Читать онлайн Черный лебедь, автора - Модильяри Ева, Раздел - 1990 год в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Черный лебедь - Модильяри Ева бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Черный лебедь - Модильяри Ева - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Черный лебедь - Модильяри Ева - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Модильяри Ева

Черный лебедь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1990 год
АРЛЕТ

Прошло пять лет со дня смерти Эмилиано и моего последнего посещения «Гранд-Отеля» в Римини.
Когда мы встретились с ним в 1980 году, он был цветущим пятидесятилетним мужчиной, а мне недавно исполнилось тридцать. Я была специальным корреспондентом «Оридзонти» – популярного еженедельника, выпускаемого издательством «Монтальдо». И только что меня уволили.
Я знала Эмилиано в лицо, как и все, кто работал у Монтальдо. Сталкиваясь с ним в коридорах, я почтительно и как-то неуклюже здоровалась с ним, но он, как правило, не отвечал на приветствие. По слухам, шеф пользовался славой соблазнителя и любимца женщин, но лично я никогда не испытывала особенного волнения при виде его. Не могу сказать, была ли это невольная самозащита, или он и в самом деле не относился к тому типу мужчин, что нравился мне, но до того дня, как мы впервые остались наедине в его кабинете, Монтальдо был для меня работодателем, и только.
Я обратилась к нему с просьбой принять меня по поводу несправедливого увольнения, о котором меня только что известила администрация, и он пригласил пройти в свой кабинет.
Светлые волосы и большие голубые глаза делали его похожим на шведа. Эмилиано нисколько не соответствовал своему прозвищу Черный Лебедь. Это прозвище лишь чисто символически отличало его от других членов семьи Монтальдо, которые вели с ним войну – кто тайную, а кто явную. В этом смысле оно очень подходило ему, поскольку подчеркивало неординарность его личности.
– Арлет Аризи? – произнес он мое имя отчетливым, хорошо поставленным голосом. – Редкое имя, которое вызывает в памяти блеск какого-то старинного парижского спектакля. Красивая, умная и хорошая журналистка, – польстил он мне, одарив самой блестящей из своих улыбок. – Я согласен, что с вами поступили несправедливо, и вы незаслуженно пострадали. В этом у меня нет никаких сомнений.
У меня вырвался вздох облегчения: я даже не надеялась так сразу, так легко найти поддержку с его стороны.
– Но я не могу ничего сделать для вас, – продолжал Монтальдо, к моему изумлению. – Хотя и абсолютно убежден, что материалы, опубликованные вами, справедливы. Я знаком с человеком, о котором вы написали, и знаю, что он намного хуже, чем это явствует из вашей статьи, но…
– Но что? – спросила я с наивностью школьницы.
– … Но часто побеждает не тот, кто прав, а тот, кто прячет нож в рукаве. А у вас ножа нет, – заключил он.
Разочарование и ярость охватили меня, и, не думая ни о какой дипломатии, я выпалила, отчеканивая каждое слово:
– В таком случае кто же тогда вы, доктор Монтальдо?
Мой вопрос его не смутил. Он слегка наклонился вперед, ударил себя по лбу указательным пальцем и сказал:
– Видите вот здесь эту маленькую ямку, которую обозначили морщины?
Я взглянула на указанное им место.
– Это некая особая отметка, – пояснил он. – Она как третий глаз у жителей Тибета. У всех членов нашей семьи есть такая. Но в данном случае речь идет не об отличительном знаке высшей расы, а об умении смиряться с неизбежным. – Эмилиано дружески улыбнулся мне.
Я оказалась неготовой к такому обороту, и неожиданная краска залила мои щеки. Ярость, досада и изумление увеличивали мое чувство бессилия.
– Что же вы мне посоветуете? – растерянно пролепетала я.
Откинувшись на спинку кресла, обитого кожей, он принял почти отеческий вид.
– Найти хорошего адвоката, который бы добился для вас максимума при увольнении. Ведь, по сути дела, вы правы. Так что… – сказал он, разведя руками.
– Адвокат Каттолика подойдет? – спросила я механически.
– Дорогая Арлет, я сказал «хороший адвокат», а не тот, который является поверенным и другом нашей семьи. Нет, с ним вы ничего не добьетесь, лишь напрасно потратите время.
Эмилиано поднялся из-за стола и подошел поцеловать мне на прощание руку. Неожиданно я испытала странное волнение.
Был яркий день в конце сентября, и солнце, которое врывалось в кабинет, высвечивало на стене напротив нежного Утрилло.
type="note" l:href="#n_1">[1]
– Вы удивляетесь, – спросил он, – почему происходят подобные вещи? Такая наивность делает вам честь. Вы еще молоды, – проговорил он с оттенком сожаления, – и наивность вам идет. Вы, наверное, решили, что мир должен ужаснуться от такой несправедливости. Но это не так. Мы живем в 1980 году, в конце двадцатого века. Афганистан в огне, Иран воюет с Ираком, вокзал в Болонье стал свидетелем страшной бойни, и пресса бесстрастно комментирует все это…
– Я не считаю себя настолько наивной, чтобы выслушивать этот перечень общих мест, – нахально перебила я.
Его улыбка стала еще шире.
– У вас способность удивлять меня, – весело сказал он. – Тогда вы, скажем так, – невольная жертва деловых интересов семьи Монтальдо, – снова начал он. – А это могущественная компания. Некоторые ваши коллеги, зачастую более высокого ранга, были принесены в жертву интересам семьи. Так что в вашем случае нет ничего особенного.
Я знала, что Монтальдо совершенно лишены щепетильности, когда дело идет о деньгах и власти, но я надеялась, что хотя бы этот представитель семейства хищников не такой, что есть хотя бы одно человеческое существо в этой стае волков. В какой-то степени он и казался таким. Поговаривали, что на него косо глядят остальные, что ближайшие родственники недовольны тем, как он ведет дела.
Прощаясь, Монтальдо ласково обнял меня за плечи. От этого прикосновения я испытала внезапное волнение, мне захотелось вдруг прильнуть к его широкой груди, обвить руками его шею.
– Я еду завтракать, – сказал он, глядя на меня своими голубыми глазами, которым отблеск солнца придавал какой-то особый, трудноуловимый оттенок. – Хотите составить мне компанию?..
Я понимала, что Монтальдо хочет сделать меня своей любовницей, и я лишь увеличу число его сердечных побед. Но я не могла устоять.
С тех пор мы не расставались с ним пять лет, до самой его смерти. Мне было тридцать, но в объятиях Эмилиано я впервые узнала всю страсть и сладость этой нежданной любви. Он тоже всерьез влюбился в меня. Мы были счастливы, но нам пришлось преодолеть сопротивление моей матери и всей его семьи. Но кто особенно ожесточился против нас, так это Лола, его младшая сестра, которая и была виновна в моем увольнении. Именно она, а не Джейн, его жена-англичанка, отравляла нашу жизнь больше всего.
После смерти Черного Лебедя судьба словно бы отомстила им всем. Издательство «Монтальдо» потерпело финансовый крах. Былого гиганта теперь терзали шакалы и стервятники. Я не мстительна и не могу сказать, что получаю удовольствие от их неудач, но мне кажется, что они это заслужили.
В течение нескольких лет я не могла поверить, что Эмилиано умер. Казалось, что он уехал куда-то далеко-далеко, но может вернуться ко мне в любой момент. К тому же я ведь не видела его мертвым.
Известие об этой трагедии застало меня в Испании самым простым и жестоким образом. В то сверкающее июльское утро я завтракала в своем номере в отеле «Принцесса София» в Барселоне и, рассеянно листая газету, вдруг увидела его фотографию под заголовком: «САМОУБИЙСТВО ИТАЛЬЯНСКОГО ИЗДАТЕЛЯ ЭМИЛИАНО МОНТАЛЬДО». Никто из семьи не позаботился, чтобы сообщить мне об этом.
Помню, в порыве отчаяния я швырнула в зеркало чашку с кофе и при звоне осколков поняла, что разбились все мои мечты. Я никогда не думала, что наша любовь закончится подобным образом. Я отдала Эмилиано мою жизнь, все мое будущее, а он так внезапно предал меня. Наш ребенок шевелился у меня под сердцем, и мне вдруг захотелось, чтобы, когда он родится, на лбу у него была маленькая ямка – тот же знак, что у его отца.
Прошли недели, месяцы, годы. Горе и ярость превратились со временем в глубокую и мучительную боль. Я продолжала жить и писать. Без страсти, без вдохновения. Это была единственная работа, которую я умела делать и которая позволяла мне как-то существовать. Мне было сорок лет, и я вернулась к тому, с чего начинала в далекие времена. Мне поручали самые мелкие и самые скучные дела. Равнодушно смотрела я на своих более молодых коллег, полных честолюбия и священного рвения, которые справа и слева обходили меня, не задев даже локтем. Да я и сама отходила в сторону, давая им дорогу.
Иногда в качестве награды за мою безропотность и смирение меня посылали куда-нибудь в качестве специального корреспондента. Но и там я занималась вещами неинтересными, которых мои более ловкие коллеги старались избегать.
В тот раз меня послали на медицинский конгресс в Римини. Я должна была описать «основные генетические причины, которые кодируют производство и умножение протеина фиброклетки миокарда». Очень интересно, не правда ли?
Мне надлежало перевести на общепонятный язык то, что специалисты скажут и напишут в своих докладах. Дело требовало терпения, ответственности, профессионализма и при этом не приносило никакой славы.
Прошло пять лет после смерти Эмилиано. За это время я ни разу не возвращалась в те места, где была когда-то так счастлива с ним. Я могла бы найти оправдание, чтобы не ездить туда, но я просто положилась на судьбу, перед которой всегда смирялась.
Майское солнце было уже горячим, а пахнущий морем воздух еще хранил весеннюю свежесть, когда я припарковала машину на стоянке возле такого памятного в моей судьбе «Гранд-Отеля», не столько гостиницы в стиле «прекрасных времен», сколько памятника культуры, запечатленного фантазией Феллини в нескольких самых знаменитых его фильмах. На террасе второго этажа флаги европейских стран лениво полоскались по ветру.
Нетронутая чистота фасада вернула меня в прежние времена. Все осталось таким же, словно не прошли годы, словно не было еще моей дочери, словно Эмилиано, как прежде, ожидал меня в номере на втором этаже с большими окнами, выходящими в сад, в котором на солнце сверкали серебристые брызги фонтана.
Вдоль аллеи, ведущей к входу, как и раньше, был сделан бордюр из полевых цветов. Я медленно шла и снова слышала мягкий вибрирующий голос Эмилиано, который перечислял их названия: «Эти маленькие розовые чашечки с трилистниками – Oxalis, а вон тот каскад из белых и лиловых цветов – это Arabis Cau-casica…»
– Синьорина Арлет Аризи? – Мужской голос был полон удивления и волнения.
Я резко обернулась, словно застигнутая врасплох.
– Доменико! – воскликнула я голосом, прерывающимся от рыданий, которые внезапно сдавили мне горло.
Я протянула ему руку, которую он крепко и нежно пожал.
– Наконец-то, – сказал бармен, который, как всегда, был безупречен в своем тонком белом пиджаке и черном шелковом галстуке-бабочке. – Наконец-то вы вернулись!..
Я плохо видела его лицо: глаза мои застилали слезы.
– Ах, Доменико… – прошептала я.
– Как обычно? – спросил он, улыбаясь, чтобы совладать со своим голосом.
– Как обычно, – ответила я, идя впереди него к дверям бара.
Когда мы с Эмилиано жили в «Гранд-Отеле», то всегда пили коктейль из шампанского по утрам, и к полудню бутылка «Кристалла» обычно была пуста.
После смерти Эмилиано я перестала любить шампанское.
Я сидела в углу за столиком рядом с пианино, который мы облюбовали когда-то прямо напротив стойки бара, и глядела вокруг. Тот же самый ковер, та же обивка из розового шелка с разводами на диванах и креслах. В баре никого не было. Я вспомнила о Джанни Луда, пианисте, который каждое лето приезжал в Римини, чтобы своей игрой и чудесным голосом развлекать гостей «Гранд-Отеля». Это был очень деликатный и обаятельный человек. Когда я входила в бар с Эмилиано, он всегда начинал играть старую неаполитанскую песню «Без тебя», которая, особенно под влиянием выпитого шампанского, трогала меня до слез.
Мы садились рядом на диван, Эмилиано обнимал меня за плечи и шептал на ухо нежные слова любви. Иногда он как-то задумчиво-пристально смотрел на меня, пытаясь разгадать тайну, которая, как он часто любил повторять, скрывалась во мне. Его любовь только возрастала в попытках найти ключ к этой тайне, которой, скорее всего, на самом деле и не было. Я была счастлива с ним. Эмилиано без устали часами разговаривал со мной, и его слова проникали мне прямо в душу, воспламеняя чувства к нему. Хотя я никогда не давала ему повода, иногда он бывал очень ревнив, в чем, по-видимому, проявлялась его душевная ранимость и недостаточная вера в самого себя. Возможно, это и привело его к такому трагическому концу.
– Вы пробудете у нас несколько дней? – спросил Доменико, ставя на столик бокал, в котором весело искрились пузырьки шампанского.
– Не знаю. Посмотрим, – ответила я и попросила: – Выпейте со мной, Доменико, в память о прежних временах.
Он тут же наполнил себе бокал, поднес его к моему.
– В память о прежних временах, – повторил он тихо.
– И за него, – прошептала я, боясь произнести его имя.
Доменико кивнул головой, и луч солнца блеснул в его волосах, таких же густых и светлых, как у Эмилиано.
– Это случилось здесь? – поколебавшись, спросила я.
И снова Доменико ограничился лишь кивком. Но я почувствовала, что он хотел рассказать о том страшном событии, которому стал свидетелем пять лет тому назад, и задала следующий вопрос:
– Как это произошло?
Кое-какие подробности, относящиеся к официальной версии его смерти, сообщила мне тогда Лола Монтальдо во время нашего телефонного разговора.
«Смерть брата, – злорадно заявила она тогда, – пресекает все твои попытки войти в нашу семью». Только это ее беспокоило, и она испытывала удовольствие от победы, которую в другое время и не мечтала так легко одержать.
– Он в самом деле был пьян? – продолжала спрашивать я Доменико.
– Никто никогда не видел его пьяным, – покачал головой бармен. – Даже вы, я думаю, – заметил он.
Это была правда. Сколько бы Эмилиано ни выпил, я никогда не видела, чтобы он потерял ясность ума.
– Я думаю, синьорина Аризи, что Эмилиано Монтальдо никогда не был так трезв, как в ту ночь, – уточнил он и добавил после паузы: – Его последние слова были о вас.
Этого я не знала. Я жадно смотрела на него в ожидании других подробностей.
– Сначала он рассказал мне странную историю, – задумчиво сказал Доменико. – Рассказывал он ее, улыбаясь, как обычно. Потом, прежде чем достать пистолет, сказал: «Моя болезненная чувствительность – это обман. Нежность Арлет – это обман». В его глазах было столько грусти, – закончил молодой человек.
– Он лгал, – тихо заметила я. – Никогда я не была нежна, особенно с ним.
Ужасно, но Эмилиано так и не узнал о моей беременности. Мы виделись с ним за день до его самоубийства, но в спешке: я собиралась в Испанию. Я предполагала рассказать ему о том, что жду ребенка, в следующий раз, при более удобном случае. Если бы он знал о том, что скоро станет отцом, возможно, все было бы по-другому. А может, и нет. Сколько безумия и сколько разумного было в этом самоубийстве? Кто знает, стал бы или нет он хорошим отцом для Эми – так я назвала нашу девочку.
– Доменико, вы верите в судьбу? – спросила я его, допив бокал.
– Это трудный вопрос, – отшутился он. – Кто-то сказал, что наша судьба похожа на нас самих.
– Да. Судьба так или иначе вынуждает тебя следовать за ней, – согласилась я.
Вера в существование неотвратимой силы, которая управляет каждым нашим движением, упрощала мне жизнь. Значительно тяжелее было сознавать, что судьба пишется в тот момент, когда свершится, и не на миг раньше.
– Наверное, в книге судьбы было записано, что это произойдет здесь, – сказал Доменико, – на этом самом месте, где вы теперь сидите.
Я замерла, не в силах пошевелиться. Только рука, которая еще держала бокал, ощутимо дрожала.
– Прошло уже много времени, – продолжал он, качая головой.
– Что еще вы помните? – проговорила я, подавив волнение.
– Выстрел. Сухой щелчок, даже не очень громкий. От пули образовалась маленькая ранка в правом виске. Но умер он сразу: опустил голову, словно обессилевший человек, и как будто мгновенно заснул.
Газеты представили смерть Эмилиано как несчастный случай, который произошел в результате неаккуратного обращения с оружием.
– Спасибо за шампанское, – прошептала я, поставив бокал на стол.
Бар заполнился участниками конгресса, оживленно обсуждавшими что-то. Они оторвали меня от моих мыслей, нарушили хрупкую нить воспоминаний. Я поднялась и попрощалась с Доменико, который занялся новыми посетителями.
Слегка заплетающимися ногами я добралась до холла. Коктейль из шампанского, от которого я отвыкла за эти годы, ударил мне в голову.
– Есть заказ на имя Аризи? – спросила я у портье.
Он забегал пальцами по клавишам компьютера.
– Конечно, синьора Аризи, – услужливо подтвердил он. – У синьоры есть багаж?
– В багажнике моей машины, на стоянке.
Он позвал рассыльного.
– Проводи синьору, – приказал портье, протягивая юноше ключ.
Я механически последовала за ним, стараясь отогнать оживающие воспоминания.
Рассыльный отпер дверь ключом, и я вошла в просторную гостиную с обивкой из бледно-голубой ткани, огляделась вокруг и не поверила своим глазам. Я сразу же узнала тот номер, который мы с Эмилиано занимали, когда жили в «Гранд-Отеле». Стеклянные двери, выходившие на террасу, были прикрыты. Утренний воздух нес дыхание близкого лета. Шелковые занавески цвета слоновой кости были собраны маленькими струящимися волнами. На столике стояли свежие цветы: белые розы вперемешку с амариллисами и георгинами, – цветы, которые Эмилиано всегда выбирал для меня. Рядом была записка: «Добро пожаловать. Дирекция». Но это банально-вежливое послание не успокоило меня. Я вошла в спальню, которую не видела много лет. Здесь на столике стояли другие цветы, а на кровати лежала моя белая рубашка – с длинными рукавами, с рюшами по вороту, с манжетами и кружевными прошивками спереди.
Голова моя кружилась, ноги дрожали. Эта невероятная, точная до деталей реконструкция прошлого уничтожала время, разом перечеркивая последние пять лет. Мне казалось, что вот-вот войдет Эмилиано и заключит меня в объятия.
– Синьоре плохо? – участливо спросил рассыльный, видя, что я побледнела.
– Нет, спасибо. Все в порядке, – успокоила я его.
Молодой человек поклонился и вышел.
Я знала, что кое-что из белья и одежды осталось в «Гранд-Отеле», ведь Эмилиано снимал номер на целый год. Мы оставляли здесь наши вещи, потому что он терпеть не мог путешествовать с багажом. После его смерти я получила письмо от дирекции гостиницы, в котором меня просили разрешить отправку в Милан моих личных вещей. Но я так и не ответила на это письмо, не желая встречаться с прошлым, которое всеми силами старалась тогда забыть.
Я присела на кровать и только тут заметила на ночном столике золотую булавку для галстука. Это была обычная тонкая булавка с двумя выгравированными буквами ЭМ, в головку которой был вделан крохотный бриллиант.
Булавка принадлежала Эдисону Монтальдо, основателю издательского дома, отцу Эмилиано. Он подарил ее сыну, когда тот получил диплом, – инициалы у них совпадали.
«Поскупился», – шутил Эмилиано. Но в действительности он очень дорожил этой вещью, которой приписывал почти магическую силу, и не расставался с ней. Теперь она лежала на ночном столике, словно ждала, когда хозяин снова возьмет ее в руки.
У меня голова шла кругом. Я приехала в Римини для скучной профессиональной работы, а оказалась здесь пленницей прошлого.
Я подняла трубку и вызвала коммутатор.
– Соедините меня с директором, – попросила я.
Через несколько секунд в трубке раздался спокойный и уверенный голос:
– С приездом, синьорина Аризи. Я Джанни Стаммер. Чем могу быть полезен?
Я помнила его. Это был высокий мужчина, сицилиец, с несколько грубым лицом, но исполнительный и любезный.
Я коротко обрисовала ему ситуацию.
– А теперь мне хотелось бы, чтобы вы объяснили, в чем тут дело, – попросила я.
– Все эти годы номер оставался в вашем распоряжении, – пояснил он. – Узнав, что вы приезжаете, мы постарались приготовить его, как делали это всегда. Тут нет никакой тайны, поверьте мне, – добавил он.
– Вы хотите сказать, что за эти пять лет никто не занимал его? – недоверчиво проговорила я.
– Конечно. Счета оплачивались каждый месяц, и номер оставался в вашем распоряжении. Разве вы этого не знали? – поколебавшись, спросил Стаммер.
– А кто, интересно, платил за эти королевские апартаменты? – машинально поинтересовалась я.
Мне казалось, что я схожу с ума.
– Честно говоря, не знаю, – ответил Стаммер, уже убежденный в моей искренности. – Оплата шла через банк. Как всегда. За последние десять лет никто не занимал этот номер, кроме вас и доктора Монтальдо.
– Как же получилось, что меня не проинформировали об этом?
– Увы, не думаю, что смогу ответить на этот вопрос, – извинился Стаммер. – Я думал, что вы в курсе. И только придерживался данных мне распоряжений.
– Чьих распоряжений? – Я сделала еще одну попытку разобраться в происходящем.
– Банка, разумеется. Одного из швейцарских банков в Женеве. Мне очень жаль. Больше я ничего не могу вам сообщить.
Я повесила трубку, не попрощавшись. Кто мог дать такое странное распоряжение? Конечно, не родственники Эмилиано Монтальдо.
Сидя на кровати, я плакала, как напуганная девочка. Я бы хотела, чтобы моя дочь была рядом со мной. Эми не было еще и пяти лет, но ее присутствие всегда действовало на меня успокаивающе. Она была жизнерадостной девчушкой и давала мне силы в минуты отчаяния.
Как у всех Монтальдо, у Эми была чуть заметная маленькая ямка посредине лба, тот же знак, что у ее отца и деда, старого Эдисона Монтальдо. Моя дочь носила на себе эту отметину, словно печать принадлежности роду Монтальдо, который сыграл такую важную роль в моей жизни и жизни моей семьи.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Черный лебедь - Модильяри Ева



Книга захватывает, интересный сюжет.rnАвтор описывает на "отлично" взаимоотношения внутри семьи.rnrnСоветую прочитать
Черный лебедь - Модильяри ЕваЮлия
14.11.2012, 7.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100