Читать онлайн Сыновья волка, автора - Майклз Барбара, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сыновья волка - Майклз Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.97 (Голосов: 76)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сыновья волка - Майклз Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сыновья волка - Майклз Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майклз Барбара

Сыновья волка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

31 октября
Я видимо, ошиблась в дате – не могло пройти всего два дня после моей последней записи в дневнике. Календарь лжет, потому что здесь уже не осень, а настоящая зима. Деревья стоят голые, ветви гнутся под сильным ветром, небо блекло-серое, кругом лежит снег, резко белея на фоне темных елей.
Я мерила шагами свою комнату уже несколько часов подряд. Я должна опять ждать, а ожидание – самая тяжелая вещь на свете. Я вернулась к дневнику в надежде, что он, как было ранее, успокоит меня и придаст сил. Хотя может показаться, что нет более абсурдного занятия сейчас, чем это. Надеюсь, что когда-нибудь эти записи станут важным доказательством, что те безумия, которые здесь совершались, были на самом деле. Вот именно – безумия. События настолько неслыханные, что мне самой трудно в них поверить.
Кризис разразился сегодня во второй половине дня. Я пошла на утреннюю прогулку как обычно. Гуляя вдоль фасада, я смотрела на окна Ады – занавески были отдернуты, но так и не заметила ее личика, и маленькая ручка не помахала мне в знак привета. Такое случалось и раньше. Но почему-то меня охватило неприятное предчувствие. Силен, наверное, мой инстинкт, раз он часто преобладает над здравым смыслом.
После обеда я снова постучала в ее дверь. Ни звука в ответ. Я заглянула в замочную скважину, но с той стороны был вставлен большой ключ, как и раньше. Тогда я взяла ручку, которой писала, и попыталась вытолкнуть ключ. Я уже была почти уверена, что Ада больна и умирает, лежит на огромной кровати, бледная и тихая.
Ключ выпал под моими неловкими, но настойчивыми усилиями, и громко, как камень, стукнулся о не покрытый ковром пол. Я заглянула в свободное теперь отверстие, уверенная, что увижу там самое плохое.
Комната была чисто прибрана и выглядела нежилой. На туалетном столике пусто. Ни щетки для волос, ни зеркальца, ни флакона духов, ничего.
Когда прошла первая волна паники, я попробовала порассуждать. Нечего и пытаться добыть с пола упавший ключ. Дверь (и как это я раньше не замечала?) была толстой, как тюремная, и в степс подогнана точно и прочно, как секретная панель. Ни малейшей щели, даже внизу. Я выбежала в коридор. Дверь из коридора в комнату Ады тоже была заперта. Упав на колени, я приложила глаз к замочной скважине. Теперь я увидела кровать. Пустую, аккуратно заправленную, накрытую покрывалом, сверху лежали подушки, полог раздернут и привязан по сторонам шнурами.
Я знала, что надо делать. Но боялась. Не его, пока еще не его, боялась узнать правду, которая превзойдет мои самые худшие опасения. Еще тлела надежда, что найдется объяснение случившемуся. Сейчас наверняка последует неприятная сцена, но я должна все узнать. Он был в библиотеке. Я постояла у двери, сжимая руки, пытаясь унять их дрожь. Я не должна выказывать страх, что бы ни случилось. Это сразу лишит меня всех преимуществ неожиданного вторжения. Мой первый стук был жалкой попыткой – так, едва слышно, не стучат, скорее скребутся слуги. Сравнение придало мне немного храбрости, и, подняв руку, я громко стукнула по двери.
Знакомый глубокий голос разрешил войти. Он смотрел на меня с доброй понимающей улыбкой, как всегда. Но улыбка исчезла, едва он увидел мое состояние – белое лицо и испуганный взгляд.
– Что случилось, Харриет? Ты не больна, дорогая?
Я пыталась подобрать слова, чтобы деликатнее выразить свое состояние, но как только я открыла рот, с моих губ слетела единственная фраза:
– Что вы сделали с Адой?
Если он накричит на меня, я отвечу тем же. Если изобразит неведение, фальшивое удивление, я все ему выскажу. Вместо этого, он рассмеялся. И я сразу почувствовала себя глупым наивным ребенком.
– Я должен был догадаться, что ты все узнаешь. Несмотря на мой запрет не вступать в контакт с ней, – спокойно заговорил он, – иди сюда и садись, Харриет. Придвинь стул ближе. У меня такое чувство, что понадобится усилие, чтобы убедить тебя. И ты поймешь, я уверен, мы ведь всегда так отлично понимали друг друга, нельзя, чтобы сейчас наша дружба потерпела поражение.
Я сделала, как он просил, в последний раз. Этот странный гипнотический взгляд всегда подавлял мою волю, как будто невидимой нитью соединяя нас.
– С Адой абсолютно все в порядке, – продолжал мой опекун с тем же хладнокровием, – но она упряма и непослушна.
– Она любит Дэвида, – сказала я и сама удивилась своим словам.
– Да, любит, – сухо согласился мистер Вольфсон, – так дитя тянется к блестящему ножику, но мы же не даем ему в руки такую опасную игрушку. Ты согласна, не правда ли? Разве можно разрешить Аде, чтобы эта любовь, как ты называешь, получила продолжение? Ты будешь с легким сердцем считать цыганское отродье своим кузеном? Видеть рядом с Адой неотесанного деревенщину, который станет мужем, хозяином ее состояния и ее самой?
– Что вас больше заботит – состояние или она сама?
– То и другое. – Мистер Вольфсон бросил вдруг на меня такой страшный взгляд, что я отпрянула. – Если бы другой человек задал мне подобный вопрос, я бы ударил его. Харриет, Харриет, я мечтал о твоем разумном и участливом сочувствии к моему поступку. Ты должна выказать дух разума, который всегда восхищал меня в тебе. Скажи, что ты согласна со мной.
Взгляд, улыбка, вкрадчивый голос – я чувствовала, что слабею.
– Конечно, я согласна. Она не может выйти за него. Но... любовь...
– Хорошо, пока этого достаточно.
Он взял мои руки в свои. Я позволила ему, потому что была слишком несчастна и подавлена, чтобы сопротивляться. И знала его ответ на мое последнее, чисто женское возражение.
– Любовь. Это большое слово, Харриет. Ты уверена, что понимаешь его значение?
– Нет. Действительно, я никогда...
– Никогда? Я и забыл, как ты юна и неопытна. Харриет, существует много видов любви. Той, которую тебе рисует воображение, просто не существует, разве только в мыслях молоденьких наивных девушек. Ада думает, что влюблена. Ты веришь, что такая любовь продержится хотя бы год в браке с человеком, у которого с ней ничего общего – ни воспитания, ни умения вести себя в обществе, ни знания мира, в котором она выросла?
Голос его стал низким, он странно звучал, как будто я слышала его издалека. Я сидела, нагнув голову, глядя на длинные мускулистые руки, державшие мои, и мое сердце так стучало, что, казалось, должны были вздрагивать рюши на платье.
– Разумеется. Любовь между мужем и женой основана на общности класса и воспитания. Любовь проявляется в браке со временем. Ада не способна на подлинную страсть, Харриет. Она не похожа на тебя.
Господи, помоги мне, подумала я, сидя неподвижно, как будто загипнотизированная его голосом и прикосновением рук. Он все еще держал мои руки в своих, и теперь я вдруг ощутила, как оп незаметно, мягко, но настойчиво притягивает меня к себе. Я была безвольна, как глупая тряпичная кукла, и чувствовала, как поддаюсь. Теперь я клонилась к нему, меня удерживали только его руки, и ощущала в себе ужасный огненный поток... Голос продолжал обволакивать, убаюкивать... И вдруг последняя фраза дошла до моих ушей, она сразу вернула меня в реальный мир: «После того, как она проведет с ним ночь или две...» На мой затуманенный мозг эти слова подействовали как ледяной душ. Сразу вернулась ясность сознания, и мир предстал таким, каким был на самом деле, магия его гипнотического, лениво растягивающего слова голоса была разрушена. Я как будто вернулась издалека и поняла, что пытаюсь высвободить руки, которые оп не хотел выпускать.
– С ним? – Голос мой вдруг перешел на крик. – Где? И с кем?!
– Конечно же не с грумом. – Оп смотрел на меня пронзительно.
– С вашим сыном... Фрэнсисом... Вы что, с ума сошли, придумав такое?
– Следите за вашей речью, моя дорогая.
– Хотелось бы мне знать другие слова, чтобы выплеснуть вам в лицо и сказать, насколько низко вы поступаете. Да это убьет ее! Она только дитя, она ничего не знает...
– Она думает, что знает достаточно, чтобы мечтать об объятиях конюха. Уж объятия моего сына явно предпочтительнее этого. Черт тебя возьми, Харриет, перестанешь ты драться со мной? Ты только сделаешь себе больно. Совсем не в моих планах погубить эту девицу. Отнюдь нет. Несколько дней и ночей с моим послушным отпрыском – и она будет рада вступить в респектабельный брак. Они составят очаровательную пару, ты не думаешь? И весь огромный мир сплетников так и не узнает, что они опередили брачную ночь на несколько дней.
Он действительно искренне хотел этого. Он действовал и думал как негодяй, совершенно не считая себя таковым, и я не могла бороться с этим злом с помощью ответного зла. Кажется, я кричала и рыдала, потому что позже увидела на своем лице полосы от слез. Но я не ощущала ничего – ни слез, ни боли в запястьях, когда вырывалась из его железных пальцев. Я чувствовала, что меня пододвигают ближе, вместе с моим стулом. Я сползла на пол и так и осталась стоять на коленях у его ног, тогда захват перешел выше, с запястий на предплечья, он прижал их к своим ногам одной рукой, а вторую поднял и с силой хлестнул меня по лицу два раза.
– Вот так, хорошо, – спокойно произнес он. И правда, меня отрезвили пощечины, мой непрерывный крик сразу оборвался. – Это основное средство против истерики. Я о тебе был лучшего мнения, Харриет. Но должен признать, что твой дух сопротивления мне ближе, чем хныканье Ады. Ты успокоилась или повторить дозу лекарства?
Я тряхнула головой, отводя с лица упавшие локоны.
– Дайте мне встать!
– Нет, нет, еще нет. Боюсь, ты набросишься на меня.
– Если бы я могла...
– Ты можешь, разумеется. Но ты не забыла про моих маленьких питомцев, Харриет?
– Нет. Я их не боюсь.
Он засмеялся приглушенным отрывистым смехом, трудно было назвать смехом эти звуки, странные звуки, так непохожие на его обычный смех. Я никогда не слышала ничего подобного и молюсь, чтобы не услышать их снова, потому что теперь знаю, что они означают. Даже тогда, в том состоянии, я сразу почувствовала, как нечто страшное, полное опасности вошло в комнату, прежде такую мирную. Я взглянула на его лицо и увидела лицо Волка. Губы растянулись к ушам в пародии человеческой улыбки, длинные белые зубы стали удлиняться и заостряться. Цвет глаз вылинял, они были пустыми и бесцветными. Значит, правы старые женщины, рассказывающие об оборотне. Но их бедное воображение рисует просто безвредную сказочку по сравнению с реальностью, потому что они не видели зверя так, как увидела я. Я не делала попытки сопротивляться, когда эти ненормально удлинившиеся руки от расширившихся, преобразившихся плеч подняли меня как ребенка и заключили в свои объятия.
Очевидно, мне было больно, но я почти не чувствовала ни силы рук, державших меня как в капкане, ни каменной твердости плеча, к которому прижимался мой затылок. Если бы он знал, что не было причин к принуждению, – даже если бы он убрал руки, я все равно осталась бы сидеть на его коленях, глядя как безумная в гипнотическом трансе на его лицо. Я видела, как его черты задрожали, как будто в нем шла внутренняя борьба. Я пыталась закрыть глаза, чтобы не видеть эти непрерывно меняющиеся очертания, но они приближались, ближе, ближе, и вот его лицо заполнило собой все.
Не знаю, как долго это продолжалось, сколько пройдет времени, когда я смогу забыть это объятие, которое сейчас помню каждым нервом своего тела. Но самое худшее... Я должна написать об этом! Я должна смотреть правде в глаза, чтобы бороться с ней. Худшим было то, что, когда одна часть меня плакала, кричала от немого душераздирающего протеста против этого объятия, другая... Этот конфликт внутри меня самой потрясал больше всего – отвращение и сопротивление боролись с моими собственными низменными инстинктами.
– Харриет, – произнес он хрипло, когда его губы оторвались от моих, – ты всегда удивляла меня, моя дорогая. Вероятно, это твоя итальянская кровь говорит в тебе? Если бы я не знал слишком хорошо методы воспитания твоей бабушки, я мог бы подумать, что это не первый твой опыт... Какая жалость, что не ты наследница, мы решили бы мою проблему без всей этой суеты. И я не позволил бы моим ничтожным сыновьям замещать меня, будь уверена.
Он снова нагнул голову ко мне, но я отвернулась, так что его губы только скользнули по моей щеке. Его объятия теперь ослабли, он держал меня одной рукой, а другой гладил волосы, шею и лицо. Вероятно, оскорбительная уверенность этих прикосновений пробудила меня к жизни, выведя из гипнотического сна. Я хочу надеяться, что это пробудились остатки моей благопристойности. Я вскочила так быстро, что его рука схватила воздух.
– Не обольщайтесь, – я старалась сдерживаться, – мне не нужны ни вы, ни ваши сыновья. И Аде тоже. Вы думаете, что я беспомощна. Но есть же закон в этой стране, чтобы защищать беспомощных.
– Конечно, – сказал он мягко, – все, что тебе нужно – найти того, кто будет заниматься твоим делом. Есть магистрат в Райпоне или, даже лучше, в Йорке.
– Тогда я отправляюсь в Йорк.
– Пешком? Без денег? – Он засмеялся. – Зачем бороться, идти против собственной природы, Харриет? Ты меня принимаешь за идиота? Ты думаешь, у меня не было опыта с женщинами, чтобы я не смог понять, что ты...
– Замолчите! – Освобождение придало мне храбрости. – Почему бы нам не поговорить спокойно? Вы не нуждаетесь в ее деньгах...
– А, вот именно, что нуждаюсь. Все это, – он обвел широким жестом богато обставленную комнату, – увы, лишь фасад, моя дорогая. Мое состояние ушло, наследство жены истрачено – и даже признаюсь в том, что состояние одного молодого человека, у которого я был доверенным лицом, тоже растаяло. Так как подопечный юноша достигнет через несколько месяцев своего совершеннолетия, теперь это даже не вопрос богатства или бедности для меня – вопрос лишения свободы и тюрьма. Ты думаешь, – он почти рычал, – что хныканье глупой девчонки остановит меня на пути к собственному спасению? Я должен завладеть деньгами Ады. Когда она выйдет за моего сына – ее состояние будет у меня в руках.
Слова его, как острый нож, обрезали ту единственную нить надежды, которая удерживала меня на краю пропасти. Оказывается, его низость и злодейство были реальны, имели практическую и очень вескую причину. Невозможно удержать и уговорить его.
Одним мощным движением рук он послал вперед коляску, прямо на меня, но я повернулась и выбежала, захлопнув за собой дверь. Он не преследовал меня. Зачем столько хлопот, зачем утруждать себя? Все, что ему надо, – только подождать, и, без сомнения, его чудовищное самолюбие говорило, что ждать придется недолго.
Я подошла к окну и увидела, как из дома вышел Уильям. Он подошел к Адаму и принялся что-то говорить ему, а старик все время кивал. Уильям... Как много ему известно о тайных делах мистера Вольфсона? Он был правой рукой хозяина, и все же я подозревала, что Уильям слишком умен, чтобы позволить себе быть замешанным в грязном деле. Но в таком случае могу ли я обратиться к дворецкому за помощью? Я смотрела на его негнущуюся спину, невозмутимое лицо и решила – нет. Уильям, возможно, и поверит мне, но не станет помогать. Мне некому довериться. С этой неприятной истиной я столкнулась лицом к лицу. Но по какой-то странной причине это возымело обратный эффект, придав мне уверенности. Если я не могу никому довериться, я должна полагаться только на себя. Надо бежать из этого дома. Это самый первый и необходимый шаг. Потом я разыщу Аду. Мы попытаемся добраться до Миддлхема. Если Дэвид там – я знаю, у него там живет тетка, – он позаботится об Аде. С какой бы радостью теперь я вручила ее ему!
Я ясно вижу сейчас все маленькие странности, случайности, которые прежде игнорировала или неправильно истолковывала. Цыгане не были орудием Дэвида – они действовали по приказу Вольфсона. Ведь он столько раз твердил мне снова и снова о том, что они зависят от него! Дэвиду, наверное, удалось подслушать разговор о заговоре, когда он посещал табор, примирение с родней, очевидно, состоялось нарочно, вызванное этими подозрениями. Не он один не доверял Вольфсону. Подумать только, ведь вся округа боялась его, испытывала темный страх перед ним, пока я витала в облаках, убаюканная его лестью. Хозяин гостиницы в Миддлхеме и его робкая дочь, старый Доддс, который съежился, чтобы в него не попало монетой, брошенной рукой Вольфа. Они все боятся его и имеют на то причины. Один Бог знает, какую жестокость он допускал и какое давление оказывал на них.
Но если мы даже доберемся до Миддлхема, то вряд ли получим там укрытие. Вся деревня так запугана Вольфом, что, если он выедет на площадь и потребует выдать своих сбежавших подопечных, они это сделают. Кстати, с этой площади каждый день отправляется в Йорк карета. Если бы мы могли сесть в нее! А уж в большой северной столице наверняка найдутся люди, которые предоставят нам убежище. Есть же закон в нашей просвещенной Англии против зла, замышляемого против невинных.
В романах, которые я читала, тайком беря их из библиотеки, все героини, которым угрожает опасность, бегут из замка ночью. Это плохой выбор, ведь ночью все двери заперты на засовы и замки, караульные не спят, и любое движение вызовет подозрение. А ведь есть еще собаки!
Итак, я должна бежать днем, как только представится удобный случай. А пока надо собрать вещи – теплый плащ, прочные тяжелые ботинки и пару украшений – и, конечно, мой дневник. Я не могу позволить Вольфсону найти его! Но сначала я взломаю дверь в комнату Ады. У нее должны быть деньги.
* * *
Позже
Успех! Я умелый вор. Маленькое приключение подняло мой дух, это хороший знак.
Все оказалось просто. Как глупо было с моей стороны не подумать об этом раньше. Ключ от моей двери подошел к двери, соединяющей наши комнаты. И сразу отрезвила мысль – другие ключи могли подойти точно так же и к моему замку. Надо уходить скорее.
Я сидела около одного из окон в комнате Ады. Это был прекрасный пункт наблюдения. Несколько минут назад к входу подкатила карета. Из нее вышел человек, который был похож на клерка адвокатской конторы или мелкого брокера. Его тотчас принял хозяин, и они заперлись в библиотеке.
У меня возникло искушение поговорить с приезжим, но, скорее всего, он сочтет меня безумной или обратится к моему опекуну за разъяснением. Я должна помнить – никому нельзя верить.
Я нашла жемчуг Ады и около трех фунтов. Это уже кое-что, но мало для солидного подкупа. Если бы у меня было пятьдесят фунтов и лошадь, я бы уверилась в успехе. Почти все вещи сестры на месте. Нет серого шерстяного платья и собольей накидки. По крайней мере, она тепло одета. Не могу сказать, что еще исчезло. Возможно, кое-что из белья.
Наконец-то гость уходит! Он повернулся, держа шляпу в руке, и с кем-то говорит. Да, это Вольфсон собственной персоной. Выехал в своей коляске. Карета на Йорк из Миддлхема отбывает в семь, скорее всего, клерк торопится туда. А вот и Уильям. Вольфсон с ним говорит. Не может быть... Не смею надеяться. Уильям входит в дом за своим хозяином. С трудом верю, но это так. Уильям приказывает подать экипаж. Я вижу, как выводят гнедых. И карета подъезжает из-за угла к подъезду.
Он уже здесь, Вольфсон, в своей коляске, на нем теплый плащ с накидкой и цилиндр. Руки в перчатках крутят колеса коляски, и грум расстегивает скат, чтобы хозяин въехал на свое место в экипаж. Собаки с ним, я даже подалась назад, увидев их, и в это мгновение Вольфсон обернулся и взглянул прямо на окна, за которыми я прячусь. Его глаза! Мне захотелось упасть на пол, чтобы там укрыться от этого взгляда. Наконец он отвернулся, и мое дыхание стало выравниваться. Он отъезжает, торопится, я никогда не видела раньше, чтобы он использовал кнут, но лошади, по-видимому, хорошо с ним знакомы. Теперь у меня есть шанс – пока я совсем не пала духом.
* * *
Той ночью
Все прошло, свершилось и закопчено. Я испытываю слабое утешение – конец усилиям, которые оказались выше моих возможностей и сил. Ведь я всего лишь «только женщина». А он – он больше, чем любой мужчина.
Великий побег начался достаточно гладко. Я спустилась вниз тепло одетая, в плащ с капюшоном, как будто для послеобеденной прогулки. Я все еще думала о деньгах, которых у меня было недостаточно, когда внезапно меня озарило, что кабинет мистера Вольфсона открыт. И пуст. У него там были деньги, я часто видела их – в жестяной коробке с замком. Мелкая наличность для домашних расходов. Я чувствовала, что способна взломать жестянку голыми руками.
Пригодилась кочерга; один сильный удар – и замок сломан. В коробке лежала кучка банкнотов и серебро. Я засунула их в свой ридикюль и уже собралась бежать, как мысль о том, что надо скрыть следы своего взлома, меня остановила. Сломанная жестяная коробка для денег на каминной полке едва ли останется незамеченной. Я сунула ее обратно в ящик стола. И тут увидела на дне ящика письмо, скрытое ранее под коробкой. Письмо длинное, на жесткой бумаге с красной восковой печатью, адресованное на мое имя – мисс Харриет Бартон. В какой-то сумасшедший миг я подумала, что это послание от Вольфсона, что он предвидел мои действия и оставил язвительное, обвинительное письмо, потому что обо всем уже знал заранее. Но тут же увидела, что это не его почерк, небрежный, черными чернилами, а скорее женский, узкие наклонные буквы казались знакомыми, но не пугали. Подняв письмо, я увидела кое-что еще. Печать была сломана.
Я схватила ридикюль с драгоценным содержимым и направилась к боковому выходу, к двери на конный двор. Дом казался вымершим, странно притихшим. Я не встретила ни души.
Около конюшни стояли Адам и один из грумов. Времени терять было нельзя. Глубокий вдох – и я вышла на мощеный двор, громко захлопнув за собой дверь. Адам посмотрел в мою сторону. Что-то в его манерах и отсутствии всякой реакции подсказало, что я на один шаг опередила мистера Вольфсона. Я услышала как бы со стороны свой голос, произнесший небрежно:
– Седлай мою кобылу, Адам, – и про себя не могла не восхититься своим самообладанием.
Адам был стар и ужасно медлителен, мои руки так и чесались от нетерпения оттолкнуть его и самой все сделать. Но я не показала виду, что меня обуревают подобные чувства. Наконец подпруги подтянуты, можно ехать. Я уже направлялась к лошади, как вдруг из-за угла дома с южной стороны появился всадник. Увидев золотистый ореол волос и знакомый фамильный профиль с выдававшимся вперед орлиным носом, я испытала приступ удушья, хотя тут же поняла, что всадник не сам Вольфсон и не Фрэнсис, а Джулиан, который отправлялся наносить визиты.
Моей первой реакцией была радость. Почему я не подумала раньше о Джулиане? Он подъехал прямо ко мне, и его лицо озарилось улыбкой, неотразимой, как всегда. Я знала теперь точно, что ему ничего не известно о злодействе отца. Я почти уже открыла рот, чтобы сказать ему... Ведь с его помощью я наверняка добьюсь успеха... Не знаю, что меня остановило... Нет, знаю. Тот факт, что он тоже Вольфсон, один из сыновей Волка. Я не могу здесь доверять никому – и ему тоже.
Я забыла, что лицо – зеркало души. Джулиан сразу заметил мое состояние и сочувственно спросил:
– Что случилось, Харриет? Ты больна?
– У меня болит голова, – пробормотала я, – прогулка на свежем воздухе...
– Воздух слишком холодный для прогулки, – сказал он решительно, – лучше приляг и отдохни, кузина. Я пошлю к тебе прислугу с чашкой горячего крепкого чаю.
Он обнял меня за плечи и повел к дому. Он и раньше так делал, не только со мной, обнимал и Аду, но те объятия были дружескими, братскими, никто бы не мог найти в них ничего предосудительного. Сейчас же своим прикосновением он напомнил мне своего отца. Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не вырваться из его поддерживающих рук.
Пока мы шли к лестнице, Джулиан продолжал говорить слова сочувствия, предлагая свои услуги. У него есть капли. Доктор давал ему. Я должна их принять. И горячий кирпич в постель не помешает... Я едва слышала его. И как только он отправился за слугами, я помчалась к входной двери.
Благополучно обогнув дом, я бросилась со всех ног прочь от поместья. Понадобился почти час, чтобы покрыть расстояние между домом и старым аббатством. Земля была неровной, я дважды падала, в последний раз больно поранив руки. Пришлось сделать петлю, потому что аббатство было на юге, и я подходила к нему осторожно, прячась за камнями и деревьями.
Со времени, как я покинула дом, мною руководил голый инстинкт, как у животного, страх и отчаяние гнали меня вперед, тревога переполняла меня, и я старалась не думать, что предпримет Джулиан, когда обнаружит, что я исчезла. Наверняка он попытается разгадать мой план.
Я знала, что, даже если прекратить поиски Ады, которые, скорее всего, окажутся безрезультатными, я не добегу до Миддлхема засветло. Мне придется идти всю ночь, но это невозможно из-за мороза. Мой желудок был пуст, я забыла сегодня про обед, и с собой не было возможности ничего взять, даже если бы я подумала об этом заранее. И все же я решительно отмела прочь предательскую слабость. Я пойду так далеко, как смогу, может быть, наткнусь на чей-то коттедж, где найду укрытие и лошадей. Если нет, буду идти, пока не упаду. Гибель была предпочтительнее того, что ждало меня в поместье.
И поскольку время теперь не имело значения, я решила поискать сначала в руинах. Ведь они – как это раньше не пришло мне в голову! – идеальное укрытие. И уж, конечно, самым подходящим местом были бывшие кельи монахов.
Я притаилась за толстым стволом дерева, осторожно поглядывая оттуда на зловещие груды серых камней. Стояла такая тишина, что я слышала стук собственного сердца. Ни ветерка в морозном воздухе, птицы давно улетели на юг, насекомые, сверчки и маленькие зверьки спят в своих норках. Я говорила себе, что тишина мне на руку, я смогу услышать приближение врага. Но тишина пугала, из-за нее окружающий мир казался заколдованным силами зла, как будто опутавшими саму природу.
Я колебалась, боясь выступить из-за дерева на открытое место, отделявшее меня от... Чего? Я думала об Аде, видела, как она бьется в руках Фрэнсиса. Вольфсон всегда недооценивал ее, она никогда не была напуганным кроликом, она будет сражаться со своим врагом не на жизнь, а на смерть. Но ее девичья сила ничто по сравнению с мощью Фрэнсиса. Он человек взрывного темперамента, ее сопротивление приведет его в ярость, он может ее ударить или даже...
– Нет! – произнесла я громко, хотя вокруг не было ни души. Он этого не сделает. Он ее не тронет. Я обхватила руками голову, как будто пытаясь прогнать страшные видения.
Я уже хотела двинуться дальше, как вдруг услышала какой-то Громкий звук. Он заставил меня рухнуть на землю, припасть к ней и лежать без движения. Наконец я поняла, что это было, – всего лишь отдаленное ржание лошади. Сначала я подумала о Джулиане, потом о Вольфсоне, который мчится за мной в своем экипаже... Звук повторился... Кажется, мне знакомо это ржание. За руинами, за рядами деревьев, я увидела черное пятно, настолько черное, что оно блестело, как крыло ворона, в краснеющем отблеске заката. Я уронила голову на сжатые руки и вздохнула свободнее. Это не была лошадь Джулиана или гнедые Вольфсона – это был Адин любимый, с дурным нравом. Сатана, отправленный с отъездом Дэвида на дальние пастбища.
Потом я увидела дымок. Не удивительно, что я не заметила его раньше. Он был почти незаметен – светло-серый на бледном сереющем небе, больше движение воздуха, нежели очертания. На вид дымка пробудил меня к жизни. Здесь кто-то был. Огонь не разжигают, чтобы отогреть норы кроликов или согреть ледяные камни.
Пустой проем, ведущий к подвалам, был пугающе темен. Я увидела, что паутина, обычно закрывающая вход, исчезла. Это означало, что кто-то входил сюда. Кто? Интересно, пауки умирают зимой? Нелепая мысль, но она меня немного подбодрила, и я вступила в темноту без колебаний. Внутри все же проникал слабый свет, он проходил долгий путь, слабея постепенно – через толстые решетки на окнах, через пустые помещения, через полу открытые двери. Я постояла, пока глаза не привыкли к полумраку. Никого не было в коридоре справа от меня. Двери подвальных комнат выглядели точно такими же, как в последний раз. Теперь надо было просмотреть каждую келью, все до одной.
Я начала с левого коридора и прошла не более десяти футов, как наткнулась на густой слой паутины, ее мягкая масса окутала лицо. Раньше я бы закричала от испуга и отвращения, сейчас же просто машинально смела ее с лица, думая только о том, что эта паутина означает, – уже очень давно никто не проходил здесь. Теперь моей целью стал коридор с правой стороны. Первые несколько подвалов были пусты. Дверей или не было вовсе, или они болтались на полусгнивших петлях.
Пятая келья отличалась от остальных. Я сразу поняла, что нашла то, что искала. Дверь прочно сидела на месте, более того – была закрыта засовом и цепью, поблескивала свежим металлом, ее прочно запирали снаружи. Наверху, над дверью, было небольшое зарешеченное окошко. Я встала на цыпочки, пытаясь заглянуть внутрь.
В комнате было темно в этот предзакатный час. Маленькое единственное оконце пропускало солнечный луч, но он настолько терял свою силу, проходя через толстый слой грязи, паутины и толстые решетки, что умирал, не добравшись до углов тесного каменного подвала. Мое внимание приковал один угол, всматриваясь в него до рези в глазах, я увидела низкую кровать. На кровати кто-то лежал, накрытый с головой одеялом, очертания фигуры были бесформенны.
Мои руки тряслись, когда я отодвигала засов. Ада лежит здесь одна, больная, без сознания, может быть, умирающая... Я забыла, что Фрэнсис может находиться поблизости. Засов скользнул в сторону без усилий, я распахнула дверь и вошла. Издали невозможно было разглядеть, кто лежит, одеял было несколько, они накрывали лежавшего с головой, но на подушке я заметила прядь золотых волос. Я отогнула одеяла, дернула вниз... На кровати лежала не Ада. Это был Фрэнсис. Лицо покрыто коркой грязи и засохшей крови, длинные глубокие царапины на щеках и на лбу, как будто его проволокли лицом вниз по кустам ежевики. Искалеченная рука подвязана к телу грязными полосками материи. Щеки и подбородок в щетине, глаза закрыты, дыхание вырывалось неровными толчками.
Я охватила все с одного-единственного взгляда, но мой мозг отказывался верить. Я смотрела с отстраненным интересом на собственные руки – вот они отвели спутанные волосы с его лба и глаз, поправили одеяла, обернув их вокруг его плеч, потрогали щеки. Мое тело знало лучше, что нужно делать, но в это отказывалось верить мое упрямое сознание. Открытие потрясло меня и вытеснило все остальное из головы. Ады не было, как будто она не существовала совсем, даже злоба и угрозы Вольфсона отступили и были забыты. Я ни о чем больше не думала, только много позже мне пришло в голову, что я могла найти тогда другие объяснения состоянию Фрэнсиса. Царапины могли сделать ногти Ады. Если не было другого оружия, она защищалась голыми руками, а может быть, нашла железный прут и сломала ему руку – как это похоже на нее! А потом наложила повязки, перед тем как бежать на болота, куда угодно только не обратно в дом.
Словом, я ни о чем не думала. Я только видела его здесь – раненого и больного, и только это имело значение в тот момент. Я произнесла его имя и, наклонившись, коснулась губами его губ. Он пошевелился, а я отпрянула назад, пораженная лихорадочным жаром, исходившим от него. Глаза его открылись, но он не видел меня. Его неповрежденная рука потянулась ко мне, и я взяла ее в свои руки.
– Ада, – произнес он еле слышно, и я нагнулась, чтобы слышать. – Ты еще здесь? Беги... Маленькая дурочка... Пока он не пришел...
Он сразу обессилел. Тяжелые веки закрылись. Я встала на колени рядом с кроватью, начала растирать его руку машинально, чувствуя, как зимняя стужа проникает мне в самое сердце. Он любит Аду. Он не смог удержать слова, вырвавшиеся в бреду, они оправдали его, но и выдали его чувства. Его раны получены, когда он ее защищал. Он пытался спасти ее, спасти от своего отца, от...
Мое озарение и его появление совпали идеально, но ведь он всегда любил драматические эффекты. Едва правда дошла до моего сознания, как раздалось мягкое деликатное покашливание от двери позади меня. Я обернулась, уже зная, кого там увижу. Ведь в одиночку, даже обладая своей страшной силой, Вольфсон никогда не смог бы похитить Аду и заточить ее в потайное место. Он говорил о своем сыне. И я, святая простота, сама назвала имя сына – Фрэнсис, что наверняка позабавило Вольфсона – о, еще как позабавило! Позволить мне думать, что речь идет о Фрэнсисе. Может быть, он даже вынашивал некий план, по которому на Фрэнсиса падет вся вина, а Джулиан предстанет благородным рыцарем-освободителем. Один Бог знает, что у опекуна было в планах, никому не дано проникнуть в глубину этого изощренного злодейского ума.
Потому что все время это был Джулиан, а не Фрэнсис. Сейчас он стоял, изящно прислонившись к косяку, и улыбался мне.
В следующие несколько секунд я перебрала три отчаянных варианта действий, отбрасывая их один за другим. Он стоял, загораживая единственный выход отсюда. Я, конечно, покрупнее Ады, но не сильнее ее. И уж никак мне не сравниться с Джулианом. Не было нужды умолять его, и нечем было пригрозить и напугать.
Разумеется, это Джулиан – с его любовью к роскоши, которая делает жизнь столь приятной, его «джентльменским» отвращением ко всякого рода труду, его страхом перед властным отцом и даже его симпатией к отвратительным сторожевым псам. Все указывало на него, как на злодея, а все, что я знала о Фрэнсисе, должно было исключать его из участников преступления. После случая с Дэвидом, когда я видела уверенные бережные руки хирурга за работой, я должна была поверить, что Фрэнсис никогда не откажет в помощи раненому. Джулиан и не был ранен, просто притворился, как он бы притворился и позже, явившись «спасать» Аду. Не удивительно, если он надеялся уговорить ее выйти за него, потому что это был бы для нее единственный путь избежать грязного цыганского плена.
Со своей приятной, ничего не значащей улыбочкой он протянул мне руку. Я поколебалась, но недолго. Бороться с ним бесполезно и унизительно. Я положила безвольную руку Фрэнсиса ему на грудь и поправила грязные одеяла. Это сделала бы любая женщина на моем месте из милосердия, но при этом улыбка Джулиана стала шире и многозначительнее. И тогда меня пронзил страх, я поняла, что совершила непоправимую ошибку. Как долго он стоял в дверях, наблюдая за моими действиями? Я не знала. Но кажется, он понял правду.
Но что сделано, то сделано, и я сказала:
– Позволь мне остаться, Джулиан. Ему нужна помощь. Он умрет, если...
– Да, здесь промерзаешь до костей, – весело согласился он, – здесь не место для тебя, кузина, с твоей ужасной головной болью.
Он смеялся. Я отступила назад, чтобы напасть на него. Увы, ему стали ясны мои намерения – тем более что я и не старалась особенно скрывать их. Он выпрямился. Потом вытянул правую руку, и я увидела в ней хлыст для верховой езды.
– Ну, кузина, неужели ты так плохо думаешь обо мне? – Увидев выражение моего лица, он показным жестом уронил хлыст на пол и показал пустые руки. – Я не причиню тебе вреда, Харриет, даже если ты набросишься на меня. Я просто заключу тебя в крепкие, но безобидные объятия. Ну же, иди сюда, кидайся на меня. Будет забавно.
– Джулиан, последний раз прошу, разреши мне что-то сделать для твоего брата. Я не стану сопротивляться и не убегу. Я сделаю все, что ты захочешь.
– Вот как? – Он окинул меня оценивающим взглядом. – Мы обсудим такую возможность позже, кузина. А сейчас тебе предстоит долгое ожидание. Ты проведешь его с удобствами, хочешь того или нет.
Предложенная рука была белой и нежной, как у девушки, но я знала ее силу. Не было смысла тратить слова, я уже и так достаточно унижалась. Я пошла прямо на него, надеясь, что вид у меня не жалкий, в последний момент он посторонился, и я вышла с высоко поднятой головой и ноющим от боли сердцем.
Как бедна наша речь, как трудно словами описать мое состояние. Я чувствовала накатывающую дурноту. Дурнота или сердечная боль – все это ощущение собственной слабости. Но тем не менее я решила при первой же возможности бежать.
Он не дотронулся до меня ни разу, но я чувствовала затылком его дыхание, так близко он шел за мной, роняя небрежно слова:
– Направо... Теперь вверх по ступенькам...
Мы ни разу не вышли на поверхность. Было темно, он хорошо знал дорогу, в отличие от меня. И я вынуждена была идти туда, куда он меня направлял – в башню. Она действительно соединена с подвалами. В конце коридора оказалась дверь. Ее отремонтировали, петли смазали и сделали новый запор (наверное, Вольфсон уже давно спланировал все, пока я восхищалась им, как наивный годовалый бычок, которого волокут на бойню).
Башня производила впечатление очень древней, надо полагать, она выстояла века еще до того, как сюда пришли монахи и возвели вокруг свои строения. Ступеньки узкие и покатые, вырезанные в толще каменных стен, и на каждом повороте маленькая площадка, вымощенная камнем, на которую выходила единственная дверь.
Все время путешествия по темному коридору и тускло освещенным ступеням башни я чувствовала присутствие еще кого-то, за спиной Джулиана, и иногда могла даже слышать осторожное постукивание по камню. На последней площадке я обнаружила, что не ошиблась. Джулиан встал рядом, и я, повернувшись, увидела зверя, его немигающий взгляд зеленых глаз и длинную морду. Я в страхе повернулась к двери, она была единственным спасением. В насмешливой пародии на любезность Джулиан распахнул ее передо мной и посторонился, пропуская вперед. Собака осталась на пороге и с пугающим выражением, почти человеческим, несвойственным животным, заглядывала внутрь. Джулиан опустился на колено, и зверь повернулся к нему, их головы соприкоснулись. Джулиан что-то говорил ему, а тот, навострив уши, внимательно слушал.
Джулиан поднялся.
– Надеюсь, тебе здесь будет удобно.
Я вдруг ощутила, что в комнате тепло. В большом очаге горел огонь, была даже какая-то мебель, на столе бутыль с вином и накрытое блюдо.
– Боюсь, тебе придется прождать несколько часов, – продолжал Джулиан, – здесь есть еда и вино, они поддержат твои силы, я не хочу, чтобы ты страдала, и не хочу воспользоваться твоей слабостью.
– Ты не воспользуешься ею...
– О... ты об этом... – усмехнулся он, и его сходство с отцом стало еще сильнее. – Харриет, умоляю, не суди меня, пока тебе не станут известны все факты. Я знаю, о чем ты думаешь, но даю слово чести, ты неправильно оцениваешь многие важные вещи. Попробуй мыслить логично. Тебе никто не причинит вреда, твои безопасность и счастье – самое важное на свете для меня. Отдыхай, выпей вина. Еще до наступления утра ты узнаешь всю правду, и, я уверен, твои предубеждения сразу испарятся.
Он обладал магическим воздействием, как и его отец, который мог околдовать кого угодно. Я опять почти поверила ему, но вспомнила Фрэнсиса, одного в ледяном подвале. Никакие доводы, ничто на свете не могли оправдать этого медленного и явного убийства. Но я уже достаточно поумнела, чтобы не высказать это вслух. Джулиан, казалось, был удовлетворен. Он уже почти закрыл за собой дверь, но вдруг остановился, как будто внезапно о чем-то вспомнив.
– Так как ты не в тюрьме, дверь не будет заперта. – Он ждал моей реакции, но я, уже зная его подлинную сущность, молчала, не давая ему возможности обнаружить вспыхнувшую вдруг надежду, чтобы он не мог уничтожить ее. – Я, разумеется, оставлю здесь Локи, – продолжал он, – за дверью. Для твоей безопасности.
На этот раз он закрыл дверь и больше не входил. И вовремя, я не смогла бы больше сдерживаться, ноги подкашивались. Некоторое время я пыталась себя успокоить, решив поверить Джулиану. Положим, у него собственный план, и его отцу об этом плане неизвестно. Возможно, он не помогает отцу, а обманывает его. Но я так и не смогла себя убедить. Однако какая забота о моем удобстве! Это пугало даже больше, чем остальные угрозы.
Я так ослабла от голода, усталости и страха. Я должна поспать – но разве можно уснуть? Пустой желудок требовал пищи. Кусок баранины и ломоть хлеба – грубая еда. Я налила вино в бокал и вдруг испугалась. Что, если еда и вино напичканы снотворным? Я не знала, какую цель преследовали они, если заточили меня сюда. Надо было остерегаться. Что, если Ада тоже здесь, в этой мрачной башне? Ни звука не доносилось из-за дверей, расположенных ниже по лестнице. Я пробовала стучать в пол каблуком, мне вторило гулкое эхо, но ни звука не доносилось в ответ. Впрочем, полы такие толстые, что это ничего не доказывало.
Огонь постепенно умирал. Тени наполнили маленькую комнату, клубились по углам, как темный туман. Я сидела низко пригнувшись перед очагом и писала последние строчки при свете красных угольев.
Мне просто отвратительна собственная наивность. Я испытываю сильную досаду, вспоминая себя прежнюю. Как я могла быть настолько слепа, я, которая всегда воображала себя такой проницательной – ни минуты сомнений, ни намеков знаменитой «женской интуиции»... Наверняка где-то на страницах дневника мною записаны события, явно указывающие на то, что я не смогла вовремя распознать и увидеть...
* * *
Позже
Разгадка находилась там, где я искала. Теперь я легко нахожу ее признаки в написанном, но ничего нет бесполезнее, чем сожаления о прошлом, если они не способствуют предотвращению собственной глупости.
То, что я искала, не дало бы ключ к разгадке, не указало бы путь, что делать дальше, как не было магического слова или руководства к тайному древнему ходу из башни, ведущему на болота, который по счастливому совпадению находился бы здесь, в этой самой комнате. Самого малого замечания, которое я забыла, хватило бы, чтобы вывести меня к спасению. К несчастью, в жизни так не происходит. Я не настолько ослеплена страхом, чтобы не вспомнить малейший намек на спасительный путь, если бы он был.
Я сидела на полу около очага, чтобы согреться последним теплом и иметь возможность читать. И вот, когда я пошевелилась, поменяв положение, потому что сидеть было неудобно, что-то захрустело в кармане моего платья. Я извлекла из него сложенный лист бумаги и вспомнила про письмо, найденное в ящике стола Вольфсона. Письмо, адресованное почему-то мне. Впрочем, теперь это меня не удивило, я уже ничему не удивлюсь после всего, что произошло сегодня.
Еще тогда, в библиотеке, у меня создалось впечатление, что почерк мне знаком. И теперь, рассматривая его в угасающем свете углей, я поняла, чей это почерк. Мурашки поползли по спине от страха перед охватившим меня чувством сверхъестественного. Мне было страшно читать письмо. В нем говорилось...
Но, пожалуй, я перепишу его целиком, чтобы оставить себе копию:
"Моя дорогая Харриет!
Если моим распоряжениям последуют, а я надеюсь, что так и будет, ты получишь это письмо через шесть месяцев после моей смерти. Времени пройдет достаточно, чтобы привести в исполнение задуманный мною план.
Возьми шкатулку, которую я тебе оставила по завещанию. Ты не часто ею будешь пользоваться, но сейчас возьми ее и выдвини верхний ящичек для ниток. Под ним тонкая деревянная перегородка, отделяющая верхний ящик от нижнего. Она не закреплена прочно, как может казаться на первый взгляд. Тайник открывается нажатием кнопки в виде наперстка, которая находится на середине задней стенки шкатулки. Когда нажмешь на наперсток, услышишь слабый щелчок и увидишь, как в центре перегородки выдвинется полоска, приподними ее, и вся перегородка поднимется на полдюйма. Выдвини ее. В узком пространстве под ней ты найдешь мое второе завещание. Оно полностью соответствует закону и датировано двумя неделями позже, чем первое. Это мое единственное, имеющее силу завещание, по которому я делаю тебя наследницей своего состояния.
Ты, вероятно, будешь удивлена, во-первых, почему я тебе не оставила сразу наследство и, во-вторых, почему делаю это в такой необычной манере. Я не привыкла объяснять свои действия и поэтому скажу лишь, что надеялась таким способом устроить жизнь обеих своих внучек. А это значит, чтобы они вышли замуж, и вышли за достойных мужчин.
Что я имею в виду под достойными мужчинами? Ваши мужья должны иметь высокое положение в обществе и быть состоятельными. Но для такого джентльмена главное достоинство, которым должна обладать невеста, – это деньги. Только в глупых романах юноши из богатых и знатных семей женятся на гувернантках и горничных. При всей своей красоте, самое большое, на что может рассчитывать Ада, – это стать женой нуждающегося учителя или викария, как только станет известно, что у нее нет ни гроша. Я не могу позволить, чтобы в таком положении оказалась моя внучка, потомок королей Англии. Мужчинам не составит труда заметить и выбрать Аду, и временно она будет устроена, хотя внешние приличия не позволят сыграть свадьбу, пока не пройдет положенный срок траура по мне.
Я могла бы отложить письмо на год или два, пока Ада действительно не выйдет замуж, но некоторые соображения заставили меня поступить именно так, чтобы ты узнала правду раньше. Ада может выйти за какого-нибудь расточительного обольстителя, который станет проматывать ее состояние, решив, что оно теперь в его собственности. Или ты, со своим страстным темпераментом, который я пыталась научить тебя контролировать, свяжешься с каким-нибудь нищим дураком, не зная, что ты будешь обладать состоянием и сможешь сделать лучшую партию. Или возникнут другие проблемы – я не могу предвидеть все.
Ты не опубликуешь это завещание, пока Ада не выйдет замуж. Это мой приказ. Деньги, которые я оставляю, сами по себе немаленькие, но их недостаточно, чтобы разделить между вами поровну и привлечь этой половиной состоятельного мужа с высоким положением в обществе. Но ты сможешь использовать наследство в свою очередь, после Ады. Я доверяю тебе, ты должна выделить Аде приличное состояние и уговорить ее мужа благоразумно довольствоваться меньшими, чем он ожидал, но все же неплохими деньгами. Остальное – твое. И я уверена, ты позаботишься о моем наследстве, если не совсем так, как бы это сделала я сама, то по крайней мере так, чтобы не опозорить нашу фамилию. Я наблюдала за тобой много лет. Я хорошо знаю тебя, твои привычки, знаю твои как положительные, так и отрицательные качества, унаследованные от испорченной матери, которую я презирала. Я постаралась их исправить, и льщу себя надеждой, что мне удалось по возможности это сделать, к тому же в тебе много сходства со мной.
Думаю, ты не обманешь моих надежд, даже если они пойдут вразрез с твоими собственными. И я узнаю о том, как ты поступила, не сомневайся. Я всегда была доброй прихожанкой церкви и не думаю, что мой характер изменится в будущей жизни. И я не прощу, если ты нарушишь мой приказ. Остаюсь любящая тебя бабушка,
Франсес Бартон"
Значит, она все-таки любила меня, а не ненавидела. Я рада узнать об этом именно сейчас. Я почти улыбалась, читая последние мрачные угрозы письма. Однажды мы ходили на спиритический сеанс к одной из бабушкиных подруг. Производимые там манипуляции, безусловно, были подстроены, но думаю, я никогда не решилась бы присутствовать на еще одном таком сеансе, если бы ослушалась бабушкиной воли. Кто знает... Если существует для кого-то возможность перейти грань, отделяющую от потустороннего мира, это наверняка будет под силу бабушке. Ее план, такой рассудительный и властный, продиктован гордостью, граничащей с безумием, но он был продиктован любовью к нам. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что ее так искусно составленный план погубит меня.
Потому что это была западня. Вольфсон прочитал письмо, поскольку я нашла его вскрытым. Это объясняет его поспешный отъезд, ему надо собрать своих собратьев по заговору и рассказать об изменениях. Это объясняет, почему я здесь, почему меня поместили с комфортом и почтительно относятся. Он знает, что я, а не Ада его будущая добыча.
Я стараюсь изо всех сил успокоиться, но если бы сейчас мои пальцы не держали перо, то я расцарапала бы себе лицо от отчаяния. Как будто сама ухмыляющаяся судьба действует против меня всеми известным видами оружия... Даже время выбрано как нельзя лучше...
Потому что раньше я могла бы охотно поменяться местами с Адой. Я понимаю ее отчаяние, когда, полюбив, боишься заговорить с любимым из-за условностей, да еще не имея качества, которое Вольфсон назвал «страстной натурой». Я могу противостоять Вольфсону, грубо плюнуть ему в лицо, как делала моя мать, и вызвать своим поведением его на поступки самые непоправимые. Он не сможет принудить меня силой, как принудит Аду. Но он может заставить меня сделать это, пользуясь моей любовью к ней.
Если я откажусь от брака, который позволит Вольфсону присвоить наследство бабушки (у замужней женщины нет своей собственности, гласит закон нашей благочестивой Англии), он просто порвет второе завещание и выдаст Аду за Джулиана. И добьется своей цели. Разница лишь в том, что раньше я не могла спасти ее. Теперь могу – просто надо будет сказать ему «да». Ее счастье – против моего, один вызывающий отвращение брак – против другого, такого же. Имея перед собой выбор, я не смогу отдать ее на милость нежного садиста Джулиана.
И потом, есть еще Фрэнсис. Вольф пока не знает, что его бунтарь-сын – еще одно орудие против меня в его руках. Но скоро узнает. Эти проклятые ледяные голубые глаза читают мои мысли. И Джулиан, я уверена, тоже все понял. Они без колебаний используют Фрэнсиса для достижения цели, как и Аду.
Я смогу согласиться. Я должна, ведь его единственная цель – деньги.
Я не боюсь Джулиана, его насмешливое глумление, как разновидность зла, только приведет меня в ярость, и он не подвержен влиянию моего очарования (которое весьма сомнительно). Если он осмелится когда-нибудь дотронуться до меня, я раздеру его красивую физиономию в клочья. Но это будет не Джулиан.
«Как жаль, что не ты наследница», – сказал тогда Вольф, и я вспомнила выражение его лица, когда он держал меня в объятиях... Это письмо – ответ на его молитвы. Я не знаю, кому или чему он молится. Все было плохо до сих пор, но теперь...
Я не могу, не смогу сделать это. Нет, ни за что, ведь Фрэнсис... О боже, дверь...
Я с трудом могу прочитать последние, малопонятные, кое-как нацарапанные строчки. Но оставлю их такими, как есть.
Прошло примерно с полчаса, как я написала последние отчаянные фразы. Я была на грани истерики, любой выбор для меня был равно ужасен. Как выбор между повешением и утоплением. В своем перевозбужденном лихорадочном состоянии мне слышались за дверью шаги, даже рычание собаки. Я вскочила на онемевшие ноги, швырнула перо на страницу – там осталась огромная клякса – и бросилась бежать, сама не зная куда. Я даже не думала, что собираюсь делать, но вдруг обнаружила, что стою у окна и отрываю доски голыми руками, не чувствуя при этом боли от царапин и заноз. Если бы я смогла их оторвать...
Я не знаю, что бы я сделала тогда. Потому что, как только оторвалась первая доска под моей яростной атакой, кое-что произошло. Все исчезло вокруг. Осталась темнота, и я не ощущала ничего, даже собственного тела. Я вышла из своего тела, плавая в темноте обнаженная и совершенно одинокая. Потеря сознания? Возможно, но вдруг внезапно, как будто распахнулся занавес, я увидела на сцене бабушку. Она сидела в своем кресле, как часто я видела ее в жизни – маленькая сухонькая женщина в кружевном белом капоре, черные глаза пронзительно смотрят из-под нахмуренных редких бровей, презрительная усмешка играет на увядших устах. Ее губы двигаются, и я знаю, что она говорит со мной, но не слышу ни звука.
И вдруг видение исчезло. Я вновь в холодной башне, стою у окна, мои руки сжимают каменный подоконник, а боль в израненных пальцах заставляет меня громко заплакать. Только ли боль вывела меня из беспамятства? Я не знаю. Но почувствовала, что во мне произошли изменения. Я все еще испытывала страх, но не тот, бессмысленный, панический, который заставил меня вскочить и бежать, как преследуемое животное, разрушая себя. Моя мысль работает четко, руки спокойны. Если видение послано мне из другого мира или просто вызвано состоянием моего возбужденного мозга, оно достигло намеченной цели в любом случае. Я знаю свою бабушку, как и она меня. Она бы не стала падать в обморок от страха, если бы какой-то негодяй пытался властвовать над ней. Она не искала бы пути к собственному уничтожению как единственный выход, чтобы тем самым оставить других отвечать за последствия. Она боролась бы до последнего вздоха и применила бы всю изобретательность ума.
Я выберусь из этой башни. Как? Пока не знаю, но я должна это сделать. Доски на окне прибиты слабо, они поддаются моим усилиям, а руки мои изранены и болят, но я сумею все-таки выбраться через окно. Оно находится в сорока футах над землей. Мне не удастся слезть по стене вниз – камни слишком гладкие, подогнаны вплотную. Но попытаться стоит. Если упаду вниз – это меня не убьет, внизу кусты, хотя, вероятно, колючие. Впрочем, все это несбыточные надежды. Окно будет последним выходом, если я не придумаю ничего другого.
Я снова прощупала все стены, камень за камнем и каждую доску пола. Нет, единственный выход отсюда – через дверь. А за дверью – жуткая собака-волк. Я испытываю смертельный страх перед ней. Она не убьет меня, я слишком драгоценна для хозяина, чтобы меня убивать, но зверь сможет задержать меня, схватит и не отпустит, если я стану пробираться мимо. Я не боюсь того, что он может сделать со мной, – я просто боюсь его самого.
Но тем не менее надо выйти. Как его обмануть? Вряд ли это невозможно. Значит, я должна убить его. Смело сказано. Как убить? Чем? Я вытряхнула содержимое сумки, оно лежало на полу передо мной – платок, нюхательная соль, деньги и капли...
Как я раньше не подумала об этом! Но времени осталось так мало... Когда вернется Вольф? Я не знала, насколько сильно действует лауданиум и сколько его нужно, чтобы усыпить такого огромного зверя. Я просто вылила все содержимое пузырька на кусок баранины, оставленный мне на обед Джулианом. Самое страшное – открыть дверь. Он чуток необычайно – и необычайно умен. Я могу понять суеверные страхи деревенских жителей, когда они говорят об этом звере как о человеке. Он вскочил, как только я дотронулась до дверной ручки, оскалил чудовищные зубы, но не издал ни звука. И я поверила вдруг, что сказки деревенских – чистая правда, и это сам Вольф передо мной в образе собаки-волка.
Я застыла на несколько мгновений, встретившись глазами со звериным взглядом. Потом швырнула мясо в щель и захлопнула ее. Я не смогла набраться храбрости и посмотреть, схватил ли он кусок. Прошло минут пятнадцать. Съел или нет? Сколько времени понадобится, пока он уснет? Я не могла больше ждать. Вольф может явиться в любую минуту.
Еще десять минут. Я спрячу дневник перед тем, как выйти. Когда-нибудь его найдут. Если случится худшее, по крайней мере кто-нибудь на этом свете узнает, что с нами произошло. Все. Пора. Я прислушалась. За дверью тихо. Я иду. Боже, помоги мне и всем бедным душам, которым предстоит биться против темных сил.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сыновья волка - Майклз Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Ваши комментарии
к роману Сыновья волка - Майклз Барбара



и где спрашивается оборотни в этой книге? лично мне рассказик так себе.
Сыновья волка - Майклз Барбараоксана
2.01.2011, 23.29





Книга захватывающая!Но ее следует перенести из темы,,Вампиры и оборотни,,!А прочитать советую!10 из 10!!!
Сыновья волка - Майклз БарбараЮлия...
21.10.2011, 23.06





очень затянутый сюжет. Конец оборванн.
Сыновья волка - Майклз Барбараманюня
25.11.2011, 5.36





Книга просто потрясающая!!! Нет слов одни эмоций!
Сыновья волка - Майклз БарбараЛора
28.11.2011, 23.25





КНИГА ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛАСЬ! НО НА ЛЮБИТЕЛЯ.
Сыновья волка - Майклз БарбараЛИЛИЯ
31.01.2012, 5.31





Да, согласна, слишком натянуто. Подкачал рассказ
Сыновья волка - Майклз БарбараАлина
3.10.2012, 20.29





Как же я люблю перичитывать эту книгу... Одно жаль, как бы хотелось после прочтения забывать, и вновь читать с тем же забвением!
Сыновья волка - Майклз БарбараМикаэля
28.10.2012, 7.04





захватывающе, неожиданно, читается на одном дыхании
Сыновья волка - Майклз Барбаракатя
5.12.2012, 1.02





Очень понравилось , только не хватает главы для концовки
Сыновья волка - Майклз БарбараКатя
6.12.2012, 11.21





Замечательный роман.
Сыновья волка - Майклз БарбараКатя
2.03.2013, 8.08





книга ужасная мне не понравилось. Много не дочетов.Очень не хватает какой нибудь магии или перевоплощений. Ненавижу когда книга от первого лица написанна да еще и "дневником". Нехватило реальности Хотя бы иногда отрываться от "дневника". Но сам сюжет не плох так что ставлю 2 из 10.
Сыновья волка - Майклз БарбараКотёнок
22.05.2013, 19.43





Ужастно непонятный роман
Сыновья волка - Майклз БарбараНИКА*
18.08.2013, 8.39





роман очень хороший, писательница пишет небанально.
Сыновья волка - Майклз Барбаралена
12.10.2013, 3.07





нестандартный любовный мроман
Сыновья волка - Майклз Барбаралена
12.10.2013, 3.04





Прочла, много пропускала, перечитывать точно не буду, для одного вечера сойдет.rnОценка на 5 из 10. Оборотням в романе психологические,а не фэнтазийные.
Сыновья волка - Майклз БарбараИрина
6.05.2014, 21.01





как по мне ,то роман полная фигня.Ни о чем.Зря время потратила
Сыновья волка - Майклз БарбараОля
26.10.2014, 10.44





РОМАН ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛСЯ!!!ПРОЧИТАЛА НА ОДНОМ ДЫХАНИИ!!! 10 ИЗ 10 !!!)))
Сыновья волка - Майклз БарбараОЛЬГА
26.10.2014, 15.35





Е-РУН-ДА
Сыновья волка - Майклз Барбара;;;
28.10.2014, 23.39





Роман отличный! Трогательный, интересный!
Сыновья волка - Майклз БарбараЛюдмила
24.11.2014, 15.42





А мне понравился, но только для чтения один раз, перечитывать бы не стала. Все как всегда заканчивается хорошо, добро торжествует. Окончание к месту, больше ничего не нужно, все понятно и не растянуто. Слишком много от детектива- это, пожалуй, для меня единственный недочет.
Сыновья волка - Майклз БарбараИрина
21.09.2015, 20.28





Понравилось. Но роман очень тяжёлый.
Сыновья волка - Майклз БарбараТатьяна.
30.10.2015, 23.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100