Читать онлайн Сыновья волка, автора - Майклз Барбара, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сыновья волка - Майклз Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.97 (Голосов: 76)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сыновья волка - Майклз Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сыновья волка - Майклз Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майклз Барбара

Сыновья волка

Читать онлайн

Аннотация

После смерти бабушки сводные сестры Харрнет и Ада становятся наследницами большого состояния. Девушкам приходится жить в поместье дальнего родственника – опекуна Вольфсона, человека мягкого и доброжелательного. С удивлением они узнают, что местные жители считают их кузена жестоким колдуном-оборотнем, а однажды исчезает Ада...


Следующая страница

Глава 1

29 марта 1859 года
Этим утром я подошла к зеркалу и стала внимательно себя разглядывать. Прошло много времени с тех пор, как я позволяла себе такую слабость, если это можно назвать слабостью. Черные волосы, прямые и жесткие, как лошадиная грива, угрожающе сдвинутые широкие черные брови, кожа, настолько смуглая, что, боюсь, нелестные замечания бабушки по поводу того, что по линии моей матери-итальянки в моих венах течет еще и мавританская кровь, верны. Разумеется, подобный цвет кожи никогда не позволил бы мне выиграть конкурс красоты в этой стране, где ценятся розовые лица и соломенного цвета локоны, да и черты лица, увы, не вселяли надежды. Я знаю, что бы сказал о них физиономист: брови слишком высоки и слишком широки для женщины, а нос и решительные, уверенные очертания щек и подбородка слишком тверды и выявляют непреклонность характера. Рот крупный, но выражает великодушие. Увы, такого рода благородство мало ценится здешними джентльменами – по крайней мере, не в своих дочерях и женах.
Черное платье с глухим воротом и длинными рукавами убивало смуглый цвет кожи, и, пока я хмуро себя рассматривала, мои зловещие брови сдвинулись, как два маленьких черных вороненка. Я ненавидела и сам черный цвет, и то лицемерие, которое он в данный момент отображал.
Да, моя бабушка умерла. Но она ненавидела меня со дня моего рождения. И как только я выросла настолько, чтобы понимать ее ненависть и причину ее, я вернула ей это чувство со всей свойственной мне решительностью, что было недостойно доброй христианки и не делало чести моему характеру. И если бы я была вольна сейчас в выборе одежды, я бы нарядилась в розовое с золотым.
Пока я невесело рассматривала свое отражение, десять твердых пальчиков прикрыли мои глаза и сладкий голосок пропел мне в ухо:
– Угадай, кто?
– Кто же еще может быть? – грубо ответила я и отбросила маленькие руки. За моим плечом в зеркале отразилось лицо Ады.
Она, должно быть, приподнялась на цыпочки, потому что обычно ее золотистая головка едва достигала моей переносицы. Попытка удержать локоны с помощью широкой черной ленты не увенчалась успехом – они непослушно выбивались, рассыпаясь каскадом воли и завитков. Цвет смерти, такой отвратительный для меня, только усиливал и подчеркивал деликатную бледность лица Ады, она выглядела моложе своих семнадцати лет. Ее голубые глаза выразили боль и любовь, а розовый ротик сложился в расстроенный бутон. Она выглядела милой, обаятельной и почти столь же разумной, как персидский котенок. И как всегда, чувство вины от моей грубости наполнило меня. Я повернулась и обняла ее.
– Ничего, милая Харриет. Я слишком неожиданно подкралась к тебе. Ты, наверное, думала о... пашей бедной бабушке...
У Ады легко меняется настроение: сначала обида и боль, и тут же приязнь и ласка.
– Ничего подобного. Если бы ты знала, что я думала о нашей бабушке, уверяю, мои мысли не вызвали бы твоего нежного сочувствия.
– Она была всегда добра, – пробормотала Ада, вытирая слезы кружевным платочком.
– К тебе – да, но тоже по-своему. Ты ведь ребенок ее любимой дочери, и похожа на того хорошо воспитанного молодого человека, которого она сама выбрала для твоей матери. В то время как я...
У Ады сверкнули глаза. Она испуганно зашептала:
– Харриет... Теперь, когда бабушка... ушла... О, мне всегда хотелось знать! Что твой отец сделал такого, что оскорбило ее на всю жизнь?
– Если тебе хочется знать, почему ты раньше меня не спрашивала?
– Но... но бабушка говорила, что этой темы касаться нельзя... Это было запрещено...
– Да, разумеется, хотя сама она говорила об этом часто, и все намеками и колкими замечаниями, которые еще хуже резкой прямоты! А ты никогда не осмелилась бы нарушить ее запреты, верно? Но... ну перестань плакать. Дорогая, прости меня! Я все тебе расскажу. Да там нет ничего особенного в этой истории, за исключением брака против воли старой властной леди. Это в ее глазах было вызывающим преступлением.
– Как ты можешь так говорить, когда она все еще...
Я рассмеялась, к ужасу Ады, и, наклонившись, потрепала ее по руке.
– Наши родители, насколько тебе известно, были братом и сестрой. – Я пыталась представить рассказ более понятным ей. – Они дети пашей бабушки. А мы с тобой кузины.
– Сестры, – мягко поправила Ада и, привстав со своего стула, быстро поцеловала меня.
– А теперь посиди спокойно, – я делано нахмурилась, – иначе ты не поймешь моей лекции. Мы с тобой кузины по крови, и более чем кузины, потому что любим друг друга. Мой отец был старшим и единственным сыном. Это был красивый веселый молодой человек, гордость бабушки, но, увы! Он унаследовал ее надменную гордость, так же как... скажем, ее красоту. Она уже организовала для него приличную партию, когда он, совершая кругосветное путешествие, встретил молодую крестьянскую девушку в Риме и женился на ней. Он не сказал своей матери ничего, пока брак не был оформлен официально, наверное, он знал, что она пойдет на все, чтобы не допустить этого неравного союза.
– Твоя мать, должно быть, была очень красива.
– Если верить словам бабушки, я похожа на нее. Значит, вероятнее всего, живость и очарование более, чем красота, привлекли моего отца.
Ада шутливо набросилась на меня с кулаками и поцелуями.
– Когда бабушка узнала об этом браке, она пришла в ярость. Она заявила отцу, что он не получит ни пении из той доли наследства, которую считал своей. Его отец, наш дед, оставил ему небольшую сумму, которая предназначалась к двадцатилетию сына. Поэтому молодые должны были жить на то, что заработают своими руками. Было заявлено, что, если он когда-нибудь покажется на пороге своего дома – так уведомила его любящая мамочка, – она прикажет слугам вышвырнуть его вон.
– Какой ужас! – Ада наклонилась вперед, щеки ее порозовели от возбуждения.
– Бабушка сражалась за все, что могло угрожать ее власти и высокому происхождению, – объяснила я с горечью, – ведь она никогда не уставала повторять, что ее мать в девичестве носила фамилию Невилль, и всегда твердила, что ее предки были королевской крови. Кстати, один из Невиллей действительно был однажды королем Англии, мои дорогие детки. – Я передразнила очень похоже интонацию голоса той, которая никогда больше не посмеет учить меня.
– Да, да, я знаю. Но так поступить с собственным сыном...
– Говорят, – вспомнила я, – что это сильно повлияло на нее. Именно после своевольного поступка и непослушания сына она стала такой злющей и замкнулась в себе. А он совсем не страдал. У него не было для этого времени. Климат Рима, такой здоровый летом, убийствен зимой. Отец умер вскоре после того, как я родилась.
– Значит, ты не помнишь его? Бедная Харриет.
– Как я могу оплакивать того, кто не оставил в моей памяти ни следа? – спросила я рассудительно. – Я помню мать, немного, правда, ее мягкий голос, певший сентиментальные итальянские песенки. И иногда взгляд вспыхивающих черных глаз и тяжелую смуглую руку – я была очень непослушным ребенком!
Ада неодобрительно покачала головой:
– Ты притворяешься, что ничего не чувству ешь, Харриет. Но я знаю, что ты гораздо лучше, чем хочешь казаться.
– Какие теплые чувства я могу испытывать к двум теням прошлого? Они ничего не сделали для меня, кроме того, что произвели на свет. Перед смертью мой отец, как любой благовоспитанный высокородный отпрыск, истратил все до последнего пенни из наследства деда. Моя мать тоже была не из тех, кто откладывает на черный день. Она была истинная дочь Италии – веселая, расточительная и эгоистичная. Один Бог знает, сколько раз мне пришлось выслушивать из уст бабушки, что она вытащила меня из того болота порока, в которое скатилась моя мать.
– Порока? – выдохнула Ада.
Я заколебалась, но только на одно мгновение.
– В Риме девушки из провинций одевались в национальные костюмы и стояли на ступенях испанского посольства, чтобы их наняли художники. Она работала натурщицей, позировала, когда мой отец встретил ее. И когда он умер, она вернулась к прежнему занятию.
Ада молчала, потрясенная. Может быть, мне не стоило рассказывать ей это. Я подумала о застывшем холодном теле, что лежало внизу, в библиотеке, со сложенными на груди руками в непривычном для нее жесте человечности. Бабушка была сейчас нисколько не холоднее и не дальше от меня, чем при жизни. И мой голос был спокоен и холоден, когда я продолжила:
– Когда бабушка узнала об этом от своих агентов в Риме, она послала их к моей матери. И мама продала меня им – за пятьдесят фунтов стерлингов. Она жила тогда с одним французским офицером и обрадовалась неожиданным деньгам. Моя бабушка неоднократно напоминала мне об этом материнском поступке. Ада, тебе никогда не приходило в голову, что будет с нами теперь? Неужели будущее не пугает тебя?
– Нет, почему оно должно меня пугать? Есть же бабушкины деньги. И мы их теперь получим.
– Может быть, – я удержала при себе сомнения на сей счет, – но как, где и с кем мы станем жить?
– Мне все равно, – беспечно сказала Ада, – пока ты со мной.
– Разумеется, я тебя не оставлю, – сказала я весело, – но придет время, Ада, когда ты отдашь предпочтение иного рода заботам и выберешь другого покровителя. Кого-то молодого, красивого, с усами, как у того молодого человека, который смотрел на тебя с таким восхищением в прошлый раз, когда мы гуляли в парке.
Она покраснела, засмеялась и запротестовала, но даже ее любовь ко мне не могла осветить и рассеять темный рой мыслей в моей голове. Конечно, она выйдет замуж, и скоро. Она так мила и скоро станет богатой!
Я стала расхаживать взад-вперед по комнате, что вошло уже в привычку, когда меня что-то сильно тревожило. Смерть бабушки была внезапной. Бабушка сидела, выпрямившись в кресле, и распекала Хэтти, горничную, за какую-то провинность, и вдруг ее лицо побагровело, речь стала бессвязной, и она упала вперед, лицом на ковер.
Прошло совсем мало времени. Я не успела еще привыкнуть к свободе, и, сидя в своей комнате, ждала, что вот-вот дверь распахнется без предупреждения и стука, и она приглушенным голосом спросит, почему я сижу, праздно сложив руки, в темноте. И мне не надо больше прятать свой дневник! Я уверена, что она находила его, как бы тщательно я его ни прятала. Раз или два, когда я с горечью описывала особенно неудачно прошедший день, я ловила на себе ироничный взгляд ее блестящих черных глаз. И все равно я почувствовала теперь свободу, когда эти черные насмешливые глаза закрылись навсегда. Мой дневник был для меня единственным благословленным выходом, там я выплескивала обиду и злость, которые никогда не смела высказать вслух.
Теперь дневник станет еще дороже: я смогу в нем писать сокровенное – как будто говорить с дорогим невидимым другом. И знаю, что этот друг никогда не станет попрекать меня. Я люблю Аду и с радостью умру за нее, если такая необходимость возникнет, но некоторые мои мысли не для ее ушей.
Разумеется, моя свобода – временное явление. Великая хартия вольностей, корни свобод Англии, написана мужчинами и для мужчин. Поэтому в нашей великой современной стране женщины и дети лишены свобод. И совсем скоро они – что-то пугающее смутно уже чувствуется – поработят меня и Аду. Деньги бабушки будут прибраны к рукам, кто-то из мужчин обязательно выберет наш дом, наших слуг и все прочее. Потом они выдадут замуж Аду за одного из своих. Я пообещала, что буду заботиться о ней всегда. Могла бы помочь, по крайней мере, выбрать более достойного среди множества дурных и глупых, которые будут претендовать на нее. Даже могла взять на себя обязанность распоряжаться ее деньгами. Но они не позволят мне этого. «Они» – чопорные, самодовольные джентльмены Англии. Я бы желала, чтобы Провидением они были стерты с лица земли, все до одного!
* * *
2 апреля
Эта ужасная старуха! Эта ведьма, злобная, мстительная карга! Я слишком хорошо воспитана, поэтому ограничусь скудным запасом бранных слов.
Мы присутствовали на «Оглашении Завещания» сегодня днем. Так торжественно, с большой буквы, именовал эту процедуру молодой мистер Патридж – отвратительный, самодовольный молодой человек, такой длинный и тощий, что напоминал фонарный столб в своих длинных черных брюках, и совсем не похожий на своего милого доброго отца, одного из самых близких друзей моей бабушки, к тому же – старинного семейного адвоката. Но старый мистер Патридж прикован к постели, у него случился удар, говорят, в связи с ее смертью, поэтому нам пришлось иметь дело с этим ничтожеством, его сынком. Для меня не стало неприятной неожиданностью, что бабушка оставила все «Семейное Наследство» полностью одной Аде. Я была не удивлена и не рассержена. Что вогнало в ярость (у меня даже затряслись пальцы), так это одно замечание, касавшееся меня лично. Я до сих пор помню каждое слово. И вероятно, никогда не забуду, до конца своих дней.
«Моей внучке Харриет я оставляю свою рабочую эбеновую шкатулку, с надеждой, что она займется с усердием ее содержимым, когда достигнет той жизненной стадии, которой она заслуживает. Я также рекомендую ей заботиться о моей дорогой внучке Аде, зная, что та никогда не позволит своей кузине нуждаться в деньгах».
При этих словах Ада стиснула мою руку и попыталась улыбнуться, глядя сквозь нахлынувшие на голубые глаза слезы. Она была ими переполнена, как цветок после дождя, с самых похорон. Я пишу это только для моего неизвестного читателя и признаю, что, разумеется, Ада никогда не позволит мне жить в нужде, но перспектива зависеть всю жизнь от другого человека, даже такого дорогого, кого угодно огорчит. Ада слишком добра и не поняла этот ядовитый укол в последней, худшей из всего завещания фразе. Я не стану ей указывать на это, зачем втирать соль в рану? Ту жизнь, которую я заслужила! Модистки, может быть? Или она имела в виду, что мне достаточно стать служанкой леди? Как она смела – и еще перед этим негодным молодым Патриджем, этим ничтожеством! Мне хотелось взять эту шкатулку и разбить ее об стену. Разумеется, я не стала этого делать. Недаром ведь я столько лет провела около своей бабушки.
На следующий день опять пришел молодой Патридж. У него были новости для нас. Как я и предполагала, представитель сильной половины человечества будет отныне нашим судьей и станет направлять наши бедные жизни. Правда, мне неизвестно, кто это будет. Если бы я могла, то выбрала бы старшего мистера Патриджа, милого доброго старика. Но поскольку мистер Патридж был серьезно болен, некому оказалось взять на себя ответственность за Аду и Харриет, и наши адвокаты были в затруднении.
– В тот день, – веско объяснял нам мистер Патридж-младший, – мы получили письмо от сына сводного брата вашей бабушки. Этот джентльмен – его имя мистер Джон Вольфсон – предложил взять на себя заботу о молодых леди. Мы, разумеется, навели о нем справки, и все наши источники отозвались о нем как о джентльмене состоятельном и знатном. Он остался единственным членом семейства, и, к большому нашему облегчению, мы приняли его предложение.
– Но... – Ада приложила кружевной платочек к губам, – я не знаю этого джентльмена. Харриет, ты когда-нибудь слышала о нем?
– Конечно, дорогая, и ты тоже. Ты помнишь бабушкино знаменитое генеалогическое древо? Мистер Вольфсон, должно быть, сын бабушкиного младшего брата. Его отец, вспомни, был женат дважды.
– Несчастливые обстоятельства, – перебил меня молодой Патридж. – Мистер Вольфсон объяснил, что его отец и ваша бабушка не разговаривали много лет – результат детской глупой ссоры. Но его положение в обществе безукоризненно.
– А он... добрый?
Если бы я задала такой вопрос, молодой Патридж поднял бы меня на смех, посчитав его абсурдным. Добрый? Действительно, зачем это нам, бедным девушкам, которые будут целиком зависеть от этого человека, выбранного именно с целью дать нам отеческую любовь и заботу? Но поскольку вопрос задала Ада и умоляюще посмотрела на молодого Патриджа своими голубыми, еще непросохшими от слез глазами, он даже соорудил подобие улыбки. Правда, это далось ему с трудом.
– Моя дорогая мисс Ада, разве есть такой человек на свете, который не будет добр к такому очаровательному и... – Здесь нахальный щенок поймал мой взгляд, закашлялся и смутился.
Мы должны отправиться в Йоркшир через неделю. Конечно, на сборы отпущен не такой уж большой срок, но, как верно указал молодой Патридж, чего нам было ждать? К тому же путь предстоял долгий. Но раз уж мистер Вольфсон живет в Йоркшире, а он с этих пор наш хозяин и властелин...
Скажу прямо: я боялась. Боялась будущего, боялась этого мистера Вольфсона. В глубине души я оставалась суеверной итальянской крестьянкой. Бабушка сказала бы именно так. А она всегда была права.
* * *
14 апреля
Я забросила свой бедный дневник. Даже сейчас я не могу уделить ему много времени, потому что позади меня в огромной кровати все еще спит Ада, но, как только она проснется, ей потребуется мое внимание.
В такую рань горничная еще не успела оживить огонь в камине, и в леденящем холоде мое дыхание вырывалось изо рта облачками пара, а пальцы одеревенели настолько, что я должна была останавливаться время от времени и растирать их, чтобы согреть, перед тем как обмакнуть перо в чернила.
Вид из окна тоже запечатлело мое перо. Мы находились высоко, очень высоко в этой респектабельной гостинице, над крышами города, и за коньками крыш и каминными трубами я могла видеть два шпиля-близнеца величественного собора, который был сердцем и центром Севера. Это была английская церковь и истинно английский город, но как все это странно выглядело. Оглядывая окрестности незнакомого города, я вспоминала, как далеко мы уехали от Лондона. Четыре сотни миль к северу и два месяца вернувшейся вновь зимы, ведь в Лондоне была весна, когда мы выехали, а здесь снежным покровом были выстланы улицы, крыши и шпили. Дальше, к северу, лежали нагромождения камня, куда более древнего, чем седые камни Йоркминстера – развалины Стены Адриана, построенной императором Рима, чтобы оградить молодую Британию от диких варваров. К востоку, невдалеке, находится море; к западу – мили и мили холмистой, покрытой вереском равнины, лишь изредка там Можно встретить невежественные деревни и обособленные фермерские усадьбы. И руины аббатств и замков. Только юг выглядел привлекательно и тепло.
Мы выехали из Лондона во вторник в суете и спешке, шел дождь, слышались всхлипывания горничных и кухарки. Первый день нашего пути Ада проплакала. Я сказала ей, что слышала о мистере Вольфсоне, но на самом деле мне был известен лишь факт его существования, не более. Как я ни старалась, напрягая мозг, я не могла припомнить, чтобы бабушка хоть раз упоминала его имя. Я имела смутное представление о вражде двух ветвей отцовского клана. Это само по себе было в пользу мистера Вольфсона – все, кто враждовал с моей бабушкой, становились сразу же моими союзниками.
В спешке и суете последних дней в Лондоне я все-таки нашла время и потихоньку постаралась разузнать кое-что о мистере Вольфсоне, и мои усилия были вознаграждены – всего-то лишь стоило заглянуть в путеводитель по Йоркширу. Мистер Вольфсон действительно, как и заявлял молодой Патридж, был известным землевладельцем, имел влияние в своей местности, и принадлежав шее ему Эбби-Мэнор считалось одной из самых элегантных построек в райдинге.
l:href="#note_1" type="note">[1]
В путеводителе говорилось, что это поместье построено невдалеке от руин одного из аббатств, разрушенного Генрихом VII, скорее всего, дом и был построен из его камней, которые послужили основным материалом. В путеводителе была гравюра руин аббатства, и они выглядели очень живописно.
Но кажется, меня опять уводит в сторону моя фантазия. Главное сейчас для нас с Адой – это намек на характер нашего будущего покровителя, который я нашла в одном предложении на страницах этой полезной книги. Мы будем счастливее многих и многих туристов, желающих полюбоваться на развалины аббатства, потому что мистер Вольфсон не разрешает никому вторгаться в свои владения, которые включают и исторические руины!
Автор книги был явно в обиде на мистера Вольфсона, я же, наоборот, симпатизировала его недоброму отношению к любителям древностей. Если бы я владела этими руинами, я бы тоже старалась сохранить их для себя, чтобы без помех изучать каменные подвалы и монастырские своды без крыш, проводя часы в созерцании и размышлениях, чувствуя влияние старины и духа монахов, ведущих неторопливую размеренную жизнь. Или даже просто наслаждаться мыслью, что я владею тем, что является предметом жадного любопытства и желания иметь такое же чудо самим!
Мне кажется, что мистер Вольфсон не из тех, кто уступает. Я представляла мысленно его образ – желчный ядовитый старый джентльмен с седыми волосами и бакенбардами, который разгоняет непрошеных туристов, размахивая своей тростью. Но в то же время созданный моим воображением образ вызывал сомнение – если мистер Вольфсон является сыном младшего брата бабушки, он должен быть моложе моего отца. Ну что ж, скоро я все узнаю. Мы выезжаем в Эбби-Мэнор утром. Экипаж мистера Вольфсона уже здесь, нас об этом уведомил хозяин, когда мы прибыли в гостиницу прошлой ночью, как и то, что мы должны отправиться в путь завтра утром. До поместья от Йорка ехать шестнадцать часов на северо-запад. Итак, всего через шестнадцать часов мы все узнаем...
Если быть откровенной, мои усилия симпатизировать мистеру Вольфсону всего лишь притворство. Я уже его не люблю, еще не увидев, я стану его ненавидеть, не важно, какой он – седой и злой или красивый и ласковый. Он наш опекун и наш тюремщик. Этого достаточно, чтобы мне его не любить, так же как любого другого мужчину.
* * *
Позже
Запись эту надо бы датировать 15 апреля, потому что я пишу уже далеко за полночь, но я просто не смогу уснуть до тех пор, пока не изложу свои впечатления этого богатого событиями дня. Скажу сразу – мои опасения не оправдались.
Я сейчас сижу в комнате, со вкусом обставленной. Тяжелые бархатные портьеры опущены, они преграждают путь стуже от северного ветра, а в камине с красивой мраморной полкой наверху весело горит огонь. Новая кровать ждет меня, совсем новая, она уже приготовлена ко сну и накрыта стеганым теплым одеялом; на столе, за которым я сижу, есть перо, чернила и даже стопка писчей бумаги. Кровать, камин, комната – все мое. Комната Ады рядом с моей и тоже обставлена с элегантностью и удобством. Дверь, соединяющая наши комнаты, видимо, недавно прорублена и теперь открыта, чтобы Ада не испугалась ночью в незнакомом доме. Она мирно спит, и мне за нее спокойно. Но как все продумано было мистером Вольфсоном, я просто восхищена!
Мы покинули Йорк сегодня рано утром. Небо было прозрачным и бледно-голубым, предсказывая днем солнечную погоду, но было так холодно, что я и сейчас задрожала от воспоминания об этом. Больше я уже не высовывала головы из кареты за время всего нашего путешествия. Хотя посмотреть было на что – прекрасная холмистая страна, которая должна выглядеть очень живописно весной, а вовсе не унылая равнина, поросшая вереском, какой я ее представляла. Но сейчас земля была покрыта толстым слоем снега, и солнце отражалось в нем, слепя глаза. Голые деревья и кустарники выглядели такими одинокими. Вся местность определенно малонаселена. Ада, перед этим много и весело болтавшая, умолкла. Я почувствовала ее настроение, оно было схоже с моим. Но я испытывала еще и странное уныние, почти страх. Ясно, что наш новый опекун был человеком богатым и с хорошим вкусом. И все же мне казалось, что алое зарево от захода солнца приобретало смутные очертания зловещего огромного зверя и что мы стремительно неслись прямо к нему, в его когтистые объятия.
Я описываю это только затем, чтобы показать, насколько глупыми и безосновательными были наши страхи.
Первые огни, которые мы увидели, были фонарями на воротах, и тут же замелькали приятно освещенные желтые квадраты окон. Нас ждали – как только карета подкатила, из домика привратника выскочил человек и широко распахнул ворота. Карета подкатила к парадному подъезду, прямо к ступеням. Кучер открыл дверцу и помог сойти Аде. Я последовала за ней, и тут двери дома распахнулись, оттуда вырвался яркий желтый свет, и в дверях появилась мужская фигура. Ада схватила меня за руку, я почувствовала, как она дрожит.
Человек с фонарем спустился, и я поняла, что это лишь слуга. Мы поднялись за ним по лестнице. Нас окатило приятной волной тепла. Я лишь мельком успела заметить бархатные гардины на окнах и огромные зеркала, пока лакей помогал нам снять верхнюю одежду. Его голос и манеры говорили о том, что он прошел лондонскую школу. Высокий человек средних лет, он имел манеры сдержанного, хорошо вышколенного слуги. Его лицо застыло, как бесстрастная маска, но мне кажется, я заметила небольшую разницу в его отношении – а именно, как он принял сначала мое простое черное пальто, а потом бережно и почтительно – прекрасную соболью бабушкину накидку с плеч Ады. Никто из нас никогда не оспаривал права, кому носить ее, Ада любила меха, и они с бабушкой были почти одного роста.
– Меня зовут Уильям, мисс, – сказал слуга, адресуясь к Аде, – мистер Вольфсон ждет вас в библиотеке. Прошу вас следовать за мной.
Мы прошли за ним по длинному коридору, Ада крепко держала меня за руку, и я была рада этому. Меня нелегко унизить, но когда я шла за этим высокомерным лакеем, образчиком сильного пола, к такому же представителю этого пола, только хозяину, который теперь будет распоряжаться мной, я почувствовала себя маленькой, как Ада, – новое ощущение и малоприятное, надо сказать.
Я была удивлена, что наш опекун не встречал нас у двери. Потом решила, что он, должно быть, болен и стар. Опять передо мной появился образ старого, убеленного сединами джентльмена, дремлющего в кресле около камина с пледом на коленях.
В комнате, куда мы вошли, стоял огромный дубовый стол, заваленный бумагами, и за столом сидел человек. Его волосы не были седыми, они были похожи на светлый шлем, обрамлявший лицо, и, когда на них падал свет, в них вспыхивал серебристый отблеск. Длинные усы, прикрывавшие губы, и густые брови и ресницы были того же оттенка. Взор необычных сверкающих синих глаз был ясен, но холоден, как вода, которая замерзла, но все же сохранила способность отражать небо. На первый взгляд трудно было определить, сколько ему лет. Он мог быть любого возраста. Плечи и руки как у молодого, полного сил человека и лицо без морщин. Вот он улыбнулся, и сверкающий ледяной взор потерял свою холодность. Глаза его настолько меня поразили, что я почти не заметила очертаний рта, хотя что-то странное в нем я невольно отметила.
– Ада и Харриет, – произнес он и протянул к нам руки.
Мы робко взяли их в свои – каждая по руке.
– Простите, что встречаю вас сидя, – продолжал он, – но, как видите, это скорее из-за моего несчастья, а не из-за отсутствия вежливости.
Все еще держа наши руки, он как-то странно выдвинулся из-за стола, неподвижные голова и торс отделились и поплыли в сторону. Впрочем, когда он оказался вне прикрытия стола, все стало понятно. Все-таки нарисованный мною ранее образ был наполовину верен. Мистер Вольфсон сидел в инвалидном кресле, и действительно, хоть и не плед, но складки его длинной одежды покрывали его йоги до пола. И все равно трудно было сравнивать того инвалида-старика, которого я рисовала в своем воображении, с этим широкоплечим, очень сильным человеком. Когда же он приблизился, я поняла, что его золотистые волосы серебрились от седины, а лицо испещрено глубокими линиями, как от физических страданий.
– Садитесь, – сказал он, высвобождая наши руки и показывая на обитый бархатом диван, – я знаю, что вы устали и замерзли. Легкий ужин и в кровать? Я угадал? Может быть, все-таки посидите со мной во время ужина, я просто сгораю от нетерпения узнать вас поближе и хочу, чтобы вы поскорее освоились и почувствовали себя как дома.
Произнесенные слова были сами по себе очень добры, но тон! Он был так проникновенен и полон участия, так чаровал, что у меня слезы выступили на глазах. Мы повиновались, и скоро ревущее пламя камина прогнало совсем и холод, и усталость, и пришло чувство необыкновенного облегчения, снявшее напряжение ожидания, для меня ужин прошел как во сне. Только одну деталь из прошедшего вечера я не упомянула, но она подействовала на меня как струя ледяной воды. Мы пили потихоньку вино, предложенное нам, чтобы согреться, как сказал мистер Вольфсон. Поднеся к губам бокал, я уголком глаза заметила какое-то движение в тени огромного стола и замерла от ужаса.
– Я забыл вам представить двух важных членов нашего дома, – улыбнулся мистер Вольфсон и, протянув руку, щелкнул пальцами. Из тени показалось существо, вызванное хозяином.
Стакан выпал из моих рук и разбился на мелкие осколки. Существо оказалось собакой – но какой! Голова ее была на уровне груди мистера Вольфсона, когда она приблизилась к нему и послушно встала около его кресла. Шерсть короткая и серая, длинный пушистый хвост и удлиненный нос явно волчьи, и, когда она лизнула его пальцы в ужасной пародии на собачью преданность, я увидела, как в отблеске пламени блеснули длинные белые клыки.
– Мое дорогое дитя! – Мистер Вольфсон смотрел на меня с участием. – Мне очень жаль. Ты так боишься собак?
Я только сжалась в своем кресле. Вторая собака показалась из тени вслед за первой. Эта была потемнеее, но такая же огромная.
Ада протянула руку к ближайшей от нее собачьей морде.
– Харриет напугана, она боится собак с тех пор, как в детстве одна из них ее укусила.
– Вот как? – Мистер Вольфсон оглядел нас. – Боюсь, моя милая Ада, что Фенрис не ответит на твою ласку. Она и Локи совершенно безобидны, но воспитаны не как домашние звери.
Собака повернула голову и обнюхала руку Ады.
– Они действительно впечатляют. – Я наконец собралась с духом. – Как они неподвижны! Будто это статуи, а не живые существа. Что же они такое, если не домашние животные?
– Охрана. – На мгновение лицо мистера Вольфсона утратило выражение добродушного юмора.
Внезапно я заметила несомненное сходство между хозяином и его чудовищами. Он тоже имел необыкновенно прекрасные зубы – белые и длинные, как... Но это глупо, и я не стану писать...
– Мы живем в глуши, мои дорогие, а я беспомощный инвалид. Локи и Фенрис – моя защита, и очень эффективная.
– Вы... беззащитный инвалид?! – воскликнула я.
Это вырвалось у меня внезапно, и я покраснела, сама не ожидая от себя столь бурного протеста. Но мистер Вольфсон, кажется, остался доволен. Он рассмеялся и отпустил собак еле заметным движением руки. Они протрусили обратно за стол и исчезли из виду.
* * *
21 апреля
Мы обследовали наш новый дом и его окрестности. Ада, которая всегда любила животных, отыскала в первое же утро сразу после нашего приезда конюшню. Я же, стыдно признаться, ленива по утрам и не сразу пошла туда, а когда присоединилась к Аде, она уже приобрела и лошадь, и кавалера. Изящная, коричневого цвета кобыла стояла уже оседланная и взнузданная во дворе конюшни. Кавалер был явно один из грумов – высокий темноволосый юноша, стройный, как и положено наезднику. Когда он помогал Аде сесть в седло и она сверху глянула на него, улыбаясь с невинной благодарностью, а ветер отбросил золотой локон на ее щеку, грум так и замер от восторга. Я не могла строго его судить, но поспешила к ним, как ревнивая старая дуэнья.
– Харриет, как ты поздно! Поспеши!
– Не торопись, Ада. Я знаю твою страсть к верховой езде. Но спросила ли ты позволения у мистера Вольфсона кататься на его лошадях?
– Простите, мисс, но мистер Вольфсон отдал мне нужные распоряжения, так что вы обе можете кататься верхом когда захотите, Памела – спокойная лошадь, и для вас найдется другая, такая же.
Я посмотрела на говорившего внимательнее. Он был еще моложе, чем мне показалось с первого взгляда, не старше Ады. Его высокие скулы и смуглая кожа казались чужеродными для Йоркшира, и предположение о присутствии чужеродной крови дало мне не очень приятное чувство родства с ним.
– Как тебя зовут? – спросила я.
– Дэвид, мисс.
– Он второй грум, – объяснила Ада, – но надеется стать первым, когда старый Адам уйдет в отставку.
– Как мило, – холодно произнесла я. – Дэвид, скажи, насколько безопасно для нас кататься по окрестностям?
– Мистер Вольфсон сказал, мисс, чтобы я или кто-нибудь еще из грумов ездил с вами. Но лошади смирные, вполне безопасные. Хотя мисс Аде навряд ли нужна смирная лошадь.
– Она ездит как амазонка, – улыбнулась я, – это мне нужна смирная лошадь.
И я получила ее – послушную старую кобылу по кличке Фанни. После чего мы втроем пустились в путешествие.
Руины аббатства, безусловно, доминировали во всем окружающем ландшафте. Они находились примерно в миле или двух от поместья, и, приближаясь к ним, я увидела, что они гораздо лучше сохранились, чем я ожидала. Я готова была обследовать их. Но Дэвид отказался:
– Здесь не совсем безопасно зимой, мисс. Пол ненадежен, в нем дыры и щели, сейчас их не видно под снегом и льдом. Можно провалиться. Когда земля очистится и можно будет увидеть, куда ступаешь, я вас привезу сюда.
У него был решительный тон, но я и сама поняла, что он прав. Руины подождут до весны.
* * *
27 апреля
Погода стояла по-прежнему холодная и ясная. Мне бы не хотелось, чтобы Ада каждый день пускалась в такие длительные верховые прогулки, во время которых я промерзала до костей и ужасно уставала. Не на что было смотреть – лишь снег да голые деревья. Мы не покидали окрестностей дальше близлежащей деревни Миддлхем. Она находится в трех часах пути от поместья, и Дэвид не рекомендовал ездить дальше. С рекомендациями Дэвида приходилось считаться. Он не был груб, никогда не проявлял неуважения, мне он даже нравился. Несмотря на юные годы и низкое положение, в нем было нечто такое, что заставляло прислушиваться к его словам и уважать его суждения. Мы виделись с ним подолгу, потому что Ада настаивала на прогулках и проводила почти все время на конюшне. Я, конечно, доверяю своей Аде, но...
Какое-то смутное предчувствие овладело мною, хотя понимаю в глубине души, что глупо писать об этом. Но я не могу забыть взгляда, которым они обменялись в то первое утро. И ведь он молод, а Ада не просто красавица, она очаровательна, мила и держится с ним дружелюбно. Я уверена, что Дэвид слишком умен, чтобы забыть свое место, и он очень гордый, а еще попросил поправлять его английский, хотя говорил гораздо правильнее, чем другие слуги. Он... что ж, я должна писать правду на этих страницах... Это не Дэвид меня беспокоит, а Ада, я не полностью доверяю ей. Ее добродетели – простота, искренность и доброта – как раз и вызывают опасения. У нее открытое любящее сердце, а Дэвид, безусловно, очень привлекателен. Оба любят животных, к тому же он умен всегда находит тему для разговора, и они болтают без умолку во время наших поездок, пока я трясусь в седле рядом и пытаюсь согреться.
Теперь перейдем к более приятным темам: наш опекун, мистер Вольфсон. Я называю его опекуном, хотя трудно думать о нем так. Сын сводного брата моей бабушки! Это делает его наполовину моим дядей? «Кузен» проще, надо спросить, могу ли я звать его так. По закону, скорее всего, между нами нет вообще никакого родства. Мы мало виделись со своим опекуном-кузеном, потому что, несмотря на инвалидность, он очень запятой человек. Наверное, забота о таком огромном владении и своем состоянии забирает почти все его время. Изредка к нему приезжают гости из Лондона или Йорка – по делам. Правда, пару раз мы с ним вместе ужинали.
Это любопытное представление – ужин с мистером Вольфсоном. В первый раз нас к нему проводил Уильям; в комнате никого не оказалось. Уильям усадил нас в своей обычной молчаливой манере. Я сначала подумала, что мы будем ужинать одни, но на главном месте во главе длинного стола я увидела еще один прибор. Наши места были справа и слева от хозяйского. Я лишь успела обменяться удивленными взглядами с Адой, как Уильям, промаршировав к дверям в другом конце комнаты, распахнул их. И тут появился мистер Вольфсон – его коляска и он сам. А сзади, как свита, как два верных стража, шествовали псы. Меня разрывали смех, ужас и... жалость.
Но как только наш кузен занял свое место во главе стола, все изменилось. Его инвалидное кресло было нужной высоты, так что создавалось полное впечатление, что он сидит на обычном стуле. Хозяин дома заговорил. Он, оказывается, блестящий рассказчик. Хотя и признался, что мало смыслит в музыке и живописи, зато очень начитан. Меня вначале поражало несоответствие: вот он сидит – такой красивый в своем вечернем костюме. Идеальный сельский джентльмен, а эта порода мужчин не славится стремлением к образованию. Ширина плеч и мощь рук говорили скорее о человеке действия, чем о мыслителе.
Постепенно наш разговор перешел в диалог. Ада читает очень мало, и поэтому просто наслаждалась едой, и я даже не пыталась вовлечь ее в оживленный обмен мнениями. Похоже, мистер Вольфсон обратил внимание на ее молчание. Все чаще и чаще он переводил взгляд с меня на нее, и я видела, что его забавляет контраст между внешностью Ады, безусловно получившей хорошее воспитание, и решительным нежеланием поддержать разговор. Поэтому он прямо спросил Аду, как она проводит время. Она поблагодарила его за любезность – предоставленную ей возможность ездить верхом.
– Восхищен вашей выносливостью, – с улыбкой сказал он, – вы правда ездите в такой холод?
Ада кивнула, но ее внимание отвлекла яблочная шарлотка, которую лакей поставил перед ней, поэтому ответила я:
– Ада может ездить на всем, что движется, даже в бурю и ураган. Ее смелость не поддается сомнению – она никогда ни перед чем не отступала.
Мистер Вольфсон посерьезнел.
– Все это очень хорошо, но я убедительно прошу вас быть поосторожнее.
– Вы очень добры, что так печетесь о нас, – безмятежно отозвалась Ада, – но вам совершенно не о чем беспокоиться, кузен, поверьте. С нами всегда ездит Дэвид.
– Дэвид? Ах да, этот цыганенок. Он вас сопровождает?
– По вашему приказу, кузен, – сказала я и, увидев его удивление, быстро добавила: – Разве это не ваш приказ?
– Нет, – прозвучал негромкий краткий ответ.
– Но тогда...
– Дэвид – превосходный слуга, – небрежно заметил мистер Вольфсон, делая легкий акцент на последнем слове, – он повиновался моим мысленным желаниям, угадывая их, хотя и не получал от меня устно инструкций.
– Он действительно цыган? – спросила Ада.
– Его мать из табора, который каждое лето останавливается на западном лугу. У них свои маршруты, как у животных, они свободны от морали и закона.
– А его отец?
– Сын одного из моих состоятельных арендаторов. Не морщите ваш прелестный носик, Ада, вы находите такую связь некрасивой? Вы и должны так думать. Но некоторые из цыганок обладают своеобразной красотой.
Он поймал мой взгляд и сразу замолчал, улыбка исчезла, он сделал серьезную мину, но мне не показалось, нет – он прищурил левый глаз и слегка подмигнул Аде.
– Чем меньше вы будете знать о таких историях, тем лучше для вас, моя дорогая маленькая кузина. Позвольте только сказать, что мать парня была красивой девушкой. Дэвид воспитывался у отца, и он обыкновенный йоркширец, отказавшийся от своих цыганских предков. Он женится на деревенской девице с розовыми щеками, и после смены нескольких поколений темная цыганская кожа исчезнет навсегда.
Он поднял бокал и поднес к губам, как бы ставя точку на этой теме, но я видела, как он внимательно следит за Адой поверх края бокала. К моему облегчению, она не попала в его ловушку. Она продолжала щебетать, хваля Дэвида и лошадей в одинаковой степени, и напряжение наконец покинуло мистера Вольфсона.
Итак, сердечко Ады нетронуто. Но со стороны мистера Вольфсона было неосторожно рассказать столь романтическую историю.
* * *
4 мая
Жизнь полна сюрпризов – звучит банально, но это правда. Мы унаследовали не только опекуна, но и целую семью! Подумать только, я об этом и не подозревала до сегодняшнего дня!
Со вчерашнего вечера зарядил дождь – не просто дождь, а ливень, с неба стеной извергался серый водопад воды, так что даже Ада отказалась от ежедневной прогулки верхом. Она легла отдохнуть после обеда, но меня одолевает беспокойство, я не могу спать днем. Поэтому я решила исследовать дом, пока она спит. Хотя дом новый, он огромен и беспорядочной постройки. Сегодня облака закрывали окна, и в доме воцарились мрачные сумерки. Я поднялась по лестнице позади библиотеки и очутилась в южном крыле. Роскошный ковер покрывал пол и полностью заглушал мои шаги. Поворачивая за угол, я внезапно столкнулась с человеком, совершенно мне незнакомым, он, согнувшись, сидел на подоконнике и читал книгу и выглядел при этом совершенно как у себя дома.
Я могла бы принять его за привидение, если бы не знала, что привидения не носят, брюк и галстуков с жемчужными булавками. От неожиданности я застыла с открытым от удивления ртом и так стояла, пока он не поднял глаза от книги. Кажется, он совсем не удивился, увидев меня, встал и протянул руку:
– Вы, должно быть, кузина Харриет. Добро пожаловать в Эбби-Мэнор. Я Джулиан.
Я пожала его руку и, хотя имя не прояснило мне ничего, позволила отвести себя к окну.
– Простите, я должна узнать, кто вы такой... Он снова улыбнулся, и я поняла, кто он. Улыбка у мистера Вольфсона немного другая – сверкающая, а у Джулиана – печально-меланхолическая, но тоже очаровательная, мне даже захотелось погладить его по голове. Сходство было очевидным.
– Понимаю. Мой отец еще не удосужился сообщить о моем существовании. Мои извинения, кузина. Вы приняли меня за привидение Эбби-Мэнор или за вторгшегося незнакомца?
– Почему вы извиняетесь? Мне кажется, что скорее...
Не мое дело критиковать его отца и своего опекуна. Я замолчала, немного смутившись. Случайно увидела обложку книги, страницы которой он придерживал пальцем, и нашла безопасную тему для разговора. Это было новое произведение мистера Теккерея. Бабушка никогда не позволяла нам читать Теккерея. Хотя сама упивалась им. Говорила, что его ирония не для юных леди. Разумеется, я находила припрятанные тома и прочитала их все, и теперь с удовольствием обнаружила, что Джулиан тоже любит его читать. Пока мы обсуждали книгу, я получила возможность рассмотреть его поближе. Сходство с отцом не было сильным, хотя те же, с серебристым отливом, волосы и ресницы, длинное бледное лицо. Но глаза у сына светло-голубые, а волосы почти соломенного цвета. Он представлял как будто блеклую копию своего энергичного отца. Впрочем, его мягкие манеры были притягательны. Мы говорили несколько часов, пока не стемнело. Я спохватилась, что пора вернуться к Аде. И опять он начал ненужные извинения, но к этому времени мы уже стали друзьями, так что я позволила себе вольность.
– Не понимаю, почему твой отец никогда не упоминал о тебе.
– Уверяю тебя, дорогая кузина, это совсем не удивительно. Мой отец недоволен обоими своими сыновьями и предпочитает считать, что я не существую. Но пусть это тебя не беспокоит. Меня совершенно не удручает его отношение. Он разрешает мне иметь мои книги, мое фортепьяно, карандаши для рисования. Чего еще можно желать? А теперь, когда вы здесь, я предвижу много часов приятного общения.
– Да... Но ты сказал – оба сына?
Джулиан рассмеялся мелодичным смехом:
– Бедная Харриет! Два таких кузена на твою голову! Да, брат Фрэнсис – грубая копия моего отца, в то время как я – его блеклая копия. У него есть воля, но он груб и бессердечен. Сейчас он в Эдинбурге. Изучает медицину, самую безобразную из всех наук. Отец хотел, чтобы старший сын стал наследником и джентльменом, но натуру Фрэнсиса привлекает все грубое и необузданное. И он упрям – если примет решение, ничто не убедит изменить его.
– Я всегда восхищалась врачами, – сказала я, – мне кажется, это самое высокое предназначение – залечивать раны, умерять боль...
– Как красиво ты выражаешься! Впрочем, кто я такой, чтобы судить ближнего, да еще своего брата?
Он снова улыбнулся, и я с трудом сдержалась, чтобы не обнять его.
* * *
7 мая
Сегодня мистер Вольфсон пригласил меня к себе. Он указал мне на стул и сразу перешел к делу:
– Вы находите жизнь здесь скучной, кузина Харриет? Разумеется, так и есть. Молодая женщина вашего ума – нет, кузина, не надо возражать и принимать такой недовольный вид. От другого мужчины это, может быть, был бы лицемерный комплимент, но я не вижу причин, почему леди не могут воспользоваться своим умом, дарованным им Богом. Ум, правильно использованный, только добавляет очарования женщине.
Блеск его ослепительной улыбки и взгляд синих глаз были так убедительны, что я согласилась бы в этот момент даже с тем, что у меня две головы, если бы он утверждал подобное. И под влиянием обстоятельств я подтвердила его предположения насчет скуки. Он кивнул с удовлетворением.
– Вы сказали мне как-то, что вы не наездница. Я знаю вас слишком хорошо, чтобы понимать, что ничего не делать целый день для вас утомительно.
– Я могу вышить вам бисером пару ночных туфель, – сказала я дерзко, – с анютиными глазками или веточкой резеды.
Откинув голову, он громко расхохотался:
– Я не это имел в виду. Вышивка, рисование, музыка – это занятие для пустоголовых молодых людей.
Глаза его вдруг стали мрачными и далекими, я почти читала его мысли. Он думал о своем сыне, моем кузене, Джулиане.
– Вы кое-что можете для меня сделать, Харриет. Если захотите. Я предлагаю это, частично чтобы занять вас, и частично потому, что нуждаюсь в вашей помощи.
– Разумеется, – сказала я, горя желанием угодить, – вы были так добры к нам...
– Не более, чем вы того заслуживаете. – Он опустил глаза, длинные пальцы задумчиво играли с подставкой для перьев. – По правде говоря, меньше, чем вы заслуживаете, Харриет, я плохой опекун, грешник, если говорить правду. Я солгал адвокатам вашей бабушки по поводу одной вещи. В этом доме нет ни одной леди, даже компаньонки. Вы заметили это сразу, я уверен. Почему вы не пришли ко мне с жалобой?
Сначала я не знала, что ему ответить. Он бросил на меня взгляд из-под ресниц, и я увидела, что, хотя его рот принял скорбное выражение, глаза его смеялись.
– Я заметила, – сказала я холодно, – и уже написала верховному судье Англии об этом обстоятельстве. Дорогой кузен Джон, после всего, после того, как вы проявили необыкновенную доброту...
– Мне не нравится имя Джон, – прервал он, – мои друзья, когда мы встречаемся, называют меня Вольф.
l:href="#note_2" type="note">[2]
– О боже, мне это совсем не нравится.
– Ну зовите меня как угодно, лишь бы дружески и неформально. Вы меня снова заставляете почувствовать себя молодым, Харриет. Если я не даю вам достаточно отцовской любви, мы можем решить вопрос о вашей дуэнье, компаньонке.
– Что касается этой проблемы, – быстро ответила я, – то она давно устарела, в наши дни и в нашем возрасте. Я считаю себя в какой-то степени дуэньей Ады.
– Вы поставили точку. – Оп выглядел довольным. – Видите ли, после того, как моя дорогая жена умерла, я не мог выносить присутствия другой женщины в доме. Уильям ведет хозяйство достаточно хорошо, и у нас полно горничных, кухарок и прочих слуг. И все равно иногда я думаю, что нам не хватает женской руки. Не могли бы вы, моя дорогая, взять на себя обязанности моей дочери? Я был бы счастлив, если бы вы носили ключи от дома.
– Я буду польщена, – пробормотала я, – но у меня нет никакого опыта...
– Не думаю, что здесь потребуется много опыта. Любая хорошо воспитанная молодая леди знает, что это такое. От нее требуется лишь приказать. Уильям станет вашим посредником, и вам не придется даже совать ваш изящно выточенный носик на кухню. Но если вместо меня он станет спрашивать у вас распоряжений, это избавит меня от второстепенных и прибавит времени для других, не менее утомительных дел. Вы можете недоумевать, почему я не сделал такое предложение Аде. Она – милое дитя, и я горжусь ею. Но она как мотылек, у нее не хватит выдержки для такой работы.
– Вы правы. Но она еще научится... И должна научиться.
– Не обязательно, – его взгляд встретился с моим, глаза выражали серьезность и доброту, – моя дорогая девочка, я знаю о завещании вашей бабушки. Это было так похоже на нее, и я нахожу это безнравственным. Но мы должны считаться с фактами. Ада удачно выйдет замуж – так что ей никогда не придется самой вести хозяйство. Она, скорее всего, предложит вам вести хозяйство у нее, пока вы не встретите человека, способного оцепить вашу красоту, хотя и без наследства.
Никто еще никогда не разговаривал со мной подобным образом (признаться, сравнивать мне особенно было не с кем, бабушка отмахивалась от возможных претендентов, как от назойливых вредных сорняков, стоило им поднять голову). Я знаю, что мои щеки пылали, я даже чувствовала, как от них идет жар. Мои глаза опустились перед его пронзительным взглядом, и я потеряла дар речи. Мистер Вольфсон расценил это как сомнение.
– Такие мужчины есть. Но так как знатоки гораздо реже встречаются, чем глупцы, вам придется жить некоторое время с Адой, после того как она выйдет замуж. И тогда вам захочется вести ее дом хорошо, чтобы ее не обманывали слуги.
Я засмеялась, забыв о смущении. Так легко было представить, как Аду дурачит какая-нибудь толстая кухарка или мрачный управляющий.
– Вы правы, кузен. Я счастлива усвоить уроки сейчас.
Он сразу же позвал дворецкого и объяснил план действий. Завтра я начну привыкать к повой роли под руководством Уильяма.
Вот только это странное слово – «знатоки». Знатоки чего, скажете мне. Я просто дура. Смотрю в зеркало и вижу то же темное лицо с широкими угрюмыми бровями. Он просто хотел быть ко мне добр.
* * *
9 мая
Я устала, но переполнена чувством выполненного долга. Сегодня я играла роль домоправительницы. Мы с Уильямом обошли мое хозяйство. Уже от одного этого можно утомиться, настолько огромен этот дом. В нем дюжина служанок, краснощеких девушек, йоркширский акцент которых настолько силен, что можно подумать – они говорят на другом языке. Кухарка, прачки, горничная, лакеи, грумы, два кучера, доярка, пастухи, конюхи... Потребуются недели, чтобы я запомнила их имена!
Кухарка заинтересовала меня, потому что я понимала хотя бы половину из того, что она говорит. Она и выглядела как кухарка, миссис Беннетт – скорее дородная, чем толстая, и в ее карих глазах, несомненно, светились проницательность и ум. Она была со мной дружелюбна и любезна, особенно после того, как я отклонила ее предложение определять меню. Ее выбор меня вполне устраивал, так я ей и сказала. Если я захочу, чтобы она приготовила особое блюдо, я предупрежу заранее. А в остальном она станет, как и раньше, распоряжаться кухней по своему усмотрению.
Если честно, я думаю, что все же это будет для меня скучное занятие. Но я решила делать его хорошо, мне ненавистна даже мысль, что мистер Вольфсон посмотрит на меня так, как смотрит на Джулиана.
* * *
10 мая
После нашей встречи Джулиан отсиживался у себя в комнате почти неделю с легкой простудой, как он написал в присланной мне через Уильяма записке. Его отец редко обедает с нами, предпочитая, чтобы обед приносили ему в библиотеку. Мне кажется, что ему не очень-то хочется, чтобы каждый раз мы видели его физическую неполноценность. Ведь он не мог вставать, когда мы с Адой покидали столовую.
В этот вечер, когда мы спустились в гостиную, нас встретили приятные музыкальные аккорды. Ада, обожающая Шопена, поспешила вперед с радостным восклицанием. Мы нашли в гостиной за фортепьяно Джулиана. Он улыбкой нас приветствовал, не прерывая игры, пока не закончил балладу. Ему очень шел вечерний костюм. Он оказался высок и довольно худощав, и, когда склонился над рукой Ады, я невольно подумала о том, какую прекрасную пару они представляют. Но подозреваю, что его бледность вызвана недугами, в то время как хрупкая на вид Ада обладает отменным здоровьем. По просьбе Ады он исполнил для нас еще несколько пьес. Его игра великолепна, но немного бледна, меланхолична, меня скоро утомила печаль, и я попросила сыграть Бетховена. Он повиновался, играл прекрасно, но без огня. Когда Уильям объявил, что обед подан, Джулиан предложил нам обеим по руке, и мы отправились в столовую. Мистер Вольфсон уже сидел за столом. Он приветствовал меня и Аду с обычным радушием и свойственным ему шармом, Джулиана – сдержанно, но вполне вежливо. Но не успели мы начать обед, как он предпринял первую атаку.
– Твоя игра улучшилась, – сказал он сыну, – однако последняя пьеса выше твоих возможностей. Никогда больше не берись играть Бетховена.
Все это было сказано как будто очень мягко. Тем не менее, Джулиан вспыхнул так, что даже лоб, на который упала непослушная прядь, покраснел. Мистер Вольфсон продолжал в том же духе. Он редко обращался к Джулиану. Но когда обращался, то в одинаковой манере – спокойно, мягко, слова сами по себе вроде бы обыкновенные, но каждый раз в них содержался укол, завуалированный и тем не менее попадающий точно в цель. Развязка наступила во время десерта. Разговор перешел на лошадей – как обычно бывало в присутствии Ады, – и мистер Вольфсон сообщил, что у него есть новое приобретение.
– Прекрасное создание, у которого по какому-то капризу природы некоторые достоинства отсутствуют, и он не обладает чистокровностью арабских скакунов, но дикий и необузданный, как сама пустыня. Вы должны обещать, Ада, не ездить на нем, пока я не приручу его окончательно к седлу. Харриет и Джулиан, я знаю, не нуждаются в таком предостережении.
И опять – намек на трусость и изнеженность сына. На этот раз у Джулиана дрожали пальцы, когда он брал нож и вилку. Это становилось невыносимым, и я мучительно придумывала какую-нибудь нейтральную реплику, чтобы прервать затянувшееся неловкое молчание. Положение внезапно спасла Ада.
– О, я его видела, – воскликнула она с восторгом, – он просто прелесть! Черный как уголь и с такими чистыми линиями! Но он не опасен, кузен, вчера он взял кусок сахара из моих рук и...
– И у вас все еще все пальцы на месте? – Мистер Вольфсон покачал головой. – Кузина Ада, кузина Ада, я оказал вам плохую услугу, заняв вашего ангела-хранителя в домашнем хозяйстве. Ведь наверняка кузина Харриет не велела вам ходить одной на конюшни?
– Нет, – сказала я, чтобы спасти Аду от неминуемой лжи в мою пользу, – я не говорила ей, кузен. Боюсь, просто не подумала об этом.
– И почему Харриет должна? – воскликнула Ада. – Я и сама могла бы сообразить.
Она выглядела так мило и храбро, щеки ее разрумянились, и обычно спокойный взгляд зажегся огнем. Мистер Вольфсон смотрел на нее, я могу даже сказать – смотрел во все глаза, потом неожиданно расхохотался.
– Это самое бесхитростное оправдание из всех, что мне приходилось слышать, – еле выговорил он, смеясь. – Вы осмотрительны, Ада, не правда ли? И что же так привлекает вас в этих грязных конюшнях?
– Конечно же лошади, – ответила она тотчас же, – а теперь этот вороной. – Он та-а-акой красивый! Вы ведь позволите мне ездить на нем, кузен, когда его приручат?
– Разумеется, моя дорогая. – Кризис миновал, и мистер Вольфсон смотрел на Аду с явным удовольствием. – Но пока, Ада, вы должны обещать мне не кататься без сопровождения, и я не имею в виду грумов. Подождите, пока с вами не поедет Харриет. И... неплохая идея пришла мне в голову... Джулиан может ездить верхом... Не так хорошо, он вообще мало что делает хорошо...
Я не была удивлена, когда после этих слов Джулиан вскочил, отбросив стул. И взгляд, который он подарил улыбающемуся отцу, не был сыновним.
– Сядь, – холодно приказал мистер Вольфсон. – Ты поедешь с кузиной Адой, как только она пожелает ехать в твоей компании, понятно?
Джулиан продолжал стоять, глядя на отца не мигая. Потом его высокая фигура надломилась, и он опустился на стул.
– Да, сэр.
Я поймала взгляд Ады, и мы встали, чтобы покинуть столовую. Джулиан тут же вскочил, открыл нам дверь в гостиную. Он не смотрел на меня, и я видела, как он бледен. От ненависти или страха? Мы их оставили, и Бог знает, что происходило между ними, когда мы ушли.
* * *
15 мая
Я была настолько занята домашними хлопотами последнее время, что почти не встречалась с Адой наедине. Сегодня, когда я вошла в гостиную пить чай, я нашла там Аду. Сказав служанке, что сама буду разливать чай, я отослала ее. Как только служанка ушла, я спросила Аду, чем она сегодня занималась.
– Ездила верхом.
– А как тебе понравился наш кузен? – спросила я, полагая, что она, вероятно, каталась с Джулианом.
– Никак, – коротко ответила Ада.
– Как наездник – ты имеешь в виду?
– Ну да. Какая жалость. Он прекрасно сложен, такой молодой – я ожидала, что он будет хорошо ездить. Но он так нервирует лошадь, и она плохо ему повинуется.
– Ну, – я не сдержала улыбки, – если он не умеет ездить верхом, то об остальном можно не спрашивать. Наверное, это бесполезно.
Ада подумала над моим вопросом и откусила большой кусок бисквита. С крошками, прилипшими к верхней губе, она выглядела лукавым херувимом, который нашел коробку с лакомствами.
– Он кажется довольно приятным в общении, – сказала она и снова откусила кусок.
Я оставила тему о Джулиане. Не знаю, чего я ждала. Это первый «подходящий» молодой человек для сестры, но ни один мужчина не сможет очаровать ее, если он не любит лошадей. Какой же я становлюсь старой девой и сводней!
* * *
19 мая
Весна! Я и не замечала, что она пришла. Этим утром сразу после завтрака я переоделась в костюм для верховой езды. Я вспомнила недовольство мистера Вольфсона визитами Ады на конюшню без меня. Я уже была готова пойти за ней. Но не успела я покинуть комнату, как от хозяина последовал приказ. Я должна немедленно прийти в библиотеку. Там я обнаружила не его, а Уильяма.
– Мистер Вольфсон, мисс, просит вас поехать с ним на прогулку. Он ждет вас около парадного входа.
Говорить с Уильямом все равно что говорить с автоматом. Поэтому я не стала выражать удивление, несомненно мною овладевшее, может быть, с примесью удовольствия. Кивнув, я направилась на улицу. Опекун уже сидел в открытом экипаже и на первый взгляд выглядел как обычный джентльмен, собравшийся на прогулку: ноги прикрыты пледом, руки в перчатках держали поводья. Сиденье рядом с ним, вероятно, предназначалось для меня, и, только взобравшись туда, я поняла, в чем дело. Мое сиденье было единственным в экипаже. Мистер Вольфсон расположился в своей инвалидной коляске рядом с ним.
Увидев мой взгляд, он снисходительно объяснил:
– Колеса устроили механики специальным способом. Этот экипаж сделали для меня по заказу. Я не люблю, когда до меня дотрагиваются слуги.
– И ваше кресло само поднимается сюда?
– Нет.
Он сделал резкий жест кнутом в сторону одного из грумов. Тот приблизился к экипажу со стороны, где обычно бывают ступеньки, нагнулся и отстегнул странное приспособление. В развернутом виде оно представляло собой наклонный скат, но могло складываться и пристегиваться к ступенькам особенными петлями.
– Как остроумно! – воскликнула я.
– Приходится быть изобретательным, когда обладаешь физическим несовершенством. Я менее инвалид, чем вы могли думать, кузина.
– Я никогда не думала о вас как об инвалиде! – Это вырвалось у меня искренне.
– Тогда вы необычайно восприимчивы. Впрочем, я знал это и раньше.
Такое утверждение, похоже, не требовало ответа, и я промолчала. Стала смотреть по сторонам на окружающую нас сельскую местность. День был прекрасным – лениво тянулись по небу маленькие облачка, как барашки, пасущиеся на голубом лугу. Голые ветви деревьев уже окутывались легкой зеленой дымкой. Мы миновали ворота и быстро покатили вдоль главной дороги через поля.
– Весна здесь после суровой зимы очень хороша, – весело заговорил мистер Вольфсон, – приятно совершать прогулки в такое время.
– Куда мы едем? – Я откинулась назад с легким вздохом удовлетворения.
– У меня есть дело в Миддлхеме. Сама деревушка безобразна, но, поскольку вам нравятся развалины, там есть замок, который вас заинтересует.
– Мне доставляет удовольствие и сама прогулка. Я всегда предпочитала удобный экипаж седлу. О...
– Что такое?
– Ваша охрана. – Я, занервничав, посмотрела себе под ноги. – Не говорите, что вы их забыли.
Он бросил на меня искоса взгляд из-под длинных ресниц.
– Я не хотел вас расстраивать. – Топ был виноватый, как у провинившегося школьника.
Кнут дотронулся до заднего сиденья. Я думала, что там лежат какие-то вещи, покрытые попоной. Теперь я поняла, что очертания предметов более напоминают живых существ.
– Очень хорошо. – Я отвернулась, снова глядя вперед. Кажется, в глазах мистера Вольфсона мелькнуло одобрение, и мне показалось, что они потеплели.
Я сменила тему. Я не хотела разговоров о моей храбрости, которая имеет очень ограниченные пределы, или о его собаках. Было много других тем, тем более что окружающая картина была нова для меня и вызывала неподдельный интерес.
Мы поднялись на небольшой холм, и я ахнула от неожиданности при виде открывшейся перед нами панорамы. Осталась позади веселая пастушья страна с холодноватой, но пасторальной красотой. Насколько охватывал глаз, до горизонта простиралось пространство, плоское, покрытое пятнами ржаво-коричневой растительности. Я знала, что такая земля существует, но не могла и представить ее в действительности; пустота, убийственные цвета – все напоминало пятнистое поле после древней битвы.
– Торфяники, – сказал мистер Вольфсон, – смотрите не заблудитесь здесь, слышите, Харриет? Особенно ночью.
– Я вообще не хотела бы видеть эти места! Как они ужасны!
– Когда вырастут в полный рост папоротники и расцветут дикие цветы, этот суровый край приобретет своеобразную красоту. Но здесь полно опасных трясин, и, если сойти с дороги, можно заблудиться, очень легко попасть в «окно» и провалиться в него. Здесь на двадцать миль вокруг нет ни хижины, ни дома.
Я зябко завернулась в плащ.
Мистер Вольфсон завел такой интересный разговор, что мы незаметно миновали неприятный отрезок пути, и я с удивлением увидела возникшие внезапно перед глазами деревенские дома из серого камня. Мистер Вольфсон остановил лошадей возле гостиницы. Ее хозяин, даже не накинув верхнего платья, стоял на ветру, кланяясь непрерывно, и его фигура очертаниями напоминала оживший шар. Он нервно потирал замерзшие руки. Двое неотесанных слуг появились из дома, они быстро развернули скат, и я с интересом наблюдала, как мистер Вольфсон освободил нажатием кнопки стопор колес и съехал но скату на землю. Я так увлеклась этой картиной, что не смотрела по сторонам. Когда же я наконец оторвала взгляд от опекуна, то увидела, что над серыми домами возвышается массивная стена с зубцами и башнями.
– Скорее, скорее, – торопил мистер Вольфсон, – на улице слишком холодно, весна это или не весна. Я расскажу вам о замке Миддлхем за обедом, если Генри сможет подать нам удобоваримую еду.
Генри, хозяин гостиницы, разразился невнятной речью, его невообразимый акцепт усиливался от страха и желания угодить... Он провел нас внутрь в весьма приятное, хотя и простое помещение, с огромным каменным очагом во всю стену и пятнами копоти на потолке. Стащив с рук перчатки, я подержала озябшие руки у очага, но вскоре мое внимание переключилось от пламени на окно. Сквозь его тяжелые рамы я снова увидела впечатляющую стену замка.
– Сначала отобедаем, – сказал мистер Вольфсон. – Потом, пока я занимаюсь делами, Доддс, один из моих доверенных людей, пойдет с вами проводником, и вы сможете осмотреть эти руины. Мы должны выехать обратно в три часа, в открытом экипаже не стоит ездить в сумерках.
– Я знаю этот замок, – я повернулась к очагу, – просто забыла поначалу, что он находится именно здесь, вот и все. Я читала о нем в путеводителе по Йоркширу.
– А! Вот как. Что за усердная ученица! Как только вы узнали, что поедете в Йоркшир, вы бросились изучать его достопримечательности.
Я мгновенно почувствовала, что совершила грубый промах. Этот человек был колдуном, он читал мои мысли, как будто у меня была голова из стекла. Он знал, что я изучала путеводитель в поисках информации, но не о красотах Йоркшира, а о нем самом. Конечно же он прекрасно знал, что именно в этой дерзкой книге говорилось о нем.
За обедом нам прислуживал сам хозяин, ему помогала девушка, вероятно его дочь. Деревенские жители пугливы, как зайцы. Она появлялась на пороге и ждала, пока отец не возьмет из ее рук блюдо. Хозяин, несмотря на румяные щеки и жизнерадостный вид, кажется, боялся говорить в пашем присутствии, лишь один раз сдавленно осведомился, правится ли нам еда. Наконец мистер Вольфсон отослал его довольно бесцеремонно. Сказал, что мы справимся теперь сами. Наконец, когда обед был закончен, он вернулся к разговору о замке.
– Послушайте, Харриет, вообще-то это вы должны мне прочитать лекцию. Ваши познания почерпнуты совсем недавно, а мои устарели.
– Его называют замком Миддлхем, – начала я храбро и... замолчала.
Глядя вниз на свою тарелку, я лихорадочно подстегивала память, но, оказывается, мне абсолютно нечего было больше вспомнить из той книги. Негромкий смех заставил меня поднять глаза и взглянуть на мистера Вольфсона. Он смеялся негромко и от души, не в силах сдерживаться, и через мгновение я присоединилась к нему.
– Что ж, кузен, я сдаюсь, – сказала я, вытирая выступившие от смеха слезы, – вы знаете, зачем я читала эту книгу. Я не помню ни словечка, за исключением того, что там написано о вас.
– Не ожидайте слишком многого, – улыбнулся мистер Вольфсон, – от замка остался лишь остов, он был сильно разрушен во времена гражданских войн. Перед этим у него была череда очень интересных владельцев. Один из них был ваш собственный предок – Ричард Невилль, граф Уорвик.
– Уорвик – тот, что делал королей.
– Ни больше ни меньше. Вам это известно, потому что ваша бабушка любила утверждать, что происходит от этих Невиллей.
– Да. Но я не думала, что вы об этом знаете.
– Именно ваша бабушка раздувала и поддерживала вражду, а не наша ветвь рода, – в голосе прозвучали нотки досады, – мне все известно о ней. И о вас. И я считал своей обязанностью охранять ее, хотя она об этом не подозревала.
– Пожалуйста, продолжайте, – попросила я смиренно.
– Да... Итак, Уорвик Делатель Королей. Он, по моему мнению, один из самых выдающихся личностей в истории. Только вообразите, Харриет, за несколько лет в короткое время он возвел на престол и потом сменил двух королей. Если бы его не убили при Барнете... В битве с королем Эдуардом, которому он присягал на верность перед Богом. Это были грубые, варварские времена. Клятва значила не больше, чем в наши дни.
– Верность – чистая добродетель, а не местный обычай. Я понимаю, почему мужчина может восторгаться нашим предком. Но для меня есть нечто ужасное в такой надменности и высокомерной гордости. Он превратил Англию в кровавое поле сражений – не потому, что считал себя правым, просто из-за жажды власти.
– Я забыл, что вы женщина, хотя и умная, – холодно заметил мистер Вольфсон, – вам никогда не понять чувства гордости. Думаю, следующий владелец замка был и вовсе не в вашем деликатном вкусе. Это Ричард, герцог Глостер, впоследствии Ричард III.
– Горбун? Я помню маленьких принцев, запертых и плачущих в башне, наша учительница рассказывала, как их потом убил собственный дядя.
– Вы слышали лишь широко распространенную версию, по которой учат полуобразованные гувернантки, – сказал раздраженно мистер Вольфсон. – Ричард вовсе не был горбуном. Описания и портреты современников представляют его абсолютно без физических изъянов. И доказательств, что он убил своих племянников, тоже нет. Или кого-то еще. Эту клевету распустил Генри Тюдор, впоследствии Генрих VIII, после того, как был побежден Ричардом при Босуорте. Но думаю, вы мне не поверите.
– Я вам поверю. Только мы по-разному интерпретируем мотивы.
– Прочитайте книгу Бака о Ричарде в моей библиотеке, и тогда мы с вами сможем подискутировать. И примите совет – не называйте никогда Ричарда III горбуном здесь, в Миддлхеме. Он был наместником Севера со столицей в Йорке несколько лет. После Босуорта в местных архивах знаете что написано? После битвы, разумеется, когда Генрих Тюдор был у власти. «В тот день наш добрый король Ричард был безжалостно и жестоко убит, к великому горю горожан».
Слова громким эхом отразились от стен и повисли в воздухе, как древний плач. Мистер Вольфсон, как я уже упоминала, был превосходным рассказчиком. И обладал звучным голосом.
– Я никогда не слышала об этом. Но это случилось четыре сотни лет спустя после сражения на поле Босуорта. Вы хотите сказать, что йоркширцы, как слоны, никогда ничего не забывают?
– Вот именно. Кстати, – добавил он с усмешкой, – если вы упомянете о своем происхождении от Невиллей, они падут перед вами ниц. Невилли тоже были лордами Севера.
Лорды Севера. Фраза прозвучала гордо, как зов бронзовой боевой трубы, и продолжала звучать у меня в ушах, когда я стояла наверху высохшего рва и смотрела на нависшую громаду, где когда-то шли яростные сражения. Я почти ощущала зов крови, как будто уже когда-то побывала здесь и видела не развалины, потрескавшиеся и расколотые, а шумную жизнь исчезнувших веков.
Замок не казался зловещим при дневном свете, но пока я пробиралась вперед, подбирая юбки и цепляясь ими за острые выступы камней, мною овладевало чувство уныния. Ада сказала бы, что это мрачное место. Конечно, все развалины, вероятно, мрачные, но здесь витал дух трагедии, который не ушел с веками. Можно было назвать это роком – все знаменитые владельцы замка погибли насильственной смертью. Были жестоко убиты и испытали крушение надежд. Наконец молчание стало тяготить меня настолько, что я повернулась к своему угрюмому спутнику Доддсу и попыталась его разговорить. Но погода, замок и красоты Йоркшира – все эти темы потерпели фиаско, все, чего я добилась, было "а" или «да», из него ничего нельзя было вытянуть. Его нежелание говорить показалось вызовом. Я решила, что мистер Вольфсон прав, и у йоркширцев слишком длинная память.
– Невилль, – повторил вдруг он, искорка жизни загорелась на его каменном, изборожденном резкими морщинами лице, и с ужасным акцептом он произнес: – А! Это была ваша бабка, которая жила во времена моего отца.
– Да, – отозвалась я после того, как расшифровала значение его слов, – мать моей бабушки была из рода Невиллей. Она сама была урожденная Вольфсон. Ее отец женился дважды, и мистер Вольфсон, владелец Эбби-Мэнор, родился от второго брака.
– Да, так оно и было. Как долго пробудете в аббатстве, мисс?
– Пока не найду собственного дома. Мистер Вольфсон – мой опекун и опекун моей кузины.
– Опекун... Вы, значит, живете в аббатстве?
– Ну да.
Вдруг резкая гримаса перекосила лицо Доддса. Если бы дело было летом, я бы решила, что его ужалило какое-то насекомое. Потом его черты вернулись к прежнему невозмутимому спокойствию.
– Мой дед был грумом у вашей прабабушки.
– О, вот как.
Еще одна гримаса внутренней борьбы. Я уже подумала о плохом и решила закричать, позвать на помощь, когда он резко засунул руку в карман, вытащил какой-то предмет и протянул его мне. Я отшатнулась.
– Возьмите это, – проговорил он громким хриплым шепотом и с таким заговорщицким видом, что я невольно оглянулась по сторонам посмотреть, не шпионит ли кто-нибудь за нами.
– Возьмите, – повторил Доддс, разжимая кулак.
На его грубой ладони, почти затерявшись в се глубоких складках, лежала веточка засушенного растения, аккуратно завернутая в кусок ткани.
Я взяла ее. Она, безусловно, не могла причинить вреда. Когда веточка оказалась у меня в руках, широкие плечи Доддса утратили напряжение, он кивнул с явным чувством облегчения.
– Всегда носите с собой. Ночью тоже. Особенно по ночам.
Я сгорала от любопытства, но он не дал мне шанса расспросить его, приподнял меня и с такой скоростью переправил на ту сторону рва, что я, задохнувшись от неожиданности, лишилась дара речи. Потом он быстро пошел вперед, не давая возможности себя догнать...
Когда мы подошли к гостинице, мистер Вольфсон уже сидел в экипаже, проявляя явное нетерпение. Он бросил монету Доддсу, дергая одновременно поводья. Но неуклюжий Доддс не сумел поймать монету на лету, она упала на землю, и он все стоял, глядя под ноги, отыскивая взглядом деньги, когда мы тронулись в путь. Мистер Вольфсон говорил мало по пути домой, спросил только, как мне понравилось посещение замка. Кажется, его позабавил мой рассказ о странном поведении Доддса. Я хотела показать ему веточку, которую дал мне Доддс, но почему-то не нашла ее в кармане юбки. Наверное, выронила где-то.
Я зевнула четыре раза за последнюю минуту. Время ложиться спать.
* * *
Полночь
Загадка с собаками разрешилась. Я все видела сама. Сегодня я плохо спала. У меня иногда бывают такие бессонные ночи. Лунный свет свободно вливался в комнату, как вода через края кувшина. Я подошла к окну. Луна была полной, идеальной, словно полированный серебряный шиллинг. Под ее светом тени деревьев четко прорисовывались, даже самые тонкие ветки как будто были прочерчены искусным, остро отточенным пером. Вначале ничто не нарушало иллюзию застывшей картины. Вдруг появилось какое-то движение: из тени дерева, двигаясь в направлении входа, к дому перебежала одна из собак. Хотя того зверя, что появился сейчас из тени, трудно было назвать собакой. Шерсть казалась особенно густой, острый нос и острые уши – ничто не отличало это существо от настоящего волка, но только оно было огромным, величиной с годовалого бычка. Пока я наблюдала, затаив дыхание, оно остановилось и подняло голову к окну, как будто увидев меня. Это было невероятно, я понимала, что оно не может меня видеть, но сжалась за шторой, стиснув ткань повлажневшими ладонями. В неведомой игре света глаза существа вспыхнули яркими зелеными огнями – единственные цветовые пятна на черно-белом ландшафте. Затем выдвинулась еще одна тень, второй пес присоединился к первому. Они долго стояли, устремив горящие взоры на мое окно. Потом опустили морды и потрусили рядом вдоль фасада, как пара часовых.
Разумеется, бедные создания должны когда-то гулять. Но почему же я так испугалась их?..
Я не стала принимать лауданиум. Говорят, он вызывает фантастические сны и видения, а у меня сама действительность не уступит фантазии!
* * *
21 мая
Вообразите мое изумление, когда на следующее утро я обнаружила на туалетном столике Ады веточку засохшего растения, точно такого же, каким было то, что Доддс дал мне вчера в Миддлхеме. По крайней мере, мне оно показалось таким же. Сухое и бурое, с маленькими засохшими цветочками, которые, вероятно, были когда-то желтого цвета.
Когда я спросила Аду, откуда у нее это, она посмотрела на меня удивленно.
– А, вспомнила, – наконец сказала она, – Эльжбет дала.
Эльжбет – наша горничная, простодушная хорошенькая болтушка, такая полная, что, казалось, ее корсет готов лопнуть в любое мгновение. Она своим юмором и веселым характером возмещала умение убирать постели.
Ада, сосредоточенно сдвинув брови, вернулась к своему рукоделию, она штопала порванную кашемировую шаль. Разумеется, это была работа для Эльжбет, но ее шитье настолько грубое, что мы все-таки предпочитаем ее работе свою. Я постоянно и намеренно игнорирую подарок дорогой бабушки – рабочую шкатулку из черного дерева. Если у меня раньше и было намерение работать иглой, ее подарок навсегда разрушил это желание.
– Зачем тебе дала это Эльжбет? – настаивала я.
– О... Я не знаю... Что-то сказала... На удачу или на счастье, доброе здоровье... Что-то в этом духе...
– Ради бога, Ада, выслушай меня! Когда она дала тебе это?
Ада пожала плечами.
– Ну вот, я уколола палец, – сказала она с возмущением. – Что ты злишься, Харриет? Дай подумать. Это было вчера... нет... в четверг... о, я не помню.
– Не можешь точно вспомнить?
– Ну... Я отдала ей то платье – знаешь, из розового муслина, оно мне велико. Ей оно очень правилось. Потом она вернулась с этим цветком – Эльжбет называла это цветком, но это совсем на цветок не похоже, верно? И она сказала, что я должна все время носить его с собой. Несомненно, это одно из йоркширских суеверий, возможно, если положить веточку под подушку, я увижу во сне своего будущего жениха. – Она весело рассмеялась, потом вздохнула: – Боюсь, мне никогда не научиться рукоделию. Мои руки такие неловкие. Хорошо бы купить новую шаль. Как было бы замечательно – пройтись по магазинам! – Лицо ее посветлело. – Даже просто поехать в большой город.
– Я поговорю с мистером Вольфсоном. Может быть, он отвезет нас в Йорк.
Я не могла не думать, когда шла обратно к себе по коридору, что она права. У нас не было гостей, за исключением случайных деловых партнеров опекуна. Имение расположено очень изолированно. Но ведь должны же быть какие-то соседи? К тому же положение мистера Вольфсона обязывало иметь широкий круг знакомых. Думаю, объяснение следует искать в физической ущербности мистера Вольфсона. Он не потерпит никаких изъявлений сочувствия от посторонних.
* * *
22 мая
Я поговорила сегодня с мистером Вольфсоном по поводу нашей поездки в Йорк. К моему удивлению – ведь он исполнял обычно все наши прихоти, – ему эта идея не поправилась. Он сказал, что самому ему путешествовать трудно, а подходящего человека, который мог бы сопровождать меня и Аду в магазины и гостиницы, нет. Впрочем, он попросил, чтобы мы составили список необходимых вещей, и Уильям все для нас купит в следующую поездку, ведь он ездит в Йорк каждый месяц за товарами, которые нельзя достать здесь. Типично мужское предложение, подумала я, рассердившись.
– Типично мужское предложение, – вдруг повторил мои мысли мистер Вольфсон, усмехаясь и показывая свои великолепные зубы. – Ну, Харриет, на вашем лице можно все прочитать, у вас нет опыта притворяться, да и характер не позволяет лицемерить. Вы подумали: абсурд, чтобы дворецкий выбирал материю для платьев молодых девушек. Но вы скоро обнаружите, что Уильям на это способен. Напишите ему цвет и вид ткани, и он поразит вас своим вкусом. Мы можем найти в Миддлхеме портниху, которая сошьет вам платья.
– Хорошо, сэр.
– Я понимаю, что вы лишаетесь удовольствия самим выбирать вещи. Конечно, это несправедливо. Но в данный момент... Возможно, позже мы и устроим поездку по магазинам. Кстати, надеюсь, вы не станете покупать больше черного? Он не идет вам обеим.
– Но мне кажется, нельзя так быстро снимать траур.
– Если кто-то станет вас упрекать за это, скажете, что это я приказал. – И он снова подарил мне широкую, белоснежную улыбку. – Будьте эксцентричной и посылайте других к черту! Это гораздо интереснее, чем быть как все.
Я покинула комнату под его громкий смех.
Джулиан вернулся из очередной поездки. На этот раз он останется дома подольше, так он мне сказал.
* * *
29 мая
Джулиан в восторге от нашего общества, и последнее время старается как можно чаще бывать с нами. И в наше унылое существование это вносит свежую струю, потому что он абсолютно очарователен. Даже его явная неуклюжесть, когда он сидит в седле, притворна, потому что он совсем не такой уж неспособный, как о нем могут подумать.
Во вторник, в прекрасное теплое утро, мы все отправились на прогулку. «Все» – это Джулиан, Ада и я. Дэвид держал оседланными четырех лошадей, но Джулиан сказал ему небрежно, что нет нужды сопровождать нас. Я была рада, что лицо Ады при этом выражало полное равнодушие.
Мы поехали к развалинам старого аббатства, и впервые я получила возможность рассмотреть все как следует. Разрушенная монастырская аркада еще полна очарования. Низкое здание, которое все еще казалось нетронутым, как я подозревала, предназначалось для спален монахов. И когда я туда направилась, Ада вдруг отказалась следовать за мной. Она взглянула на черный квадрат входа, затянутый паутиной, на обрамлявшие камни скользкие лишайники и решительно покачала головой.
– Там могут быть пауки! – предупредила она меня, и Джулиан увел ее.
Там действительно были пауки, да еще какие. Я вошла в одну из келий. Хрупкие на вид, но всепроникающие побеги пробили себе путь между каменными блоками пола и захватили почти все пространство. На стене я увидела сохранившиеся блеклые краски, но не смогла составить представление об изображении. Я пообещала себе, что вернусь сюда с фонарем и... Дэвидом. Джулиан не станет пачкать свои рубашки и тонкое сукно костюмов, даже из желания угодить леди.
Башня, которую я вознамерилась исследовать, принесла очередное разочарование. Я попросту не смогла туда войти. Дверь была обита огромными толстыми досками, причем обшивка казалась совсем свежей. На двери не было видно ни замка, ни замочной скважины, я налегла плечом, но она не поддалась. Башня стоит как раз напротив коридора со спальнями монахов и, возможно, соединена с ними подземным ходом. Может быть, я попаду в нее через темный коридор, затянутый паутиной.
Я вернулась к Аде и Джулиану. Они мило болтали. Джулиан распростерся у ног Ады, напоминая изваяние молодого рыцаря на древних саркофагах. Он очень изящен, и его профиль – я уже и раньше это отметила – из породы настоящих Вольфсонов: нос сильно выдавался вперед, но был очень красиво и четко очерчен.
Когда я к ним присоединилась, Джулиан как раз рассказывал Аде об одной молодой леди, жившей в доме, где он часто бывал и останавливался. Описание было злое, но очень остроумное: он представлял жеманную молодую мисс, которая флиртует напропалую, насколько позволяют границы необходимого приличия. Ада хохотала, и я тоже. На обратном пути он расчистил стену с такими прекрасными изображениями, что даже Ада была поражена.
* * *
30 мая
Я узнала, что означает загадочная засушенная веточка. Это растение называется травой святого Джона, или хайперикум. Обычное растение... И его применяют... Нет, я все еще сержусь. От приступа гнева у меня дрожит рука, трудно писать. Но начну с самого начала.
Этим утром я направилась на кухню, чтобы предупредить миссис Беннетт об изменениях в меню. Ада выразила желание снова получить любимую яблочную шарлотку, и я забыла об этом сказать кухарке накануне. Вчера, когда мы обследовали старый замок, у меня сломался каблук, и мне пришлось надеть мягкие домашние туфли. Дверь на кухню в конце длинного, мощенного камнем коридора была открыта. И там громко, во весь голос, разговаривали трое – миссис Беннетт, Эльжбет и Мэри, еще одна прислуга, постарше Эльжбет. Они не заметили, как я подошла, и, стоя уже у самой двери, я услышала фразу, которая заставила меня замереть на месте. Мое нечаянное подслушивание хотя и было дурно, но вполне оправданно – меня буквально пригвоздили к полу услышанные слова. Вот эта фраза: «Он убил одну из овец Эйбеля прошлой ночью». «Он» – почувствуйте разницу, а не «оно», как полагалось, если бы речь шла о животном, а не о человеке. Голос принадлежал Эльжбет. Миссис Беннетт ответила. Я уже немного научилась понимать йоркширский выговор.
– Ну так ведь вчера ночью было полнолуние.
– Эйбель сказал ему, что не может прийти сеять до понедельника.
– Эйбелю надо было думать раньше, – возразила миссис Беннетт сварливо, – он ведь посылает собак, когда что-то не по нему.
– Посылает собак? – Это был не вопрос, а скорее полная сарказма констатация факта.
Миссис Беннетт рассердилась:
– Нечего опять распускать язык о суевериях. Тебе сказал проповедник...
– Подумаешь, проповедник!
– Он хороший человек, мистер Эблвайт.
– Иностранец! Если бы он родился и вырос здесь, около волчьего логова...
– Это был отец Эйбеля, он покалечил его, – вдруг сказала другая служанка, постарше, по имени Мэри, понизив голос, – подстрелил пса, когда тот прыгнул на него, услышал, как тот крикнул от боли, упал и уполз прочь.
– Знаю я эти россказни Эйбеля! Языческие суеверия! Как могло животное уйти, так тяжело раненное?
– Собака была на следующий день цела и невредима, но зато он...
– "Не позволяй жить ведьме! – так говорит Священная книга.
– Ведьме, но...
– Ну и колдунам, – и служанка понизила голос до шепота, – оборотням и перевертышам. Старуха Грэнни Прайс из Райпона, все знали, вывешивала шкуру ягненка на двери, разве они едва-едва не поймали ее прошлым летом? Вот тебе и проповедник! Если волк...
Я широко распахнула дверь и вошла.
Женщины смотрели на меня, как будто я была сама ярость с крыльями летучей мыши. Я таковой себя и ощущала. Даже ярость, в которую меня вгоняла бабушка своими выходками, не шла в сравнение с тем, что я сейчас чувствовала. Когда я наконец смогла говорить, голос мой звучал как чужой.
– Растение на столике мисс Ады. Что это?
Две служанки помоложе осели, как тряпичные куклы, брошенные на пол детской рукой. Кухарка была сделана из более прочного материала, но на ее лице обычная сдержанность тоже сменилась выражением, похожим на чувство, которое испытывали молодые. А они явно испытывали огромное облегчение.
– Оберег святого Джона, мисс, – выдохнул:
Мэри, – это... это для... чтобы охранять...
– В Италии используют чеснок. – У меня вдруг возникли смутные детские воспоминания. Женщины тупо смотрели, не понимая. – Зачем вы рассказываете эти вздорные истории? Сейчас в Англии девятнадцатый век, и вы не в развалинах замка на Балканах. Я еще могу понять этих глупых девушек, но вы, миссис Беннетт... Вы-то должны понимать. Вам не стыдно? Ваши нелепые суеверия сами по себе уже дурны, но такое жестокое отношение к человеку, который так печально наказан Провидением...
– А! Провидение!.. – Миссис Беннетт облизала пересохшие губы. – Мисс, я сожалею, что вы услышали. Вы знаете, я пыталась...
– Да, знаю. И приму это во внимание, когда буду рассказывать мистеру Вольфсону.
Тут у Мэри вырвался крик, негромкий, но полный такого ужаса, что заставил меня сделать шаг назад.
– О нет, нет, не говорите ничего, мисс! Прошу вас, вы не должны этого делать...
И вдруг она, бросившись вперед, прежде чем я успела остановить ее, тяжело опустилась передо мной на колени, ловя мою руку.
– О, мисс, прошу вас, умоляю...
Сначала я потеряла дар речи. А когда опомнилась, попыталась прервать это бессвязное жалостливое лепетание. Но ее ничто не могло успокоить, кроме слов, которых она ждала.
– Ладно. Обещаю, что не скажу ему. А теперь успокойся.
– Бог благословит вас, мисс.
– Неужели вы так испугались? – спросила я, подавляя гнев. – Потерять ваше место так много значит для вас?
– Потерять что, мисс?
Я вдруг осознала, какая пропасть разделяет меня и этих женщин.
– Что он может с вами сделать, по вашему мнению?
– Он отомстит, – вдруг сказала миссис Беннетт, – причинит вред.
– Тогда зачем вы здесь? – Я повернулась к ней, как к более понятливому оппоненту. – Если вы так его боитесь, зачем вы живете в его доме?
Рот ее сложился в упрямую линию.
– Когда он говорит: «Иди сюда», лучше повиноваться. Потому что можно дорого заплатить. Я не боюсь, мисс, я верная христианка, и зло не сможет побороться против...
– Замолчи!
Она отшатнулась от меня:
– Вы пообещали, что не скажете!
– Не скажу. Но если еще раз услышу подобные речи, если до мисс Ады дойдет хоть слово...
– Нет, мисс, она не услышит. Мы и вам бы не сказали, но...
Я повернулась, чтобы уйти, но внезапная мысль пришла мне в голову.
– Эти невежественные россказни, наверно, распространены по всему округу, дошли даже до Миддлхема. Вот почему Доддс дал мне такое же...
– Все знают, – угрюмо сказала Мэри.
– И он слышал? – продолжала я делать неприятные открытия. – Мистер Вольфсон знает, что о нем говорят?
– Он не любит замечать, – уточнила миссис Беннетт, – но он знает.
– И что он говорит?
– Ничего. Он смеется.
Я ушла, больше не в силах выносить их дремучую тупость. Я все еще сержусь. Хотя фокус моего гнева сместился. Если Ада вдруг услышит... Нет, я несправедлива к Аде. Если уж откровенно, у нее слишком мало воображения, чтобы испугаться древних суеверий. Конкретное, осязаемое физически зло может напугать ее, но не вымыслы. Эти женщины и добрая половина северного райдинга верят, что бедный мистер Вольфсон в сговоре с дьяволом. Они верят, что он, как старуха Прайс, которая обращалась в ягненка, может превратиться в одну из своих собак (интересно, а кто, но их мнению, занимает место второй?). И в таком виде бегает по округе ночами, атакуя собственность людей, досадивших ему чем-то. А его инвалидность объясняют раной, нанесенной оборотню.
Святые небеса, все выглядит еще страшнее, когда написано в дневнике. Зато я успокоилась. Надо поговорить с Эльжбет, если смогу пробиться сквозь толстую скорлупу йоркширского выговора. Мне жаль, что такая юная девушка уже настолько испорчена суевериями.
* * *
4 июня
Сегодня снова катались верхом с Джулианом. Он не только вызвал на соревнование Аду, но и, что меня крайне удивило, победил. Мы сидели на камнях среди развалин аббатства, когда вдруг появилась одна из собак. Именно появилась, это слово подходит как никакое другое, потому что иначе не опишешь это бесшумное возникновение, она как бы материализовалась перед нами из голубого воздуха. Впервые я увидела это животное без хозяина. Оно спокойно стояло чуть поодаль и смотрело на нас с серьезным, можно сказать, умным выражением. Джулиан, прищелкнув пальцами, позвал собаку, и она подбежала к нему, ступая осторожно в высокой траве. Он погладил большую лохматую голову и почесал за ушами, и эта громадина, это страшилище выразило удовольствие, у нее даже приподнялась верхняя губа, обнажив клыки в собачьей «улыбке». Ада тоже осмелилась погладить громадного пса, но, как и в прошлый раз, собака всего лишь терпеливо перенесла прикосновение, но никак не отозвалась на ласку.
– Как вам удалось приручить их, кузен? – спросила я с легкой досадой.
– Никакого колдовства! (Джулиан не мог себе представить, как я сжалась от такого ответа.) Я знал их с детства, когда они были щенками. Бедняги, – добавил он как будто сам себе, – они получали так мало ласки. С ними обращались как с неодушевленными предметами. Неудивительно, что они не отвечают на ласку такой нежной руки. Смелее, кузина Харриет. Попробуйте и вы.
– Нет. Мне еще пригодятся мои пальцы, вес до одного.
– Они не тронут вас, их прекрасно выдрессировали.
– Знаю. Но я удивлена, что вижу только одного зверя, мне кажется, они никогда не покидают твоего отца.
При этих словах в памяти всплыло воспоминание о той ночи, когда пара этих зверей бесшумно патрулировала дом, но ответ Джулиана, небрежный и короткий, испугал меня.
– Он, вероятно, где-то поблизости.
– В экипаже? – Я обернулась, глядя на пустую дорогу.
– Нет. Он может передвигаться и самостоятельно. Правда, с трудом. – Джулиан сказал это с ожесточением, так не вязавшимся с нежными прикосновениями, которыми он гладил страшную собачью морду. – Он может ходить, если захочет.
И перевел разговор на старое аббатство, начав очередную прекрасную историю-фантазию о жизни монахов в те дни.
* * *
10 июня
Сегодня я сделала попытку поговорить с Эльжбет, если можно назвать это разговором: о ее глубокой вере в предрассудки и по поводу сплетен про мистера Вольфсона. Я не ожидала от нее ответа, равно как и выражения ужаса, охватившего ее при одном упоминании о предмете моего разговора. Ее ответная речь была бессвязной. Я поняла причину ее тревоги, дескать, мистер Вольфсон все равно узнает, что она разносит о нем слухи. Наверное, уже узнал. Я с трудом успокоила ее с помощью подарка – небольших бус – и отослала. Бесполезно пытаться обратить неразумную язычницу в свою веру, можно только показать ей на собственном примере, что есть чего бояться.
Теперь по поводу бус. Мне показалось, что она отнеслась к ним более как к амулету, нежели украшению. Что-то принадлежащее мне, которую любит сам колдун. Может быть, бусы прогонят его, спасут от его немилости? О боже, я начинаю понимать ее мысли, думать как она, и это еще хуже.
Ну нет. Даже если бы я была настолько ненормальной, чтобы верить в привидения и сказки про оборотней, я никогда бы и мысли не допустила, что мистер Вольфсон способен причинить зло.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сыновья волка - Майклз Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Ваши комментарии
к роману Сыновья волка - Майклз Барбара



и где спрашивается оборотни в этой книге? лично мне рассказик так себе.
Сыновья волка - Майклз Барбараоксана
2.01.2011, 23.29





Книга захватывающая!Но ее следует перенести из темы,,Вампиры и оборотни,,!А прочитать советую!10 из 10!!!
Сыновья волка - Майклз БарбараЮлия...
21.10.2011, 23.06





очень затянутый сюжет. Конец оборванн.
Сыновья волка - Майклз Барбараманюня
25.11.2011, 5.36





Книга просто потрясающая!!! Нет слов одни эмоций!
Сыновья волка - Майклз БарбараЛора
28.11.2011, 23.25





КНИГА ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛАСЬ! НО НА ЛЮБИТЕЛЯ.
Сыновья волка - Майклз БарбараЛИЛИЯ
31.01.2012, 5.31





Да, согласна, слишком натянуто. Подкачал рассказ
Сыновья волка - Майклз БарбараАлина
3.10.2012, 20.29





Как же я люблю перичитывать эту книгу... Одно жаль, как бы хотелось после прочтения забывать, и вновь читать с тем же забвением!
Сыновья волка - Майклз БарбараМикаэля
28.10.2012, 7.04





захватывающе, неожиданно, читается на одном дыхании
Сыновья волка - Майклз Барбаракатя
5.12.2012, 1.02





Очень понравилось , только не хватает главы для концовки
Сыновья волка - Майклз БарбараКатя
6.12.2012, 11.21





Замечательный роман.
Сыновья волка - Майклз БарбараКатя
2.03.2013, 8.08





книга ужасная мне не понравилось. Много не дочетов.Очень не хватает какой нибудь магии или перевоплощений. Ненавижу когда книга от первого лица написанна да еще и "дневником". Нехватило реальности Хотя бы иногда отрываться от "дневника". Но сам сюжет не плох так что ставлю 2 из 10.
Сыновья волка - Майклз БарбараКотёнок
22.05.2013, 19.43





Ужастно непонятный роман
Сыновья волка - Майклз БарбараНИКА*
18.08.2013, 8.39





роман очень хороший, писательница пишет небанально.
Сыновья волка - Майклз Барбаралена
12.10.2013, 3.07





нестандартный любовный мроман
Сыновья волка - Майклз Барбаралена
12.10.2013, 3.04





Прочла, много пропускала, перечитывать точно не буду, для одного вечера сойдет.rnОценка на 5 из 10. Оборотням в романе психологические,а не фэнтазийные.
Сыновья волка - Майклз БарбараИрина
6.05.2014, 21.01





как по мне ,то роман полная фигня.Ни о чем.Зря время потратила
Сыновья волка - Майклз БарбараОля
26.10.2014, 10.44





РОМАН ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛСЯ!!!ПРОЧИТАЛА НА ОДНОМ ДЫХАНИИ!!! 10 ИЗ 10 !!!)))
Сыновья волка - Майклз БарбараОЛЬГА
26.10.2014, 15.35





Е-РУН-ДА
Сыновья волка - Майклз Барбара;;;
28.10.2014, 23.39





Роман отличный! Трогательный, интересный!
Сыновья волка - Майклз БарбараЛюдмила
24.11.2014, 15.42





А мне понравился, но только для чтения один раз, перечитывать бы не стала. Все как всегда заканчивается хорошо, добро торжествует. Окончание к месту, больше ничего не нужно, все понятно и не растянуто. Слишком много от детектива- это, пожалуй, для меня единственный недочет.
Сыновья волка - Майклз БарбараИрина
21.09.2015, 20.28





Понравилось. Но роман очень тяжёлый.
Сыновья волка - Майклз БарбараТатьяна.
30.10.2015, 23.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100