Читать онлайн Флибустьер, автора - Миллер Линда Лаел, Раздел - ГЛАВА 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флибустьер - Миллер Линда Лаел бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.78 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флибустьер - Миллер Линда Лаел - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флибустьер - Миллер Линда Лаел - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Миллер Линда Лаел

Флибустьер

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 14

Предсказание Лукаса, что майор Стоун слишком хорошо воспитан и никогда не позволит себе расстроить праздник, оказалось абсолютно неверным. Фиби и мистер Рурк вышли из кабинета как раз вовремя, чтобы услышать, как старый вояка делает ошеломляющее объявление толпе солдат и фермеров, тори и тайных патриотов.
Стоун, герой дня, стоял на лестнице, чтобы все его видели и слышали.
- Именем его величества короля Георга Третьего Английского, - объявил он, - я помещаю Джона и Лукаса Рурков под домашний арест! - Когда в толпе поднялся испуганный ропот, Стоун повысил голос. Его глаза были холодными, щеки побагровели от убежденности в своей правоте, жизни, проводимой на свежем воздухе, и пищи с большим количеством холестерина. - Взять их немедленно!
Лукас, в этот момент находившийся в центре бального зала и ведущий миловидную девушку в менуэте, издал громкое восклицание и, оставив свою партнершу, стал пробираться через толпу. Как и подобает Рурку, он не пытался скрыться, а приближался к Стоуну, возмутителю спокойствия, как будто он, Лукас, был неуязвим. Выражение его лица было чуть ли не кровожадным.
Джон Рурк неподвижно стоял рядом с Фиби, не выказывая ни гнева, ни какого-либо желания сопротивляться аресту. «Он ожидал чего-то подобного», - подумала Фиби, подавляя приступ истерики.
Мимолетное движение на верхней площадке большой лестницы, не более чем в десяти футах от Стоуна, усилило ее страхи во сто крат.
Дункан! «Пожалуйста, - умоляла она безмолвно и беспомощно, - не делай никаких глупостей!»
- Возьмите его, - приказал майор Стоун, когда Лукас подошел к нему.
Очевидно, это была семейная черта направляться прямо в пасть ко льву, когда любой дурак развернулся бы и убежал.
Люди в алых мундирах и бриджах из буйволовой кожи, озабоченные и бледные, неохотно отделились от остальных гостей, сосредоточившись на неприятной задаче лишить свободы Лукаса Рурка. Старший брат Дункана отчаянно боролся и в конце концов был утихомирен, но не усилиями шестерых насевших на него солдат, а тихим властным голосом отца.
- Хватит, Лукас, - сказал Джон Рурк, когда ему самому заломили руки за спину и связали. Он держал голову высоко, и голос его был таким же спокойным, как его взгляд.
«Пусть он и покорился судьбе, - подумала Фиби, - но ни его, ни его сына запугать не удастся». Однако он был гораздо мудрее Лукаса.
Вспыхнув, Лукас прекратил сопротивление явно против своей воли.
Филиппа, появившись как будто из ниоткуда, бросилась на несчастного юного лейтенанта, который схватил ее отца. Прыщавый, наверняка тоскующий по дому мальчишка-солдат был застигнут врасплох и поднял руку, намереваясь грубо отпихнуть ее. Увидев это, старший мистер Рурк заговорил снова. Его голос был таким же спокойным, как и несколько мгновений назад, когда он упрекал Лукаса.
- Только прикоснитесь к моей дочери, сэр, - сказал он, - и я убью вас.
Лейтенант услышал его и опустил руку. Фиби тем временем схватила Филиппу, отчаянно пытаясь оттащить в сторону. Затем появилась Маргарет, немного бледная, но сохранившая самообладание и полная достоинства.
- Что все это означает, Бэзил? - спросила она холодно. - Наш дом всегда хранил верность королю. Как вы осмеливаетесь обращаться с нами таким образом?
В проницательных глазах Стоуна мелькнула тень стыда и тут же пропала.
- Я приношу извинения, мистрисс Рурк. Однако времена нынче отчаянные, и, к сожалению, иногда требуются решительные меры. - Он сделал паузу, оглянулся, бросив взгляд на затемненную лестницу, отчего у Фиби остановилось сердце, и решительно продолжил: - Люди, дающие убежище врагу короля, не могут считаться друзьями его величества. Джон и Лукас Рурки должны быть доставлены в штаб-квартиру в Чарльстон, где их будут судить за измену.
- У вас нет доказательств! - яростно крикнул смертельно побледневший Лукас. Его руки были связаны, как и у отца. - Возможно, они правы, эти бунтовщики, когда обвиняют короля и его правительство в тирании! Только деспот может арестовать честных граждан без веских оснований!
Гости, до этого момента ошеломленно молчавшие, начали переговариваться между собой. Фиби удерживала Филиппу, которая беззвучно рыдала; она не осмеливалась еще раз взглянуть на лестницу, чтобы не раскрыть свою догадку: Дункан был там, прятался в тени, слушая, наблюдая и планируя, Бог знает что.
- Молчать! - крикнул майор. - Здесь нет никакой тирании. Закон нарушает Рурк, а не я и не мои люди.
- Британский закон, - заметила какая-то бесстрашная душа из толпы обескураженных гостей. - Не наш.
За этими словами последовал хор возмущения подстрекательский, изменнический. Тори тоже подали голоса. «Какое пестрое сборище, - подумала Фоби, - словно троянцы и греки».
Снова заговорил Джон Рурк голос разума в комнате, гудящей от едва сдерживаемого негодования. Маргарет, выпрямив спину и расправив плечи, стояла рядом с мужем, положив ладонь на изгиб его руки. На их лицах не было никакой тревоги, как будто они собирались на обед, а не стояли перед лицом возможной трагедии, - Тс-с! - сказала Фиби Филиппе. Помещение было эмоциональной пороховницей, готовой взорваться в любое мгновение. Фиби видела, что Джон и Маргарет Рурки понимают это, но сомневалась в Лукасе, да и Филиппа была на грани истерики.
С большой церемонностью Стоун спустился с лестницы и встал лицом к хозяину и хозяйке.
- Мне очень жаль, - сказал он.
- Я понимаю, - хрипло ответил Джон. После этих слов обоих Рурков увели.
- Мама! - простонала Филиппа, дрожа, ее лицо было мокрым от слез.
Ответ Маргарет последовал быстро и не допускал возражений.
- Соберись, Филиппа, - приказала она. - Все мы твой отец и братья, ты, Фиби и я должны быть сильными и делиться друг с другом тем мужеством, какое найдем в себе.
С этими словами она удалилась вслед за Джоном, Лукасом и их вооруженными стражами в заднюю часть дома. Филиппа выпрямилась и вытерла щеки тыльной стороной ладони.
- Дункан был прав! - прошептала она, и Фиби отпустила ее, хотя и осталась стоять рядом. - Это притеснение!
«Очередное пополнение в стане бунтарей», - подумала Фиби без всякой радости. Ни учеба в школе, ни годы, проведенные в колледже, не подготовили ее к восприятию факта, что самые реальные люди ставят на карту все свою жизнь, свое состояние, свою личную свободу, как это происходило сейчас, в одной из величайших игр в истории западного мира. Актеры с обеих сторон этой драмы были не плоскими, безжизненными фигурами с картинок, актерами из мини-сериалов или героями старинных биографий они были настоящими людьми. Они были невинными детьми-идеалистами вроде Филиппы, костлявыми мальчишками с нездоровым цветом лица и тоской по дому, находились ли они в Лондоне или Бостоне, Брайтоне или Йорктауне. Они были хорошими и честными людьми, как Джон Рурк или майор Бэзил Стоун. Они были отважными, прекрасными женщинами, как Маргарет, как женщины на той и на другой стороне, которые ждали, тревожились и долгие годы жертвовали собой.
Фиби стояла в ошеломлении и смотрела, как майор Стоун торопливо совещается со своими людьми. Когда разговор закончился, он направился к ней, как она и ожидала.
- Когда вы в следующий раз увидите своего мужа, - начал майор беззлобно, даже с известным уважением, но с той закоснелой рассудительностью, от которой кровь Фиби превратилась в ледяные крошки, - надеюсь, вы сообщите мистеру Рурку, что отныне жизни отца и брата находятся в его руках.
- Полагаю, он это знает, - ответила Фиби. Как и Филиппа, она черпала силу из короткой прощальной речи Маргарет.
- Полагаю, знает, - кивнул Стоун. Филиппа взяла себя в руки, хотя ее глаза были по-прежнему опухшими и покрасневшими, а манжеты платья измяты в тех местах, где она сжимала их пальцами.
- Может быть, - сказала она майору, - вы и меня с матушкой, и Фиби возьмете в заложники? Все равно учтивость ничего не значит для вас, раз вы способны предать людей, столько лет бывших вашими друзьями.
Фиби ничего не сказала, не сделала попытки прервать свою золовку. Майор Стоун долго смотрел на них пылающим взглядом, затем пробрался сквозь разрозненную толпу и исчез.
Фиби подождала, пока не удостоверилась, что за ней никто не следит, затем медленно, осторожно поднялась по главной лестнице. Филиппа следовала за ней. Дункана нигде не было, но в душном летнем воздухе еще витало ощущение его присутствия, и она поняла, что он был свидетелем ареста отца и брата. Она была рада, что он не попытался вмешаться. По крайней мере, пока.
Фиби поспешила по коридору, приподнимая подол, чтобы не запутаться в шуршащих юбках своего бального платья, по-прежнему в сопровождении Филиппы. Она открыла дверь в свою комнату и ворвалась туда, надеясь найти там своего мужа возможно, он ходит от стены к стене, вынашивая планы бегства.
Комната была пуста, хотя шторы были раздвинуты, и двери на террасу распахнуты, впуская москитов, людские голоса, шумящие, как море, и ночные звуки из конюшни и темных, густых лесов за садом и лужайкой.
Филиппа бросила взгляд на смятую кровать, которая была отчетливо видна в свете лампы, зажженной ранее, когда Фиби и Дункан закончили свои чувственные удовольствия, но не стала ничего спрашивать.
- Из этой комнаты есть другой выход? - спросила Фиби, не повышая голоса и надеясь, что состояние постели не слишком красноречиво. - Конечно, если не лазать по стенам, как Дракула?
- Дракула?
- В другой раз объясню, - ответила Фиби, разозлившись на саму себя. Нужно не забывать, в каком веке находишься, если надеешься прожить здесь счастливую жизнь. Хотя вряд ли ей удастся осуществить эту скромную мечту, если учесть, что идет война, а она вышла замуж за одного из самых отъявленных преступников Америки. - Иногда в таких домах были... бывают... секретные ходы. А в этом доме они есть?
Филиппа вышла на террасу и выглянула наружу, прежде чем аккуратно закрыть двери, отгородившись от ночи, и повернуться лицом к Фиби. Она колебалась, и Фиби, ощутив легкую боль, поняла, что девушка принимает окончательное, бесповоротное решение доверять или не доверять.
Она молча ждала. Если она до сих пор не доказала своей преданности семье, вряд ли ей удастся еще когда-нибудь сделать это.
- Да, - сказала Филиппа, наконец. - Идемте, я покажу вам.
За одним из ярких гобеленов возле камина скрывалась тщательно замаскированная панель. Толкнув ее рукой, Филиппа открыла ее, и за панелью обнаружился узкий коридор. Он был больше похож на кроличью нору, чем на нормальный коридор, и, как узнала Фиби позже, служил одним из множества входов в лабиринт, занимающий большую часть дома.
Человек крупнее шестилетнего ребенка вынужден был ползти по этому проходу на четвереньках.
Филиппа опустилась на колени и заглянула в дыру.
- Наверно, он давно ушел, - пробормотала она.
- Дункан? - Имя мужа в устах Фиби прозвучало едва ли не насмешкой. - У него не хватит ума убежать. Он попытается спасти вашего отца и Лукаса от ужасов британской тюрьмы и в результате попадет на виселицу.
Поднявшись, Филиппа закрыла дверь Алисы в Стране Чудес, и гобелен упал поверх панели, пряча ее.
- Теперь, когда у меня появилось время подумать, - сказала она, вытирая руки полотенцем с умывальника Фиби, - я понимаю, что майор Стоун не причинит отцу и Лукасу никакого вреда. Он использует их как приманку, только и всего.
- Как приманку для Дункана, - уныло согласилась Фиби.
Филиппу, возможно, покинули ее страхи, но Фиби все равно была напугана до ужаса. Ловушка или не ловушка, ее муж попытается освободить пленников. Для него невыносимое сознание того, что они в плену, будет достаточной причиной, чтобы предпринять попытку вырвать их из лап англичан.
- Филиппа, если у вас есть хоть какое-нибудь предположение, где может прятаться ваш брат, вы должны сказать мне. Мне необходимо поговорить с ним.
- Зачем? - спросила Филиппа, решительно подходя к кровати и приводя ее в порядок, вероятно, вспомнив, как это множество раз делали на ее глазах служанки. - Знаете, вы не сумеете заставить его передумать.
Фиби боялась, что ее золовка права.
- Да, - сказала она с грустью. - Вероятно, вы правы. - Она села на край постели, которую совсем недавно делила с Дунканом, испытывая такое счастье. Филиппа, нахмурившись, села рядом с ней.
- Я хочу уехать с вами и Дунканом, - наконец заявила Филиппа. - Я решила соединить свою судьбу с судьбой повстанцев и сделать все, что в моих силах, чтобы помочь сбросить этого жалкого короля.
Фиби печально улыбнулась.
- Вы не сомневаетесь в способности вашего брата спастись, - заметила она. - Что заставляет вас быть уверенной, что его не схватят, не подвергнут суду и не повесят?
- Он чересчур умен для этого, - сказала Филиппа.
Фиби была настроена скептически, но, чтобы не лишиться рассудка, предпочитала верить, что Дункан победит, так же, как победят колонии, заложив основы великой, хотя и беспокойной, нации.
- Я не уверена, что Дункан согласится забрать вас из Трои, - тихо предупредила она после долгого и задумчивого молчания. - Возможно, он не захочет подвергать вас опасностям, Филиппа. В конце концов, вы его единственная сестра.
- А вы его единственная жена, - возразила Филиппа, - но он возьмет вас с собой.
Фиби оставалось только вздохнуть и ждать. Ждать...
Отец и брат Дункана содержались, как легко было угадать, в тесном затхлом подвале, в крошечной комнатке с грязным полом и ковром паутины над толовой. Для освещения их снабдили единственной сальной свечкой; ее пламя коптило, мерцало и колебалось в зловонном мраке темницы.
Он долго следил за ними, чтобы убедиться, что их оставили одних, предоставив им возможность размышлять над серьезностью своего положения. Дункан мог бы сказать Стоуну этой напыщенной старой деве, а не солдату, что, сколько бы их не держали взаперти, они никогда не предадут его. Он был в их глазах не преступником, а только сбившимся с пути сорванцом, который поймет свои заблуждения, когда восстание будет подавлено, и ему все должным образом разъяснят.
Дункан улыбнулся сам себе, поднял металлическую решетку, покрытую слоем пыли и паутины, и спустился в узкое отверстие.
Лукас подался вперед, как будто пытаясь встать, и одновременно открыл рот. Джон, сидевший рядом с сыном на холодном полу, схватил Лукаса за руку.
Дункан сел на корточки, взял свечу и поднял так, чтобы ее тусклый свет падал на постаревшее, милое лицо отца. Он прочитал на лице Джона Рурка гнев, а также изнурение и изрядное количество печали. Значит, то, что писала Филиппа в письме, было правдой: их повелитель болен и устал. Возможно, даже скоро умрет.
- Мои люди ждут в лесу, - сказал Дункан, из осторожности не повышая голоса, так как снаружи были часовые. Он видел, как они вяло шагают в душном ночном воздухе, сняв мундиры, в рубашках, мокрых от пота, со скользкими руками, сжимающими стволы мушкетов. - На борту «Франчески» для вас найдется место.
Лукас, наконец, проговорил свистящим шепотом:
- Ты сошел с ума, явившись сюда! Дункан не стал объяснять, что он пришел повидать отца: Лукас сам знал это со времени их последней встречи в укромной бухте.
- Брат, тебя удивляют самые простые вещи! - сказал он. - У меня нет времени упрашивать или убеждать. Вы последуете за мной или позволите себя повесить, чтобы дать доброму майору возможность заслужить очередную медаль?
Джон забрал свечу из руки Дункана и отставил ее в сторону.
- Ты должен знать, - сказал он, - что я не могу бросить твою мать и Филиппу. Собственно говоря, я не могу бросить саму Трою.
Дункан почувствовал, как у него сдавило горло. Он тоже любил эту землю и надеялся когда-нибудь жить на ней свободным человеком, но времени на раздумья не было.
- Матери и Филиппе не угрожает опасность быть казненными за измену, - заметил он. - Эта опасность грозит тебе, а также Лукасу.
- Нет, - твердо сказал Джон.
В уме Дункана промелькнуло видение: его отец болтается в петле. Он видел, как умирали на виселице другие люди за гораздо меньшие преступления, и несколько раз сам был очень близок к этому.
- Боже милосердный, отец, неужели твоя жизнь ничего не значит для тебя? А ты? - Он обратил пылающий взгляд на Лукаса. - Ты молодой человек, и впереди тебя ждет много плодотворных лет. Неужели ты никогда не женишься, никогда не родишь детей, никогда не станешь жить свободным человеком, зная, что сам завоевал для себя эту свободу?
На мгновение лицо Лукаса исказилось от боли, но он быстро вернул самообладание.
- Майор Стоун увидит свою ошибку и отпустит нас на свободу, - сказал он, хотя его словам явно не хватало убежденности.
Дункан открыл, было, рот для протеста, но отец остановил его, схватив за запястье. Силы в его руках еще хватало, чтобы Дункан ощутил боль.
- Скажи мне, Дункан, - произнес он, - что бы ты стал делать на моем месте? Если бы это была твоя земля, а она когда-нибудь станет твоей по милости Божьей, если бы это означало бросить жену и дочь, бросить всех работников, которые каждый кусок хлеба и каждый клочок ткани, прикрывающий их спины, получают из твоих рук, что бы ты сделал?
Дункан молчал, потерпев поражение. Его душили отчаяние, ярость и сочувствие.
- Говори, - настаивал Джон. - Я не позволю тебе не ответить на мой вопрос. Что бы ты сделал на моем месте?
Дункан опустил глаза.
- Я бы остался, - произнес он.
- Да, - кивнул его отец и положил руку на плечо сыну. - Забирай свою жену, если так надо, и спасайся из Трои. И не возвращайся, пока не кончится ваше проклятое восстание.
В горле Дункана зародился звук, но прервался, прежде чем успел выразиться в членораздельном слове. Он видел в глазах отца призрак дух, который будет жить после смерти Джона Рурка. И понял, что смерть ходит неподалеку.
- Уходи, - настаивал Джон с ноткой печального восхищения в голосе. - Я устал смотреть на тебя, Дункан Рурк. - Произнеся эти слова, патриарх встал, поднимая сына вместе с собой, и обнял его. - Да не оставит тебя Божья милость, - сказал он.
Дункан не стал отказываться от отцовского прощания и ответил на него со слезами на глазах, но все же не позволяя себе заплакать. Перед ним был человек, который любил его без всякий условий, несмотря на различие между ними, который учил его читать и охотиться, стрелять и предсказывать погоду по приметам, человек, который отвязал его от британского позорного столба и привез на своей лошади домой, полумертвого и истекающего кровью. Джон учил его быть сильным и упрямым, указывал, что он должен знать, чтобы управлять собой, прежде чем вести за собой других навстречу успеху.
Лукас тоже встал и пожал руку Дункану.
- Я позабочусь, чтобы ты вернулся домой, когда эта заварушка кончится, - сказал он.
Дункан кивнул, не решаясь заговорить. Бросив последний, долгий взгляд на отца, он выдвинул из угла бочонок, залез на него и исчез сквозь дыру в потолке. Потом он долго лежал в тесном грязном помещении над винным погребом, слушая, думая, вспоминая и стараясь навсегда запечатлеть образ отца в своей душе.
Наконец он позволил себе заплакать. Его рыдания, хотя и беззвучные, были горькими и душераздирающими и изливались из той части его существа, которой он ничего не знал раньше. Когда, наконец, самое тяжкое горе миновало, он двинулся обратно по потайным переходам большого дома, следуя путем, который знал с детства.
Когда Дункан добрался до комнаты, где ждала Фиби, когда-то это была его комната, он откинул гобелен и обнаружил, что его жена лежит на кровати полностью одетая и крепко спит, широко раскинув руки и слегка похрапывая. Она сменила бальное платье на юбку для верховой езды, пару ботинок и рубашку с длинными рукавами, которая когда-то принадлежала ему.
Дункан стоял над Фиби, глядя, как она спит, в безмолвии борясь с ураганом мучительных чувств и замечая все другие звуки: кто-то прошел по коридору, гости в смежных комнатах устраивались на ночь, болтали, занимались любовью. Ему даже не приходило в голову оставить Фиби в «Трое» : после событий этого вечера плантация переходила в руки врага. Он нагнулся и поцеловал ее в губы, как принц в слышанной им когда-то давным-давно, около камина в зимнюю ночь, сказке и она открыла глаза.
Дункан не сказал ни слова и только подал ей руку. Фиби через мгновение была на ногах, и он вывел ее на террасу. Бал кончился, китайские фонарики погасли, и в саду никого не было видно. Дункан свистнул и услышал ответный сигнал, который донесся до него с благоуханным ветерком. Они спустились с террасы по веревке сначала, Дункан, затем Фиби. Она не колебалась ни секунды и не издала ни звука, когда они спешили пересечь темный луг, чтобы скрыться в ночи.
В лесной чаще их терпеливо ждали люди молчаливые, весьма сведущие в подобной тактике, с лошадьми и мушкетами. Дункан вскочил на коня, нагнулся, протягивая руку Фиби, и посадил ее себе за спину. Они торопились изо всех сил два десятка людей, Дункан, Фиби и маленькая фигурка в плаще, которую он не замечал до самого рассвета, когда все уже почувствовали запах моря.
Филиппа откинула капюшон с головы и улыбнулась своему мрачному, изнуренному брату.
- Я решила, - объявила она, - принять участие в революции.
Взгляд, брошенный ею на Фиби, раскрыл Дункану, что та знала о присутствии Филиппы с самого начала. Возможно, она даже, помогла организовать обман, и его люди тоже в нем участвовали. Дункан обвел их всех бешеным взглядом, безмолвно предупреждая, что они поплатятся за эту безрассудную наглость.
В конце концов, он выплюнул проклятье, но втайне был доволен, что, по крайней мере, один член его семьи прозрел.
- Только не путайся под ногами, - предупредил он сестру, - и не становись для нас обузой.
Филиппа засмеялась, но он понимал, что она плакала во время их долгого пути из «Трои». Возможно, она знала не хуже его, что их отец близок к смерти, и что она может никогда больше не увидеть родной дом.
- Я буду хорошо себя вести, - пообещала она.
«Франческа» ожидала на бирюзовых волнах, покрытых, словно изморозью, белой пеной, но беглецы только после наступления ночи рискнули подняться на корабль и пуститься в плавание к более гостеприимным берегам. Фиби видела беспокойство на лице мужа и догадывалась о его причине, но не предлагала ему утешения, пока они далеко за полночь не оказались в его каюте. Филиппа крепко спала в каюте напротив. Фиби знала это, потому что заглядывала к золовке за несколько минут до того, как Дункан спустился вниз, в их крошечную каморку.
Фиби обтерлась губкой и надела вместо ночной рубашки одну из рубах Дункана. Она, разумеется, плохо разбиралась в мужских эмоциях, но знала, как утешить данного конкретного человека. Она осторожно сняла с него рубашку, задубевшую от пыли и пота, и начала омывать его торс теплой водой.
Дункан молча покорился, откинув свою великолепную голову и закрыв глаза. Его лицо было твердым, как камень, древний воин, навсегда запечатленный в мраморе.
- Спасибо, - сказала Фиби. Дункан не открывал глаз.
- За что? - спросил он глухим и слегка надломленным голосом, хотя изо всех сил пытался не показать ей, что страдает.
- За то, что не оставил меня, - ответила она. - А теперь... Фиби замолчала, глубоко вздохнув. - Если бы ты еще поговорил со мной...
Дункан, наконец, встретил ее взгляд, и она увидела в его глазах страшное отчаяние вместе с уверенностью в своем поражении.
- Нам не о чем говорить.
- Неужели? Ты вынужден бросить своих родных в руках англичан. Тебе неоткуда узнать, что случится с ними. Мне кажется, тут есть о чем поговорить.
Дункан оттолкнул ее руку, когда она продолжила, было обтирать его грудь и живот легкими, дразнящими прикосновениями.
- Каких слов ты ждешь от меня? - прошипел он. - Что я трус?
Фиби намочила губку, слегка отжала ее и обошла вокруг, чтобы обтереть ему спину образец мужской красоты и силы, который не портили даже глубокие рубцы от хлыста, пересекающие загорелую кожу.
- Ты - трус? Боже мой, Дункан, иногда мне действительно хочется, чтобы ты был чуть-чуть менее безрассудным, так ты можешь дольше прожить на этом свете.
Что-то шевельнулось в нем, какое-то чувство, которое он быстро подавил. У Фиби заныло сердце.
- Конечно, мной движут эгоистические побуждения, - говорила она, продолжая чувственное омовение. - Я слишком сильно люблю тебя. Я хочу быть твоей женой очень долго, так что, пожалуйста, не делай меня вдовой.
Он вздохнул, глядя перед собой невидящим взором, созерцая какую-то картину, не видимую для Фиби. Она расстегнула его бриджи, освободила его плоть и продолжала работать губкой. У Дункана перехватило дыхание прежде, чем он успел овладеть собой и удержать в повиновении свое тело. Его член поднялся над животом, как мачта корабля. Несмотря на состояние души, его тело было более чем готово для дальнейших знаков внимания.
Это был единственный, доступный Фиби способ преодолеть воздвигнутые им барьеры и соединить его душу со своей. Дункан получит несколько минут покоя, и Фиби хотела дать ему этот покой, каким бы мимолетным он ни был.
Она отставила таз, отложила губку в сторону и погладила плечи мужа. Затем велела ему снять башмаки, и он подчинился. Когда она сняла с него бриджи, он стал совершенно беззащитным перед ней и являл такое воплощение мужественности, что у нее перехватило дыхание. Лампа потухла в то мгновение, когда она опустилась перед ним на колени, чтобы покоряться и завоевывать.
Дункан застонал и запустил пальцы в волосы Фиби. Лаская его, она представила эти руки, с грациозным неистовством движущиеся по клавишам клавесина или струнам мандолины. Хотя бы на один миг, хотя бы на эту ночь, если никогда больше, Дункан стал инструментом, а она музыкантом.
Она играла на нем с нежным и безжалостным мастерством, заставляя его изливаться, извлекая все новую и новую музыку: нежные мелодии, громогласные рапсодии, нарастая, звучали страстным крещендо. Он полностью отдался на ее милость, и она еще сильнее любила его за то, что он нашел в себе силы подчиниться. Дункан доверил ей гораздо большее, чем свое тело, по крайней мере, пока она занималась с ним любовью, он доверил ей свою душу.
- Расскажи мне о «Трое», - прошептала Фиби, когда они, обнявшись, лежали на койке, опустошенные, по крайней мере, на эту ночь, своей страстью. - Расскажи мне о твоем отце и твоей прекрасной матери, о Лукасе и Филиппе.
Дункан долго молчал, и Фиби, потянувшись приласкать его, почувствовала слезы на его лице. И тогда она поняла, что настала пора раскрыть свой секрет.
- Ну хорошо, - сказала она. - Тогда я тебе кое-что расскажу. У меня будет ребенок.
Он одним единственным движением приподнял ее, вспомнив, очевидно, о последствиях бурной любви. Фиби увидела его лицо в лунном свете, льющемся через иллюминатор над головой, и поняла, что он тоже отчетливо видит ее. Она чувствовала, как его взгляд проникает в самые глубокие, потайные части ее души, и это ощущение было не совеем приятным.
- Что ты сказала?
- Кажется, вы правильно поняли с первого раза, мистер Рурк, - прошептала Фиби. Она была уже не так уверена в его реакции, чем мгновением раньше, и немного боялась, что теперь он не захочет ее, не признает их ребенка. - Ты станешь отцом, вероятно, где - то в марте.
- Боже мой! - выдохнул он, и Фиби захотелось, чтобы он выказал какие-нибудь другие чувства, кроме удивления: радость или печаль, ярость или сожаление. Хоть что-нибудь.
- Старуха говорит, что ребенок будет мальчиком. Она уже окрестила его Джоном Александром Рурком в честь твоего отца, конечно, и Алекса.
Мучительно долгое мгновение Дункан просто смотрел ей в глаза. Затем, когда она уже почти отчаялась, привлек к себе, словно опасаясь, что кто-то попытается вырвать ее из его рук.
- Старуха, как всегда, - прошептал он на ухо Фиби, - знает о моем ребенке прежде меня! Боже мой, Фиби, почему ты не сказала раньше?
- Всему свое время, - поддразнила она. Он засмеялся, и этот звук был лучше всякой музыки, лучше любых хороших новостей.
- Ребенок! - повторил Дункан. Но, когда он прижимал Фиби к себе, его радость как будто померкла. - Каким человеком станет наш сын, - спросил он, - если его отец - преступник?
- Дункан, его отец не будет преступником, - заметила Фиби, прижимаясь к мужу и крепко обнимая его. - Он будет героем человеком, благодаря которому его сын вырастет в свободной стране.
Дункан запустил пальцы правой руки ей в волосы, точно так же, как раньше со страстью, хотя на этот раз причина была иной. Медленно, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы не потерять самообладания, он рассказал ей, что его отец и брат отказались бежать с ним, что они предпочли идти на риск оказаться на виселице, что он видел призрак смерти в глазах Джона Рурка и понял, что отец скоро умрет.
Фиби слушала его ведь она сама вела Дункана к откровенности через чувственное омовение, бездумные слова, любовь и нежность. Теперь она просто слушала его и обнимала, пока он рассказывал ей то, что одновременно было и важным, и тривиальным. Пока он говорил, она взяла его руку и положила на свой обнаженный живот, напоминая о крошечном живом существе, растущем под его ладонью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Флибустьер - Миллер Линда Лаел



Мне очень понравилось!
Флибустьер - Миллер Линда ЛаелКиса
17.05.2013, 14.46





Достаточно инересно, не затянуто и не слишком мрачно. Любовь на века..
Флибустьер - Миллер Линда Лаелирина
4.10.2013, 17.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100