Читать онлайн Порванный шелк, автора - Майклз Барбара, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Порванный шелк - Майклз Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.84 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Порванный шелк - Майклз Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Порванный шелк - Майклз Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майклз Барбара

Порванный шелк

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Телефонный звонок явился грубым вторжением в блаженную пустоту сна. Карен открыла глаза. Дождь что-то тихо нашептывал за окном, комната была серой от теней. Часы показывали половину седьмого.
Телефон продолжал звонить. Карен недоверчиво взглянула на часы и натянула простыню на голову. Тонкая ткань не смогла заглушить звука; она попыталась заткнуть уши пальцами, но это тоже не помогало. Кто же это имеет наглость звонить в такое время? Пат? К этому часу он уже находился в пути на Борнео. Джули? Она никогда не вставала так рано. Пожалуй, она знала только одного человека, способного проснуться в шесть тридцать.
— Черт, — Карен добралась до телефона и сняла трубку. Другого выхода не было: он бы продолжал звонить до тех пор, пока она не ответила.
— Алло? — пробурчала она.
У Джули и миссис МакДугал была одна общая черта: нежелание тратить время на ничего не значащие любезности.
— Я слышала, ты собираешься заняться бизнесом, — сказала миссис Мак.
— Но не в данную минуту, — ответила Карен.
— Что? Но ты должна думать об этом уже сейчас. Время — деньги. Приезжай на завтрак, и мы с тобой обговорим детали.
Карен была воспитана в уважении к старшим, а миссис МакДугал была старше Карен настолько, насколько вообще один человек может быть старше другого. А кроме того, Карен по большей части боготворила миссис МакДугал. Мрачное небо за окном соответствовало ее мрачному настроению. Страх перед тем, что теперь она оказалась под нажимом сразу двух МакДугалов, заставил ее собрать всю волю в кулак, и, вспомнив о хороших манерах, она постаралась не накричать на старого (в прямом смысле слова) друга.
— Я собиралась позвонить вам чуть позднее, — начала она.
— Лучшего времени, чем сейчас, не придумаешь. Надень-ка быстренько плащ и приезжай ко мне.
Уверенность миссис МакДугал в том, что она уже давно встала и оделась, при других обстоятельствах развеселила бы Карен. Пока она пыталась решить, отговориться ли ей своей полной несостоятельностью или подыскать для отказа повод получше, миссис МакДугал продолжала:
— Я и сама собиралась предложить тебе аналогичный план. Рада, что ты об этом подумала. Не так давно я стала владелицей небольшого местечка, которое великолепно подойдет для твоего магазина. Это на Тридцать первой улице, недалеко от М-стрит. И я уже думаю о том, какое название ему дать. Что-нибудь сентиментальное и не слишком остроумное. «Мечты о прошлом», к примеру, или что-нибудь в этом роде.
— Миссис Мак, — сказала Карен в отчаянии. — Вы очень добры, но я... Вы понимаете, это была всего лишь идея. Все это несерьезно. Вы же знаете Патрика; вечно он из мухи слона раздует. Я не могу... Я ничего не знаю о...
— Ерунда. Все это отговорки и настоящее малодушие с твоей стороны.
— Нет, я все-таки должна прийти в себя. Это была сумасшедшая мысль, и сейчас, когда у меня было время все обдумать...
— Самые хорошие идеи всегда кажутся на первый взгляд сумасшедшими, — сказала миссис МакДугал. — Деточка, я прекрасно понимаю, что тебе пришлось пережить. Твоя гордость была уязвлена; нет ничего более унизительного для женщины, чем ощущение ненужности мужчине, подобного Джеку, человеку, ничего из себя не представляющему и совершенно пустому. Все эти несколько месяцев были для тебя настоящим адом. Поверь мне на слово, если ты решишься что-либо сделать и будешь придерживаться этого решения, в конце концов произойдет нечто такое, что перевернет твою жизнь. А сейчас одевайся и приезжай ко мне, пока я сама за тобой не приехала.
* * *
Дом миссис МакДугал был практически незаметен с проезжей части; из-за деревьев, которые его окружали, были видны только массивные трубы; высокая стена скрывала от любопытных взглядов сад, занимавший площадь целого городского квартала. Это был один из немногих оставшихся дворцов Джорджтауна, который был на полвека старше самой столицы и ставший ее придатком (слово, которое коренные джорджтаунцы с негодованием отвергали).
Ворота были закрыты, но небольшая приоткрытая калитка приглашала войти. Карен покачала головой, глядя на такую беспечность, но, как только она вошла, роботоподобный голос проскрипел: «Доброе утро, мисс Карен. После того как вы войдете, прикройте калитку, пожалуйста. Она закрывается автоматически».
Карен приветствовала говорившего. Телевизионная автоматическая система была нововведением, но она узнала голос Джозефа, дворецкого миссис МакДугал. Должно быть, он был таким же старым, как и миссис МакДугал; почти всех остальных слуг она уволила. Патрик был прав, ей уже давно пора отказаться от этого дома, хотя бы в целях безопасности, если не по каким-либо другим причинам. Ее музейная мебель, представляющая ценность для коллекционеров, произведения изобразительного искусства и серебро были непреодолимым соблазном для профессиональных воров, и ее прислуга едва ли станет серьезным препятствием для шайки грабителей.
Как и калитка, парадные двери были широко открыты, и на ступеньках, лучезарно улыбаясь, ее ждал Джозеф. Не обращая внимания на официальный поклон, она сжала его в объятиях и почувствовала внезапную острую боль от прикосновения к хрупкой, беззащитной фигуре. Она знала, что является любимицей всех домочадцев, и принимала это с покорностью; и дело было не в каких-то ее привлекательных качествах, а в том, что она и ее сестра вполне могли бы быть внучками миссис МакДугал. Пат был ее единственным ребенком, и он поздно женился, чтобы иметь собственных детей.
Карен подозревала, что Джозеф был так же шокирован переменами в ее внешности, как и она тем, насколько он постарел, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы проявить свои чувства. Он провел ее в дом и помог снять плащ, приговаривая, как она промокла.
— Вы не должны ходить пешком в такую погоду, мисс Карен. Если бы миссис Мак предупредила меня заранее о вашем приходе, я бы послал за вами машину.
— Послали? — переспросила Карен, нежно улыбаясь. — Я думала, что вы сами выполняете эти функции, не доверяя их никому.
Тень досады скользнула по темному, с аристократическими чертами лицу Джозефа.
— Сожалею, что не успел сообщить вам, мисс Карен. Абсурдные законы этого города запрещают в моем возрасте садиться за руль. Тем не менее у нас есть один молодой человек...
Прежде чем он смог продолжить, раздался пронзительный визг, возвестивший о появлении миссис МакДугал. На ней было одно из тех причудливых одеяний, благодаря которым она долгое время оставалась очень популярна в высшем обществе Вашингтона. Карен уже привыкла к эксцентричности хозяйки дома: миссис МакДугал однажды принимала ее одетой в форму казака, которую дополняли гусарский ментик, наброшенный на плечо, и меховая шапка, но сегодняшний ансамбль достиг высот эксцентричности. Новый наряд представлял собой свадебное платье с лифом, усыпанным жемчугом и бриллиантами, и юбкой, украшенной прекрасными кружевами. Эффект производило не столько лицо миссис МакДугал, которое, как однажды заметил ее сын, напоминало лицо египетской мумии, — сколько постукивание жемчужин друг о друга при ее движении и тот факт, что сшито платье было для женщины более высокой и полной.
Когда миссис МакДугал заключила Карен в объятия, нити не выдержали, и жемчуг потоком хлынул на пол. Карен вскрикнула от досады:
— Ваше замечательное платье!
Миссис МакДугал широко улыбнулась:
— Мое свадебное платье. Вот уж никогда бы не подумала, не так ли? Похоже, я сильно сморщилась. Ты когда-нибудь читала «Она»?
— Нет, — сказала Карен недоуменно.
— Бессмертная женщина, — пояснила миссис Мак. — «Искупалась в Огне Жизни — и в возрасте двух тысяч лет стала потрясающе красива. Вновь вошла в огонь, процесс обратился вспять, она постарела на две тысячи лет за пять минут». Ужасно. Я чувствовала себя так же, как она, примеряя это платье.
— Вы выглядите великолепно.
Миссис МакДугал громко расхохоталась:
— Такая яркая индивидуальность, как я, не подвержена старению или изнашиванию. Ну или что-то в этом роде. Помоги-ка мне выбраться из этой антикварной вещицы, пока она совсем не рассыпалась. Я надела его, чтобы продемонстрировать тебе свой товар.
Она дернула платье, и водопад крошечных пуговок присоединился к жемчужинам, устилавшим пол. Карен осторожно придержала платье, когда миссис МакДугал шагнула из него. Под платьем на ней были надеты лиловые спортивные брюки и длинная футболка, расшитая разноцветными блестками и украшенная такой вульгарной надписью, что Карен было просто стыдно на нее смотреть. Джозеф давно привык к выходкам своей хозяйки; он взял свадебное платье из рук Карен, и, когда они с миссис МакДугал выходили из комнаты, она увидела, как он бережно сметает на совок разбросанные по полу украшения, причем делал он это с таким явным удовольствием, как будто это было его любимым занятием.
Миссис МакДугал провела Карен по коридору.
— В прошлом году решили закрыть большую часть комнат в доме, — пояснила она. — Слишком много для Джозефа и остальных. Теперь моя спальня внизу. Так всем удобнее.
Комната, в которую они вошли, была небольшой гостиной. Двери во французском стиле выходили на террасу и в знаменитый японский садик. Легкая дымка размыла очертания мостика и пагоды и превратила миниатюрный водопад в раскачивающийся фантом; но сама комната была очень яркой и веселой благодаря красной драпировке и ярко-розовым разводам на обоях. Небольшой столик был накрыт для завтрака. Все остальные предметы мебели, включая рояль, были завалены одеждой.
— Рассказываю и показываю, — возвестила миссис МакДугал, когда увидела, какое впечатление произвели на Карен эти россыпи. — Только сегодня утром достали. Большую часть из того, что было.
Эта коллекция напоминала коллекцию тети Рут только разнообразием представленных стилей, начиная с прекрасного нижнего белья ручной работы эдвардианской эпохи и заканчивая пресловутым серебряным кафтаном и тюрбаном, которые миссис МакДугал надела на свою первую встречу с будущей невесткой. Рут до сих пор не забыла о том, в какой шок поверг ее вид этого кафтана; она рассказывает об этом по сей день.
Но это были не копии — это были оригиналы. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в этом. Карен дотронулась до складок одного платья, хрустальные бусины которого сверкали, как крошечные кусочки льда; посмотрела на этикетку.
— "Бэленсайга", — прочитала она.
Миссис МакДугал кивнула.
— Где-то есть еще парочка таких бесценных вещичек. Он мне приданое готовил, но я отдала кое-что уборщице.
У Карен невольно вырвался тяжелый вздох:
— Вы отдали эти бесценные вещи уборщице? Но он — он был модельером всех королевских домов Европы и Англии!
— Еще много чего осталось. В свое время я была словно рама для сушки белья: одежды приобреталось видимо-невидимо. — Миссис Мак указала на белоснежное платье из тончайшей, напоминавшей паутинку ткани, каждый дюйм которого был расшит шелком или украшен кружевом: — У меня их было дюжины — эдаких платьиц для невинных девушек. А вот это... — Она взяла великолепное платье из серебряной с золотом парчи, воротник и широкие рукава которого были оторочены собольим мехом.
— Я была в нем на «Девушке из Юты» в театре Никер-бокер в 1914-м. — Она стала напевать немелодичным голосом: — Ла-ла-ла-а...
— Джером Керн? — спросила Карен, усмехаясь.
— Верно. У тебя просто нюх на антиквариат. Кстати, что это за термин — «мода»?
— К таким вещам он не подходит. Это все классика — произведения искусства. — Карен подняла руки, как бы протестуя. — Я не могу принять этого.
— А кто говорит, что я тебе все это отдаю просто так? — глубоко посаженные глаза миссис МакДугал хитро прищурились. — Какова будет прибыль? Около двухсот процентов, не так ли? Я получаю треть, так что никакого риска.
Карен беспомощно развела руками и рассмеялась:
— Вы невозможный человек.
— Спасибо. Давай все-таки позавтракаем. Я уже проголодалась.
Она подняла серебряную крышку и вдохнула аромат только что принесенной яичницы и обрамлявших ее сосисок.
— Мне бы, конечно, есть не стоило, — сказала Карен. — Я и так вешу больше нормы.
— Готова поспорить, ты уже начала худеть. Наверняка хорошим аппетитом ты в эти дни не отличалась. У меня была подруга, — задумчиво сказала миссис МакДугал, — которая целый год после развода жила на джине, копченых устрицах и артишоках.
— Вы это выдумали?
— Деточка, нет нужды выдумывать замысловатые истории. Люди совершают порой такие вещи, какие ни один писатель не в состоянии придумать. А когда человек, подобно мне, уже прошел по жизни девяносто лет, он все это видел неоднократно. Так вот, она похудела на двадцать фунтов. — Затем миссис МакДугал добавила: — Не подумай, что я советую тебе придерживаться ее диеты. Лучше съешь сосиску. После завтрака мы сходим посмотреть магазин, который я имею в виду.
— Миссис Мак, даже речи быть не может о том, чтобы открыть свой магазин в Джорджтауне. Арендная плата и налоги здесь просто астрономические. Нужно поискать подходящее место где-нибудь в пригороде — Гейтерсберге, Роквилле. Это как раз то, с чего начинала Джули; она перенесла свой бизнес в Джорджтаун всего несколько лет назад; и думаю, она об этом очень сожалеет.
— Согласна с тобой, — спокойно сказала миссис МакДугал.
— Вы? Но вы же сказали...
— О, я всего лишь хотела проверить, все ли у тебя в порядке с мозгами. Теперь я вижу, они на месте. Так каковы же твои планы?
Карен совсем не была уверена, что у нее были хоть какие-нибудь планы. Тем не менее, побуждаемая поощрительным ворчанием и кивками, она услышала себя как бы со стороны, многословно объясняющей планы на будущее; перспективы, которые она продумала во сне, — не иначе, потому что во время прогулок она этого точно не делала. Походы в музеи, где она могла бы изучать костюмы и ткани, из которых они сшиты; способы обработки антикварных вещей; поездки на выходные в близлежащие города в поисках новых источников пополнения на местных аукционах и распродажах... К тому моменту, когда они закончили завтрак, Карен осознала, что в общих чертах план у нее готов; и она недоверчиво посмотрела на миссис МакДугал, которая облизывала пальцы, доедая шестую сосиску.
«Она колдунья, — подумала Карен, — настоящая колдунья в восемнадцать карат. Как она могла догадаться, о чем я думаю, когда я сама не знала об этом? Или она просто вложила свои мысли в мою голову? Неудивительно, что Пат стал интересоваться магией и религиозными предрассудками. Его воодушевило поведение матери».
— Похоже, у тебя все под контролем и продумано, — произнесла миссис МакДугал. — Что касается товара, то в этом я тебе могу помочь; у меня найдется несколько друзей, которые с удовольствием согласятся заработать пару долларов на стороне.
— Я буду должна платить вам комиссионные.
— Сколько? — с надеждой в голосе спросила миссис МакДугал.
Карен начала было смеяться, но передумала. Миссис МакДугал была очень серьезна.
— Вы уверены? — отважилась спросить она, указывая на пышные наряды, разбросанные по комнате.
— Вполне. Я не доставлю моему предприимчивому сыну удовольствия распоряжаться этими вещами, но в одном он прав: этот дом слишком велик для меня и моих слуг. Джозеф скорее умрет, чем откажется хотя бы от одного из обычаев, который он считает существенным, а однажды он и вправду умрет. А остальные слуги такие же старые, как Джозеф, — Рейчел, моя горничная, — ты помнишь Рейчел? — и повар, и другие. В числе прочих я и им предлагала уволиться, но они отказались; по правде говоря, я не могу себе представить свою жизнь без них. Они — мои друзья. Итак, я решила все распродать, возможно, в конце лета.
— Патрику не нужен дом?
— А что он с ним будет делать?
— Как досадно, такое замечательное место выпускать из семьи после стольких лет.
Миссис МакДугал презрительно фыркнула.
— Пустая сентиментальность, девочка моя. Это место — обременительное имущество; оно разрушило моего отца, который старался жить соответственно этому месту и дому, не имея достаточных средств для этого; и он потерпел неудачу еще до того, как я вышла замуж за Джексона. А кроме того, вещи сами по себе ничего не значат. Только люди имеют значение. В доме нет ни одной вещи, включая сам дом, которой бы я не смогла пожертвовать, чтобы добавить хоть год к жизни Джозефа.
— Да, конечно. Но...
— Никаких «но». Решено. Ты уже закончила? — И, не дожидаясь ответа, миссис МакДугал нажала звонок, вызывая прислугу. Рейчел открыла дверь сразу, ожидая, видимо, где-то поблизости. Рейчел еще не успела войти в комнату, а косматое создание, извиваясь, уже направилось прямо к Карен. Та торопливо подняла ноги, и собака, промахнувшись, злобно вцепилась в ножку стула.
— Ужасная собака! — хором стали ругать ее Рейчел и миссис МакДугал, устремившись к животному с двух сторон. Миссис МакДугал первой подскочила к собаке и взяла ее на руки.
Рейчел крепко обняла Карен.
— Я надеюсь, это кошмарное существо тебя не поранило, душечка! — воскликнула она. — Я старалась не пускать ее сюда, но ей как-то удалось проскочить мимо меня. Сейчас я уже не такая быстрая, как раньше.
— Собака промахнулась. — Карен осторожно опустила ноги, поглядывая на Александра.
Главным достижением Александра было первое место в состязаниях «Самая безобразная собака Вашингтона». Мероприятие проходило под патронажем миссис МакДугал. Она влюбилась в пса с первого взгляда и преследовала его владельца до тех пор, пока он не согласился ее продать.
Александр выглядел, как... Воображение всегда покидало Карен, когда она пыталась найти сравнение. Александр не был похож ни на одно вымершее или живущее существо. Размером он был с карликового пуделя, с той разницей, что кривенькие лапки его были короткими, как у таксы. Лохматый, как бобтейл, хвост он имел непристойно лысый. А цветовая гамма была настолько обширной, что в глазах рябило: черный, рыжий, коричневый, белый, и все это на общем сером фоне. В сравнении с ним канюк и крокодил выглядели просто красавцами. Он любил только две вещи — есть и кусаться. Его обожаемая хозяйка настаивала на том, что два этих пристрастия имеют родственное начало и что попытки Александра откусить кусочек от посетителя были результатом плохого зрения. Но, отдавая должное Александру, нужно сказать, что он обычно кусал одного и того же человека всего один раз. Обычно.
— Плохая, плохая собака, — тихо, проникновенно пропела миссис МакДугал. — Ты помнишь Карен. Ты не должен ее кусать. Ты любишь Карен. Она не возьмет тебя к себе жить, если ты ее укусишь.
— Р-р-р, — не согласился с ней Александр.
Карен беспомощно взглянула на Рейчел, которая убирала со стола, наблюдая одновременно за происходящими событиями. Рейчел сочувствовала, но не протестовала.
— Вы собираетесь отказаться от Александра? — пытаясь унять дрожь в голосе, спросила Карен.
— Конечно нет. Я и не думала этого делать. Бросить моего любимчика! — миссис МакДугал стиснула Александра, отчего тот вульгарно рыгнул. — Не собираюсь я переезжать в частную лечебницу, где весь обслуживающий персонал зовет тебя «дорогуша». Куплю себе маленький славный домик, обнесенный колючей проволокой и охраняемый секретными агентами. Рейчел, конечно, со мной поедет; и Александр тоже. Я только хочу, чтобы он пожил у тебя этим летом, пока я буду путешествовать.
— Куда вы поедете? — спросила Карен.
— На Борнео. Представляешь себе лицо Патрика, когда он увидит меня восседающей на осле, или на антилопе гну, или на чем-нибудь, что у них там является средством передвижения.
— Но, — Карен даже рот от изумления открыла. — Но... но... вы не можете...
— Почему же это не могу? Очень даже могу. Погуляю-ка я напоследок. Если буду жива, поселюсь в Золотом Поместье или где-нибудь еще, и вести себя буду соответственно своему возрасту. Ну а ежели нет — что ж, значит, прозвонил уже по мне колокол. Карен, я хорошо прожила свою жизнь. Никаких сожалений на этот счет. Я уже думала о том, чтобы поехать и раньше, да не с кем было оставить Александра. Он не ладит с Джозефом, да и Рейчел его боится — глупая старая дура. Ты слышишь, Рейчел. Как это так, бояться такую бедную махонькую собачку?!
— Да уж, конечно, бедную маленькую собачку! — воскликнула Рейчел. — Это же не собака, это же наполовину черт, наполовину — крокодил. Вы разве не берете его, мисс Карен? Возьмите, возьмите. У вас места живого не останется на ваших стройных ножках.
— Глупости. Он уже привык к Карен, и теперь он ее не тронет. Меня он, например, никогда не кусает.
— Это потому, что на вкус вы ему не нравитесь, — сказала Рейчел.
— Что это за манера разговаривать так со своим работодателем? — сказала миссис МакДугал, усмехаясь. — Быстро убирай все отсюда, или я заставлю тебя поехать со мной на Борнео.
— Это не угроза, это обещание, — мрачно сказала Рейчел. — Я еду с вами на Борнео. Вы думаете, что в джунглях вы сможете обойтись без кого-нибудь, кто бы о вас заботился? В таком случае вы как раз и есть та самая глупая старая дура, о которой мне говорили. В жизни никогда не слышала идеи более дикой, чем ваша.
Она взяла поднос и пошла из комнаты, тяжелой поступью сотрясая все вокруг.
— Я не могу позволить ей ехать со мной. Она слишком стара для этого, — сказала миссис МакДугал.
Карен подумала о том, что Рейчел должно быть около шестидесяти пяти, то есть лет на двадцать пять моложе миссис Мак. Она постаралась трезво оценить ситуацию и придумать убедительный аргумент, который бы миссис МакДугал приняла и отказалась от своих замыслов; но не сумела найти ни одного серьезного довода. Больше того, она была согласна с точкой зрения миссис Мак. Если пришло время покинуть этот мир, то лучше встретить смерть в джунглях, сидя на гну, чем дрожать, ожидая ее дома.
Александр, чувствуя запах сосисок, кружил по комнате, подняв голову. Один большой коричневый глаз уставился на Карен — она вздрогнула.
* * *
Дождь почти закончился к тому моменту, когда она шла по Висконсин-авеню, направляясь на работу. Потоки грязной воды текли по тротуару; выглядела улица так же, как и любой другой деловой район, — неряшливо и грязно, хотя и славилась своей чистотой и образцовым порядком, а также огромным количеством магазинов.
На улице слышался рев моторов многочисленных машин. Выхлопные газы и пыль, висевшие в воздухе, представляли очевидную угрозу для человека. Весь тротуар у кафе был усыпан пластиковыми упаковками и бумажными салфетками. Однако от плохой погоды была определенная польза: она удерживала пьяниц и продавцов, торгующих товаром вразнос вне улиц. Десять лет назад она любила Джорджтаун, восхищалась оживленностью его улиц — бары, торговцы, продающие дешевые золотые цепи недалеко от модных ювелирных магазинов; изысканные антикварные магазины, зажатые между аптеками и «Макдональдсом». Должно быть, сейчас она посмотрела на все другими глазами, потому что это место показалось ей кричаще безвкусным и непривлекательным.
Магазин Джули находился не на Висконсин, а на одной из прилегающих улиц. Витые чугунные виноградные лозы старинной работы обрамляли входную дверь, единственная витрина привлекала внимание прохожих несуразным подбором всякой всячины. Название заведения было написано золотыми буквами: «старые вещи». Так прямо и написано, никаких заглавных букв, просто два слова. Очень остроумно со стороны Джули. Такое название не требовало от посетителей абсолютно никаких знаний, им даже необязательно было понимать значение слова «антиквариат»; единственное, что от них требовалось, — это зайти, увидеть и купить.
Карен с удивлением обнаружила, что Джули по-новому оформила витрину. Диван в стиле Людовика XIV был покрыт нежным бархатным покрывалом. Поперек дивана с кажущейся небрежностью было разложено одно из лучших платьев: платье для чая эпохи короля Эдуарда из бледно-голубого муслина. Завершали эту картину тяжелые рабочие ботинки.
После посещения миссис МакДугал Карен чувствовала себя слегка подавленной. Старая леди была как ураган; чтобы устоять против него, нужно было крепко привязать себя к чему-то, но, когда ветер утихал, жертва имела обыкновение оседать. Однако вид обновленной витрины странным образом взбодрил Карен. Платье эпохи короля Эдуарда было своеобразным авансом постоянным покупателям, обещанием поступления новых вещей; на это Джули не имела права.
Колокольчики в дверях возвестили о приходе Карен. Джули разговаривала по телефону. Сразу заметив Карен, она продолжила разговор скороговоркой, не ставя точек в конце предложения:
— ...Как раз ваш размер, крайний срок в пятницу... — После того как она взглянула на Карен, ответы ее стали односложными: — Да. Верно. Да. Хорошо. До свидания.
— Привет, — сказала Карен.
— Привет. Не стой там, ты намочишь моего Кермана.
Карен прошла через магазин и открыла дверь в кабинет. Роб, еще один работник, сидел за столом, склонив голову над кипой счетов.
— Здравствуй, конфетка, — тихо и проникновенно пропел он, взглянув на нее. — Хочешь кофе? Свежий, только что приготовил своими собственными белыми ручками.
— Нет, спасибо.
— Но, конфетка, ты насквозь промокла. Давай я помогу тебе снять плащ.
Золотая серьга в его ухе звякнула, когда он поднимался в полный рост — ни много ни мало шесть футов. Он был довольно симпатичным молодым человеком с тонкими чертами лица, а кроме того, многие пожилые посетительницы считали его веселым. Они вели себя с ним очень слащаво, и Робби ворковал, журчал, как ручеек, и хихикал. На молодых женщин он оказывал разрушительное действие и самым бессердечным образом пользовался этим.
Несмотря на внешнюю доброжелательность с его стороны, Карен подозревала, что не очень ему нравится. Вскоре после того как она приступила к работе, он предпринял нерешительную попытку приударить за ней, и она пожаловалась Джули. Та отреагировала с пренебрежительной веселостью, пообещав, что поговорит с Робом; после чего он несколько дней дулся на нее. «Глупо, как глупо, — подумала Карен с отвращением. — Я сама должна была разобраться с этим, а не делать из мухи слона». Это была одна из тех проблем, которые ее очень угнетали, — неумение действовать самостоятельно, привычка с кем-нибудь советоваться, прежде чем принять решение.
А что было еще хуже — она слишком поздно поняла, что Роб руководствовался больше добротой, нежели страстью. Она не принадлежала к тому типу женщин, которые ему нравились. Он любил женщин молодых или богатых, а еще лучше и то и другое сразу.
Как Джек.
Карен что-то проворчала, и Роб повернулся к ней:
— Что ты сказала, дорогуша?
— Ничего. Спасибо, Роб.
Она вернулась в магазин и критическим взглядом окинула его интерьер. У Джули был свой стиль. Магазин представлял собой битком набитый склад вещей, и покупателю приходилось перемещаться бочком через эти залежи. Но в каждой стопке можно было обнаружить какую-нибудь уникальную вещицу, о которой хозяин успел уже подзабыть.
Карел восхищалась тем эффектом, который производил салон, но она не могла копировать Джули. Ей нужно было разработать свой собственный стиль, Воображение рисовало картины ее будущего магазина: большой, с высоким потолком зал; белые стены, согреваемые через узкие высокие окна солнечными лучами; богато украшенные, в золотой оправе зеркала; зеленые растения в кашпо викторианской эпохи; что-нибудь яркое, сразу привлекающее внимание из одежды, к примеру японская церемониальная юбка миссис Мак, развешенная, как знамя, вдоль стены...
— Что? — спросила она, вздрогнув.
— Я сказала, ты похожа на Дракулу. Ты что, не спала?
— Спасибо, я очень хорошо спала до половины седьмого, пока этот чертов телефон меня не разбудил.
— Ради Бога, наложи немного косметики на лицо и постарайся выглядеть доброжелательной и приятной. Посетитель, взглянув на тебя, выскочит на улицу, вопя от ужаса. Да и юбка тебе тесна. Почему ты не надела синее шелковое платье? Кто же это позвонил тебе так возмутительно рано?
— Миссис МакДугал. — Карен взглянула в стоявшее рядом зеркало с завитками на раме и позолоченным орлом наверху. Стиль чиппендейл, XVIII век, определила она. Волнистая, поблекшая от времени поверхность стекла исказила лицо, оно выглядело бескровным и оплывшим. Карен порылась в своей косметичке и достала губную помаду.
— Миссис МакДугал, — повторила Джули.
— Да.
— Как она?
— Замечательно. — Карен вернула помаду в косметичку. — Я с ней завтракала.
— Ты, наверное, еще не успела пообщаться со своей тетей?
— Почему же. Уже поговорила. Она звонила вчера поздно вечером.
— Она не разрешила тебе надевать платье?
— Что?.. А, это голубое шелковое платье? Ты не можешь думать ни о чем другом. Она сказала, что я могу брать все, что угодно, и делать с этим все, что хочу.
— Замечательно. — Глаза Джули сверкнули. — Я приду сегодня вечером, и мы с тобой просмотрим все вещи. Ты — мой друг, поэтому я заключу с тобой честную сделку. Половина от розничной цены. Я это делаю себе в убыток, потому что обычная прибыль составляет одну треть.
— Одну вторую, — поправила ее Карен.
— Но не в Джорджтауне. Ты же знаешь, какие у меня расходы.
— Да, знаю. Ты мне говорила об этом по меньшей мере дважды в день всю прошлую неделю. Ты можешь взять несколько вещей на консигнацию. Думаю, двадцати процентов тебе хватит. Остальные — мои. Я собираюсь начать собственное дело осенью.
— Черт возьми! — закричала Джули.
Спор длился минут десять. Роб вышел посмотреть и остался стоять, переводя взгляд с одной спорщицы на другую, подбадривая их восклицаниями: «Отлично сказано, Карен!», «Так ей, Джули, дорогая, так ей!»
После продолжительных обвинений Карен в неблагодарности и предположений о неминуемом банкротстве Джули неожиданно сдалась.
— Ну ладно, — сказала она холодно. — Стоит попробовать, хотя у тебя отсутствует практическая смекалка и ты все равно не сможешь сама вести дело.
— Ты настоящий друг, — сказала Карен.
— Я предложила тебе работу.
— Потому, что собиралась уехать на несколько дней и боялась оставить Роба одного. О Роб, извини меня.
— Ничего, конфетка, — прощебетал Роб, — я ужасный мошенник, и никто не знает это лучше, чем Джули. Не порочный и злой, а просто слабый. А Джули как раз наоборот — не слабая, а порочная.
— Заткнись, Роб, — сказала Джули. — Хорошо, Карен, а что касается мебели твоей тетушки и украшений...
— Я не думаю, что она захочет от них избавиться, но, если вдруг надумает, я дам тебе знать.
— И миссис МакДугал тоже?
— О, для... Ладно.
— По крайней мере, честно. Роб, мне нужны эти счета к концу дня. Что ты здесь стоишь?
Ее голос был спокойным, почти дружелюбным, хотя всего несколько минут назад она визжала, как гарпия. Роб попятился и вышел, успев подмигнуть Карен. Она была очень благодарна ему за молчаливую поддержку; ее пальцы были влажными от волнения. Любого рода разбирательства оказывали на нее подобное действие. Ее все еще мучили презрительные слова, брошенные Джули: «Ты никогда не была достаточно сообразительной». Так ли это на самом деле? Карен всегда считала себя спокойной и благовоспитанной, но никак не слабой. А что касается агрессивной самонадеянности, то вряд ли это может являться отличительной чертой восемнадцатилетних — особенно восемнадцатилетних женщин. Джек успел ухватить ее как раз в этот самый уязвимый период, и уж конечно он не собирался культивировать и укреплять ее чувство собственного достоинства... Карен с усилием отогнала от себя болезненные воспоминания.
— Чем мне сейчас заняться? — спросила она.
— Наведи порядок. Начни со стола у двери, на котором лежат книги и брошюры. Люди устраивают такой беспорядок...
Брошюры, посвященные Джорджтауну, его магазинам и достопримечательностям, были разбросаны по столу. Когда она их складывала, Карен обратила внимание на новую книгу, которой за день до этого еще не было. Как и большинство брошюр, издана она была небольшим тиражом. Обложку украшали алые буквы названия «Легенды Джорджтауна» над изображением руки с окровавленным кинжалом.
Карен взяла ее. Джули, все время наблюдавшая за ней, сказала небрежно:
— Сразу привлекает внимание, правда? У меня она появилась только сегодня утром.
— Кто же автор? Здесь он не указан.
Джули довольно хихикнула.
— А ты посмотри на содержание и сразу все поймешь. Безобидное название однозначно не соответствовало содержанию. «Зловещий призрак убитой дамы» — название одной главы; другие представляли собой такие провокационные перлы, как «Душитель из Джорджтауна», «Лиз Борден, или Джек-Потрошитель?» и «Убийство в Хай Плейс».
— Все известные истории о привидениях в Джорджтауне входят в этот сборник, — сказала Джули. — Но помимо них есть еще несколько просто замечательно ужасных, совсем новых. Вот почему автор решил сохранить инкогнито. Многие из тех, кто прочтет книгу и узнает в ней о событиях, произошедших в их семьях, захотят разобраться с ним.
— С ним? Ты знаешь, кто автор?
Джули замолчала в нерешительности, Карен видела, как ей хотелось похвастаться, что ей известны такие интересные вещи, но осторожность взяла верх.
— Я употребила местоимение мужского рода просто для удобства, дорогая. Да, я знаю, кто автор, это было одной из причин, по которой я взяла книгу на продажу. Я всегда готова помочь старому другу, оказавшемуся в затруднительном положении. Возьми ее. Тебе нужно как-то развлечься длинными, скучными вечерами. Кто знает, может быть, что-то покажется тебе знакомым. Разве не было никакой забавной истории, связанной с домом твоей тети?
— Во всяком случае, я о ней не слышала.
— Конечно, она не захотела тебе об этом рассказывать. Ты же осталась дома совершенно беззащитной. Зачем же пугать тебя? А знаешь, в этом районе самый высокий уровень насильственных преступлений.
В этот момент дверь открылась, и Джули пошла приветствовать вошедшего посетителя. Удовлетворенная улыбка тронула ее губы.
Карен вернулась в кабинет, прихватив с собой книгу. Она выиграла сражение, но Джули хотела отравить радость победы; и она знала, как это сделать. Карен была расстроена разговором с Джули и подробнее рассмотрела книжку только за ленчем в кафе рядом с магазином. Но она не нашла никакой информации, относящейся к дому Рут. В одной главе под названием «Лиз Борден, или Джек-Потрошитель» упоминался «некий федеральный дом из красного кирпича недалеко от Висконсин-авеню», но событие, описанное в ней, — ужасающее своей жестокостью убийство — произошло за несколько лет до приезда Карен в Джорджтаун.
Она немного успокоилась. Не то чтобы она расстроилась, узнав, что дом, возможно, стал местом, где разыгралась трагедия; немного домов того периода могли похвастаться репутацией, не запятнанной тем или иным событием...
Она лениво перелистывала книгу, когда знакомое имя буквально выпрыгнуло со страницы со скоростью отравленной стрелы, чтобы обратить на себя внимание: миссис Джексон МакДугал, «в девичестве Бесс Билл, испорченная дебютантка той блестящей эпохи, когда даже адюльтер имел романтический ореол...». Стиль предложения был очень типичен для автора — ужасный синтаксис в сочетании с намеками, никогда не доходившими до прямой клеветы. Глаза Карен расширились от того, что она прочла дальше о потомке знатной семьи с незапятнанной репутацией, который перерезал себе горло в бильярдной дома МакДугал. При этом он оставил записку, в которой обвинил хозяйку дома в том, что она играла его любовью, а затем отвергла. Кстати, бильярдный стол тоже отвергли, скорее всего, после произошедшего там события.
В середине книги было несколько черно-белых фотографий некоторых жертв автора. Карен не узнала бы миссис МакДугал, но она узнала платье. Она видела его этим утром — белое легкое платье, отороченное мехом белой лисы. Фигура в платье была по-мальчишески стройной, изящной и чрезвычайно модной в то время, и даже плохое качество фотографии не смогло уменьшить эффект, который производило изображение: маленькая головка в ореоле мягких черных волос и огромные глаза, обрамленные длинными ресницами. Но усмешка... ошибиться было невозможно. Это была миссис МакДугал. «Годы не могут иссушить...» Глаза Карен были влажными от слез, когда она осторожно закрывала книгу. Возможно, эта прекрасная улыбка — единственное, над чем оказались не властны годы.
Дела шли ни шатко ни валко, и к четырем часам настроение Джули было таким же пасмурным, как погода за окном.
— Не знаю, почему бы мне просто не закрыть магазин на две недели, пока я буду в Новой Англии, — проговорила она.
— И почему же? — спросила Карен.
— Мне нужно платить аренду за коммунальные услуги, страховку. Кроме того, никогда не знаешь — какой-нибудь сосунок явится в магазин, посмотрит одно-другое да и влюбится вон в того слоника, которого я вот уже несколько месяцев продать не могу. — Джули тяжело вздохнула. — Карен, ты просто не в себе, если намереваешься открыть собственный магазин. Если бы ты только знала хоть часть проблем, которые свалятся на тебя...
Карен сделала вид, что не уловила тонкого намека, и пошла в кабинет.
Роб занимался доставкой. Вероятность того, что он вернется к концу рабочего дня, была ничтожно мала; клиент жил в Вирджинии, а движение в часы пик было устрашающим, особенно в плохую погоду; создавалось впечатление, что мокрые дороги способствовали потере рассудка всеми жителями Вашингтона. Карен присела за стол и стала просматривать бумаги по доходам и расходам Джули за последние шесть месяцев; эти данные ее очень интересовали. Нужно было узнать как можно больше до того, как Джули решит, что бесплатное обучение будущего конкурента чревато неприятными последствиями.
То, что она прочла о миссис МакДугал, произвело на нее угнетающее впечатление; как будто старая леди вывернула ее наизнанку, окатила холодной водой и повесила сушиться.
Потом эта резкая дискуссия с Джули... Джули права. Она не может начать свое дело. У нее нет для этого ни силы воли, ни знаний, ни мужества.
Она уже складывала бумаги, когда услышала звон дверных колокольчиков. С неохотой она отложила бумаги в сторону и поднялась. Воровство в магазине было проблемой номер один, и одному человеку было довольно сложно ненавязчиво присматривать за всеми посетителями, сохраняя при этом любезную непринужденность.
Когда она уже открывала дверь, чтобы выйти из кабинета, пронзительный голос Джули произнес:
— Карен! Карен, ну давай же выходи; здесь один твой давний друг умирает от желания увидеть тебя.
Слишком велико было искушение закрыть дверь и притвориться, что не услышала. Уже несколько так называемых «старых друзей» заходили в магазин с тех пор, как она стала здесь работать, с тем, чтобы поглазеть на нее и тайно позлорадствовать, и происходило это не без участия Джули. Отвратительно и глупо, конечно, но она до сих пор с содроганием вспоминала Мириам Монтгомери, урожденную Спеллинг, и Шрив Дэнфорт.
Шрив все такая же стройная, как и десять лет назад, когда они с Карен состязались между собой за право участвовать в отборочных соревнованиях и за включение в сборную команду университета по теннису. Кстати, на другом поприще они тоже состязались... Шрив этого не забыла; она обращалась к Карен как к прислуге, когда они были в магазине, при этом глаза ее злобно сверкали. Но это было так похоже на Шрив; а Мириам Монтгомери, к которой Карен относилась с большой симпатией, своим холодным безразличием больно ранила.
Джули вновь позвала ее, на этот раз постаравшись придать своему голосу большую выразительность. Карен с облегчением заметила, что дверь слегка приоткрыта, и воспользовалась этим, чтобы взглянуть на вошедшего.
Даже в яркий солнечный день в магазине царил полумрак. По словам Джули, сумеречное освещение способствовало созданию атмосферы мира и спокойствия. (А также в значительной степени осложняло покупателям возможность рассмотреть дырки, затяжки и другие недостатки товара.) Вошедшие стояли у делфтского фаянсового канделябра, и шестидесяти ватт было вполне достаточно, чтобы рассмотреть того, кто был повыше.
В первый момент Карен почувствовала, как будто две гигантские руки приподняли ее от земли и с силой сжали. Дыхание с трудом вырывалось из ее груди. Затем она стала постепенно приходить в себя, хотя ладони оставались влажными от волнения. Она не видела Марка десять лет. И все же узнала его без малейших колебаний.
Он совсем не изменился — хотя, пожалуй, не совсем так. Каштановые волосы были со вкусом уложены, в то время как раньше он всегда был взъерошен и неприбран.
Он всегда дергал себя за волосы, когда был возбужден, а надо отметить, что состояние это у него было постоянным. Он всегда был возбужден какой-нибудь идеей, или теорией, или чем-то увиденным. Выражение лица было немного хмурым, но это, возможно, из-за двух складок между бровями, которые стали глубже за эти годы. Таким она его помнила: серьезным, сосредоточенным, неулыбчивым. Он был слишком погружен в учебу, чтобы замечать что-либо вокруг себя... Среднего роста, довольно хрупкого телосложения, сейчас он, казалось, стал выше, чем прежде. Возможно, это была всего лишь манера держать себя, прямо, высоко подняв голову, с чувством собственного достоинства и значимости.
Но самые большие изменения претерпела его одежда. Она не могла припомнить, чтобы видела его когда-нибудь в чем-либо еще, кроме помятой рубашки и джинсов. Она всегда поддразнивала его за то, что у него была всего одна рубашка, которую он стирал каждый вечер и никогда не утюжил. Иногда, когда моросил дождь, он надевал ветровку, протертую на обоих локтях.
Сейчас на нем был плащ желтовато-коричневого цвета свободного покроя с поясом, который выглядел так, будто он его только что снял с вешалки самого дорогого магазина мужской одежды. Плащ был распахнут, открывая белоснежную сорочку и темно-синий галстук — общепринятая униформа вашингтонской бюрократии, предваряющая эпоху яппи нового десятилетия.
Блондинка, стоявшая рядом с ним, была миниатюрной и чрезвычайно хорошенькой.
Звон в ушах постепенно прошел, и Карен услышала, как Джули сказала:
— Да, она вернулась. Бедненькая, я рада была ей помочь. Ты знаешь, как это бывает, она очень расстроена. Боюсь, она сильно изменилась. Я пойду приведу ее, уверена, она будет рада видеть тебя.
Джули пошла в сторону кабинета. Марк поднял руку, как будто желая остановить ее, но потом пожал плечами и решил подождать.
Карен побежала, надеясь, что препятствия, которые встречаются в магазине сплошь и рядом, задержат Джули и она сможет исчезнуть до того, как та войдет. Направляясь к задней двери, она схватила по пути плащ с вешалки, не потому, что боялась промокнуть, а исключительно для того, чтобы ввести в заблуждение Джули. В тот момент, когда она выходила через одну дверь, через другую вошла Джули. Карен сделала несколько быстрых шагов и вжалась в углубление для мусора. Распахнулась задняя дверь, и голос Джули произнес:
— Карен, где ты, черт возьми?
Карен опустила руки в карманы и ссутулила плечи. Каблуком туфли ока случайно прорвала пластиковый пакет с мусором. Тошнотворный запах гниющих фруктов был настолько силен, что все у нее внутри сжалось от отвращения.
Она дошла до конца переулка, обошла квартал и встала под тентом на другой стороне улицы. Там она и стояла, пока не увидела Марка. Он не смотрел в ее направлении. Все его внимание было сосредоточено на идущей рядом с ним улыбавшейся женщине. После того как они зашли за угол, Карен перешла улицу и вошла в магазин.
— Где ты была? — требовательно спросила Джули.
У Карен было немного времени, чтобы изобрести оправдание, — не очень убедительное, но все же это было лучше, чем ничего.
— Мне показалось, кошка мяукает где-то недалеко от нашей двери.
— По этой причине ты преследовала ее по всему переулку и обежала целый квартал? — сузившимися от подозрения глазами Джули взглянула на Карен. — По странному стечению обстоятельств ты только что разминулась со своим старым другом.
— О, в самом деле? Кто же это?
— Марк Бринкли.
— Марк... Да, конечно. Как жаль, что меня не было.
— Он вернется. — Джули не могло обмануть притворство Карен; было очевидно, что она не могла забыть ни его имя, ни его самого. — Его подружка сделала вид, что заинтересовалась шкафчиком, но, похоже, на самом деле приглянулся ей небольшой комод на низких ножках. Если она придет, когда меня не будет, сделай ей десятипроцентную скидку, но только в том случае, если она сама спросит об этом; пусть это выглядит так, будто ты делаешь ей одолжение, как лучшему другу нашего старого приятеля. Ты знаешь, как это делается.
— Да уж конечно. Это было первое, чему ты меня научила, — сказала Карен, расстегивая плащ.
— Можешь не раздеваться. Марк просил передать, что с нетерпением ждет встречи с тобой.
У Карен возникло сомнение по поводу того, что он мог это сказать, или если и сказал, то вряд ли это было нечто большее, чем обычная вежливость. Она не ответила, поэтому Джули не стала ходить вокруг да около, а перешла сразу к тому, что ей не терпелось высказать:
— Разве ты не была с ним помолвлена когда-то?
— Ты разве не помнишь, в те годы никаких помолвок не было.
— Я уже забыла, как это называли, но я знаю, что я имею в виду, впрочем, как и ты. Так вот, он не женат.
Карен пожала плечами:
— Женщина могла и не быть его женой, но это не значит, что у него ее нет.
— Вот это да, да ты, оказывается, маленький циник. Я узнала, что он не женат, из «Пост», там было опубликовано интервью с ним. Ты ведь слышала, что в прошлом году его избрали в конгресс, не так ли?
— Правда? — Она слышала о победе Марка. Эту победу нельзя было отнести к разряду больших и захватывающих, но тем не менее она о ней слышала. В основном благодаря Джеку. Его интересовало именно это место в палате конгресса. — Итак, он живет в Вашингтоне? — спросила она.
— Он должен находиться здесь во время заседаний конгресса. Он сейчас великолепен, как никогда, правда? О, я забыла — ты же его не видела. Поверь мне на слово. Вы очень подходили друг другу. Когда вы с Джеком убежали и поженились, мы все были удивлены. Особенно Марк. Он не выглядел отчаянно подавленным, хотя... Потом он сумел взять себя в руки. Шрив, конечно, донимала его целый год. Все, что от него требовалось, — повернуться, и он сразу видел ее. Как я слышала, она до сих пор по нему вздыхает. Ее можно понять, муж намного старше ее. Ты ведь знаешь, что это значит, дорогуша? Интересно, Шрив знает об этой новой маленькой леди? Марк мне ее не представил. Могу догадаться почему...
Карен стояла не двигаясь, чувствуя себя так, будто на нее налетел целый рой ос. Один ядовитый укус следовал за другим, и в конце концов оцепенение превозмогло боль, и она перестала что-либо чувствовать.
Она, ничего не замечая, повернулась к двери, и Джули весело добавила:
— Надеюсь, ты не относишься серьезно к тому, что я сказала сегодня? Это всего лишь способ бороться со стрессом. Я ничего не имела в виду, говоря все это. Ты же меня прощаешь?
Упрекающая улыбка кривила ее губы, а широко распахнутые глаза смотрели искренне. Она действительно имела в виду то, что говорила, или по крайней мере думала, что это так, впрочем, это одно и то же.
— Извини, что разрезала тебя на сотни маленьких, стонущих от боли кусочков. Привычка у меня такая, безвредная абсолютно. Ни один здравомыслящий человек не будет на меня обижаться за это.
Карен пробормотала что-то невразумительное. Это вполне удовлетворило Джули; с отработанной улыбкой на лице она подхватила зонт и вышла из магазина, влившись в поток пешеходов.
Карен стояла некоторое время, глядя на нее. Потом тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, и пошла в сторону дома.
Что за день? Что за отвратительный, утомительный, невероятный день! Осталось всего несколько жалких кварталов и ужасных минут, и она сможет расслабиться. Бокал вина, плитка шоколада и, конечно, какой-нибудь подтянутый, мускулистый герой телеэкрана — ни некое эфемерное создание, нежным голосом исполняющее серенаду, а настоящий мужчина, который способен крушить автомобили, заниматься любовью с изящными стройными женщинами, сражаться с негодяями и всегда выходить победителем. Это как раз то, что ей нужно. Тот, кто всегда одерживает победу.
Она шла, склонив голову под дождем, сунув руки в карманы и размышляя, зайти ли ей в ресторан или опустошить морозилку тетушки Рут. К черту диету, подумала она. Сегодня она нуждалась в таком комфорте, какой только возможно себе представить и создать, а кроме того, бар Херши был значительно дешевле, чем психиатр.
В конце концов ей не стоит волноваться по поводу Марка. Скорей всего, он в дальнейшем постарается избегать встреч с ней, так же, как и она с ним. Наверное, для него это было шоком — узнать, что она вновь в Джорджтауне, такая одинокая, всеми покинутая, несчастная разведенная женщина. Он, видимо, подумает, что она будет пытаться возобновить старое знакомство. Карен была не первой и не единственной из представительниц своего круга, которая столкнулась с разводом. Она уже знала, что это такое, и знала, что за этим следует, — как правило, отчаянное преследование: искусственно яркие улыбки, чересчур тщательный подход к подбору гардероба, телефонные звонки к женатым друзьям и подругам: «Неудобно тебя просить об этом, дорогая, но не мог бы Джим (или Джо, или Боб) найти несколько свободных минут и помочь мне установить сточную трубу (или проверить покрышки, или заменить лампочку)...»
Марк не мог не знать, что он будет огражден от такого рода посягательств. Впрочем, так же, как и она знала, что ей не придется защищаться от него. Он будет находиться как можно дальше от магазина, соответственно от нее. Он не будет искать встречи с ней.
Она была права. Он не пришел в магазин. Он ждал ее на пересечении П-стрит и Висконсин.
Сосредоточившись на том, чтобы не наступить в лужу, она заметила его, только когда он ее окликнул.
— С возвращением, Карен. Должно быть, ты знала, что будет дождь.
Карен даже не споткнулась. Однако часть ее сознания была занята вопросом, почему она не удивилась, хотя должна бы. Другая часть простонала: еще одна напасть сегодня, да что же это за день такой? Громко и довольно холодно она произнесла совершенно иное:
— Привет, Марк. Жаль, что разминулись с тобой в магазине.
— Сбежала, чтобы не видеть меня? Где ты была, пряталась за каким-нибудь мусорным баком в переулке?
— Что заставляет тебя думать...
— Я ведь прав, не так ли? — это был возглас победы. — Это был твой обычный метод — прятаться. И как правило, за чем-то испорченным, гнилым. Чем-то вроде Джека Невитта.
— Я буду очень признательна, если ты больше не станешь говорить подобных вещей.
— Только не говори мне, что ты по-прежнему его защищаешь. Десяти лет рабства недостаточно?
«Злость не конструктивна, — говорила себе Карен. — Она ничего не меняет и не помогает принять верное решение».
— Что ты сделал со своей подругой? — спросила она.
— Посадил в такси и отправил домой. Не стоит беспокоиться на счет тех, о ком тебе кто-то рассказывает; это касается только меня.
Дождь усилился. Вода капала с полей его шляпы. (Марк в шляпе? Когда-то он ходил без головного убора в любое время года, отчего его волосы всегда были либо мокрыми, либо покрыты хлопьями снега.)
— Не в этом дело, Марк, — сказала она. — Я не собиралась приглашать тебя войти в дом.
— В любом случае, у меня нет времени. У меня назначена встреча.
— Но тогда почему...
— Я стоял под дождем и ждал тебя? — Марк задал этот вопрос так же взвешенно и серьезно, как прежде выдавал ответы на серьезные вопросы, касающиеся внешней политики. Он специализировался по внешней политике; был одним из студентов Джека. Спустя какое-то время он ответил: — Я действовал импульсивно. Сейчас я нечасто так поступаю, но... Я знал, что ты услышала или увидела меня и выскочила на улицу, чтобы избежать встречи со мной. Это меня рассердило.
Они подошли к дому. Карен остановилась у кованой металлической калитки. Марк просунул руку и открыл замок с небрежностью, свидетельствующей о том, что он уже делал это неоднократно. Но не спешил открывать ее. Он еще не закончил.
Это было как раз то самое место, где они поссорились в последний раз. В тот день тоже шел дождь — мягкий весенний дождь; молодые листья на деревьях блестели, как свежевыкрашенные. В интеллигентной мягкости апреля рассерженный голос Марка звучал непристойно громко. Она никогда не сможет забыть того, что он ей наговорил тогда.
Она ударила его по щеке — в первый и последний раз; единственный раз в своей жизни она ударила кого-то.
Он тоже помнил об этом. Тень прошлой обиды и злости сжала его губы; глаза превратились в узкие щелочки.
— Я полагала, ты пришел тайно позлорадствовать, — сказала Карен.
— Возможно, как раз это я и делал. Хотя, надеюсь, что нет. Это было бы отвратительно.
За несколько минут до их встречи она была уверена, что настроение у нее упало так низко, что ниже просто не бывает. Она заблуждалась. Сейчас, когда глаза Марка медленно осматривали одну за другой детали ее туалета и ее саму, излучая при этом не тепло, обычно характерное для его карих глаз, а холод, который заставлял содрогнуться, ей стало так неуютно и плохо, что единственным желанием было куда-нибудь скрыться.
Он имел право сердиться и злорадствовать. Все его предсказания, прозвучавшие в тот весенний день, оказались правдой!
«Джек любит молоденьких, симпатичных и умных. Он любит использовать их мысли и подравнивать их под себя. Карен, ты слишком умна, тебе многое дано, ты сможешь добиться успеха. Не позволяй ему использовать тебя. Он хочет тебя только потому, что ты — моя девушка, он ненавидит меня и мой успех с тех самых пор, когда ок пытался украсть мою работу и я поднял шум по этому поводу, сейчас он мечтает отыграться на мне через тебя».
В этот момент она ударила его. Она не могла с этим согласиться даже сейчас. Но во всем остальном Марк был прав, включая и способность Джека уничтожить ее индивидуальность и амбиции.
И вдруг она как будто услышала голос миссис МакДугал: «Что же он делает? Похоже, он ничуть не лучше твоего мужа. Не стой там и не воспринимай это как должное!»
Она подняла голову; капли падали с ресниц.
— Я не хочу, чтобы меня тыкали носом как несмышленую девчонку. Больше не хочу. И не буду это терпеть ни от кого, Марк Бринкли, особенно от тебя. Ты повеселился, я надеюсь, получил удовольствие, вот и хорошо, потому что больше тебе такой возможности не представится. Прощай.
Она приблизилась к калитке, но он продолжал держать ее.
— Повеселился? — повторил он, его губы изогнулись в кривой усмешке. — Если ты думаешь, что я получил удовольствие... Может быть, для нас обоих невозможно забыть прошлое — даже последние пять минут, — но можем же мы быть вежливыми по отношению друг к другу? Мне очень нравятся твои тетя и дядя, и мне бы хотелось продолжить дружбу с ними. Рут не пригласила меня в последний раз, потому что подумала — ты не захочешь видеть меня.
Значит, он возобновил старую дружбу с Рут и Патриком. А между тем Рут даже не упомянула о нем. Ни она, ни Патрик, чья бестактность общеизвестна.
В сравнении с остальными эмоциональными ударами этого дня эта новость была лишь слабым толчком, но для Карен она стала последней каплей. Во всяком случае, Марк был честным по отношению к ней. Он хотел забыть и простить («Дать ему шанс?» — подумала она с горечью) только потому, что враждебность будет мешать старой дружбе.
Последняя попытка, подумала она.
— Рут заблуждалась, — произнесла она холодно. — Мне совершенно все равно, встречусь я с тобой или нет. А что касается твоего высказывания по поводу вежливости — если я правильно тебе поняла, моя проблема всегда заключалась в ее избытке, нежели в отсутствии. Насколько помню, у тебя с этим всегда были сложности. Если ты намереваешься изменить свое поведение, позволь мне пройти в дом вместо того, чтобы мокнуть под дождем.
Марк открыл калитку и отступил в сторону.
— Карен?
Что-то в его голосе остановило ее. Она обернулась. Он улыбался — искренней улыбкой и с таким навсегда запомнившимся выражением на лице, которое когда-то заставляло ее забывать обо всем. Десять лет исчезли как дым.
— Поздравляю, — сказал он. — Когда ты решила, что вновь обрела силы для борьбы?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Порванный шелк - Майклз Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Порванный шелк - Майклз Барбара



Читаю уже 2 книгу этого автора.Очень нравится!Не ожидала,что увлекусь.Никакой похабщины,мерзкий подробностей.Любовь описана красиво на фоне захватывающих событий с детективным оттенком.Попробую почитать ещё что-нибудь.
Порванный шелк - Майклз БарбараЛюдмила
19.03.2012, 21.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100