Читать онлайн Прощение, автора - Митчард Жаклин, Раздел - Глава седьмая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прощение - Митчард Жаклин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прощение - Митчард Жаклин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прощение - Митчард Жаклин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Митчард Жаклин

Прощение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава седьмая

Паника накрыла меня сразу после рождения Рейфа. Она поразила меня, как удар. Так бывает, когда на поле в тебя врезаются на полной скорости и отбрасывают к стене. Физически я сильная, но паника оказалась сильнее меня. Мне казалось, что я вся скроена из каких-то обломков, из каких-то веточек. В день убийства я не чувствовала страха – только невероятную усталость, а моим сердцем владело беспокойство, но не страх. Сейчас он стал моим спутником, к чему я не была готова. Это напомнило мне время, когда у меня высыпала крапивница, после того как я впервые в жизни съела устрицу. Такой же зуд удерживая меня на ногах весь день, пока я заставляла себя не думать о нашей драме, и это занимало все мои мысли. Главное – не думать о том, что занимает твои мысли, и так по кругу.
Ночью было хуже. До того как заснуть, до того как погрузиться в мир кошмаров, в сердце вползая страх. Я никогда не знала проблем со сном – ныряла в свою теплую мягкую постель и спала, как бревно. На глаза я надевала маску, потому что папа был против штор («Пусть исчезнут все завесы», – любил повторять он, цитируя какого-то поэта). Еще я надевала наушники, так как Рути храпела. Папа сказал однажды, что я воспринимаю сон как священнодействие.
Но в то время я не могла спать.
Я стала одержима мерами безопасности. Первым делом я проверяла замки.
До сих пор мы никогда не запирали дверей, да и никто не делал этого, кроме Сассинелли, которые часто отсутствовали, а в доме было много ценных вещей и хорошей одежды.
Мой папа ни разу не проводил ночь вне дома, однако всю эту зиму, незаметно перешедшую в весну, я думала только о малыше Рейфе: представляла, как он лежит завернутый в пеленки, в какой-нибудь монстр в это время склоняется над ним, когда мама спит, а папа ходит где-то. Бывало, я залезала в кровать, устанавливала сигнализацию, включала компьютер, но потом меня начинало грызть сомнение, не забыла ли я закрыть боковую дверь. Папа брал с собой ключ от входной двери, поскольку уже привык к тому, что я запираю ее, но он забыл о боковой двери, поэтому я не могла отделаться от тревожных мыслей. Я проверяла ее каждый вечер, но все равно беспокоилась, когда приходило время ложиться спать. Я знала, что не забыла о двери, я никогда ничего не забывала. Но, может, на этот раз у меня вышибло из головы? Я говорила себе, что надо перестать паниковать, но все было напрасно.
Я начинала печатать сообщение Клэр, как вдруг меня пронзило неприятное ощущение, – такое бывает, когда проглотишь таблетку аспирина, а запить ее нечем. Кислый привкус разливался у меня во рту от мысли, что дверь стоит открытая. Да это же все равно что повесить неоновую вывеску, приглашающую первого встречного войти в дом. Мое сердце начинало бешено колотиться. Я знала, что это полный абсурд, но не могла избавиться от страха. В конце концов, я спускалась вниз и проверяла все замки заново. И окна. Кухонные в особенности. Потом окно в подвале, где хранились дрова, чтобы топить печь. И окно в ванной, которое часто приоткрывали для вентиляции. Все окна надо было закрыть.
Позже я узнала, что тот привкус во рту объяснялся всплеском адреналина в крови, что в свою очередь служило физиологической реакцией на какой-то звук, пусть даже и знакомый. Этот звук напоминал мне о том, как стукнула дверь в сарае, когда погибли мои сестры. Этот звук заставлял меня не только вспомнить о самом убийстве, но и все снова и снова переживать случившееся. Я сама не осознавала всей сложности происходящего и, действительно, не могла спать из-за бурления адреналина в крови. Дерись или убегай.
Рядом со мной лежали пачки носовых платков, потому что от паники меня бросало в жар. Я не могла ясно соображать. Даже внешне я изменилась. Все девочки улыбаются, глядя на себя в зеркало. Мы смотрим так, словно позируем для обложки журнала. Это заложено в нас природой. Пару раз за утро мы приводим в порядок волосы, стараясь выглядеть еще лучше, даже если не собираемся никуда уходить. У нас у всех есть привычка бросать на себя взгляд в зеркало через плечо. Я делала так, чтобы убедиться, что мои локоны красиво рассыпаны по спине. Другим девочкам приходилось добиваться такого эффекта с помощью специальных щипцов. Но теперь, после рождения Рей-фа, я смотрелась в зеркало только для того, чтобы удостовериться, что я умылась. Мое лицо стало похоже на маску, где только глаза и оставались живыми. Мои губы не двигались. Когда я пыталась пошевелить ими, они не повиновались мне. Вы не узнаете, пока сами не столкнетесь с этим, что «держать лицо» требует колоссальных усилий. Обычно зимой я становилась бледнее, потому что мало бывала на воздухе. Но в эту зиму я выглядела, как обитатель подземелья. Итак, в доме были мама, которая спала так, словно это было ее работой, Рейф, который спал, как и положено младенцу, и я с папой, которые притворялись спящими, чтобы не разбудить остальных. За исключением Рей-фа, мы все напоминали зомби, изредка принимающих пищу, да и то порознь.
Я перепробовала все, чтобы вернуться к нормальной жизни. Ела печенье, запивая его теплым молоком, потому что прочитала где-то, что это успокаивает. Начав, я уже не могла остановиться – пока меня не затошнило. Однако это привело лишь к тому, что я набрала пять фунтов. Потом я принялась прыгать со скакалкой, пока папа не сказал, что у них в комнате от моих прыжков дрожит кровать. Я перепробовала сотни игр. Наконец – и это было худшей идеей – я взяла дневник Беки, решив, что если открою его наугад, то найду там какое-то тайное послание. Запись, которая открылась первой, гласила: «Я Ребекка Свон. Я очень быстро бегаю. Быстрее всех в классе. На Рождество я хочу, чтобы собака повезла меня в горы. На Рождество приходит Санта. У нас есть печка, ее труба проходит по стене. А мою сестру зовут Ронни, но мы называем ее Сиси. Она играет в баскетбол, но иногда ее заносит». В этот момент мне так хотелось обнять Беки, что в бессилии я закусила подушку. Больше я не выдержала бы подобной муки, поэтому с тех пор не открывала дневник.
Сиси. Сиси. Мне хотелось закричать.
«Мою сестру зовут...»
Я читала «Илиаду», чтобы глаза побыстрее устали и меня стало клонить ко сну.
Но когда я все-таки засыпала, начинались кошмары. Вариации на тему одного и того же кошмара. Я спасала Беки и Рути: Рути с облегчением обнимала меня, а Беки кричала: «Моя сестра такая храбрая!» Я стояла с пистолетом в руках, а Скотт Эрли лежал на земле в луже крови, его лицо становилось все бледнее и бледнее, как у куклы.
Ночью, в свете ночника, когда все вокруг темнело, я видела Беки, выглядывающую из-за двери в спальню. Я всегда видела Беки. И никогда Рути. Ее темные шелковистые волосы мелькали в проеме двери или мое внимание привлекали ее красивые красные туфельки. Я бы не испугалась, если бы и вправду увидела Беки, если бы знала, что мертвые могут навещать живых. Я пригласила бы ее в комнату, усадила на кровать и попыталась прикоснуться к ней. Я понимала, что из-за бессонницы у меня начинаются галлюцинации, но все равно испугалась. Меня пугало все: бойлер, ветка, постукивающая на ветру в окно, дверца машины, хлопнувшая во дворе Сассинелли. Однажды, когда с горы скатился небольшой валун (а мы давно к этому привыкли, это происходило очень часто), я спрыгнула с кровати и легла на полу. И уже не ложилась в постель.
Когда поднималось солнце, страх уползал из комнаты. Днем дышалось легче. Я могла расслабиться, потому что не надо было держать мир на своих плечах. Я видела, как Эмори и Финны занимаются во дворе повседневными делами. Они немного помогали мне сохранять ясность рассудка. Но, конечно, я не могла отправиться спать среди белого дня, ведь надо было заниматься. Я знала, что Скотт Эрли в тюрьме. Но в голове у меня крепко засела мысль, что, если я не остановлю его, он убьет маму и Рейфа. Или даже папу. О себе я не думала. Не знаю, почему я не беспокоилась о себе. Знала только одно: я не могу больше потерять никого из своей семьи. Это сведет меня с ума. Я убеждала себя в том, что мне не о чем тревожиться. Самое страшное в моей жизни уже произошло, разве не так? Но это можно было сравнить с рухнувшей плотиной. Ничто не могло вернуть меня к прежней беззаботной жизни.
Я решила, что раз уж я не в себе, то не помешает научиться самообороне, и попросила папу подготовить поле для стрельбища и научить меня заряжать ружье. Папа пристально поглядел на меня, а потом согласился, ничего не сказав. Он целый вечер показывал мне, как ухаживать за оружием, чистить его, заряжать, а я повторяла за ним, все убыстряя темп. Утром он установил банки на деревянном помосте, наполнил их камнями, чтобы банки не падали на ветру, и показал мне, как я должна стоять. Однажды я вышла и продемонстрировала великолепный результат, изрядно продырявив банки. Мимо на семейном грузовике проезжал Мико, он громко крикнул:
– Эй, Робин Гуд!
Я опустила ружье. Он остановил машину и вышел.
– Извини, Ронни, – сказал Мико. – С каких это пор ты увлеклась стрельбой?
– Мне надо чем-то заняться, – ответила я. Я щелкнула затвором и сломала его.
– Я привык к тому, что ты «стреляешь» мячом, – заметил Мико.
–Я должна это делать, если решу когда-нибудь вернуться к игре, – сказала я. И вздохнула.
– Я бы тоже пострелял, – отреагировал Мико. – Не по банкам. Я имел в виду – мячом.
– Нет, – отрезала я.
– Тебе нравилось, когда я приходил к вам играть в «отними». Ты была тогда совсем маленькая.
– Но я больше не маленькая, – проговорила я. – Кроме того, это не твой вид спорта.
– Что ты хочешь этим сказать?
Он был такой... Даже дырки на его джинсах выглядели супер.
– Я хочу этим сказать, что легко справлюсь с тобой. Не обижайся. Ничего личного.
Мико запрокинул голову и рассмеялся.
– Тащи свой мяч, девчонка.
– У меня нет настроения играть.
– Понимаешь, теперь уж я не могу отступить. Ты бросила мне вызов как мужчине.
– Я же сказала, что не хотела тебя обидеть...
– Давай же, неси мяч.
Я поставила ружье и направилась в сарай. Я не открывала дверь туда с тех самых пор, как случилась трагедия, и теперь у меня бешено колотилось сердце. Я быстро пересекла пыльное помещение. Мои мячи лежали в большой сумке у противоположной от входа стены. Я приказала себе не сходить с ума, да еще в присутствии Мико. Я начала дышать медленнее и процедила сквозь зубы:
– Начинаешь первым.
С этими словами я резко бросила ему мяч.
– Только после леди. – Он бросил мне мяч обратно.
Я двинулась вперед по воображаемой линии и, когда Мико встал передо мной, размахивая руками, просто повернулась к нему спиной и вбросила мяч в кольцо через плечо. В следующий раз он попытался отнять у меня мяч сразу же, поэтому я сделала обманное движение, а потом двинулась вперед. Он тратил слишком много усилий на то, чтобы отобрать у меня мяч. Ему все же удалось коснуться мяча, но я легко перехватила мяч и вбросила в кольцо через плечо Мико. Во время третьей подачи он уже не шутил и изо всех сил пытался дотянуться до мяча. Все напрасно. Я сделала вид, что атакую в одном направлении, а сама переключилась на другое, и это чуть не свалило Мико с ног. Он потерял равновесие, однако удержался. Потом перехватил мяч и бросил его мне. Вернее – в меня. Поскольку он был намного выше и крепче, то мне наверняка досталось бы, попади мяч в живот. Но я схватила мяч и поднялась на цыпочки, после чего сделала финальный бросок прямо с пальцев. Мико кусал губы. Он находился так далеко, что даже если бы хотел, не смог бы остановить меня. Мы стояли и смотрели друг на друга, а мяч в это время закатился куда-то в кусты. У Мико были глаза цвета крепко заваренного чая. Я даже не моргнула.
– Черт побери! – отряхиваясь, пробормотал Мико.
– Получается пять...
– Я умею считать.
– Жарко, – сказала я. – Можем бросить.
Мико весь взмок, но я привыкла к подобным нагрузкам, да еще и не особенно усердствовала с таким противником, поэтому даже не разогрелась. Мико начал смеяться.
– Считать-то я умею, но вот рассчитывать на то, что ты такой опытный игрок, я никак не мог.
– Просто это не твой вид спорта, вот и все.
– Я мог бы выиграть у тебя.
– Нет, – честно призналась я. – Не мог. Я тренируюсь целыми днями. Раньше тренировалась, если говорить точнее. Я думала, что буду играть в университетской команде, но, полагаю, мне не хватит для этого роста. Наверное, я не дотяну даже до маминого роста. А у них там девочки ростом шесть футов. Я люблю эту игру. Жаль, что я не вырасту повыше.
– Думаю, наступит день, когда ты будешь рада этому.
– Может быть.
Я подняла мяч и, по привычке вытерев его о футболку, прислонила к бедру.
– Я не смог выиграть у маленькой девочки. Ничего себе.
– Нет, – возразила я. – Не у маленькой девочки. Я не хотела, чтобы ты расстраивался.
Мико забрался в свой грузовик, но не заводил его.
Он облизнул палец и вытер что-то на рулевой панели. Я не помнила, был ли он на похоронах, но знала, что и он, и его семья должны были присутствовать. Он сказал:
– Я бы ни за что не обидел тебя, Ронни. Ты знаешь, как всем нам жаль...
– Да, мы знаем.
– Мы очень рады тому, что у вас родился малыш.
– Спасибо, Мико.
– Кого ты хочешь подстрелить, Ронни? – спросил он. – Никого, – ответила я. – Я просто убивала время.
– Хорошо. Ронни, береги себя, – тихо произнес Мико и уехал. Я наблюдала за ним и думала о том, что, будь я другой, то позволила бы ему выиграть хотя бы несколько очков, но я не была настроена изображать из себя другую девочку. Главным для меня было снова ощутить мяч в руках. Когда я подняла ружье, оно показалось мне тяжелым и неуклюжим.
Тем не менее, я собиралась выйти во двор и продолжать упражняться в стрельбе. Однако на следующий день я заметила одну из тех белых машин с опущенным стеклом, которая, как я помнила, принадлежала репортерам. Я не хотела стать объектом их любопытства и оказаться запечатленной на такой «горячей» фотографии, поэтому немедленно повернулась и зашла в дом. Но мне так не терпелось пострелять, что я ощутила зуд в руках. Мне стало понятно, что испытывают наркозависимые люди. Я вся была словно соткана из предвкушения, настолько владело мною это желание. Я даже попросила папу взять меня с собой поохотиться на оленя. Но папа сказал, что у него больше нет настроения ходить на охоту и убивать живых существ. Он не мог заставить себя даже стрелять птиц.
У меня снова начались приступы паники, и я стала готовиться к ним заранее, иначе мое сердце могло не выдержать.
Приступ панического страха начинается в вашей голове как плод больного воображения. Вы и вправду не можете дышать, пока вас не вырвет или пока приступ не пройдет. Ваше сердце работает как будто в автономном режиме, причем на такой скорости, что вас все время преследует страх смерти. Я нашла в Интернете упражнения, помогающие справиться с паникой, но все равно паника накатывалась внезапно: в кухне, в ванной, когда я кормила Руби, когда наступала ночь. Хорошо, что я не очень много общалась с людьми в тот период, иначе выглядела бы, как огородное пугало, со своим коричневым бумажным пакетом, который все время держала в рюкзаке.
Наступило время, когда все идеи иссякли.
Наверное, я просто испытывала потребность снова ощутить себя ребенком.
Я решила, что раз моей маме не хватало ее девочек, то я могла бы попробовать как-то заменить их. Я ложилась на кровать рядом с мамой, чтобы почитать ей, просила завязать мне французскую косичку, поскольку сама так и не научилась этому. Я почувствовала себя увереннее, потому что тепло маминых рук, маминой шали согревало меня. Мне все время было холодно. Когда я прижималась к ее спине, это напоминало мне далекое детство: если мы заболевали, мама прикладывала нам бутылку с горячей водой, завернутую во фланелевую ткань. С тех пор произошло слишком многое, хотя мы всегда относились друг к другу с большой любовью. Мы с мамой во многом были похожи, но постигшее нас горе закрыло мне на время дорогу к маме. Это было для меня источником великой печали. Но я, по крайней мере, старалась что-то исправить.
Будь у меня возможность снова стать ребенком для своей мамы, вероятно, не случилось бы ничего того, что случилось. Но мой сценарий не сработал.
Я оставила свои попытки, после того как почувствовала, что мои импульсивные порывы обнять маму или присесть к ней на край кровати будоражат ее. Она не подавала виду, но не могла сдержать возгласа раздражения, когда на кровати лежал ребенок, а я устраивалась рядом с ней. Она боялась, что я разбужу малыша. Я видела, что это создает напряженность. Может, все дело в том, что я перестала быть «маленькой» с тех самых пор, как родилась Беки.
Я могу сказать, что мама тоже пыталась сгладить неловкость в наших отношениях. Когда ее готовили к проведению семейных вечеров, она выискивала истории о том, к чему приводит употребление наркотиков. Но однажды вечером мама уронила руки на колени и с улыбкой сказала мне: «Лучше поиграем в игру. Я сама ее придумала. Она развивает левое полушарие мозга. Что же касается всех этих страшных историй, то я думаю, что ни один человек в мире не проживает жизнь без искушений. Ты такая благоразумная, Ронни, что я не вижу смысла во всех этих нравоучениях. Тебе от природы дано размышлять здраво».
Как же она ошибалась! Я была напуганным ребенком, и все вокруг казалось мне бессмысленным. Утратив сестер, я утратила и здравый смысл.
Я хотела рассказать ей о приступах паники. Но как бы я могла это сделать?
Всего несколько недель назад она прикасалась к своим драгоценным принцессам, которые лежали в маленьких гробах. Вскоре после этого у нее родился ребенок, но она настолько ослабла, что даже его держала на руках так, как будто это был какой-то сверток. Как я могла взвалить на нее еще и бремя своих проблем?
Но, как я уже сказала, она изо всех сил пыталась уменьшить напряженность.
Однажды утром мама принесла мне какао и тост с корицей и погладила меня по голове. В это мгновение я ощутила, как она напряглась, когда ее взгляд упал туда, где раньше стояли кровати Беки и Рути. До этого она не часто заходила в мою комнату. Мама поставила какао и тост и вышла. Она почти улыбалась. Из моих глаз брызнули слезы, затуманив все вокруг. В тот самый момент я и решила, что должна взять себя в руки, чего бы это ни стоило. Можно было поговорить с наставником, но он был моим дядей. Не стала я говорить и с сестрой Тьерней, которая вела у нас курс «Для девушек и женщин».
Я знала, что есть что-то, что вернет меня к нормальной жизни. Как член Церкви Иисуса Христа святых последних дней, я должна была искать поддержки и утешения в своей вере. Мне надо было обратиться к Святому Отцу. Так почему же я не подумала об этом раньше?
К нам в дом раз в месяц приходил учитель. Не школьный учитель, а скорее психолог, который должен был помогать семьям, попавшим в беду. Это касалось не только таких семейств, как наше, но и тех, где были больные или беспомощные люди. Над ними как бы устанавливали шефство, чтобы люди не испытывали лишних неудобств.
К нам пришли муж и жена, брат и сестра Баркен (она преподавала курс для девушек), которые жили так далеко от нас, что мы встречались лишь в церкви. Но я всегда с восхищением относилась к сестре Баркен, потому что она очень красиво одевалась. Она покупала одежду в Европе, куда ездила каждое лето. Баркены вывозили своих четырех дочерей в Италию или во Францию, где останавливались в фермерских домиках. Сестра Баркен хотела, чтобы ее девочки знали языки, хотя они были еще маленькими, и вовсе не для того, чтобы проводить миссионерскую работу в Испании или Германии. Однажды она сказала на занятиях, что изучение иностранного языка сродни занятиям музыкой.
Пока ее муж разговаривал с моими родителями об откровениях, дарованных Джозефу Смиту, сестра Баркен отвела меня в сторонку. Когда приходит учитель, ребенок мормонов предпочитает скрыться из виду, что я и сделала. Я была в маленькой прачечной, складывала там полотенца. Все наши белые и бледно-голубые полотенца окрасились в розоватый цвет, потому что я положила их в стиральную машину вместе с красными спортивными шортами, на которых красовался сзади белый дракон. Он тоже стал немного розовым. Наверное, я была в тот день слишком рассеянной или расстроенной.
– Ты сама со всем управляешься? – спросила сестра Баркен, не желая, чтобы ее слова прозвучали как-то двусмысленно.
Я соврала.
– Нет, нет. Я только один раз постирала.
Я не хотела, чтобы она решила, будто с моей мамой не все в порядке. Она только что родила, сразу после того как пережила самую страшную трагедию своей жизни, и все это в течение одного месяца.
– Ронни, – произнесла сестра Баркен, – мы можем поискать в Святом Писании отрывки, которые тебе помогут. У Исайи есть именно то, что нам нужно. Но вот что нам нужно совершенно точно...
Она протянула ко мне руки, и я упала в ее объятия. Она сидела на полу прачечной в своей красивой узкой черной юбке и в таком же нарядном жакете, среди разбросанных повсюду розовых полотенец и держала меня, пока я не выплачусь. Затем спросила:
– Что тревожит тебя?
– Все, – сказала я. – Ребенок. То, что полотенца испортились. Моя душа. Моя мама.
– В Писании сказано, что Отец Небесный дает нам ношу по силам, – проговорила сестра Баркен. – Но это не означает, что ты должна нести ее одна. Что ты делаешь на Рождество, Ронни?
Я пожала плечами.
– Ты могла бы прийти к нам, – предложила сестра Баркен. – Ваша семья живет так далеко. Но мои девочки очень уважают тебя. Они считают тебя чуть ли не Майклом Джорданом!
– Лично мне эта идея по душе, но не думаю, что она понравится родителям, сестра Баркен. Я даже не уверена, что мы отправимся в церковь. Мы там еще не были.
Бабушка Бонхем и дедушка Свон прислали нам по почте подарки, как и другие родственники. Все вещи лежали на маленьком столике. Но мы не ставили в этом году елку. Папа отдал все красиво упакованные подарки – те, что готовила мама для Беки и Рути, – дяде Пирсу, чтобы он передал их бедным детям. Мы не могли бы вынести того, о чем нам напоминали эти красочные упаковки.
– Ну что же... Понимаешь, на это Рождество я собираюсь подарить своим девочкам наборы для макияжа. Я заказала их во Франции. Конечно, девочки еще очень маленькие, кроме Лорен, – она твоего возраста. Я думала, что повременю, пока Кейтлин, Стейси и Таня подрастут. Ты же знаешь, что говорил пророк: для женщины очень важно быть красивой не только внутренне, но и внешне. Когда на твоих губах немного блеска, а на ресницах немного туши, это преображает тебя. Делает неотразимой, помогает чувствовать себя намного счастливее.
Я не знала, к чему она клонит, но улыбнулась. Обычно я пользовалась вазелином, чтобы мои ресницы не ломались на кончиках, блестели и лучше росли.
– Дело в том, что я купила дополнительный набор. На всякий случай, если что-то поломается. Но все доехало в целости и сохранности. И я хочу подарить этот набор тебе, Ронни.
– Очень любезно с вашей стороны, однако об этом не может быть и речи, сестра Баркен. Должно быть, это очень дорогая вещь.
– Но разве об этом должны беспокоиться дети? Я буду только рада, если ты примешь от меня подарок. Ты сделала бы меня счастливой.
Я не чувствовала себя счастливой, но у меня никогда не было косметического набора, и мне стало очень любопытно.
– Оставайся здесь, а я сбегаю за ним. Полотенца придется постирать снова. Я переодену этот костюм, и мы тут все приведем в порядок, хорошо? А затем я научу тебя, как правильно Накладывать макияж, так чтобы никто не заметил, что ты накрашена.
Вот что она сделала.
Она все вымыла в доме, а ее муж и мой папа начистили до блеска полы. Сестра Баркен взяла перьевую щетку и смахнула пыль даже с наших книг. Она выгладила все простыни, и постель теперь сияла свежестью. А затем, когда мама с младенцем уснули, она поставила перед нами зеркало, чтобы продемонстрировать, как легкие тени придают моим зеленым глазам загадочный вид, а потом показала мне, как француженки маленькой щеточкой наносят на губы увлажняющий блеск. Да, этот визит я запомнила надолго.
Пока мы работали, сестра Баркен вела со мной неспешную беседу.
– Ронни, надеюсь, ты понимаешь, что в данный момент счастье твоих родителей не зависит от тебя.
– Сейчас я была бы рада видеть их хотя бы без этой страшной апатии в глазах, – призналась я.
– Всему свое время, Ронни. Я знаю, что в это трудно поверить. Им еще сложнее, чем тебе. Все философы и мудрецы сходились в одном: родителям невыносимо больно пережить своего ребенка.
– Потому что родители должны уйти первыми? – спросила я.
– Да, а еще потому, что дети умирают во цвете лет, когда у них впереди длинный путь, который вдруг обрывается. Но ты должна жить. Время залечит раны.
– Нет, я чувствую только, что впереди у меня много времени, слишком много времени, чтобы все помнить.
– Пройдут годы, и воспоминания о том, какой ужас ты пережила, немного сотрутся. Останется надежда на то, что ты увидишь их на небесах, куда они попали как мученицы.
– Я думала, что мучениками считают тех, кто погиб за веру, – озадаченно проговорила я.
– Они были совсем невинные дети, и Отец Небесный примет их как мучениц.
Я очень мягко возразила:
– Они были очень маленькими. Они еще даже не знали как следует детскую Библию. Особенно Рути. Они были обычными детьми.
– То, что ты о них говоришь, то, как ты их любишь, делает их необычными. Они особенные девочки.
– Тогда почему Бог допустил, чтобы это произошло? – спросила я, зная, что задаю глупый вопрос.
– Такова была не воля Бога. Их смерть стала следствием человеческого деяния. Отцу Небесному пришлось допустить, чтобы люди распяли Его Сына, Иисуса Христа, но не потому, что это была Его воля, а потому, что люди хотели свободы. Свободу выбирать. Свободу подвергнуться искушению. Вот отчего сатана может увести человека с пути истинного. Бог проливает слезы вместе с тобой, Ронни. Если ты сейчас не можешь быть среди людей, не вини себя. Не наказывай себя. Никто из нас не совершенен, но думаю, что ты на правильном пути.
После нашего разговора я чувствовала себя намного лучше. Я хранила косметический набор, пока коробочки с блеском и тенями совсем не опустели. А кисточки, которые там были, до сих пор со мной. Я мою их каждую неделю. Сестра Баркен сказала тогда, что они прослужат мне долгие годы, если я буду относиться к ним бережно. Так и случилось.
Когда я показала набор маме, она улыбнулась.
– Иногда нам нужна мелочь, о которой мы не могли и подумать, – сказала она. – Сестра Баркен проявила мудрость. Даже в печали надо сохранять красоту. Она права, Ронни. Ты не должна искать во всем смысл. Твоя задача – молиться и молиться, чтобы облегчить страдание, чтобы оно быстрее уступило место печали, – она важнее. Я думаю, что поддержка других поможет нам прийти в себя.
В спальню зашел папа.
– Я молюсь о том, чтобы люди не воспринимали нас как несчастных жертв, – произнес он. – Может, нам стоит уехать, Кресси? Уехать отсюда.
– Но, Лондон, мы не можем уехать от себя. Здесь могилы наших девочек. Здесь наш дом. Посмотри, какой подарок приготовила для Ронни сестра Баркен. Я думаю, что мы должны остаться здесь и продолжать служить Отцу Небесному.
– Я все понимаю, – согласился папа. – Но меня не оставляет беспокойство.
– Ты всегда таким был, – сказала мама и отвернулась.
На следующей неделе папа взял меня с собой в храм в Седар-Сити, чтобы окрестить Рейфа. Я думаю, что он так спешил, потому что хотел провести время в храме, где ощущал душевный покой. День был теплым. Папа остановился у закусочной, мы заказали молочные коктейли, потом присели на скамейку, и я дала Рейфу бутылочку.
– Ронни, – сказал папа, – если бы Беки и Рути надо было окрестить, я бы хотел, чтобы это сделала ты.
Он обнял меня.
– Я уверен, что они одобрили бы это.
– Спасибо, папа.
– Ты была так напугана. Я видел твои страдания, но не знал, что сказать. Меня не было в твоей жизни.
– Все нормально, – сказала я.
– Нет, это не нормально, – возразил он. – Ребенок должен знать, что родители ведут его по жизни, но я сам не видел света.
Однажды мама попросила нас нарисовать картину – о том, как мы видим нашу жизнь. Девочки нарисовали деревья и круги, но я отнеслась к этому заданию со всей серьезностью. Я изобразила церковь, магазин, дорогу в школьный спортивный зал, горы, куда я отправлялась верхом на Руби, нарисовала и свою комнату, даже свой письменный стол. Но если бы сейчас я сравнила мою новую картину со старой, то увидела бы пустой треугольник, где углами служат дом, церковь и сарай. Все это выглядело так, будто мой старый мир исчез. Скотт Эрли забрал не только жизни Беки и Рути, но и наши жизни тоже. Мой папа, которому едва исполнилось сорок, выглядел глубоким стариком. Он тяжело опустил голову на руки, а его коктейль расплескался.
Я посмотрела на него и не стала говорить, что они с мамой забыли о моем тринадцатом дне рождения.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прощение - Митчард Жаклин



Я читала и плакала, читала и плакала, рассказ о настоящей боли, не могу представить что это всего лишь вымысел автора, такое невозможно выдумать. Если кто решится прочесть, не спешите бросить, не найдя ни слова о любви, все будет
Прощение - Митчард ЖаклинЭля
31.03.2015, 10.43





Дуже сподобалася книга. Шкода мало любовної лініїаЛе це дійсно роман про ПРОЩЕННЯ, дуже реалістичний Все таки правильно зробила ГГ-ня що пробачила.
Прощение - Митчард ЖаклинЧиталка
2.04.2015, 21.43





Потрясающая книга! Читать!
Прощение - Митчард ЖаклинЁлка
2.12.2015, 17.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100