Читать онлайн Порванный шелк, автора - Майклз Барбара, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Порванный шелк - Майклз Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.84 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Порванный шелк - Майклз Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Порванный шелк - Майклз Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майклз Барбара

Порванный шелк

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Когда Карен наконец уговорила Джули уйти, голова у нее раскалывалась от боли. Почти сразу же удалился и Роб, поблескивая золотыми кудрями: «Дорогая, меня ожидает необычайно интересный вечер; мне нужно поберечь силы», — оставив Карен возиться с замками. Это была сложная процедура: нужно было включить сигнализацию и опустить стальные решетки, и Карен пришлось болезненно сконцентрироваться, чтобы это сделать. Она подумала, что если вечеринка Роба действительно будет такой интересной, как он надеялся, то завтра он опоздает на работу, но и это не улучшило ее настроения.
Когда она направлялась домой, подбирая оборки, чтобы не испачкать их в грязи на тротуаре, ее охватили беспокойные мысли о том, что делал Александр, пока ее не было. Миссис МакДугал разрешала ему свободно бродить среди ее сокровищ, и даже Рэчел ворча признавала, что он не приносил вреда; но предсказать, что он мог бы выкинуть в новой обстановке, было невозможно, тем более что ему не понравилась эта перемена. Карен ускорила шаги, хотя она и осознавала, что теперь торопиться глупо. У Александра было полдня, чтобы заняться своими делами.
Он не лежал на коврике у камина, и этот драгоценный предмет не был поврежден, если не считать неизбежных клочьев шерсти. Карен позвала его. Ответа не последовало.
Она обнаружила Александра в кухне. Он стоял у двери. Нетрудно было догадаться, чего он хотел, и она рассыпалась в похвалах, выпуская его наружу. Дернув облезлым хвостиком, Александр выразил свое презрение к такой незавуалированной попытке завоевать его расположение.
Казалось, ему понравилось на улице, и Карен, пока он гулял, сняла свое изящное и неудобное платье и устроилась за кухонным столом со стаканом чаю со льдом и пришедшей за день почтой. В основном почта была для Пата — специальные журналы, просьбы о деньгах на всякие полезные и бесполезные дела, а также несколько счетов. Карен отложила их в сторону, чтобы разобраться с ними позже; ее тетя с дядей открыли счет на ее имя, так что она могла оплачивать расходы на хозяйство. Она снимала с него деньги и на свои собственные нужды — жалованье, которое ока получала у Джули, едва ли покрывало расходы, — но она запоминала все, что тратила на себя, надеясь возместить эти деньги как только сможет.
Единственное письмо, адресованное ей, пришло от юриста из Дубьюка. Это было уже четвертое подобное послание. Она не распечатала ни одного из этих писем и, поколебавшись секунду, отложила и это. Головная боль проходила, но у нее не было настроения переживать болезненные чувства, которые, несомненно, вызвало бы это письмо. Джек не общался с ней напрямую, если не считать ту краткую записку в коробке с ее одеждой. Может быть, нечестно его обвинять. Она ведь тоже не писала и не звонила ему.
Мне нужно найти адвоката, вяло подумала она. Еще одно неприятное дело, которое она откладывала... Ладно, с этим до понедельника ничего не поделаешь. Все офисы закрыты в выходные, а их работники, включая адвокатов, отдыхают дома, на пикниках, развлекают друзей. Наслаждаются жизнью. Не то что некоторые другие, у которых единственная перспектива — остаться дома в обществе маленькой, злобной собачонки; правда, можно еще, сидя в кресле, любоваться кучей старых платьев, которые требуется латать.
По крайней мере сегодня вечером она может выйти из дому. У нее была назначена встреча с очередной приятельницей миссис МакДугал, у которой были старинные кружева и белье, а также несколько платьев, которые она, может быть, согласится продать.
Такие визиты были захватывающими, как исследовательская поездка в неизвестные страны; никогда нельзя было знать заранее, что ты найдешь — хлам или драгоценность, сокровище или утиль. В этом случае к ожиданию примешивалась легкая тревога, так как миссис Мак предупредила ее, что миссис Феррис была совсем старой. «Практически слабоумная» — такова была ее оценка.
Карен запротестовала: «Я не могу использовать это преимущество. А вдруг она потом передумает и обвинит меня в том, что я ее обманула или ограбила?»
«О, у нее сейчас светлый промежуток. Только убедись, что она подписала квитанцию, и попроси экономку заверить подпись. Бетси — добрая душа, она живет с Джоан Феррис долгие годы».
Александр попросился внутрь, Карен впустила его и накормила. Предполагалось, что он ест один раз в день, но у нее не было никаких намерений пытаться заставить собаку выполнять правила, которым та не хочет подчиняться. Было слишком поздно делать из него послушную, выдрессированную собаку, даже если бы она чувствовала в себе достаточно сил, чтобы попробовать это. Во всяком случае, он заслуживал более мягкого обращения. Ему, должно быть, не хватает его хозяйки.
С аппетитом у него все было в порядке. Он вылизал миску до блеска, не оставив ни крошки, рыгнул, направился в гостиную и там лег на ковер, прежде чем Карен сумела его остановить. Я потом что-нибудь придумаю с ковром, подумала она трусливо, сейчас уже нет времени, я опаздываю. Миссис Феррис, должно быть, ложится спать на закате.
Однако, прежде чем Карен успела уйти, зазвонил телефон. Карен думала о письмах от адвоката; она была поражена, что ей звонит лицо той же профессии.
— Я думаю, вы меня не помните, мисс; Прошу прощения, это миссис, не так ли? Боюсь, я не помню вашу фамилию по мужу.
— Невитт. Но я недолго буду носить эту фамилию.
— Прошу прощения?
— Вы же звоните по поводу моего развода, не так ли? Я ведь помню вас, мистер Бейтс, и я планировала позвонить вам, но я удивлена, что Рут взяла на себя ответственность и переговорила с вами, не посоветовавшись предварительно со мной.
— Я полагаю, вы имеете в виду младшую миссис МакДугал?
— Вы ее адвокат, не так ли?
— Наша фирма представляет интересы мистера и миссис Патрик МакДугал, это так. Мы также представляем старшую миссис МакДугал. — Он подождал, дав Карен время понять, что она сделала поспешные выводы. Затем продолжил — в тоне его сквозила ледяная вежливость: — Уверяю вас, никто не обращался ко мне по поводу ваших семейных сложностей. Я звоню совершенно по другому поводу.
— Извините, — пробормотала Карен. — Я немного взволнована, мистер Бейтс, иначе я не наговорила бы всего этого. Простите меня, пожалуйста.
— Конечно, — голос адвоката слегка оттаял. — Я понимаю. Обычно мы не занимаемся делами о разводах, но, если вы хотите, я вам кого-нибудь порекомендую...
— Я была бы очень благодарна. Я, возможно, позвоню вам на следующей неделе. Надеюсь, с миссис МакДугал ничего не случилось?
— Насколько мне известно, ее путь лежит на запад, — лирически заметил адвокат. — Я интересуюсь не миссис МакДугал, а ее автомобилем.
— "Роллс-ройсом"? А что с ним случилось?
Мистер Бейтс объяснил, что в этом-то и была сложность. Машину не вернули в гараж в условленное время. Владелец гаража не знал об этом в течение нескольких часов. Он был занят и, как и все в Вашингтоне, считал автомобильные пробки нормальным явлением. Мистера Бейтса уведомили лишь во второй половине дня, и потребовалось еще несколько часов, чтобы убедить взволнованного адвоката в том, что машину действительно украли.
— Но это невозможно! — воскликнула Карен. — «Роллс» уникален. Как можно на нем удрать?
— Как именно это было сделано — пока еще неизвестно. Но именно это и было сделано, к несчастью — нет ни тени сомнения. Из квартиры шофера исчезли все вещи, и сам он исчез тоже. В Вирджинии видели, как автомобиль направлялся на юг по дороге 95 вскоре после часа дня. Полиция Вирджинии уже обыскивает все местные дороги, ведущие от девяносто пятой между Ококуаном и Фредериксбургом, но надежда на успех невелика. Похоже, что автомобиль загнали в большой закрытый фургон, который теперь может направляться... куда угодно.
— О Боже!
— Да, действительно, — мрачно заметил мистер Бейтс.
— Джозеф, бедный Джозеф! Как он это перенес?
— Весьма скверно. Он обвиняет в случившемся себя. Совершенно безосновательно. Никто не совершил ошибки. Были приняты все меры предосторожности.
— Да, я уверена, что это так. Что я могу сделать? Просмотреть фотографии преступников или, может быть...
— Нет, нет, конечно нет. Молодой человек не числится среди местных преступников. Я сам его нанял; едва ли вы можете думать, что я пренебрег проверкой.
— Я уверена, вы сделали все, что могли.
— Я надеюсь, миссис МакДугал разделяет ваши чувства, — сказал мистер Бейтс. — Я позвонил вам только для того, чтобы спросить, нет ли в вашем распоряжении какой-либо собственности миссис МакДугал.
— Что вы имеете в виду, мистер Бейтс!
— Пожалуйста, поймите меня правильно. Я неточно выразился; необходимо признать, что это не была, как говорят в полиции, работа на одного. Были ли остальные участники профессиональными ворами или только любителями, пока неизвестно. Возможно, автомобиль был единственным объектом их интереса. Тем не менее полиция внимательно следит за домом, исходя из маловероятной возможности, что негодяи могут воспользоваться отсутствием миссис МакДугал и ограбить дом. К счастью, наиболее ценные предметы антиквариата были сданы на хранение, а драгоценности и серебро миссис МакДугал хранятся в ее банковском сейфе; но, зная ее эксцентричность и великодушие, я подумал, что, возможно, она отдала вам что-либо на сохранение или, может быть...
Карен не могла больше выдержать этот педантичный осторожный тон. Она поняла, к чему клонит адвокат, и это ей не понравилось.
— Вы имеете в виду, что он, этот здоровяк-шофер, может вломиться сюда?
— Нет, нет, вы меня неверно поняли. Я считаю это крайне маловероятным. Совершенно невероятным. У меня нет намерения пугать вас...
— Нет, есть!
— Значит, она отдала вам...
— Только свою одежду.
Адвокат отрывисто засмеялся:
— Я думаю, воры вряд ли будут беспокоиться из-за старой одежды. Это все?
— Да. О, и еще драгоценности — ожерелье и серьги. Но они недорогие, с полудрагоценными камнями и эмалью. Она дала их мне, когда вышла из машины этим утром, как маленький подарок на память.
— Драгоценности! — голос мистера Бейтса прозвучал глухо. — Они случайно не с черной эмалью, окаймленной серебром, с розетками из жемчуга, изумрудов и алмазов?
Карен схватилась за горло.
— Алмазы? Изумруды? Я подумала, это оливин и горный хрусталь.
— Сами камни недорогие, — сказал мистер Бейтс. — Однако эти драгоценности принадлежали Долли Медисон. Они изображены на портрете Уоррена, и их происхождение достоверно.
— О Боже! Честно говоря, у меня и представления не было, я сейчас их вам принесу в контору. Я не могу...
— Успокойтесь, пожалуйста, миссис Невитт. Если миссис МакДугал отдала вам драгоценности, значит, она хочет, чтобы они были у вас, а посему вы должны хранить их. Я советую немедленно поместить их в ваш сейф...
— Какой сейф? У меня его нет.
— Тогда вам стоит им обзавестись, — сухо сказал мистер Бейтс. — Это все? Вы уверены, что она не отдала вам изумруды работы Билла или не попросила вас взять на хранение коллекцию серебра работы Ревира? Для меня это большое облегчение. Хотя ожерелье и серьги являются исторической ценностью, их цена несущественна, так что, я полагаю, вам не стоит беспокоиться.
Когда адвокат повесил трубку, Карен сняла ожерелье и стала пристально его разглядывать. Хороша же ее экспертиза старинных драгоценностей! Она даже не датировала его правильно. Оно относилось не к викторианской, а к георгианской эпохе, к началу XIX века, когда Виктория еще не взошла на престол.
Значит, мистер Бейтс полагал, что ей не стоит беспокоиться. Он был вполне уверен, что ожерелье и серьги не привлекут воров. Замечательно, что мистер Бейтс так беззаботен.
Даже если банда, к которой принадлежал шофер, решила заняться другой собственностью миссис МакДугал, их вряд ли бы заинтересовало это украшение. Отдельно камни не представляли большой ценности, а все вместе заложить было нельзя — украшение было бы сразу опознано. Но то же самое относилось и к «роллсу». И Хортон знал, что у нее есть эти украшения; он не только видел, как миссис Мак дала ей шкатулку, но, когда они возвращались, Карен достала одну из серег и держала ее так, что можно было видеть, не оборачиваясь, через зеркало водителя.
Ее пальцы почтительно потрогали гладкую поверхность эмали, оправу маленьких камешков. Джеймс Медисон, четвертый президент Соединенных Штатов, возможно, застегнул ожерелье на округлой шее Долли. Долли носила его или взяла с собой, когда она и президент бежали из Вашингтона, а пламя над горящим городом окрашивало красным небо за их спинами, — в тот единственный раз, когда столица была разграблена и разрушена вторгшимся врагом. Долли приняла все как должное — пухленькая маленькая женщина, любительница удовольствий, которая обожала носить тюрбаны, потому что в них она казалась выше. Вашингтон Ирвинг — среди прочих ее почитателей — восславил ее красоту, подчеркнув ее несходство с супругом, маленьким человечком со слабовольным лицом. Очаровательная Долли, как и всякая очаровательная женщина, очень любила красивую одежду и драгоценности...
Карен знала обо всем этом только потому, что накануне вечером читала о Долли Медисон в книге преданий Джорджтауна, которую ей дала Джули. На самом деле дух Долли не принадлежал Джорджтауну, но она, несомненно, была одним из самых «бродячих» вашингтонских призраков, и автор честно признавался, что утонченные привидения сообщают книге особое значение. Долли видели (?) в одном из старых особняков на Дамбертон-авеню, где она, должно быть, много раз танцевала и веселилась на вечеринках.
Карен положила ожерелье обратно в шкатулку и удостоверилась, что серьги надежно закреплены. Она не сможет сегодня попасть в банк. Где же ей на время спрятать украшение? Она вспомнила о потайном ящичке в шкафу Рут. Он был не совсем потайным, так как петли мог разглядеть любой, кто посмотрел бы внимательно, но это было лучшее, что она могла сейчас сделать для Долли.
Она на самом деле не думала, что ее могут ограбить. Хортон не показался ей человеком, которого заинтересовали бы эзотерические произведения искусства. Машины — да. Может быть, он просто влюбился в шикарный автомобиль, как женщина может влюбиться в платье или драгоценность, и убедил кое-каких своих друзей помочь ему завладеть предметом, к которому он так неудержимо стремился. Если бы Карен не переживала так сильно за миссис МакДугал, она бы посмеялась, вспомнив, как с Хортона внезапно слетел внешний лоск манер наемного работника. А его последняя реплика была откровенно вызывающей... Пятидолларовые чаевые, должно быть, показались ему ужасно смешными, если учесть, что он собирался присвоить машину стоимостью в сотни тысяч.
Но пока Карен принимала душ и одевалась, у нее перед глазами стоял Хортон — как тогда в холле, он широко улыбнулся ей: грубые черты лица, широкая грудь, его руки, по размеру в два раза больше ее рук. Вполне безобиден, сомнения нет, но его не хотелось бы встретить в темном переулке или в комнате своего дома.
Из-за телефонного звонка она опоздала на встречу. Задыхающаяся после быстрой ходьбы, она стояла у порога дома миссис Феррис. Внешне дом на улице напоминал дом Рут — джорджтаунское строение из красного кирпича примерно того же периода. В отличие от соседних домов, на которые он тоже походил, у дома миссис Феррис вид был заброшенный, лужайка перед ним заросла сорняками, а окна на первом этаже были занавешены гардинами или закрыты ставнями, напоминая ослепшие белые глаза.
Карен постучалась, на ее стук сразу ответила полная улыбающаяся женщина, чьи седые волосы были уложены в удивительно высокую прическу. Она провела Карен внутрь.
— Я так рада видеть вас, милочка. Я всех рада видеть, честно говоря! Вы не будете возражать, если я буду звать вас Карен, не правда ли? Миссис МакДугал столько о вас говорила, что я как будто уже с вами знакома. Она — почти единственная, кто еще ходит сюда, благослови ее Господь. Я бы совсем рехнулась здесь от одиночества, если бы не она.
Вестибюль казался мрачной пещерой, освещенной единственной лампочкой в люстре.
— Извините за темноту, — вполголоса продолжала экономка. — Она, — многозначительный кивок в сторону темного дверного проема, — она не любит зря расходовать электричество. К старости люди иногда становятся такими. Жадными. Не давайте ей взять с вас лишние деньги за те старые тряпки, которые она пытается продать.
— Не дам. — Карен была довольна, что у нее есть союзница.
Дрожащий ворчливый голос донесся из пещерной темноты гостиной:
— Кто это? С кем ты говоришь, Бетси? Это та самая девушка? Веди ее сюда, веди ее сюда; а то ты стоишь там и сплетничаешь обо мне. Я тебя слышу. Я слышу, как ты обо мне болтаешь.
На первый взгляд миссис Феррис была бесформенным узлом, состоящим из шалей и пледов, в которые она была закутана, несмотря на удушливую жару, царившую в комнате. Экономка включила верхний свет, и в горе пледов стала различимой человеческая фигура. На Карен уставилось морщинистое лицо, она увидела почти совсем облысевшую голову, кожа на которой была прикрыта лишь несколькими сухими белыми клочками волос; но глаза, поймавшие ее взгляд, были живыми и проницательными.
— Выключи это, Бетси, — проскрипела старуха. — Транжиришь, всегда все транжиришь!
Бетси подмигнула Карен.
— Ну же, миссис Феррис, как молодая дама сможет посмотреть на ваше барахло в темноте?
Миссис Феррис ворча признала правоту суждения. Ее высохшие руки зашевелились на коленях, что-то отыскивая.
Мигая от света, в общем довольно слабого, но ослепляющего после мрака, который царил до него, Карен боялась отойти от порога. Комната была настолько забита мебелью, что едва ли хватило бы места, чтобы пройти между маленькими столиками и стульями с выпирающей обивкой, диванчиками на конском волосе, книжными шкафами, бюро и письменными столами. И со всего свисали ткани. Мятые шелка и порванный лен висели на стульях, обрывки вышивок и кружев, черных от грязи, кучами лежали на столах и подставках для ног.
Сердце Карен ушло в пятки. Это действительно было барахло. Как она сможет уйти отсюда, не купив что-нибудь, и что она потом будет делать с этими бесполезными вещами?
Миссис Феррис подняла руки. С ее искривленных пальцев свисало легкое, как паутинка, кремовое кружево.
— Моя фата, — проскрипела она. — Валансьенские кружева. Стоят целого состояния. Сколько дадите?
Сделка заняла несколько часов. Сначала старая дама торговалась за каждую вещь и рассказывала о каждой тряпке бесконечные истории. Эти истории — одни из них трагические, другие трогательные, а иные откровенно клеветнические — увлекли бы Карен, если бы она знала хоть кого-то из людей, о которых шла речь, и если бы не было так жарко. Она не могла понять, была ли миссис Феррис слишком скупой, чтобы включить кондиционер, или настолько старой, что тепло было ей нужно, чтобы ее тело могло продолжать функционировать. Она-то не потела, но на лбу Карен показались бусинки пота, а блузка прилипла к телу. Время шло, и Карен готова была заплатить любую цену, лишь бы уйти, но кивки и подмигивания экономки подтвердили ее подозрения, что миссис Феррис получает удовольствие от общества и от процесса торговли.
В конце концов, старуха стала уставать и, блуждая в прошлом, начала обращаться к Карен «Сюзи». ("Это ее дочь, — прошептала экономка. — Просто отвечайте ей: «Да, мама».) Когда Карен предложила не глядя одинаковую цену за последние несколько коробок, она устало кивнула.
Однако старуха оживилась, когда Карен протянула ей деньги — миссис МакДугал предупредила ее заранее, что от нее будут ждать наличных, — и нацарапала свое имя на приготовленной квитанции. Карен пришлось вызвать такси, чтобы унести свою добычу, и, когда она уходила из комнаты, миссис Феррис, хихикая про себя, считала банкноты и серебро, быстро, словно кассир в банке.
Когда Карен вместе с Бетси стояла на пороге дома, поджидая такси, экономка сказала:
— Вы здорово подбодрили старушку. Она припрячет эти деньги до того, как я вернусь к ней в комнату; Бог знает, сколько денег она распихала по углам, под обивку на стульях и под подушки. И она целыми днями будет говорить о том, как ловко она умеет торговаться.
— Надеюсь, я не обманула ее.
— Боже мой, милочка, все это барахло гнило на чердаке лет тридцать или того больше. Я рада, что его забрали из дома.
— А ее дети не обидятся на нее за то, что она продала фамильные ценности? Я имела в виду эту фату...
— Но это же ее фата, милочка, разве не так? Мне кажется, она имеет право сделать с ней что хочет. Вся ее семья — это дочка и внучка. И они ради нее и пальцем не пошевелят; кто-нибудь из них приходит примерно раз в месяц, и, когда они видят, что она еще жива и брыкается, у них до того разочарованный вид, что это прямо неприлично. Вот ваше такси, милочка.
Таксист добродушно помог Карен донести до двери картонки, которые сыпались у нее из рук, и затем уехал, два луча от фар его машины разрезали темноту, сгущавшуюся на улице. Александр подбежал к двери, и Карен стала затаскивать коробки в дом. Ей очень хотелось рассмотреть свои покупки при достойном освещении. Одно из двух — или она совершила замечательную сделку, или понапрасну потратила семьдесят восемь долларов пятьдесят центов. Если последнее окажется правдой, она не будет испытывать угрызений совести: ей придется отрабатывать каждый пенни. Когда она втащила в дом последнюю коробку, собака бросилась к двери. Карен попыталась перехватить ее, но промахнулась; Александр пронесся по ступенькам и подбежал к воротам, яростно лая.
Слава всевышнему, ока закрыла ворота.
Она пошла за собакой. Пес перестал лаять, но что-то На той стороне привлекло его внимание.
Озерцо мрака, скопившееся там, куда не достигал свет фонарей, темнело на той стороне. Свет в окнах дома напротив не горел. Через минуту Александр повернулся и возвратился домой.
До этого Карен не вспоминала о разговоре с адвокатом. Ей не понравилось воспоминание о нем. Вряд ли агрессивность Александра что-то значила; он вполне мог облаять белку или тень. Тем не менее она быстро вернулась в дом и закрыла парадную дверь.
Александр обнюхивал картонки. Свое мнение он выразил оглушительным чиханием и отошел прочь, тряся головой.
Карен перетащила коробки в столовую. Она убрала все с длинного стола и покрыла столешницу толстым слоем газет, чтобы использовать его, как рабочий стол. Затем она начала разбирать свои покупки.
Сначала она склонялась к мнению Александра, и сердце ее упало. Семьдесят восемь долларов — небольшие деньги, подумала она, но с точки зрения того, у кого вообще нет денег, это слишком большая сумма, чтобы потратить ее на вещи, которые не принесут прибыли. От одного лишь прикосновения к тканям ей хотелось пойти помыть руки с мылом. Она напомнила себе, что вещи, которые она покупала у других приятельниц миссис Мак, были не такие хорошие, как у Рут, но и не такие плохие, как эти. От большинства платьев разило плесенью и сыростью. Некоторые из них явно убрали на хранение, не постирав. Она встряхнула платье из розового органди, все в пятнах спереди; оно выглядело так, как будто в него заворачивали ржавую сковородку.
Но среди хлама были и сокровища. Кружева были прекрасны, они варьировались от отдельных кусочков каймы или прошивок всего лишь в фут длиной до болвших кусков, достаточных, чтобы стать верхними юбками или вставками. Большинство кружев было из хлопка; они хорошо отстираются водой с мылом.
Она взяла столько кружев, сколько смогла ухватить руками, из тех, которые, согласно ее брошюрам, требовали «героических усилий», и отнесла их наверх. Наполнив тазик в ванной теплой водой и добавив мыла, она замочила их на всю ночь. Завтра она их тщательно прополощет и постирает опять, добавив немного обычного отбеливателя.
Было еще рано — ранний вечер пятницы, начало уик-энда. Карен подняла окно в спальне, которое выходило на улицу. В доме напротив зажглись огни; до нее долетели звуки голосов.
Дуновение горячего, душного воздуха жаром обдало ее лицо, и она опустила раму. Сады Джорджтауна были прекрасны, но она не завидовала людям, сидевшим в саду у дома напротив, беседуя, выпивая и развлекаясь, невзирая на жару. По крайней мере, она не завидовала им слишком сильно...
Она спустилась вниз. Александр поднял голову, когда она зажгла свет в гостиной, но не пошевелился. Он отказался спать в своей кровати, в антикварной корзинке, подбитой жатым бархатом, когда она стояла на кухне, так что Карен сдалась и поставила ее в гостиную на коврик у очага.
— Пойдем, — сказала она. В пустой гостиной ее голос прозвучал странно. — Ты не Бог весть что, Александр, но ты лучше, чем ничего. Как насчет того, чтобы пойти со мной наверх?
Все, что она получила в ответ, — это недовольное сопение. Карен была готова к отказу. Она протянула ему цыплячью грудку, которую достала из холодильника. Александр страстно любил курятину — только белое мясо, конечно.
Это заняло некоторое время, но, наконец, она переместила Александра и его постель в свою комнату. Единственная книга, лежавшая на тумбочке, была сборником преданий Джорджтауна. Фантом Долли Медисон не владел умом Карен в эту ночь; она нашла в одном из книжных шкафов в комнате детскую книжку.
«Маленькие женщины» оказались настолько успокаивающей и безобидной книжкой, что Карен вскоре заснула. Однако этой ночью ей приснился сон, первый раз с тех пор, как Рут и Пат уехали. Ей приснился шофер Хортон, танцующий вальс с миссис Феррис, — он в униформе, а она, окутанная своей фатой, словно мумия. Танец все ускорялся и ускорялся, и Хортон поднял хрупкую старушку, крутя ее вокруг себя, словно высохший лист; музыка становилась громче, а миссис Феррис высыхала и темнела, пока действительно не превратилась в лист, засохший и мертвый, но огромный. Затем Хортон, улыбнувшись так, что стали видны его десны, отпустил ее, и она запорхала по комнате, описывая сужающиеся круги, пока кто-то не открыл окно, и она вылетела наружу, во тьму. Донесся слабый дрожащий крик, похожий на скрип заржавевшей петли, и растаял в молчании.
* * *
Карен никогда не следовала поговорке «Кто рано ложится и рано встает, богатство, здоровье и ум наживет», но в Вашингтоне летом подобный вывод казался вполне осмысленным. С рассвета до середины утренних часов — иногда раньше, во время самой жесткой жары — температура, по крайней мере, была терпимой.
К тому же это было время, когда люди на удивление много общались. Любители физкультуры вовсю бегали трусцой и делали зарядку, и не только из-за относительной прохлады, но и из-за того, что по большей части были заняты днем. Карен бегала трусцой или пыталась бегать примерно неделю. В первый раз, когда она вышла из дому в бледный свет утра и длинных легких теней, она чувствовала себя неловко и неуверенно. Теперь ей это нравилось. Среди тех, кто следил за своим здоровьем, было некое товарищество, приятное осознание своего превосходства над ленивым большинством, еще храпевшим в постелях. Самые убежденные сторонники бегали в состоянии полной отрешенности от действительности, взгляды их были устремлены в пустоту, лица — ярко-красные, покрытые потом; но многие, как и Карен, находили время для дружеского взмаха рукой или улыбки или выдыхали: «Привет!» — пробегая мимо. Обсаженные деревьями улицы казались прохладнее, чем они были на самом деле, а набережная вдоль старых каналов В и О была прекрасна в это время дня, ее затеняли окружающие здания, а вода мягко журчала под пешеходными мостиками.
Джули дала ей описание новой диеты. Джули коллекционировала разные диеты, хотя, насколько можно было судить, ни одной из них не придерживалась. Карен пыталась следовать этой диете, хотя она считала, что деревенский сыр на завтрак — это отвратительно и съесть его трудно, а уж получить удовольствие и подавно.
Было начало девятого, когда она вернулась домой; времени для стирки оставалось достаточно, а потом она пойдет на работу. Она не могла поверить, насколько ей нравится стирать — даже не в машине, а вручную, тщательно и аккуратно.
Специальные брошюры, которые она взяла у Смитсониан, и книга, которой ее снабдила миссис Мак, сначала нагнали на нее робость своими страшными предупреждениями и наставительными советами использовать только дистиллированную воду и специальные моющие средства. На самом деле в них не хватало четких практических советов. Основная часть их была написана музейными работниками, главная задача которых была сохранить ткань, а не вернуть ей внешнюю привлекательность или сделать пригодной для носки; у Карен создалось отчетливое впечатление, что если бы эти эксперты могли поступать, как они считали нужным, то вообще не стали бы демонстрировать одежду, а сразу убрали ее навсегда в специальные контейнеры, где она была бы в безопасности от воздействия света и прикосновений.
Немногие книги, написанные для владельцев и продавцов «марочных» платьев, скатывались в другую крайность. Если одежду нельзя отстирать и вычистить обычными методами, то не связывайтесь с ней — такова была суть их советов. В большинстве случаев Карен пришлось опираться на собственные суждения и собственный здравый смысл.
Она с опаской и волнением экспериментировала, и получалось, что белый лен и хлопок прекрасно реагировали на мыло, воду и осторожное использование отбеливателей. Она научилась определять изношенные места, которые могли расползтись, если их намочить, и выяснила, что некоторые старые пятна, например от ржавчины, нельзя свести, не повредив саму ткань. Она испробовала старые методы — отбеливания на солнце, лимонный сок и воду со щепоткой соли.
Одна из подруг миссис Мак, воодушевленная тем, что нашла благодарную слушательницу, рассказала ей, как стирали пышные нижние юбки с оборками, когда она была маленькой, — их вручную терли щеткой на стиральной доске, подкрахмаливали, сбрызгивали водой, скатывали и гладили горячим утюгом, который грели на плите. Карен не решилась купить стиральную доску или расстаться со своим удобным электрическим утюгом с режимом отпаривания, но она обыскала все магазины в поисках старомодного средства для подкрахмаливания «Арго» и последовала инструкциям, приведенным на коробочке: кипятила воду, процеживала и разводила, как было сказано. Эффект получался лучше, чем от аэрозольного средства, убеждала ее наставница, и сохранялся в течение нескольких стирок.
Отчасти Карен получала чисто осязательные наслаждения. Было приятно держать в руках натуральные материи — лен, и хлопок, и шелк — и видеть, как они словно по волшебству преображаются из грязных, тусклых, мятых комьев в сияющие белые одежды, хрустящие от крахмала.
Была еще одна причина, по которой ей так нравилась работа, ранее воспринимаемая ею как недостойная ее интеллекта. У этой работы были зримые осязаемые результаты. Красивые платья, элегантно отделанные кружевами, висели на вешалках и плечиках, танцевали на сушильных веревках, натянутых в саду.
Они были плодами ее собственного труда и здравого смысла, и они означали деньги в банке — деньги, которые она заработала. Все, что она получала после долгих часов труда для Джека, была случайная строчка в книге: «И наконец, я должен поблагодарить мою жену, напечатавшую эту рукопись...»
В свете утра те кружева, которые она купила накануне вечером, выглядели даже лучше, чем она надеялась. Она снова стирала, отбеливала и прополаскивала; вскоре бельевые веревки в саду были заполнены. Карен наградила себя еще одной чашечкой кофе — черного — и села на террасе, чтобы расслабиться на пару минут и посмотреть на результаты своих трудов.
Она подумала, скоро ли начнут жаловаться соседи. Вид ее сада совершенно не соответствовал Джорджтауну, и, хотя высокая изгородь обеспечивала определенную защиту от посторонних взглядов, старый мистер ДеВото, который жил в доме с северной стороны, больше всего обожал лезть в чужие дела. Ну и пусть жалуется, подумала она с вызовом. Правда, лучше было бы, если бы у нее был собственный дом в пригороде или маленьком городке, где в воздухе нет выхлопных газов и смога. Она не сможет жить так и дальше с Рут и Патом; даже если ее гордость позволит ей это, то уж дядюшка точно не выдержит, если ему придется пробираться через ряды белья и кружев каждый раз, когда он захочет посидеть на террасе или принять ванну.
Когда ровно в одиннадцать часов Карен пришла на работу в магазин, она обнаружила, что он уже открыт и Роб вовсю работает. Ее радость по поводу такого неожиданного поступка была омрачена сообщением Робби о том, что он будет отсутствовать после обеда. От ее протестов он легкомысленно отмахнулся: «Дорогая, тебе нужно побольше веры в себя. Это же так просто. В чем проблемы, моя сладкая?»
Проблема была в том, что суббота — самый оживленный день и было бы хорошо, чтобы в магазине работали двое. Роб знал это не хуже Карен, но, хотя ей очень хотелось высказаться, она решила, что не стоит стараться. Наймом и увольнением занималась не она, а если Роб обидится на ее замечание и уйдет, она останется одна и помочь будет некому.
Как и Александр, он был не Бог весть что, но все же лучше, чем ничего. Она задумалась, как ему удается сохранять свое место. Наверно, у него есть какое-то влияние на Джули, раз он уходит, когда хочет, словно это в порядке вещей, она уже видела это раньше. Вряд ли Джули и Роб были любовниками, подумала она. Роб едва ли стал бы так напоказ щеголять своими любовными делишками, если бы это было так. Может быть, какая-то тайна связывала их в прошлом.
Роб ушел в два, распространяя вокруг себя запах какого-то крепкого и по идее сексуального одеколона и ухмыляясь так, что Карен захотелось чем-нибудь в него бросить. Посетителей было много. Покупали не очень, но колокольчик над дверью звенел не переставая, и у нее не было и минуты, чтобы присесть. Наконец часа в четыре поток начал спадать. Небо было белесым и тусклым из-за жары, и люди с нетерпением ожидали «счастливых часов».
Карен только успела рухнуть в кресло, как зазвонил телефон. Вместо того чтобы взять трубку, она бросила в сторону телефона осторожный взгляд; последний звонок был от дилера, у которого осталось какое-то неотложное дело к Джули и о котором она явно забыла, так как не предупредила Карен. Дилер, человек довольно невоспитанный, излил свой гнев на Карен, и обида была еще жива. У нее не было настроения выдерживать еще одну подобную стычку.
Все равно надо было отвечать на звонок. На ее обычное: «Старые вещи». Чем могу быть вам полезна? — ответил знакомый голос:
— Карен? Это Черил, сестра Марка.
— Привет.
— Привет. Я тут как раз... То есть я подумала... я решила, может быть, ты не откажешься пообедать со мной или сходить в кино сегодня вечером? Я, конечно, звоню в последнюю минуту...
— Ничего, — ответила Карен. — Я не самая популярная женщина в Вашингтоне.
— Как и я. Во всяком случае, мы в этом не одиноки. Сколько здесь женщин на одного мужчину — три на одного?
— По-моему, больше десяти на одного.
— Большинство женщин так и думает, — согласилась Черил. — Послушай, только не надо соглашаться из вежливости. Если у тебя другие планы...
— По правде сказать, я вечером собиралась стирать и гладить. Не слишком-то интересное занятие.
— А звучит совершенно захватывающе по сравнению с тем, что я ожидала.
— Марк, наверно, занят, — сказала Карен. «Как это похоже на Марка, — подумала она, — привез сюда эту бедную девушку, чтобы она ему готовила и наводила в доме порядок, а сам ходит на всякие шикарные вечеринки...»
— Ему, бедняге, вечером надо работать. Я стараюсь не путаться у него под ногами, когда он готовит речь или что они там еще делают на Холме. Он бродит по дому, говорит сам с собой и натыкается на мебель...
— Пришел покупатель, — сказала Карен, увидев открывающуюся дверь. — Ты можешь мне перезвонить?
— Ты знаешь... Я в телефонной будке, и...
— Которая недалеко отсюда? — Карен вспомнила одну из первых фраз Черил, которую она не закончила. — Давай приходи в магазин, и мы решим, что будем делать.
Покупатель интересовался старинными ювелирными изделиями. Карен показала ему то немногое, что было у Джули из вещей современного направления, и покупатель, который искал вещи викторианского и георгианского периодов, ушел. Следующей появилась Черил. Карен поняла, что та была не дальше, чем в двух кварталах от магазина, когда позвонила.
Ее вьющиеся волосы обвисли от пота, а лицо блестело как зеркало от мельчайших капелек, выступивших на нем, но ее улыбка приободрила бы даже убежденного пессимиста. Ее всегда приятно видеть, подумала Карен, — она так открыто радуется встрече с любым человеком.
— Ну и жара на улице, а? — заявила Черил с таким видом, словно только что сделала важное научное открытие. — Ты одна, где твой помощник?
— Весьма спорный вопрос, кто кому помогает и помогает ли вообще, — сказала Карен.
— Что, все так плохо?
— Да нет, просто у меня стервозное настроение. Я первый день без Джули, а Роб ушел с половины дня. Я немного нервничаю. Слишком большая ответственность.
— Зато хороший опыт, — сказала Черил. — Поучишься вести собственное дело.
— Поучусь, чего не надо делать, по крайней мере. Вся эта неразбериха и суматоха не в моем стиле. Слишком трудно присматривать за людьми и за вещами.
— У тебя много таскают? — в голосе Черил звучал неподдельный интерес.
Это было то, в чем так нуждалась Карен. Она говорила, пока ее не прервал следующий покупатель, а когда она обслужила его и взглянула на часы, то удивилась, увидев, что уже шестой час.
— Мы ведь так и не решили, что будем делать вечером, — сказала она и добавила извиняющимся тоном: — Я не хотела говорить о своих делах. Просто у меня так много дел, и я только о них и думаю.
— А как это захватывающе! — с энтузиазмом воскликнула Черил.
— Я бы так не сказала. — Карен занялась сложным процессом закрытия магазина. — Одежда — это очень интересно, здорово, это я люблю, но когда я думаю о том, что надо искать хорошее место, увеличивать ассортимент... все эти вещи меня пугают... Ну, вот я и закрыла. Теперь пойдем.
— А какую компьютерную систему ты будешь здесь устанавливать? — спросила Черил, помогая Карен опустить на дверь решетку.
— О Боже, ни слова о компьютере! Я начну со старомодных приходно-расходных книг. Может быть, я ими обойдусь, я точно знаю, что не смогу научиться обращаться с компьютером.
— Но как же ты... — внезапно Черил замолчала.
— Все готово, — объявила Карен, бросая связку ключей в сумочку. — Мне надо зайти домой и посмотреть, что там с собакой; почему бы нам не выпить по рюмочке и не обсудить наши планы?
Они так и не обсудили планы на вечер; ни в ресторан, ни в кино они не пошли. Когда они дошли до дома, Карен говорила уже без остановки, рассказ о ее наполовину оформившихся планах и неожиданных сложностях лился рекой. Ей недоставало смеха миссис МакДугал, ее поддержки, ее дружбы; она и не представляла, насколько нужен ей был человек, который бы выслушивал ее новые идеи. Черил была прекрасной слушательницей, она задавала вопросы именно тогда, когда нужно.
Александр ждал у двери; только увидев его мохнатую бесформенную морду, Карен вспомнила, что не предупредила Черил о его манерах. Она попыталась схватить его, когда он сорвался с места, но промахнулась; крикнула что-то предостерегающее...
Александр налетел грудью на приподнятую ногу Черил; от толчка он встал на задние лапы, несколько мгновений стоял, молотя лапами воздух и щелкая зубами, а затем опрокинулся на спину.
— Я его не пинала, — поспешила сказать Черил. — Просто он наткнулся на мою ногу. Я его не поранила?
— Разве что его гордость, — смеясь, сказала Карен, глядя, как Александр повернулся и ушел. — Ему это как раз подойдет. Это не моя собака, меня попросили за ней присмотреть.
— Это миссис МакДугал тебе его подкинула?
— Да. А откуда ты знаешь?
— Она приятельница Марка. Я ее пару раз встречала, она милая. Скажи-ка, а что это за история с угнанной машиной?
Карен объяснила ей насчет «роллса». Она выяснила, что Черил уже знала детали похищения, потому что Марк, прочитав утром заметку в газете, позвонил адвокату.
— Я не думаю, что адвокат был в восторге от звонка Марка, — серьезно сказала Черил. — Конечно, я не слышала, что он сказал, но Марк отвечал ему таким ледяным тоном, как он делает, когда выведен из себя. Он сказал, что никогда не доверял этому человеку — шоферу — и что он не нанял бы его водить даже подержанный «шевроле», не говоря уже о машине стоимостью полмиллиона баксов. Он, наверное, преувеличивал, как по-твоему? Как вообще машина может столько стоить?
— Может, он и преувеличивал, я не знаю, но автомобиль очень ценный — он был сделан по специальному заказу, и вообще он очень дорогой.
— А ты видела этого парня, да? Он походил на жулика?
Карен не хотела говорить о Хортоне, но этот наивный вопрос заставил ее рассмеяться.
— Жулики бывают всех видов и размеров. Хортон был явно крупного размера. Внешне приятный, если тебе нравятся выступающие мускулы, красные влажные губы и румяные щеки...
— А тебе все это явно не нравится. А он что-нибудь говорил необычное или делал?
— Ко мне он не приставал, если ты это имеешь в виду. — Карен знала, что именно это Черил и имела в виду, и подумала, что именно заставило ее спросить об этом. Может быть, Марк... Нет, ему вряд ли пришло бы в голову волноваться по такому поводу. Он знал только о машине.
Она рассказала Черил, как Хортон среагировал на предложенные ею чаевые, добавив:
— Теперь, когда я думаю об этом, мне ясно, отчего он так развеселился, но я не могла предвидеть, что случится.
— Конечно нет.
— В любом случае ничего непоправимого не произошло. Я уверена, машина была застрахована. Миссис Мак была бы очень огорчена, если бы кто-нибудь пострадал, но, к счастью, этого не произошло. Ты не впустишь Александра домой? А потом мы решим, куда пойдем.
Когда Черил открыла дверь, она увидела белье, висящее на веревках на заднем дворе, и предложила помочь внести его в дом. Через два часа они все еще сидели на кухне, поедая крекеры с сыром и говоря о платьях, и в конце концов Карен сменила тему:
— Как это невежливо с моей стороны. Ты, наверное, совсем проголодалась.
— Вовсе нет. А вот ты...
— Я все равно пытаюсь сидеть на диете. Но я что-нибудь тебе сейчас найду — салат, тунец...
— Я не могу тебе так навязываться.
— Черил, ты что, действительно хочешь в кино?
— Да, если ты хочешь.
— Тут поблизости ничего интересного не идет.
— А в субботу вечером все забито...
— И так не хочется переодеваться...
Карен не смогла удержаться от улыбки, и через секунду Черил улыбнулась в ответ, хотя не без смущения.
— Я совершенно не умею обманывать. Ты же сразу поняла, что я напросилась к тебе, чтобы поиграть в твои игрушки.
— Плохо быть одной в субботу вечером, — сказала Карен, посерьезнев. — Ты мне оказываешь любезность. Знаешь, я хочу есть.
Александру понравилось, что они остались дома. После ужина он пошел за ними наверх по своей воле, а там устроился в своей подбитой бархатом корзинке. Когда Черил нагнулась погладить его по голове, он издал странный звук, похожий на громкое хрипловатое мурлыканье.
— Миленькая собачка, — сказала Черил.
— Никакая он не миленькая собачка. Но тебя он за что-то полюбил... Не пойми меня неправильно, это не тебе комплимент, а Александру. Он ненавидит всех, кроме миссис Мак.
— Я думаю, он без нее скучает.
— Трудно сказать, что Александр думает или чувствует. Однако он стал вести себя немного получше. Может, его иногда стоит пнуть хорошенько.
— Хорошо, что у тебя есть собака, — сказала Черил. Она бросила взгляд на окна, за которыми была темнота ночи. Звездный и лунный свет вряд ли мог проникнуть сквозь облака смога и удушливой влажности, висевшие над городом. — Ты здесь одна не боишься?
— Нет.
— Я так и думала. Бояться нечего, совершенно нечего...
— Есть чего бояться, — резко сказала Карен. Она вынимала из шкафа одежду, так как пообещала Черил устроить показ мод из авторских моделей миссис МакДугал. — Воров, взломщиков, насильников и извращенцев. Но это относится ко всем крупным городам, а если всю жизнь трястись, так ничего и не сделаешь.
Черил, которая лежала поперек кровати, вскочила, увидев в руках Карен творение Чапарелли.
— Боже, ничего красивее никогда не видела! Оно из натуральной норки?
— Примерь, — предложила Карен.
— Можно? Нет, нет, не надо. Оно слишком нежное... Она позволила себя переубедить. Манто было слишком широким, но лицо Черил светилось от удовольствия, когда она выделывала пируэты перед зеркалом.
— Я никогда в жизни не носила таких стильных вещей, — выдохнула она. — Я и не думала, что надену такое. Сколько оно стоит?
— Тысячу долларов, может быть, и больше. Вещь от Вьонне стоила около восьми тысяч на аукционе несколько лет назад.
Глаза Черил округлились:
— Боже! На, возьми его скорей.
— Не глупи. Перед продажей все вещи нужно будет почистить; они висели на чердаке десятилетиями. К тому же я очень рада, что ты натолкнула меня на мысль все это вытащить. Если верить книгам, которые я прочитала, не все может висеть на вешалке. Вот посмотри, платье от Пуаре, у него юбка расшита бисером, и под его тяжестью платье все вытянулось.
— А если их нельзя вешать, то как же их хранить?
— Плоско разложить и не сворачивать и не сминать. Их нужно обернуть в хлопчатобумажную ткань или в бумагу, в состав которой не входят кислоты. У меня есть старые куски муслина от Рут — она ничего не выбрасывает! — и их можно в него завернуть, но пока я не выбрала время.
— Можно, я помогу? Пожалуйста!
— Дай я пожму твою руку, — сказала Карен с улыбкой.
Они сворачивали, расправляли и обертывали платья. Черил, поколебавшись, сказала:
— Я ужасно тупая. Никогда не слышала о Вьонне и о других тоже.
Она запнулась, произнося имя. Карен не стала поправлять ее.
— Я о них тоже не слышала, пока не начала читать. Ну, знала несколько имен, не спрашивай откуда; я полагаю, если любишь одеваться, то кое-какую информацию просто впитываешь, не осознавая этого. Например, Ворс; он был первым великим модельером и англичанином, что удивительно — мы считаем, что мода «от кутюр» пришла из Франции. Он действительно открыл салон мод в Париже, и большинство его последователей были французами. Поль Пуаре, сестры Калло — они действительно были сестрами — и Джин Ланвен, они были первыми. Мадлен Вьонне тоже была великим модельером, хотя в тридцатые годы ее успехи были невелики, но все равно ее называли «архитектором среди портных». Ее одежда на вид мягкая и струящаяся, но она так ловко конструировала свои платья, что они подчеркивали все достоинства клиента и скрывали недостатки. Вот одно из ее платьев; посмотри, какой приятный голубой цвет! Наверное, этот оттенок был сам по себе ее открытием.
Черил любовалась работами модельеров, но более всего ее привлекали «белые» вещи.
— Это больше всего в моем духе. Обычный хлопок и кружева кроше, такие обычно вязала моя бабушка. Я не чувствую себя в них как сорока в павлиньих перьях.
— На тебе это хорошо смотрится, — сказала Карен, любуясь, как сидит на Черил жакет без рукавов и пышная юбка с рюшами, которые она примеряла. — Это, я думаю, потому, что у тебя фигура подходящего типа.
— Большой бюст и широкие бедра, — сказала Черил, скорчив гримасу.
— В эдвардианскую эпоху так бы не сказали. Силуэт песочных часов, мадам, приятно округлые женственные формы, как и подобает. А вот я в одежде того периода смотрюсь смешно. Я слишком высокая, и спереди и сзади у меня все почти плоское, а линия талии слабо выражена.
— Вот в твоем стиле, — Черил протягивала ей ночную рубашку из мерцающего шелка с глубоким вырезом спереди и прилегающую к бедрам. — Как ты это назовешь?
— Это ночная рубашка из шелка, скроенная по косой, период тридцатых годов. Стиль Джейн Харлоу. Я могла бы ее надеть...
— Примерь. Давай поиграй тоже.
— Если не дышать, то все в порядке, — сказала Карен, втягивая живот.
— Ты выглядишь по высшему классу. Это действительно твой стиль, — для тонких и изящных. Ты знаешь, можно было бы проанализировать моду на женские фигуры в зависимости от исторического момента. Может быть, мы... то есть ты могла бы основать салон анализа моды, как, знаешь, изучение и анализ цветов — зимние, летние, весенние и осенние?
— Есть много всяких возможностей, — сказала Карен с долей иронии, осторожно стягивая ночную рубашку через голову.
Позднее, когда она по-турецки сидела на кровати, наблюдая, как Черил возится в коробке с лоскутками и всякой всячиной, и раздумывая над тем, что она сказала, ей стало стыдно за свою циничную реплику. Черил не жаловалась и не напрашивалась на симпатию и дружбу, а ведь она имела на это право. Она была сильно влюблена и внезапно потеряла молодого супруга, оказавшись бедной и не умея зарабатывать деньги, и на руках у нее был ребенок — для Карен вынести такое было бы невероятно сложно.
— Некоторые из этих вещей ужасно грязные, — заметила Черил, все еще роясь в коробке.
— Они не такие ужасные, как то, что я купила вчера вечером. Я сегодня отнесла кое-что в чистку, но вряд ли там с ними смогут что-нибудь сделать.
— А это что?
Черил выпрямилась, держа в руках короткий жакет с рукавами, сильно расширяющимися к плечу, и высоким воротником. Он был из шелковой тафты в мелкую черно-белую клеточку, лацканы и талию украшали кружевные завитки черного галуна. Снизу до самого верха ткань была как бы разрезана на параллельные ленты. Разойтись им не давали только плечевые швы и подшивка; они затрепетали, как полоски на флаге, когда Черил подняла жакет.
— Это не починишь, — сказала Карен. — Плохо; когда-то он был очень красивый. Рассыпавшийся шелк.
— Какой? Рассыпавшийся? Похоже, что его резали ножом.
Карен рассмеялась:
— Все не так драматично. Шелка начала века часто бывают в таком состоянии: производители тогда особым образом обрабатывали материю, чтобы придать ей тяжесть и улучшить ее внешний вид. В состав входили соли металлов; они постепенно портили материю, но только по долевой нитке — поэтому жакет и порвался на ленты.
— Это нельзя починить?
— Согласно одной из моих книг — «средств нет».
— Как грустно звучит!
— Действительно грустно. Хотя и верно. Брось его в мусорную корзину.
— Ты его хочешь выбросить?
— Что с ним еще делать?
— Можно, я его возьму?
— Ну конечно же бери. Хотя что ты с ним сделаешь...
— Отделку можно сохранить, — сказала Черил, задумчиво рассматривая жакет. — Галун и миленькие пуговки.
— Вот и давай. Мне он ни к чему.
Черил так благодарила ее, словно ей подарили платье от Шанель. «Она действительно это любит», — подумала Карен.
— Мне, наверное, пора уходить, — сказала Черил с неохотой. — Марк просил позвонить ему, когда я буду уходить...
Она с сомнением посмотрела на Карен, которая сказала:
— Хорошая мысль. В субботу вечером не так-то просто поймать такси.
Но после этих слов в воздухе словно повисло некое напряжение, и, когда они спускались, чтобы подождать приезда Марка, Черил явно было не по себе.
— Я думаю, тебе неинтересно будет пойти завтра на аукцион, — сказала она.
— На аукцион?
— Да, в Центральном Мэриленде. Ты сказала, что тебе нужно искать источники товара, и я подумала... Но, мне кажется, ты не захочешь.
До этого момента Карен не подозревала, насколько она страшилась перспективы провести все воскресенье в одиночестве.
— Звучит забавно.
Глаза Черил загорелись:
— Правда? Ты вправду хочешь поехать? Я обожаю аукционы, но одной ходить не так интересно. Я покупаю кое-что для Марка. Ты не поверишь, какое у него барахло вместо мебели, а ведь человеку его положения нужна классная обстановка, как ты думаешь? И я там видела старую одежду — как ты ее называешь, «марочную»? — и ты говорила, что тебе нужны драгоценности и всякие другие вещи... О, это просто прекрасно. Я ненавижу воскресенья, совершенно нечем заняться, разве что учиться, а я уже сделала то, что намечено на этот раз. Я узнаю у Марка, нужна ли ему машина.
— У меня есть машина. На самом деле это машина моего дяди; он меня заставил получить права на вождение в округе Колумбия, так что я могу ездить на ней, пока его нет. С тех пор как он уехал, я всего один раз ею пользовалась, так что, наверное, можно будет взять ее опять.
— Это хорошо, потому что тогда мы сможем пробыть там столько, сколько захотим. Я знаю, как туда добираться. Один раз я уговорила Марка отвезти меня туда, но он ненавидит аукционы.
— Я за тобой заеду, — медленно сказала Карен. Она только сейчас поняла, во что ввязалась, признавшись, что у нее есть машина.
— Не надо тебе беспокоиться. — Радостная улыбка Черил погасла. — Опять я лезу не в свое дело, — пробормотала она. — Надо было подождать, пока ты пригласишь меня, а я всегда сама... Но я думала, вдруг ты не хочешь... я не знаю, что произошло между тобой и Марком, он ничего не сказал, честное слово, но я все думала... Вот почему я тебя все время приглашаю.
Наверное, все это звучало довольно бессвязно, но Карен без труда уловила ход мыслей Черил. Она засмеялась с легким сердцем:
— Не знаю, почему ты решила, что я избегаю Марка. Мы когда-то... когда-то мы были хорошими друзьями, но это было так давно. У меня к нему чисто дружеские чувства. Все это... м-м... по-дружески.
— Правда?
— Правда. Во сколько завтра?
— Нужно уехать рано, чтобы быть там, когда все начнется. Но тебе не надо за мной заезжать, мы сэкономим время, если я возьму такси и мы встретимся на бульваре. Допустим, я приду в девять. Или это слишком рано?
— Нет, в самый раз.
— А вот и Марк. Я побегу. Хорошо бы у них была старая одежда! Но даже если ее не окажется, это для тебя будет хорошим опытом, как предлагать свою цену и все такое. Приходится хитрить и обманывать.
Карен засмеялась. Хотелось бы ей посмотреть, как Черил будет хитрить.
Она стояла, наблюдая, как Черил забирается в машину. Марк не вышел и не помахал ей. Хортон проявлял больше внимания, с кислой миной подумала Карен. Хотя, конечно, все окна в машине Марка были закрыты из-за кондиционера. Ночной воздух был мутным от тумана, душным и наполненным паром как в ванной.
Он все-таки просигналил, когда уезжал, — простой обрывок сигнала ударил по нервам, и воспоминания вонзились в Карен.
Мрачный розоватый отблеск освещал небо. До ее слуха слабо доносились звуки ночных пирушек — взрывы хохота, ритмы музыки, гудение автомобильных моторов. Как всегда, все официальные паркинги на улице были забиты. Теперь люди стали больше бояться оставлять машины там, где стоянка не разрешена; полиция округа не зевала, они ставили на колеса колодки или отбуксовывали машины нарушителей вместо того, чтобы оставлять бессмысленные повестки.
По тротуару двигались тени; люди спешили в ночные заведения Висконсина или возвращались из них, местные жители выгуливали собак или выходили на ночную прогулку. Кругом полно людей. Нечего волноваться.
Она вернулась в дом и выпустила, как обычно, Александра погулять на ночь — последнее посещение заднего двора и, как награда за хорошее поведение, деликатесный собачий бисквит. Он не слишком задержался со своими уличными делами, и Карен с удовольствием закрыла дверь, оставив ночь снаружи. Тьма окутывала сад. Над задней дверью были фонари, но их свет не проникал далеко во мрак.
Она протянула Александру бисквит и погладила голову собаки мимолетным ласковым движением.
— Сегодня в саду нет белок, Александр? Давай-ка на боковую, о'кей?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Порванный шелк - Майклз Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Порванный шелк - Майклз Барбара



Читаю уже 2 книгу этого автора.Очень нравится!Не ожидала,что увлекусь.Никакой похабщины,мерзкий подробностей.Любовь описана красиво на фоне захватывающих событий с детективным оттенком.Попробую почитать ещё что-нибудь.
Порванный шелк - Майклз БарбараЛюдмила
19.03.2012, 21.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100