Она ловила каждый его взгляд, она замирала от счастья, когда он просто хлопал ее по плечу. Ей было девятнадцать лет, и красавчик-старшекурсник казался ей чуть ли не Богом. Однажды он предложил ей шутливое соглашение, и она согласилась. Она согласилась бы даже спрыгнуть с крыши небоскреба, если бы он этого захотел…

Разумеется, все это безобразие началось не сейчас. Здесь – но не сейчас. Как и положено в приличных историях, связанных с отношениями двух людей, началось все гораздо раньше. Можно даже сказать, что самые важные события вообще произошли задолго до того, как…

Получается непонятно, согласны? Значит, будем как-то выбираться из этой паутины. Итак.

Дело происходит, как мы уже упоминали, не сейчас, а лет этак семь назад. Да, пожалуй, именно семь лет…

Вечер. Над Манхэттеном висят лиловые сумерки. Из открытых дверей кафе и ресторанчиков доносится миллион ароматов сразу. У обочин то и дело тормозят такси и лимузины, из них выходят женщины в вечерних платьях самого диковинного вида. Все эти офис-менеджеры, секретарши, консультанты по продажам, промоутеры и хедхантеры… все они вечером преображаются. Деловые костюмчики, ворча, прячутся в глубины платяных шкафов, на свет же выбираются Шифоновые Безобразия, Шелковые Безумства, Бархатные Великолепия и почему-то всегда – Меховые Манто. Меховые манто в Нью-Йорке обожают в любое время года. Даже когда стоит несусветная жара и правительство рекомендует поливать голову водой, находятся красотки-экстремалки, которые запросто рассекают, помахивая меховыми муфточками.

Но речь сейчас не о них, тем более что до несусветной жары остается еще года три, да и вообще – не о жаре речь! На Манхэттене вечер, и упоминавшиеся уже лиловые сумерки постепенно приобретают насыщенный чернильный оттенок, а из небольшой, но уютной ванной комнаты, окутанная ароматами розы и ландыша, выплывает героиня нашего повествования.

Она задрапирована в зеленоватый шелк (другими словами, на ней банный халат, который ей несколько великоват), и на голове у нее махровый тюрбан. Мэри Лу Дженнингс, девятнадцать лет, белая, рост средний, телосложение… ну, в принципе обычное телосложение. Могло бы быть и лучше – на взгляд самой Мэри Лу.

Под тюрбаном скрываются мокрые в данный момент волосы насыщенного каштанового цвета, на порозовевшем от горячей воды лице маслинами блестят черные глаза, опушенные длинными ресницами. Скулы – немного высоковаты. Нос – немного курнос. Впрочем, в целом впечатление от Мэри Лу всегда самое приятное. Мужчины любят на нее смотреть из чисто эстетических соображений, потому что у нее отличные ножки и приятная мужскому глазу попка, кроме того, Мэри Лу не вызывает у мужчин желания немедленно накормить ее плотным обедом. Женщины же, соответственно, не видят в Мэри Лу соперницу – ведь не может же быть соперницей та, чей ланч состоит из сандвичей с ветчиной, омлета с грибами и кока-колы? Скоро, расслабленно думают женщины, Мэри Лу превратится в округлое нечто и тогда уж окончательно не сможет составить никакой конкуренции в нелегком деле удержания мужского внимания.

В крошечной гостиной Мэри Лу гостеприимно ожидает мягкий диван, усыпанный подушками, подушечками и совсем уж крохотными думочками. Прямо возле дивана стоит низенький журнальный столик, а на нем бутылка сангрии, ваза с фруктами и коробка трюфелей. Напротив дивана – телевизор и видак, а на экране уже замер первый кадр из фильма «Унесенные ветром». Этот фильм Мэри Лу смотрела уже раз триста и готова смотреть до бесконечности.

Вы уже догадались? Ну да, Мэри Лу – романтичная особа.

Эти фильмы любили все женщины в ее семье. Романтические мелодрамы, исполненные шарма и легкой таинственности. Герои этих фильмов всегда были мужественны, а героини, соответственно, женственны; испытания, выпадавшие на долю героев, требовали от них напряжения всех душевных сил, но одновременно как бы и очищали душу, чего уж никак не скажешь о фильмах сегодняшних – Мэри Лу, разумеется, сама не смотрела, но много слышала о фильме «Хеллоуин». Говорят, в последнем кадре окровавленные герой и героиня целуются над трупом поверженного маньяка… Мэри Лу не сомневалась, что лично ее в такой ситуации долго и сильно тошнило бы.

Мэри Лу ждет Прекрасного Принца. В принципе, это не новость. Так или иначе Прекрасных Принцев ждут все женщины в мире. И даже то, что в глубине души Мэри Лу ОЧЕНЬ надеется на белого коня и шпагу на боку П.П., не особенно предосудительно. Многим, повторяем, очень многим этого хочется. Но отнюдь не все способны подняться над прагматизмом нашего века и открыто признаться: да, я романтичная особа! Да, возможно, романтичная дура! Но что ж поделаешь, если я верю в чудеса и неоднократно – неоднократно! – слышала в рождественскую ночь перезвон серебряных колокольчиков у себя за окном, а живу я на седьмом этаже!

Мэри Лу повалилась на диван, сунула в рот первую конфету и подтянула к себе небольшую толстую тетрадочку в сафьяновом переплете. Разумеется, розового цвета. Какого же еще – ведь это дневник! Мэри Лу раскрыла дневник на чистой странице – и надолго задумалась.

Была у нее такая черта – замирать в задумчивости. Иногда ее накрывало посреди рабочего дня, иногда – при переходе улицы. Бороться с этим было бесполезно – оглушительно сигналящие машины и окрики сокурсников на Мэри Лу никак не действовали. Она пребывала в мире своих грез, и было ей там хорошо.

Мир грез она смогла позволить себе не так уж давно. Всю свою более или менее сознательную жизнь Мэри Лу Дженнингс как раз провела в исключительно материалистических декорациях. Она училась.

Сначала в школе, потом в колледже, потом – и до сего момента – в университете… Мэри Лу старательно и добросовестно училась, чтобы стать лучшей. Параллельно с учебой она боролась с неправильным прикусом – вот, пожалуй, и все потрясающие события ее юности. Учебники и брекеты.

Мужчины… Да, они в ее жизни были. Бывали. Случались. Редко. Давно. Нет… в общем, мужчину своей мечты она себе хорошо представляла, но никогда не видела. Те, кто… с кем… ну, в общем, те, с кем у нее завязывались отношения, не дотягивали не то что до Прекрасного Принца – вообще ни до чего не дотягивали.

Мэри Лу выпала из астрала, высунула кончик языка и принялась писать.

«Очередной уик-энд в одиночестве. Но я далека от отчаяния и даже от меланхолии. Я верю – все еще будет, и глаза мужчины загорятся любовью при виде меня, и огромный мир распахнется для нас двоих…»

Мэри Лу громко вздохнула и потянулась за второй конфетой. Самое интересное, что за последние полгода в ее духовной жизни произошли серьезные подвижки. Иными словами, у совершенно абстрактного Прекрасного Принца появилось вполне конкретное человеческое лицо.

Лицо это – вкупе с потрясающим телом – принадлежало Дэну Лапейну и проживало… тьфу ты, Дэн Лапейн и проживал – на шестом этаже, прямо под Мэри Лу.

Он въехал в этот дом полгода назад и первым делом отправился знакомиться с соседями. Несколько нетипично для Нью-Йорка – но вполне в духе Дэна. Перед его обаянием не могли устоять и самые незыблемые – вроде миссис Барристер, домовладелицы, семьдесят три года, артрит, характер склочный – что уж говорить о Мэри Лу. Высокий, широкоплечий, вечно улыбающийся блондин с пронзительно-синими глазами, Дэн сокрушал своим напором, очаровывал – и уносился дальше. Подарок судьбы, словом.

С Мэри Лу они были относительными ровесниками, единственными в доме, да и расположение квартир помогло – очень быстро они подружились. Дэн помогал ей чинить заклинивший замок в двери, разговаривал со слесарями – Мэри Лу их побаивалась – и советовался с ней относительно выбора галстука. Мэри Лу, со своей стороны, угощала его печеньем домашней выпечки, выслушивала откровения Дэна по поводу расставания с очередной подружкой и с сожалением замечала: в их идиллическом союзе не хватает одной, но едва ли не самой главной составляющей. Никогда в глазах Дэна не вспыхивал огонек восхищения и желания при виде Мэри Лу. Никогда он не касался ее трепещущих рук своими подрагивающими пальцами…

О нет! Дэн Лапейн совершенно запросто мог дать ей леща или хлопнуть по попе; мог пригласить ее к себе выпить пива и посмотреть бейсбол по телику; мог попросить ее заказать для него столик на двоих в ресторане, пообещав рассказать, «как все было»; звал ее «Мэри Лу, старушка» – друг, товарищ и брат! Но не Прекрасный Принц. Или, еще точнее, Прекрасный Принц – но не ее.

И, конечно, она видела его девиц. Естественно. Потому что Дэн Лапейн и в голове не держал, что Мэри Лу Дженнингс созерцание вида его пассий приносило невыносимые мучения. Он просто не думал об этом! Ну а Мэри Лу таким образом совершенно точно уверилась, что никогда не станет для Дэна Синдереллой, Белоснежкой и Скарлетт О’Хара. Потому что Дэн предпочитал выдроватых блондинок сухощавого телосложения, с ногами из шеи, белоснежным оскалом и голубыми/зелеными/серыми очами. Одевались блондинки Дэна так, что Мэри Лу была склонна назвать это «раздевались», а уж представить этих блондинок в зеленом банном халате и махровом тюрбане на голове было и просто немыслимо.

На Мэри Лу они, блондинки, либо вообще не смотрели, либо смотрели как на некое домашнее животное. Хорошо хоть не насекомое.

Вот вам и результат: сейчас Дэн почти наверняка бреется перед очередным свиданием, насвистывая что-то из битлов, а Мэри Лу Дженнингс уныло валяется в полном одиночестве на своем любимом диванчике и трескает шоколадные конфеты…