Читать онлайн Женщины Флетчера, автора - Миллер Линда Лаел, Раздел - ГЛАВА 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Женщины Флетчера - Миллер Линда Лаел бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.15 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Женщины Флетчера - Миллер Линда Лаел - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Женщины Флетчера - Миллер Линда Лаел - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Миллер Линда Лаел

Женщины Флетчера

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 23

У Дугласа Фразьера было такое ощущение, словно его погрузили во что-то черное, постоянно вздрагивающее и густое, как тесто. До него доносилось мало звуков, а те, которые он слышал, доходили в сильно искаженном виде и были неотличимы друг от друга. В течение какого-то промежутка времени ему казалось, что Он умер. Однако он чувствовал боль. Ужасную, непрерывную боль. Осознание этого факта привело Дугласа в неописуемый восторг. Значит, он жив.
Звуки становились все отчетливей – он слышал голоса, иногда звук удара металла о металл. И окружавший его темный туман уже не был таким всепроникающим: он все быстрее терял густоту, превращаясь в подобие дымки. Спокойно, целеустремленно Дуглас Фразьер начал борьбу за тот далекий сумеречный свет, который начинал видеть, за возвращение в реальный мир.


Рэйчел Маккиннон проснулась ясным утром с уверенностью, что вот-вот случится нечто ужасное. Четвертое июня. Она посмотрела на дату, навсегда запечатлевая ее в памяти.
Но за окном стояла такая чудесная, солнечная и теплая погода, и Рэйчел чувствовала, что силы возвращаются к ней – как физические, наполняя упругостью мышцы рук и ног, так и душевные. Хотя девушка и сожалела о тихом убежище, которое предоставила ей болезнь, какой-то частью своего существа она больше не желала скрываться от бесконечных побед и поражений, из которых состояла жизнь.
Рэйчел с удовольствием приняла ванну, приготовленную для нее Джоанной и кухаркой в маленькой комнатке на первом этаже; и когда, расчесав и обернув полотенцем мокрые душистые волосы, она села завтракать в солнечной кухне, то обнаружила, что к ней вернулся ее обычный прекрасный аппетит.
Конечно, пока Рэйчел не обзаведется собственным гардеробом, ей придется носить одежду Афины, но теперь девушка отнеслась к этому спокойно. Несмотря на свою молодость, Рэйчел уже научилась с максимальной пользой для себя приспосабливаться к существующему положению вещей и при этом продолжать жить, двигаясь к своей цели.
Позавтракав, она прихватила одну из многочисленных книг Джоанны и выбралась в сад, чтобы просушить волосы на солнце.
Некоторое время Рэйчел размышляла о странном подсознательном ощущении страха, который пронизывал все ее вполне естественные обыденные поступки. Конечно, рассудила девушка, недавние потрясения, перевернувшие ее прежде ничем не примечательную жизнь, могли расстроить нервы кому угодно. Но дело было не только в этом, и, несмотря на ясный погожий день, синь неба над головой и ароматы цветов в саду Джоаннны, Рэйчел не могла отогнать от себя дурных предчувствий.
Вздохнув, она открыла книгу и стала читать научное исследование по истории Англии девятого века. В промежутках между переворачиванием страниц пальцы девушки то и дело ощупывали миниатюрную пилу, свисающую с подаренного Гриффином браслета.


Афина О'Рили Бордо сошла с поезда в Такоме. Это был шумный, крикливый город, и она ненавидела его, но ей казалось, что двадцатимильное плавание на пароходе поможет приготовиться к неизбежным неприятностям, ожидавшим ее в Сиэтле. К тому же Афина тряслась в этом невыносимом поезде почти целую неделю, с того самого момента, как сошла на берег в Нью-Йорке; она решила, что не вынесет больше ни минуты в грохочущем замкнутом пространстве купе.
Давно привыкшая к восхищенному вниманию со стороны работяг и осторожным взглядам китайцев и не обращая на них никакого внимания, Афина распорядилась, чтобы ее чемоданы отнесли на борт парохода «Олимпия», а сама по трапу взошла на палубу.
В глубине души, однако, Афина уже не была так уверена в своей неотразимости и в собственном превосходстве над большинством окружающих ее людей.
Подойдя к поручням по правому борту, она замерла неподвижно, с поднятой головой, и стала ждать. Огромное колесо начало вращаться, с каждым движением поднимая в воздух миллионы радужных брызг. Сиэтл. Афина не могла заставить себя посмотреть в его сторону, хотя «Олимпия» с каждой минутой приближалась к городу.
Что скажут маман и папа, когда она, не сообщив о своем приезде, появится на пороге родительского дома? Вдруг они прогонят ее? Не желая думать о такой возможности, Афина устало прикрыла темно-синие глаза. Они просто обязаны принять ее: у нее не осталось денег, и ей было некуда больше деться.
А Гриффин? Редкие письма матери не оставляли сомнения в том, что он по-прежнему был другом семьи и частым гостем в величественном кирпичном доме, стоящем высоко на холме.
Афина вздохнула. В этом был весь Гриффин. В непостоянном, изменяющемся мире он воплощал в себе наиредчайший его элемент – постоянство. Его поведение было столь же предсказуемо, как движение звезд и планет на небесах. В свое время это качество в нем жутко раздражало Афину, вызывало у нее скуку. Его упрямое нежелание подчиниться воле отца и отделаться от своих надоедливых, вечно ноющих пациентов приводило ее в ярость. Многое из того, чем владел Джонас, могло принадлежать Гриффину, и он отказался от этого ради борьбы с хворями каких-то ничтожных людишек.
Однако с недавних пор это самое его свойство – непобедимая целеустремленность – стало притягивать Афину. Она начала думать о Гриффине с того момента, когда на поверхность стали всплывать первые унизительные свидетельства многочисленных измен Андре.
Афина зажмурилась и в отчаянии стиснула руками поручни. Гриффин никогда, никогда не простит ее. И все же ей надо найти какой-то способ вновь завоевать его.
Понемногу к Афине стала возвращаться свойственная ей самоуверенность – возможно, потому, что без этого качества она просто не могла существовать. Она по-прежнему одна из самых красивых женщин, которых когда-либо видел этот убогий, затерянный на самом краю света, уголок земли, напомнила себе Афина. А Гриффин всегда безгранично, бесконечно нуждался в ней. Несомненно, действуя с умом и снова всколыхнув в нем старое чувство, она сможет одержать победу над его яростной, несгибаемой гордостью.
Афина глубоко вздохнула и открыла глаза. Полагая, что являет собой средоточие всей красоты мира, она не замечала первобытного, буйного очарования земли и моря, деревьев и гор вокруг. Вместо этого она представляла себе праздник, который по ее просьбе устроит мать, свои новые наряды и страсть, которую она сумеет заново разжечь в сердце Гриффина Флетчера.
Утро уже почти перешло в день, когда «Олимпия» пришвартовалась к пристани Сиэтла, и хотя Афина чувствовала себя измотанной долгим путешествием, она была также полна надежд. Она примет ванну, переоденется, может быть, перекусит – и обретет свою обычную ослепительную неотразимость.
На берегу, так же как в Нью-Йорке и Париже, в Лондоне и Риме, светло-серебристые волосы и сверкающая улыбка Афины сослужили ей хорошую службу. Несмотря на небольшую суматоху, она без проблем нашла экипаж и сумела убедить кучера поторопиться.
Уже уверенная в предстоящем теплом приеме, Афина с нетерпением ожидала встречи со своей ласковой, заботливой матерью, с ворчливым, но безгранично любящим ее отцом. Главной их чертой, как и Гриффина, было постоянство: хотя они, вероятно, по-прежнему недовольны дочерью из-за происшедшего, любовь к ней являлась неотъемлемой частью их натур, которую не мог разрушить даже самый вопиющий скандал.
Устроившись на сиденье экипажа, Афина улыбнулась. Они никогда не изменятся, мама и папа – они всегда останутся прежними. Джоанна, унаследовавшая солидное состояние, по-прежнему будет заниматься нудной благотворительной деятельностью, не думая о том, что жить в Сан-Франциско или Нью-Йорке было бы намного увлекательнее. Джон, милый старый трудяга, станет по-прежнему лечить неблагодарных, полуграмотных пациентов, не обращая внимания на то, что его усилия редко приводят к каким-либо ощутимым результатам.
Постоянство. Афина снова улыбнулась. Гриффин настолько неизменен, что кажется высеченным из гранита – не сама ли она повторяла это много раз? Если это правда, то в его сердце по-прежнему жива любовь, неудержимая страсть, которую он испытывал к ней, жива, несмотря на его гнев и уязвленную гордость. В конце концов, любовь возникла в его сердце раньше.
Перед внушительным кирпичным домом, – который выглядел маленьким загородным коттеджем по сравнению с парижской виллой, в которой она жила с Андре,– Афина расплатилась с кучером и на мгновение остановилась на улице, любуясь надежной, практичной красотой родительского дома. Поручив кучеру доставить с пристани в целости и сохранности все ее многочисленные картонки и чемоданы и подождав, пока экипаж отъедет, Афина открыла калитку и направилась по дорожке к дому.
Она так и не поняла, что привлекло ее внимание к саду, расположенному вдоль восточной стены дома. Оттуда определенно не доносилось никаких звуков, кроме жужжания пчел и пения птиц. Нет, дело было в каком-то магическом притяжении – в ощущении, которое заставило ее сойти с дорожки, завернуть за угол дома и, пройдя сквозь увитую розовыми примулами беседку, оказаться в уединенном солнечном саду.
В первый же момент вид девушки вызвал в Афине тревогу, и, что еще хуже – необъяснимую боль. Склонившись над книгой, девушка сидела на каменной скамье, поджав под себя ноги. Ее блестящие черные волосы, сверкая на солнце, струились по спине и плечам и обрамляли лицо очаровательными кудрями. Со странным беспокойством Афина отметила, что у нее большие, в густых ресницах, глазах цвета лесных фиалок. Наивное удивление жизнью, сквозившее во всем облике девушки, наверняка покорило немало неосторожных мужских сердец, а ее кожа была столь же безупречна, как у самой Афины, хотя и несколько бледна.
Афина тихо кашлянула, как подобало воспитанной леди, и почему-то заметно приободрилась, когда нимфа подняла взгляд от книги и ее лавандовые глаза расширились от нескрываемого ужаса.
– Афина?
Афина испытала непонятное торжество – словно, приняв вызов, одержала победу в некоей жизненно важной для себя схватке.
– У тебя передо мной преимущество: ты знаешь мое имя,– улыбнулась она, опускаясь на скамью напротив той, на которой сидела девушка.
– Рэйчел,– совершенно смешавшись, пролепетала девушка. – Меня зовут Рэйчел Маккиннон.
Театрально вздохнув, Афина сняла шляпку, и ее мягкие платиновые волосы предстали во всей своей красе. Джонас всегда говорил, что они подобны лунному свету, отраженному в серебряном блюде, не предназначенному для простых смертных. Гриффин, в отличие от него, не был столь поэтичен; Афина и сейчас сомневалась, был ли он вообще способен оценить удивительный оттенок ее волос. Зато девушка явно оценила: ее фиалковые глаза буквально впитывали его; она выглядела потрясенной. И снова, по необъяснимой причине, Афину посетило сладкое чувство с трудом завоеванной победы.
– Ты работаешь у моих родителей? – с небрежным видом осведомилась она, хотя ее снедало глубокое и тревожное любопытство.
Необычайно бледные, почти прозрачные щеки девушки вспыхнули румянцем.
– Я здесь в гостях, – тихо, но с достоинством произнесла Рэйчел.
– Понятно, – отозвалась Афина, с очередным вздохом устраиваясь поудобнее на скамейке и лениво окидывая взглядом нежно-сиреневый утренний туалет девушки.– Это, как мне кажется, мое платье.
Фиалковые глаза, впившиеся в лицо Афины, были полны ярости.
– Правда? Хотите, чтобы я сняла его?
Губы Афины тронула едва заметная, оскорбительно-покровительственная улыбка:
– О, я все равно не стала бы носить его – теперь.
Слезы гордости и гнева сверкнули в невероятно прекрасных глазах, повисли на густых темных ресницах. Но прежде чем Рэйчел успела подыскать достойный ответ, в разговор вступил третий голос, сухой и неодобрительный:
– Афина, ты вела себя совершенно недопустимо. Ты должна немедленно извиниться.
Афина подняла голову удивленная и увидела свою мать, которая стояла у задней калитки и наблюдала за дочерью слишком проницательными, как всегда, глазами.
– Мама! – воскликнула молодая женщина; губы ее тронула нервная улыбка. Она вскочила со скамейки и обхватила мать обеими руками.– О, маман, Андре так ужасно обошелся со мной! Он показал себя таким бессердечным эгоистом,– лепетала она.
Но даже обнимая мать, Афина ощущала холодок расстояния, всегда сохранявшегося между нею и этой женщиной.
– Бессердечный эгоист,– задумчиво повторила Джоанна.– Возможно, в этом порочном мире все же существует какая-то справедливость.
Глубоко потрясенная, Афина высвободилась из сдержанных объятий матери.
– Я знаю, что поступила ужасно, мама,– тихая мольба в ее голосе не была сплошным притворством.– Но ведь ты меня не прогонишь, правда? Андре развелся со мной, у меня нет ни денег, ни друзей...
Взгляд усталых голубых глаз Джоанны, переместившись на Рэйчел, смягчился.
– Мы обсудим твои дела наедине, Афина. И платье Рэйчел принадлежит ей, а не тебе.
У Афины не было выбора, и она покорно кивнула.


После того как Афина с матерью, рука об руку, ушли в дом, Рэйчел еще долго оставалась в саду. Даже дурное предчувствие, томившее девушку, не подготовило ее к столь страшному удару.
Рэйчел больше не могла читать; отодвинув книгу в сторону, она села, подтянула колени к подбородку и позволила создавшейся ситуации во всей ее полноте обрушиться на нее бурным потоком.
Она видела портрет и знала, что Афина прекрасна, но теперь поняла, что художнику не удалось воспроизвести даже малой доли ее красоты и очарования. Он не передал сияния ее кожи, мягкости взора, всего производимого ей незабываемого впечатления.
Вместо восторга, с которым Рэйчел ожидала приезда Гриффина в Сиэтл, теперь, после встречи с женщиной, которая едва не стала его женой, она испытывала невыносимую тоску и страх.
Конечно, существовала возможность, что Афину он больше совсем не интересует, но это было маловероятно. При всех его недостатках, он был не такой мужчина, которого женщина могла полюбить, а потом напрочь забыть.
В полном отчаянии Рэйчел посмотрела на браслет, сверкающий на ее руке. «Он сказал, что любит меня,– твердо напомнила она себе. – А по убеждению Джоанны, его словам всегда нужно верить.
Рэйчел откинула голову, закрыла глаза, вспоминая нежность его ласк и неутолимую страсть его любви. Слезы подступили к горлу, она едва сдерживала душившие ее рыдания.
Она была теперь в полной растерянности.


Афина медленно пила чай, наблюдая поверх края чашки за лицом матери. Молодая женщина подробно живописала жуткие мучения своей семейной жизни, без стеснения преувеличивая кое-какие детали, которые, как она надеялась, вызовут у Джоанны сочувствие, и даже пролила несколько горестных слезинок.
– Тебе следовало бы написать нам, – упрекнула ее Джоанна, хотя в глазах у нее мелькнул огонек прежней беззаветной любви.
Афина выдавила из себя трагический вздох.
– Я не видела смысла тревожить тебя, мама. Вы были далеко – ты и папа очень волновались бы.
Джоанна покачала головой.
– Уж чего тебе всегда хватало, Афина, так это умения постоять за себя.
Уязвленная, Афина резким движением отодвинула от себя чашку с блюдцем и постаралась не дать воли злобным словам, которые буквально вертелись у нее на языке. Ей это удалось лишь частично.
– Маман, кто эта молодая женщина? Почему она живет у нас?
Теплота, прозвучавшая в голосе матери, вызвала у Афины раздражение.
– Рэйчел – девушка Гриффина. И, я думаю, у него по отношению к ней самые серьезные намерения.
Эта новость явилась для Афины шоком; хотя она с первого момента почувствовала антипатию к Рэйчел, ей даже в голову не приходило, что эта наивная глупышка может представлять собой хоть какую-то угрозу.
– Это невозможно,– хриплым шепотом возразила она, и ее щеки неожиданно покрылись краской.
Но Джоанна кивнула:
– Нет, Афина, возможно. И в четверг или в пятницу он вернется сюда за ней – несмотря на возражения Джонаса Уилкса, Гриффин собирается забрать Рэйчел с собой в Провиденс.
Афина почувствовала себя вдвойне оскорбленной.
– С какой стати это интересует Джонаса? – осведомилась она после долгой, мучительной паузы.
Джоанна откинулась в кресле и скрестила руки. Коричневый шелк ее блузки переливался в лучах полуденного солнца, струящихся сквозь окно столовой.
– По словам Гриффина Джонас вообразил, что любит Рэйчел – как будто Джонас Уилкс вообще способен кого-то любить.
Из горла Афины вырвалось нечто нечленораздельное, прежде чем она сумела взять себя в руки.
– Ну тогда все понятно, – ты же знаешь, что Гриффин всегда поступает наперекор желаниям Джонаса. Эти двое – все равно что масло и огонь. Если Гриффин объявил о своих чувствах к этой особе, к Рэйчел, то лишь для того, чтобы подразнить Джонаса!
Джоанна, постукивая ложечкой, размешивала чай с лимоном.
– Ерунда. Чувства Гриффина очевидны, и о них всем известно. И твой отец, и я – мы оба с самого начала поняли, что он обожает Рэйчел.
– Нет,– сказала Афина, яростно мотая головой. Но Джоанна смерила ее лишенным всякого сострадания взглядом:
– Только не рассказывай мне, будто ты проделала весь путь из Парижа домой только ради того, чтобы охотиться за Гриффином Флетчером. Если это так, тебя ожидает горькое разочарование. Я уверена, что он ненавидит тебя.
Афина все еще хваталась за радужные надежды, которые лелеяла в течение последнего времени, но они вдруг стали зыбкими.
– Мне нужен Гриффин, маман, – сказала она, ощущая, как пульсирующая боль, начавшаяся в затылке, отдается в висках. – И он будет моим.
Джоанна подняла чашку приветственным жестом, граничившим с насмешкой:
– Итак, наша овечка преследует разъяренного тигра. Или наоборот, Афина?
Стиснув руки на коленях, с дрожащей нижней губой, Афина подалась вперед:
– Ты ведь ненавидишь меня, маман, правда? Ты ненавидишь меня за то, что я опозорила твое драгоценное доброе имя!
Без предупреждения рука Джоанны взметнулась вверх и резко хлестнула Афину по лицу. В воцарившемся затем холодном молчании Афину охватило невероятное, головокружительное ошеломление. Никогда еще, даже в самые худшие моменты, мать не позволяла себе ударить ее.
Молодая женщина только начала приходить в себя, когда Джоанна безжалостно продолжала:
– Ты опозорила себя, Афина,– не меня и своего отца, не Гриффина. Себя. Далее, ты прекрасно знаешь, что я тебя не ненавижу – ты мой единственный оставшийся в живых ребенок, и, да поможет мне Бог, я очень люблю тебя. Но тебе надлежит помнить, что я, в отличие от некоторых людей, вижу насквозь все твое притворство и жеманное кокетство, Афина.
– Маман!
Но лицо Джоанны оставалось непроницаемо-твердым.
– Не надо, Афина. Рано или поздно нам всем воздастся по заслугам, причем той же монетой. Твое воздаяние может оказаться очень неприятным, моя дорогая, ибо Гриффин Флетчер ничем не заслужил такой жестокости с твоей стороны. Он всего лишь не пошел на поводу у твоего ужасающего своеволия.
– Ты говоришь так, будто почти надеешься, что меня ожидают одни несчастья,– в ужасе прошептала Афина.
– Напротив,– я надеюсь, что все обойдется. Но я не очень-то в этом уверена. Должна признать, что в лице мисс Рэйчел Маккиннон ты встретила соперницу, моя дорогая.
Афина обдумывала это совершенно непостижимое заявление матери, когда появилась сама Рэйчел, выглядевшая маленькой, испуганной и безнадежно простодушной. Ее яркие фиалковые глаза остановились на лице Джоанны:
– Я... я думаю, мне лучше вернуться к мисс Каннингем...
Не успела ее мать произнести ни слова, как Афина плавно поднялась на ноги, вся обратившись в заботу и внимательность, и обворожительно заулыбалась:
– Ну конечно ты никуда не уедешь, Рэйчел! Завтра мой день рождения, и обязательно будет званый вечер. Ты ведь не захочешь пропустить этого, правда?
Смущение этого ничтожества было истинным бальзамом для растрепанных чувств Афины. «О, Гриффин, какой же ты идиот!– подумала она.– То, что ты чувствуешь к этой женщине-подростку с фиалковыми глазками – это жалость, а не любовь».
Джоанна заговорила, внезапно причем очень резким тоном:
– Никакого праздника не будет, Афина.
Праздник состоится – Афина была абсолютно уверена в этом. Никогда, за всю ее жизнь, ни одно ее желание не оставалось неисполненным – и завтрашний праздник не будет исключением из этого правила.
Афина спокойно повернулась и выплыла из комнаты, чтобы начать приготовления. Если гости будут приглашены, матери не останется ничего иного, кроме как любезно принять их.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Женщины Флетчера - Миллер Линда Лаел



мне очень понравился роман, перечитала уже два раза))).
Женщины Флетчера - Миллер Линда ЛаелВика
15.08.2014, 20.21





Роман понравился... Кстати, больше понравился злодей-Джонас. Если бы он не нашёл героиню в Сиетле после её отъезда, то, её бы увезли и продали в рабство. А вот положительный герой как-то не вдохновил... Лишил девственности и отправил с чемоданами на корабль. Как-то не по-джентльменски это. И эта месть и чувства к бывшей.
Женщины Флетчера - Миллер Линда ЛаелМарина
4.12.2014, 18.40








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100