Прости меня, Аннализа, – тихим, подавленным голосом произнес Филип. – И ты тоже, Бруно.
Он поднялся и вышел в сгущающийся сумрак.
Джордж, застигнутый врасплох семейной сценой, выдержал ее с невозмутимостью постороннего, но теперь встал и подошел к невестке и племяннику.
– Концерт окончен, – сказал он, протягивая мальчику свой носовой платок. – Давайте перейдем на другую программу.
– Спасибо, Джордж, – Аннализа понимала, что занятая деверем позиция невмешательства – это единственный возможный выбор, не позволяющий спору перерасти в скандал. Джордж глубоко уважал Филипа, признавал его способности, но терпеть не мог его деспотизма.
Бруно вытер глаза и с шумом высморкался.
– Спасибо, дядя Джордж, – поблагодарил он, мудро решив держать при себе свое мнение о поведении отца.
– Ладно, малыш, – улыбнулся Джордж. – Твой отец извинился, а для Фила это не так уж и мало. Будем считать, что вечер только начался. Мы еще можем провести его с толком.
Послышался шум отъезжающего автомобиля, и тут же «Бьюик» Фила прокатил по аллее к выходу.
– Фил возвращается в Сан-Франциско, – объявила Аннализа. В ее голосе не было ни сожаления, ни беспокойства: не в первый раз муж бросал их одних после очередного скандала.
– Значит, на ближайшее время покой нам обеспечен, – подытожил Джордж.
– Спасибо, Джордж, – растроганно повторила Аннализа. – Давайте все попробуем немного успокоиться.
– Что ты скажешь, дядя Джордж, насчет прогулки верхом к саду Джонсона? – предложил Бруно, уже позабыв об отцовской вспышке.
– А потом поплаваем в бассейне, идет? – завершил программу Джордж. – Его только что вычистили и залили, надо открыть сезон.
Он улыбнулся Аннализе добрыми голубыми глазами, напоминавшими ей о другом, далеком, но незабываемом взгляде.
Бруно прыгал вокруг них с радостным криком.
– Отличный план, – сказала Аннализа, – но сейчас прошу к столу.
Это был вкусный, легкий и необыкновенно шумный ужин. На стол были поданы нежнейшие креветки, крабы и омары. Невозмутимый Уолтер налил в бокал Бруно капельку чудесного «Сильванера», и ему разрешили выпить.
Потом они проехались легкой рысью по шоссейным дорогам и внутренним тропинкам между виноградниками до самых садов Джонсона и вернулись домой, чтобы завершить вечер в бассейне. Ночной воздух был тих, полная калифорнийская луна освещала им дорогу. Мужчина, женщина и ребенок, казалось, опьянели от счастья. Бруно решил, что даже во время рождественских праздников и в день рождения ему не было так весело. Аннализа, возбужденная шотландским виски, смеялась до слез самым безыскусным шуткам, а Джордж изображал известных комиков, заставляя Бруно покатываться со смеху.
«Господи, как они хотят быть счастливыми», – подумал Джордж, и тут его осенило, что все втроем они будто созданы, чтобы им было хорошо вместе.
Они разделись в купальной кабине, установленной на северной стороне бассейна, ярко освещенного лампами дневного света.
Огромная чаша бассейна переливалась аквамариновыми отблесками. Вокруг были расставлены широкие бамбуковые диваны с мягкими голубыми подушками. При бассейне был оборудован отлично укомплектованный бар.
– Как здорово не спать допоздна! – крикнул Бруно матери из своей раздевалки. – Никогда в жизни я так не веселился!
– Смотри, Бруно, – ответила Аннализа, – пусть это будет наш секрет, и пусть никто о нем никогда не узнает, – тут она спохватилась, что учит его обманывать, и ей стало неловко.
Она вполголоса поделилась своими сомнениями с Джорджем, когда все они вышли к бассейну.
– Это всего лишь небольшая ложь во благо, – утешил он невестку.
– Я хочу пить. Давай выпьем немного перед заплывом, – предложила Аннализа. Она уже выпила много больше, чем следовало, но считала, что для поддержания иллюзии этого недостаточно.
Джордж не стал спорить, хотя у него были к тому веские основания, и решил дождаться другого случая поговорить с ней о том, что его тревожило.
– Мама! Дядя Джордж! – торопил их Бруно.
Они прыгнули в теплую воду и принялись играть, как дети. Раз или два тела мужчины и женщины случайно соприкасались, но тотчас же отдалялись друг от друга. Аннализа почувствовала давно забытую блаженную истому, и Джордж ощутил дрожь наслаждения, какой прежде не вызывала у него ни одна женщина. Однако разум подсказывал необходимость держаться на безопасном расстоянии.
Джордж был умным и обаятельным молодым человеком, вызывал восхищение у всех знакомых женщин, но ни в одну из них ни разу не влюбился. У Филипа, хранителя семейных устоев, это вызывало осуждение. Теперь он подумал, что старший брат, может быть, был не так уж не прав. Они вышли из бассейна, роняя капли воды и потоками излучая радость. Ласковый ночной ветерок обвевал их разгоряченные тела. Воздух под серебристым пологом неба был теплым: долина, цепью гор защищенная от океанских ветров, ждала скорого наступления лета.
Накинув купальный халат, Аннализа стала растирать полотенцем крепкое тело сына.
– Видел бы тебя сейчас твой дедушка, – с гордостью улыбнулась она, вспоминая о старом бароне Монреале.
Бруно был на седьмом небе.
– А можно мне еще немножко побыть с вами? – спросил он, прекрасно сознавая, что и так уже выбился из привычного расписания.
– Нет, Бруно, – мягко возразила мать.
– Ладно, мама, – согласился он. – Спокойной ночи. Спокойной ночи, дядя Джордж.
– Спокойной ночи, Бруно.
Он ушел к себе в комнату, гордый тем, что засиделся допоздна со взрослыми, как большой. Завтра в школе товарищи ему, конечно, не поверят.
Аннализа провожала его взглядом, пока он упругим шагом огибал край бассейна.
– Славный мальчик, – сказал Джордж.
– Надеюсь, ему суждена спокойная жизнь, – добавила Аннализа. Она не сказала «счастливая», чтобы не сглазить.
– Заботливая мать забывает самое себя ради сына, – шутливо попрекнул Джордж, подойдя к ней и принимаясь энергично массировать ей плечи. Она рассмеялась в ответ на эту дружескую ласку, но его прикосновение так взволновало ее, что смех тут же оборвался.
– Как бы я хотела, чтобы это мгновение никогда не кончалось, – вздохнула Аннализа в опасной близости от него. После стольких лет она впервые вновь почувствовала себя женщиной, молодой и полной радости жизни.
Джордж заметил это и понял, что оба они в опасности.
– В твоей жизни еще будет много минут, подобных этой, – он оттягивал время, а может быть, пытался найти для себя оправдание.
– Ты ничего не понял. – Алкоголь здесь был ни при чем, она рассуждала здраво, щеки ее горели, черные глаза сверкали, прекрасное лицо, обрамленное длинными, цвета воронова крыла, волосами, мягко светилось. – Может быть, у меня еще и будут в жизни такие минуты, как эта, но я думала о тех, что безвозвратно потеряны и никогда уже не повторятся.
– Сердце человека – это кладбище погубленных надежд, – пошутил Джордж.
– Старинная ирландская поговорка? – осведомилась она насмешливо, от души наслаждаясь этим пустячным диалогом.
– Нет, – ответил он, к вящему изумлению Аннализы, – это старинная сицилийская пословица.
– Я хочу, чтобы это мгновение никогда не кончалось, – упрямо повторила она.
– Все равно что изобрести эликсир долголетия. Или просить у бога бессмертия.
– Бессмертие – это не дар, – заметила Аннализа. – Бессмертие – это завоевание.
– Старинная сицилийская пословица? – спросил Джордж, обеспокоенный слишком серьезным поворотом разговора.
– Нет, – парировала Аннализа, – «Антология Спун-Ривер»
type="note" l:href="#n54">[54]
.
Оба рассмеялись, прогоняя возникшее напряжение.
– Спасибо тебе за прекрасный вечер, – сказал Джордж.
Они были страшно близки друг другу. Их губы слились, и Джордж ощутил утонченное и острое волнение, какого никогда не испытывал с другими женщинами. Аннализа почувствовала слабость в коленях. Восемь лет прошло с тех пор, как в объятиях Кало она познала радость и стала женщиной.
Джордж решительно отстранился от нее.
– Это все, что мы можем себе позволить, Аннализа, – горько признал он.
– Я знаю, – она была благодарна ему за правду, которая ее ничуть не унижала. – Но это было бы прекрасно, – ей не хотелось наглухо запирать двери, не оставив даже узенькой щелки.
– Хорошо, что мы еще можем без стыда смотреть в глаза Филипу.
Они направились к бару.
– Ладно, Джордж, – Аннализа со вздохом, но без особой убежденности приняла это доказательство верности семейному долгу. – Но теперь мне просто необходимо взбодриться, – добавила она решительно.
– Шотландского? – спросил он с улыбкой.
– Просто как лекарство, – оправдывалась Аннализа. – Налей чего угодно.
– Тебе бы следовало на время переехать в город, – посоветовал он.
– Может, ты и прав, – согласилась она, не выказывая ни малейшего энтузиазма. – Возможно, это неплохая мысль.
– Рад, что ты тоже так считаешь. – Он зажег сигарету и с облегчением затянулся.
Из окна своего кабинета Филип видел все, хотя и не мог расслышать, о чем говорят эти двое. Он вернулся домой, пока Аннализа, Джордж и Бруно катались верхом. Желая загладить вред, нанесенный собственной грубостью, он укрылся в библиотеке, переживая угрызения совести пополам с гневом и заливая все это шотландским виски. Он дождался их возвращения, он видел, как они вышли к бассейну, с каким наслаждением плавали и играли, а когда Аннализа и Джордж поцеловались, понял, что означает выражение «кровь стынет в жилах». Он буквально окаменел, не в силах шевельнуть пальцем, чувствуя себя униженным и бессильным. Ему захотелось покончить с собой, исчезнуть навсегда.
Джордж, обладавший всего-то навсего простотой и веселостью, сумел покорить женщину, которой он, Филип, обладал, но так и не смог завладеть. Когда-то давным-давно он тоже сумел пробудить в Аннализе этот радостный смех, но его счастье вспыхнуло и мгновенно погасло, как перегоревшая лампочка. То, что он сейчас увидел, открыло ему глаза на правду: Аннализа никогда не принадлежала ему.
После первой волшебной встречи она больше не давалась ему в руки, в то время как его собственное желание росло с каждым днем. Это было желание взаимной страсти, и его не могло удовлетворить ритуальное жертвоприношение в виде покорно предлагаемого тела. Фил по-прежнему был страстно в нее влюблен.
Он смотрел, как Аннализа и Джордж пьют и беседуют, сидя на высоких табуретах у стойки бара: живое свидетельство его несостоятельности как мужчины, как мужа, как отца. Его жена бросилась на шею Джорджу, а еще раньше Бруно веселился с ними, смеясь и радуясь жизни.
Установленный Филипом в соответствии со строгими семейными традициями режим устрашения ни к чему не привел: любовь, привязанность, уважение невозможно навязать силой. На всех фронтах Филип неправильно выбрал стратегию, а теперь боевые действия зашли так далеко, что отступать, видимо, было уже поздно. Цепляясь за мебель, чтобы не упасть, он с трудом добрался до кресла.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Женщины его жизни - Модиньяни Ева

Разделы:
ПрологКармен россКаждый на своем местеИстория каринКанун рождестваАнжеликаВ городеМартинаВызовМистер хашеттНа пути в умпотеРозы для профессионалаАсквиндаПрекрасная маариПоместье баронов монреалеРоковая встречаОчарованный садНорманнский рыцарьШелковый платокВ сторожкеБруно брайанАннализаАтелье «вентура»Виноградники нейпа-вэллиНесчастный случайШах королюВозвращение домойАдмад бен юсеф«секретный пакет»Ловля тунцаЗапах смертиДомаМиммо карузоЛюди честиОхотник и дичьФилип брайанМэри-джейнКаникулы в портофиноСапфирУспех1 женщинаТрудный выборНефтяная сделкаКлодинАлмазные копи бурхваныСкандалЗулусская свадьбаНа финишной прямойНаживкаПреследованиеБукет розК пропастиНезнакомецНовости с телетайпаЭпилогРазговор на кухнеБенно штайнер

Ваши комментарии
к роману Женщины его жизни - Модиньяни Ева



Замечательный роман... читайтеrnчем-то напоминает С.Шелдона
Женщины его жизни - Модиньяни ЕваЛидия
7.01.2013, 21.03





Роман хороший,но концовка,на мой взгляд,с компа на, нет логического завершения.
Женщины его жизни - Модиньяни Евататьяна
27.10.2013, 19.04





Роман хороший,но концовка,на мой взгляд,с компа на, нет логического завершения.
Женщины его жизни - Модиньяни Евататьяна
27.10.2013, 19.04





Прекрасный роман! А слова Бруно "Я хочу провести с тобой остаток жизни" - говорит обо всем, больше уж сказать нечего! Понравился роман "Крестная мать".
Женщины его жизни - Модиньяни ЕваЖУРАВЛЕВА, г. Тихорецк
23.05.2015, 15.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100