Читать онлайн И скоро день, автора - Майклз Барбара, Раздел - 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - И скоро день - Майклз Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

И скоро день - Майклз Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
И скоро день - Майклз Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майклз Барбара

И скоро день

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9

Из хаоса начали медленно проступать очертания знакомых лиц. Самодовольно улыбающийся Альберто с ружьем; Дэвид, не отводящий потрясенного взгляда от убитой собаки; Роза, непрестанно всплескивающая руками, и бормочущая молитву Эмилия; Франческа, чье пепельное лицо резко контрастировало с идеальной прической.
Только лично проверив, что со мной все в порядке, Пит поднялся на ноги.
— Что-то я не слишком хорошо себя чувствую, — слабым голосом объявил он.
Я сидела на земле, словно сломанная кукла, ноги упорно не хотели слушаться меня. Дэвид помог мальчику подняться на ноги и прижал его к себе.
— С тобой все в порядке, — уверенно ответил Дэвид. — Постарайся вздохнуть как можно глубже. С тобой все в порядке, со мной все в порядке и с Кэти тоже все в полном порядке. Тебе абсолютно не о чем беспокоиться.
Приглушенный голос Пита, крепко прижавшегося к измятой рубашке Дэвида, произнес только одно слово.
— Джо.
— Что, Джо?
— Джо, — повторила я голосом, который был совсем не похож на мой. — С Джо тоже все в порядке, но я полагаю, он вряд ли захочет спуститься с дерева в ближайшем будущем.
— Его нельзя винить за это, — пробормотал Дэвид. — Ну что ж, Пит, в данный момент Джо в безопасности, я отнесу тебя в постель, а потом вернусь и постараюсь...
Дэвид беспомощно посмотрел на меня. Я ничем не могла помочь ему. Мой мозг не повиновался мне, как и ноги. Мне хотелось просто сидеть и не двигаться.
Франческа мягко дотронулась до моего плеча.
— Кэтлин. Я надеюсь, собака...
— Она не успела добраться до меня. Благодаря Альберто, — добавила я неохотно. Он действительно спас меня от серьезной травмы, если не сказать хуже, но мне неприятно было признаваться в этом. Убийство собаки было его самым добрым поступком по отношению к животному.
— Каким образом собаке удалось сорваться с цепи? — спросила Франческа. — Это кажется невероятным. Я просто не могу поверить...
Нестройный хор голосов взволнованно перебил ее. Альберто продемонстрировал обрывок цепи с разорванным звеном, Эмилия превозносила сообразительность своего мужа и его меткость, Роза не переставала размахивать руками и возносить хвалу Господу и Деве Марии за то, что все так благополучно завершилось. Я была как никогда склонна присоединиться к ее молитвам — чистейшая случайность, что никто не пострадал в результате этого кошмарного происшествия.
Франческа прекратила этот балаган резким окриком, а затем принялась отдавать распоряжения. Роза должна была заняться Питом, Дэвиду пришлось лезть на дерево и снимать оттуда несчастного Джо, а все остальные отправились в дом, чтобы заняться своими делами. На улице оставался только Дэвид, поскольку Джо никак не хотел спускаться.
Я пошла наверх, чтобы переодеться. Каждая ступенька давалась мне с трудом. Зубы стучали не столько от холода, сколько от того, что мне довелось пережить. Мне пришлось надеть теплый бархатный жакет Франчески, кажется, он был даже отделан норкой. Мой же был из легкой шерсти.
Приведя себя в порядок, я поспешила подняться в комнату Пита. Роза уже уложила его в кровать и уговаривала поесть. Поднос перед ним был заставлен таким количеством еды, что ее с избытком хватило бы и на взрослого: суп, спагетти, молоко.
— Подожди, подожди, — бормотал Пит по-итальянски, не обращая внимания на хлопочущую вокруг него Розу. Мальчик занимался котенком, старательно расчесывал его мокрую шерстку и пытался достать колючки из его обвисшего хвоста. Джо даже не сопротивлялся, как обычно.
— Ну вот и прекрасно, — заметила я, чтобы обратить на себя внимание. — Теперь он сможет сам позаботиться о себе, Пит. Мне кажется, котенок сейчас не отказался бы от твоего молока.
— Да, — согласился Пит и приказал что-то Розе. В этот момент он удивительно походил на свою бабушку. Роза улыбнулась и налила немного молока котенку. Затем она подула на молоко, и по блюдечку побежали крошечные волны.
Котенок тут же прыгнул прямо в свою миску, обдав при этом Розу брызгами. Только после этого Пит принялся за еду.
Перед уходом я не отказала себе в удовольствии посмотреть, как Пит поглощает ленч, очевидно, недавнее приключение было уже забыто. Я с легким сердцем оставляла его на попечение Розы. Он, казалось, любит ее, а она лишь забавлялась, когда в нем вдруг начинали проявляться его аристократические замашки. Как было бы хорошо, если бы она следила за мальчиком, а не Эмилия.
До обеда я зашла в свою комнату, чтобы сменить дорогой жакет Франчески на свой костюм — мою единственную теплую вещь. Франческа даже вскрикнула от удивления, когда увидела меня.
— А я уже собиралась послать к вам Эмилию с подносом. Вам необходимо как следует отдохнуть.
Я уже полностью пришла в себя.
— Со мной все в порядке, — заверила я ее.
— Вы выглядите так, словно ничего не произошло. — Она покачала головой. — Если бы со мной случилось что-либо подобное, я бы еще долго пребывала в состоянии полной прострации.
— Сомневаюсь, — сказала я, не подумав. Пришлось тут же изворачиваться. — Это комплимент вашему самообладанию и выдержке, Франческа, хотя и прозвучал он несколько сомнительно.
— Благодарю вас, Кэтлин.
— Я должна попросить у вас прощения за то, что случилось с вашей собакой. Надеюсь, вы не сочтете дерзким мой совет доверить дрессировку следующего пса, которого вы заведете, не Альберто, а кому-нибудь другому.
— Вам не нравится Альберто, вы не могли бы объяснить мне причину вашей неприязни?
— А что в нем вообще может нравиться? Он грубый, невоспитанный, злой и жестокий... Я опять должна просить у вас прощения. Если бы он правильно обращался с ней, она не была бы такой опасной. Служебная собака представляет собой своего рода заряженное оружие: животное, которое жило у вас, вообще не должно находиться в доме, где имеются маленькие дети. Нормальная дрессировка еще может свести опасность к минимуму, но ведь Альберто ничему не научил его. Вы смогли выяснить, как этому монстру удалось освободиться?
— Вероятно, одно из звеньев в цепи оказалось слабым. Увидев кошку, собака рванулась к ней, цепь и оборвалась...
— А вы не задумывались, как Джо попал на улицу? — Я не имела права задавать этот вопрос, но я сама была свидетельницей того, как тщательно Пит проверял, закрыта ли его дверь, перед тем как мы с ним вышли на улицу.
— Вероятно, ребенок забыл захлопнуть дверь, когда уходил из комнаты.
— Ничего подобного. Все это время я была рядом с ним, он не один раз проверил замок.
— Что вы хотите этим сказать?
— Кто-то выпустил котенка из комнаты. Воспитательница, которая прибирала комнату, могла не заметить, как котенок выскользнул за дверь. Но я больше склоняюсь к мысли, что кто-то умышленно выпустил его в надежде, что Джо убежит.
— Вы имеете в виду Эмилию?
— Я не могу позволить себе подозревать кого-то конкретно. В данный момент уже ничего невозможно проверить, все, что могло случиться, случилось и, слава Богу, закончилось благополучно. Я только хочу предупредить вас, чтобы подобное больше не повторилось.
— А я предупреждала вас, что присутствие в доме животного нежелательно, тем более что из-за него ребенок подвергался опасности.
— Не надо напоминать мне, — устало отозвалась я. — Неужели вы не понимаете, что я думала об этом? К сожалению, это тоже часть жизни. Такое может произойти с каждым, кто отдал частичку своего сердца другому существу. Но какой же у вас выбор? Не рисковать, не заботиться ни о ком, ничего не чувствовать?
— Я не могу спорить с вами по поводу ваших взглядов на жизнь, Кэтлин, тем более, что многие светлые умы придерживаются того же мнения, что и вы, — устало проговорила она. Лицо ее стало отстраненным, она погрузилась в молчание.
Я с трудом заставила себя рассмеяться.
— Жутковатый спор у нас получается. Я этого не хотела. Все хорошо, что хорошо кончается, вам не кажется?
— Банально, но верно.
— Мне все-таки лучше отдохнуть днем, — заметила я. — Похоже, опять начинается дождь, а у меня в комнате так тепло и уютно, кто-то разжег камин, так приятно наблюдать за огнем...
Мы уже поднялись, когда нас остановил телефонный звонок.
Когда я услышала его далекое позвякивание, у меня появилось предчувствие, что звонят именно мне.
Себастьяно извинился, что не смог позвонить раньше.
— Вчера я добрался до дома слишком поздно, а утром был занят как никогда. Надеюсь, вы еще не забыли о том, что мы договаривались провести этот вечер вместе?
— Конечно, не забыла. Послушайте, Себастьяно, у меня есть предложение: почему бы мне не выехать вам навстречу? Я вполне самостоятельно могу добраться до Флоренции...
— Не так уж часто я въезжаю на своей машине в деревья, Кэти. — Неполадки на линии помешали мне уловить интонацию его голоса. Я не могла точно сказать, шутит он или говорит серьезно.
— Я просто подумала о времени, — начала оправдываться я. — Если учесть, что час уходит на дорогу сюда, а потом еще час на дорогу обратно...
— Это не столь важно.
Он был очень обижен.
— Если для вас это не имеет значения, тогда, конечно, — быстро заговорила я. — Честно говоря, я ненавижу водить машину в дождливую погоду да еще по дорогам, с которыми я едва знакома.
— Может быть, вам следует носить очки, а вы для этого слишком тщеславны? — Он явно поддразнивал меня, к нему вернулось его чувство юмора. — А впрочем, тщеславие — признак душевного здоровья. Я заеду за вами в семь.
Я поблагодарила его и повесила трубку. Оглянувшись, я увидела Эмилию, которая стояла в дверях гостиной с подносом в руках. Что известно Эмилии, то непременно узнает и Франческа, поэтому я решила опередить домоправительницу.
— Это был Себастьяно, — спокойно сообщила я, усаживаясь за стол. — Он пригласил меня вечером отобедать с ним. Надеюсь, мое сегодняшнее отсутствие никак не отразится на ваших планах.
— Вы вольны в своих поступках.
— Это в последний раз, — пустилась в объяснения я. — Мне очень хочется поблагодарить его за доброту и великодушие, да и просто попрощаться с ним. Кроме того, я должна задать ему несколько вопросов по поводу Пита. Полагаю, в том случае, если мне придется сопровождать мальчика в Штаты, следует проконсультироваться у его лечащего врача.
— Да, вполне разумно. — Ее напряженное лицо расслабилось.
После этого я, наконец, смогла встать и, извинившись, удалиться в свою комнату. У меня было такое чувство, что я провинившаяся школьница, которая улизнула из кабинета директора. Странно, но мне начинала нравиться эта женщина, точнее, она перестала мне активно не нравиться. У нас нет ничего общего, мы вряд ли когда-нибудь сможем стать с ней друзьями, но если бы мы встретились при иных обстоятельствах, кто знает, возможно, нам было бы легко друг с другом. У меня сложилось впечатление, что виной наших несложившихся отношений была именно я, это моя ошибка, и винить в этом больше некого.
* * *
Я решила подождать Себастьяно в холле. Дождь на улице лил как из ведра, и я смирилась с вездесущим оком Эмилии, которая сновала между кухней и столовой и бросала на меня враждебные взгляды. Хотелось бы знать, почему она невзлюбила меня, вернее, почему она с такой настойчивостью демонстрирует мне свою неприязнь. Взять хотя бы Альберто: вряд ли у него было более лестное мнение о моей персоне, тем не менее, после того случая у въездных ворот он ни разу не позволил себе косого взгляда в мою сторону, даже не попытался заговорить со мной. Ведь при нашей первой встрече он не знал, кто я такая.
Увидев свет фар приближающегося автомобиля, я в мгновение ока завернулась с головой в свой старенький плащ и поспешила на улицу. Темнота вокруг стояла кромешная. Себастьяно даже не видел меня до тех пор, пока я не открыла дверцу его машины и не забралась внутрь.
— Это что, американская эмансипация, о которой я часто читаю? — поинтересовался он. — Вы никогда не позволяете мужчине поухаживать за вами, предпочитаете все делать самостоятельно?
— Это не эмансипация, это здравый смысл. Зачем нам обоим мокнуть?
— У меня, между прочим, — заметил он, — имеется зонтик.
Я вежливо промолчала.
— И зачем только я все это говорю вам? Наверное, я похож на английского дворецкого, не так ли? — спросил он после непродолжительной паузы.
— Я полагаю, что мы воспользуемся вашим зонтом в следующий раз, — великодушно пообещала я.
Но возможность продемонстрировать мне свой зонт ему так и не представилась. Когда мы подъехали к ресторану, швейцар раскрыл собственный, причем таких огромных размеров, каких мне не приходилось видеть даже на пляжах Америки. На этот раз мы не поехали в город, а пообедали в ресторане в окрестностях Флоренции. В старину здесь был монастырь, и современное оформление казалось необычным и таинственно-великолепным. Для постоянных посетителей — к ним принадлежал и Себастьяно — предназначались отдельные кабинеты, украшенные деревянными панелями ослепительно белого цвета, с резной узорной дверью.
Поскольку я просто не могу наслаждаться приятной минутой и мне надо все испортить, я спросила у Себастьяно, как он себя чувствует после случившейся в нашу прошлую встречу неприятности. Лицо его застыло, он ответил одной короткой фразой:
— Благодарю вас, мне уже лучше.
Мне ничего не оставалось, как смириться с его нежеланием говорить на эту тему. Однако, нахмурившись, он продолжил спустя мгновение.
— Полагаю, я просто обязан рассказать вам правду. Когда графиня спросила у меня о происшествии, мне пришлось свалить все на погоду, если вы сами водите машину, то, наверное, знаете, как трудно иногда бывает сориентироваться ночью, когда идет дождь... Все дело в том, что кто-то пробежал прямо перед моей машиной.
— Боже мой! Это был Альберто?
— Нет, не Альберто. Я еще ни разу не видел его. Это совершенно неправдоподобное существо, словно из фильма ужасов. Он появился ниоткуда. Мне пришлось резко нажать на тормоза, после чего машина врезалась в дерево.
— Мне кажется, я знаю, кто это. У Франчески работает один несчастный, у которого не все в порядке с головой. Он числится в помощниках у Альберто. У него еще, вдобавок ко всему, изуродовано тело.
— Ах, вот оно что. Тогда понятно. Мне сначала показалось, что это какой-то бродяга. В первый момент мной овладел суеверный страх. Вспомнились разные ужасы и небылицы.
— Могу себе представить, что вам пришлось пережить. Мне довелось столкнуться с этим человеком днем, встреча эта была непродолжительной, но впечатление она произвела на меня пренеприятнейшее. Насколько я могу судить, вряд ли он даже понимал, что подвергает опасности свою жизнь, не говоря уже о вашей.
— Я рад, что вы поняли меня. Большинство слабоумных — нежные и кроткие люди. Вы, вероятно, испугались его не меньше, чем он вас.
— Мне очень приятно, что вы именно с такой точки зрения смотрите на тот инцидент.
— Люди всегда были склонны пребывать где-то посередине между реальной жизнью и фантазией, — задумчиво добавил он. — Разве сейчас эмансипированные женщины, добившиеся свободы и равенства с мужчинами, не мечтают о том, чтобы их сердце украл какой-нибудь мужественный пират или разбойник с большой дороги? Хотя, может быть, именно вам и не свойственны подобные мечтания и несбыточные фантазии...
Я уловила злость в его голосе. Он не мог знать, как больно мне это слышать.
Тем временем я перенесла все свое внимание на предложенное нам меню. Оно было затейливо украшено забавными рисунками, изображавшими толстых монахов в ситуациях, не всегда соответствующих их сану. Я не смогла удержаться от восторженного восклицания.
Себастьяно рассмеялся.
— Неплохо, правда? Надеюсь, это не оскорбит вашего религиозного чувства? Мне кажется, что хозяин ресторана просто лишний раз напомнил кавалерам, которые приводят сюда дам, что необходимо хотя бы иногда соблюдать библейские заповеди.
Я уверила его, что ничуть не оскорбилась. Кроме того, я никогда не считала себя чересчур набожной. Потом мне припомнился случай с одной девочкой из нашей школы. Она приклеила на свой шкафчик бумажку с молитвой — монахини потом отодрали ее — надпись гласила: «Пресвятая Дева, зачавшая без греха, дай мне согрешить, не зачав».
Себастьяно от души посмеялся над этой историей. Время пролетело незаметно, и я напрочь забыла о том, что собиралась обсудить с ним.
Себастьяно не прерывал меня, пока я во всех подробностях рассказывала ему о приступе, который случился с Питом, но когда я смолкла, он одарил меня отнюдь не восхищенным взглядом.
— И вы скрыли это от Франчески? Кэти, мне даже не приходило в голову, что вы можете быть так беспечны.
— Я бы непременно позвонила вам, если бы вы были в городе. Мне не нравятся ее методы воспитания.
— Уверяю вас, она следует моим инструкциям. А вы излишне сентиментальны, Кэтлин.
Этого я тоже не отрицала, но мне не нравится, когда меня считают славной безмозглой красоткой.
— Это вы порекомендовали, чтобы он жил в доме без няни, гувернантки или воспитательницы? Чтобы его лишили общества сверстников? Ведь на вилле нет никого, кто проявлял бы к этому ребенку хоть немного теплоты и участия, кроме кухарки, с которой он практически не сталкивается.
— Я посоветовал Франческе, чтобы она отдала его в школу. Для него так будет лучше. Существуют великолепные учебные заведения...
— Почему она ничего не сделала? Почему вы не настояли на своем?
— Вмешаться? Спорить с Франческой? — Он засмеялся нервным смехом. — Мне иной раз приходится иметь дело с самыми разными представителями аристократии. У них, как правило, уже нет реальной власти, порой они просто глупы и необразованы, тем не менее, их окружает какая-то аура превосходства.
— Франческа могла стать харизматической личностью, если бы родилась в канаве, — печально заметила я. — Полагаю, вам будет приятно узнать, что она планирует осуществить серьезные перемены в его жизни. Буквально в течение следующих нескольких дней.
— Что? Графиня не говорила мне. Хотя... — горько добавил Себастьяно, — вполне возможно, она считает, что ничего особенного и не происходит, а, может, не желает делиться со мной своими планами. Она же не станет предупреждать заранее своего парикмахера или дантиста, что больше не нуждается в его услугах.
— Вот мы и подошли к этому, — с улыбкой заметила я. — Вам, серьезному и уважаемому психиатру, не кажутся смешными подобные слабости в характере Франчески?
— Ваша новость застала меня врасплох. Быть может, это несколько самонадеянно с моей стороны, но я предполагал, что она непременно проконсультируется со мной, прежде чем круто менять судьбу ребенка. Доктор, которому придется наблюдать Пита, будет рад, если я поделюсь с ним своими умозаключениями и результатами лечения. А как скоро могут осуществиться эти планы Франчески?
— Вероятно, мне не следовало затрагивать эту тему...
— Не волнуйтесь, я не собираюсь выдавать вас, но мне необходимо знать то, что уже знаете вы.
Себастьяно выглядел сейчас деловито, как истинный профессионал, очень собранный. Я не могла не согласиться с его доводами. Я передала ему слова Франчески.
— Она собирается покинуть виллу? — изумленно воскликнул он. — Но ведь... В таком случае, вы уезжаете...
— Рано или поздно, это обязательно должно было случиться.
— Да, естественно. Даже не знаю, почему вдруг у меня сложилось впечатление, что вы останетесь здесь навсегда. Это значит, что я никогда больше не увижу вас...
Он бережно взял мою руку и пристально посмотрел мне прямо в глаза. Его огорчение льстило мне, но в то же время вызывало чувства, которые мне не хотелось испытать вновь.
— Так кто же из нас сентиментален, — смеясь, проговорила я. — В один прекрасный день я вернусь домой. Мое путешествие было не особенно приятным...
Мы еще долго сидели в ресторане, потягивали бренди, беседовали, в основном, конечно, о Пите. Мы говорили с ним о стране, которой Себастьяно гордился и сожалел, что у меня слишком мало времени, чтобы как следует познакомиться со всеми достопримечательностями его родины.
— Надеюсь, мы еще увидимся до вашего отъезда, — с надеждой в голосе произнес Себастьяно.
— Не будем пока строить планы. Я еще не знаю своего расписания на ближайшие дни. Кроме того, Франческа по непонятной мне причине не одобряет наших встреч. Мне не хочется сердить ее.
— Насколько я понял, вы тоже чувствительны к аристократической ауре.
— Не в этом дело. — Я не могла раскрыть ему истинную причину, по которой мне просто никак нельзя портить отношения с Франческой. Она ведь еще не сказала точно, что согласна отправить Пита в Штаты вместе со мной: если я расскажу это Себастьяно, он может ненароком выдать меня вопреки горячим заверениям и обещаниям, а уж Франческа непременно будет возмущена тем, что я слишком тороплю события.
Но Себастьяно не желал прекращать обсуждение этой темы. По пути домой он продолжал уговаривать меня еще ненадолго задержаться в Италии.
— Вы так мало видели, ничего толком не успели испытать. Просто возмутительно с вашей стороны приехать сюда на столь короткий срок. Вам ведь совсем необязательно жить у Франчески, есть масса других мест.
Другие спальни... другие кровати... Себастьяно не стал продолжать, ожидая, что я отвечу на его намек. Он был консервативен, несмотря на свои современные манеры — не в его правилах сделать предложение женщине, которая стала вдовой всего три месяца назад, — аристократическая аура не могла не оказать своего влияния и на него. Если бы не Пит, кто знает, как бы я поступила в этом случае... Поэтому я сделала вид, что не поняла его, рискуя показаться простодушной.
Он все еще ждал ответа, когда мы остановились у дверей виллы.
— Не уходите вот так сразу, — просил он. — Еще не поздно, смотрите, в окнах горит свет...
Я никогда не была в восторге от занятий любовью в автомобиле. Если Себастьяно действительно хотелось продлить наше последнее свидание, можно было сотни раз свернуть с дороги на обочину... Таких мест мы с ним проезжали достаточно. Казалось, я понимала причину его медлительности. Она была по-детски несерьезной. Себастьяно хотел быть уверенным в том, что кто-нибудь из обитателей виллы обязательно проснется и выглянет из окна, до того как...
Одно из освещенных окон было окном моей собственной спальни. Золотистый отсвет падал из него на улицу. Он был едва виден сквозь дождь. Но я знала, что сейчас делает человек, который зажег у меня свет: он пристально вглядывается в стоящую под дождем машину.
Возможно, это была Эмилия, которая вынуждена дожидаться моего возвращения, чтобы закрыть входную дверь. Эта неугомонная женщина, наверное, решила разобрать мне постель или просто прибрать в комнате в мое отсутствие. Мне показалось, что тень в окне была гораздо выше и тоньше...
— Думаю, мне пора, — твердо сказала я.
Себастьяно снова взял меня за руку.
— Знаете, мне гораздо труднее попрощаться с вами, чем я предполагал. Скоро в Нью-Йорке состоится конференция...
Мне пришлось согласиться встретиться с ним в Нью-Йорке, обязательно позвонить ему до отъезда из Италии и непременно найти время для встречи. Под конец я уже была согласна войти в дом вместе с ним или ограбить банк, я была уже согласна на все, только бы он побыстрее отпустил меня. Я даже не оглянулась, чтобы удостовериться, что на этот раз он благополучно выбрался за пределы поместья.
Дверь в дом не была заперта. Я закрыла ее за собой и опрометью бросилась вверх по лестнице.
В комнате никого не оказалось. Она была совершенно пуста. Огонь весело гудел в камине, кровать была прибрана точно так же, как и до моего отъезда. А вот на кровати... На кровати, как мне показалось, лежало спеленутое тело женщины, невероятно стройной, в длинной юбке...
Дрожащей рукой я нащупала выключатель. Комната озарилась ярким светом. То, что лежало на моей постели, было ночной сорочкой, сложенной так аккуратно, как это принято в самых дорогих отелях. Мне, правда, никогда еще не приходилось останавливаться в таких фешенебельных номерах, я только слышала и читала о них. Самое интересное заключалось в том, что это была не моя ночная сорочка. Такое белье могло принадлежать только Франческе: шелк, кружева, изумительная вышивка, рубашка, как невесомое облако.
Я медленно подошла к кровати и прикоснулась к самому краешку широкой юбки. Сорочка казалась совершенно повой, но я ничего не понимала, пока не увидела и другие вещи, аккуратно разложенные по всей комнате. Больше всего свертков лежало на кресле, рядом с постелью, они выглядели так, словно их только что доставили из магазина. Свертки были самых разных размеров: от совсем крошечных до объемистых.
Когда я, наконец, пришла в себя, мозг уже не мог контролировать мои поступки. Меня переполняло одно-единственное чувство, то была не злость и не гордость — это было простое неприятие, категоричное отрицание того, что происходит.
Схватив лежащую на кровати ночную рубашку, я помчалась через холл в комнату Франчески. Она еще не спала. Из ее спальни до меня донеслись голоса. Тот факт, что я смогла расслышать разговор сквозь толстые двери, говорил о том, что скорее всего Франческа распекает за что-то Эмилию.
Я решительно постучала. Франческа отозвалась на мой стук.
— Кто там?
Ей было прекрасно известно, кто мог стучать в ее спальню в столь поздний час, иначе она не стала бы задавать вопрос по-английски. Тем не менее мне пришлось подыграть ей и ответить.
— Это я, Кэти. Мне необходимо поговорить с вами.
— Подождите одну минуту.
Минута затянулась. Секунды текли одна за другой, пока я терпеливо ждала разрешения войти к ней. Когда, наконец, Франческа распахнула дверь, мне стала ясна причина моего столь долгого ожидания. Она просто не могла позволить себе предстать перед посторонним человеком в том виде, в каком создала ее природа-матушка, исключая свою горничную, которую Франческа и человеком-то не считала. Макияж был нанесен наспех и он не скрывал глубоких морщин в уголках губ.
Она посторонилась, чтобы я могла пройти. В первый раз я оказалась в спальне графини. В цветовой гамме преобладали ее любимые пастельные тона. От этого спальня приобретала спартанский вид и напоминала монашескую келью, однако покрывало на узкой кровати было из чистого шелка, а на столике перед огромным зеркалом стояла целая батарея дорогих косметических средств. Единственной вещью, напоминающей о том времени, в котором мы живем, было небольшое радио с часами, вделанными в корпус. Кроме нас, в комнате никого не было, поэтому я решила, что до меня донеслись обрывки радиопередачи, или просто Эмилия вышла через ванную, дверь в которую была приоткрыта.
Я протянула сорочку.
— Я не могу принять это, Франческа. Как и все остальные вещи. Я высоко ценю ваше намерение сделать мне подарок, но принять его не могу.
Единственной ее реакцией, заметной для постороннего взгляда, были напряженные уголки аккуратно подведенного рта. Она была рассержена. Мое поведение едва ли можно было назвать вежливым.
Помолчав, она поинтересовалась:
— Разве вам не понравились все эти вещи?
— Они просто великолепны. Но я никогда бы не выбрала их для себя, даже если бы у меня были деньги. У меня просто нет времени, чтобы вручную стирать такое белье да еще гладить его.
— Деньги, — повторила она с едва заметным пренебрежением в голосе. — Как я уже однажды говорила вам, вы имеете право на такие вещи.
Даже в возбужденном состоянии я не могла позволить себе сказать, что если у меня имеются права на семейное состояние, то лучше было бы получить эту сумму наличными. Денег, уплаченных за эти кружевные легкомысленные штучки, хватило бы, чтобы внести годовую ренту за мой домик.
Таким образом, дискуссия закончилась, не успев начаться. Я не могла себе позволить слишком давить на Франческу в сложившейся ситуации. Поэтому я решила, что, уезжая, оставлю все подарки в платяном шкафу и не буду больше обсуждать этот вопрос.
Выйдя из спальни Франчески, я заметила, что дверь соседней комнаты открыта нараспашку, оттуда тянуло холодом, а на пороге стояла Эмилия. Я хотела задать ей вопрос о том, что она делала в моей комнате, но, как только что выяснилось, он был бы обращен не по адресу. Скорее всего, у меня в комнате была Франческа, которая и выглядывала в окно, когда мы с Себастьяно подъехали к дому, именно ее силуэт я заметила на фоне ярко освещенного окна.
Дуновение холодного воздуха донеслось до меня сквозь распахнутую дверь. Кромешная темнота в конце длинного и пустынного коридора казалась враждебной и пугающей, словно какие-то невидимые тени принимали там самые ужасные формы. Вместе с очередным порывом холодного ветра до меня донесся странный звук, напоминающий сдавленный смешок, который был отчетливо слышен в мертвой тишине, окружающей меня. Добравшись, наконец, до своей комнаты, задыхаясь и дрожа, я заметила, что тонкая ночная сорочка порвана и измята в том месте, где мои руки вцепились в прозрачную ткань. Я бросила ее на кресло и поспешила забраться в постель.
Пролежала я так совсем недолго, так как вспомнила, что мною еще не выполнен тот ежевечерний ритуал, который я добровольно взвалила на свои плечи: надо посмотреть на спящего ребенка и вынуть ключ из замочной скважины. В коридорах царили прохлада и полумрак, большинство светильников перегорели.
* * *
Со следующего утра я начала считать дни и ночи, оставшиеся до отъезда. Может быть, свою роль в этом сыграла и установившаяся отвратительная погода. В среду опять выдался холодный и промозглый день, а это означало, что я не смогу хоть немного прогуляться с Питом на свежем воздухе. Мне не мешало бы съездить во Флоренцию и побродить там по музеям: Бог знает, когда у меня еще раз появится возможность посетить Европу. Я надеялась, что такой случай представится, тем не менее, в данный момент мне больше всего хотелось очутиться как можно дальше от этого дома.
Я решила, что теперь на совершенно законных основаниях могу поинтересоваться у Франчески, каким образом претворяются в жизнь ее планы и распоряжения относительно Пита. Я обещала отцу позвонить сразу после того, как забронирую место на самолет. Этот звонок мне еще предстояло сделать. Я задала вопрос Франческе за завтраком.
Как обычно, непроницаемое выражение ее неулыбчивого лица заставило меня выжать из себя бессвязные и не совсем вежливые объяснения, которые, скорее всего, настолько же утомляли ее, насколько были ненавистны мне.
— Я собиралась позвонить своим домашним, чтобы сообщить, когда меня встретить. От Вэйфорда до Бостона неблизкий путь.
— Да, я понимаю ваше беспокойство. Так вы до сих пор не позвонили своему отцу?
— Нет еще, но я обещала ему, поэтому он будет ждать моего звонка.
— Вы не можете подождать до субботы? Видите ли, — спокойно продолжала она, — сейчас я как раз занимаюсь тем, что мы с вами недавно обсуждали. К сожалению, я не уверена, что успею все подготовить к пятнице. Скорее, все будет готово на день позже, по крайней мере, я очень на это надеюсь. А уж в субботу с утра вы сможете предупредить своих родителей относительно ваших дальнейших планов.
Она разговаривала со мной гораздо более прохладно и равнодушно, чем обычно. Неопределенность ее высказываний раздражала меня. Видимо, она заметила это, поскольку несколько изменила свой тон.
— Я имею все основания предполагать, что вы сможете уехать, как и планировали ранее, в воскресенье, а все остальные мои заботы касаются того великодушного предложения, которое вы мне сделали относительно Пита.
— Ох, это просто прекрасно! Вы даже не представляете себе, насколько я вам признательна!
— Вы и в самом деле довольны, не так ли? — Она внимательно смотрела на меня, как будто изучала. — Поверьте, я тоже. Если уж быть до конца откровенной, для меня будет большим облегчением переложить на кого-нибудь заботу о мальчике. Я понимаю, что я для него далеко не лучший опекун. Мне никогда не доставляло удовольствия заботиться о детях.
— Даже о Барте?
— Он был другим. — Франческа не сказала, каким. Вполне вероятно, что она и сама не знала. Родители часто пытаются поделить поровну любовь ко всем своим детям, но часто какая-то особенная черта ребенка вызывает больший отклик в сердце одного из родителей, а иногда и обоих сразу.
Я не знала, чем бы мне заняться после завтрака. Франческа казалась очень занятой. Она заметила с легкой иронией, что, если у меня есть желание, я могу составить ей и Питу компанию, поскольку сегодня они собираются к доктору. Это будет последнее свидание Пита с Себастьяно, поэтому оно может несколько затянуться, кроме того, у нее имеется ряд вопросов, которые она должна обсудить с доктором Манетти. Я отклонила ее предложение и удалилась.
День показался мне отвратительно долгим и скучным. Мне было совершенно нечем заняться. Наш разговор с Франческой несколько обнадежил меня, но после него мне захотелось как можно быстрее отряхнуть пыль виллы Морандини со своих туфель и выбросить этот кошмар из памяти. Как же я ошибалась, когда наивно полагала, что моя поездка поможет мне забыть Барта. Тени его — сначала мальчика, которым он был когда-то, потом мужчины, каким его знала я — постоянно преследовали меня в коридорах виллы, они чудились мне в сумраке заросшего сада, ни на минуту не оставляя в покое. Я понимала, что все это глупо, но ничего не могла поделать с собой. Тени, которые преследуют нас, таятся в нашем подсознании: они настигают нас повсюду, куда бы мы ни скрылись, вне зависимости от времени и пространства. Но мне казалось, что смех, который раздается у меня в ушах, будет не так угнетающе действовать на мою психику в других местах.
В поисках хоть какого-нибудь занятия я отправилась навестить Дэвида. Его не было в комнате. Очищенные лоскутки с коптской вышивкой ровным слоем покрывали каждый незанятый клочок поверхности. Повсюду горели лампы, самые обычные, которыми пользуются во всем мире. Большинство лоскутов были мокрыми, их можно было выжимать.
Сейчас он мог быть только на чердаке, где мы с ним впервые встретились, поэтому я решила отправиться туда, воспользовавшись черным ходом, который мне в свое время показал сам Дэвид. Как только я подошла к дверям чердака, до меня тут же донеслось знакомое бормотание, причудливая смесь из собственных замечаний и поэтических цитат.
Я заглянула внутрь.
— Как тут у вас идут дела?
Дэвид держал в руках огромную кипу бумаг. Увидев меня, он небрежно подбросил листы в воздух.
— "Скорей, скорей закрой за собой дверь, добрая девушка". — Я бы на его месте употребила другой эпитет: «обессиленная» или «утомленная». — "Избавь меня от всех посетителей, скажи им, что я болен, скажи им, что я умер... "
— Но ведь это не Браунинг?!
— Как, кстати, у вас продвигаются дела с Робертом?
— Медленно. — Я закрыла за собой дверь. — К сожалению, мне не удастся помочь вам избавиться от посетителей, за дверью никого нет, кроме того, если бы и был кто-то, то я все равно не смогла бы. Что, дела настолько плохи?
— Даже хуже, — сказал Дэвид, собирая рассыпанные бумаги.
— Я выбит из колеи, мои планы нарушены. Я-то рассчитывал провести здесь еще недель шесть.
— Что случилось?
— Есть хоть малейший шанс, что она изменит свое решение?
— Не думаю. Сегодня утром графиня сказала, что все решится к воскресенью. Не знаю только, когда она...
— А что насчет мальчика?
Дэвид говорил совершенно спокойно, но я видела, что он сосредоточен как никогда.
— Пит поедет со мной. Это, конечно, еще не решено окончательно, и лучше пока не говорить ему.
— Вам этого хочется?
— Конечно. Жизнь, которую он вынужден вести в этом доме, совершенно не подходит ребенку! Разве вы не согласны?
Дэвид ничего не ответил, просто внимательно посмотрел на меня своим задумчивым взглядом. Уголки его длинного тонкого рта опустились, глаза напряженно сузились. Я молилась лишь о том, чтобы он не вернулся к разговору, который, мы по обоюдному согласию решили предать забвению. Сама я ничего не забыла, да и вряд ли забуду, но он держал себя так непринужденно, что мне тоже не составляло труда вести себя как обычно.
— Что такое? — обратилась я к нему. — У меня позеленело лицо, или произошло еще что-то более неприятное?
— Прошу прощения. Я пытаюсь разобраться в вихре своих собственных мыслей. Кстати, не поможете мне со всем этим хламом?
— Вы же знаете, что я рада помочь вам, если смогу.
И он дал мне работу. Это был самый настоящий рабский труд. Стоило мне лишь возбужденно воскликнуть над папкой с документами девятнадцатого века или альбомом с семейными фотографиями в толстом бархатном переплете, как Дэвид моментально выхватывал находку у меня из рук и отсылал разбираться в следующей огромной пачке. Все, что не имело прямого касательства к записям того времени, было небрежно свалено в сторону. Теперь, когда Франческа изъявила желание распрощаться с ним в течение одной недели, он даже перестал делать вид, что его интересуют исторические реликвии семейства Морандини.
Я обрадовалась, когда пришло время ленча, поскольку уже устала рыться в ворохах совершенно не интересующих меня бумаг. Моя пунктуальность оказалась совершенно напрасной. Франчески в столовой не было. Эмилия передала мне ее извинения и заметила, что графиня, скорее всего, не будет и за обедом.
— А где Пьетро, он вместе с ней или уже вернулся домой? — задала я вопрос, который интересовал меня гораздо больше.
— Он здесь, синьора. В своей комнате.
— Как обычно, — с горечью заметила я.
— Синьора?
— Нет, ничего. Это все, Эмилия, вы можете идти. Я вполне способна обслужить себя самостоятельно.
Она продолжала стоять передо мной, не двигаясь.
— Может быть, вы хотите заказать на обед что-то необычное, что вы любите больше всего?
Удивительно, кажется, она решила проконсультироваться со мной относительно обеда. Неужели она решила таким образом продемонстрировать мне свое расположение? Но нет, ни к чему обманывать себя. Она даже не смотрела на меня, ее взгляд был прикован к салфетке у меня на коленях, а улыбалась она какой-то странной улыбкой.
Я ответила, что ничего особенного мне не требуется и, не поблагодарив, отослала ее.
* * *
Теперь, когда наш с Питом отъезд неизбежен, я решила проверить его знания. Человек, который выбрал для себя профессию учителя, в любой ситуации останется учителем. Правда, обычно я работала со старшими ребятами, поэтому имела весьма приблизительное представление о том, что должен знать десятилетний ребенок.
Пит скорчил недовольную гримасу, когда я попросила его ответить мне на несколько вопросов, но ему пришлось подчиниться. Мы с ним немного повторили математику, оживленно обсудили динозавров, отцов-пилигримов
type="note" l:href="#note_5">[5]
 и Джорджа Вашингтона, а затем почитали книгу о кошках, которую я недавно ему купила. Математику он знал неважно, однако был неплохо подготовлен по остальным предметам. Пит признался, что ему очень нравится история. Мама всегда читала ему на ночь: он прекрасно знал классические произведения. Но больше всего он, конечно, знал о футболе.
Дождь за окном продолжал навевать на меня депрессию, поэтому мне пришлось отклонить его мольбы выбраться на улицу и побегать с мячом. Я в свое время почерпнула из различных пособий для учителя огромный запас игр для ненастных дней, но оказалось, что они не могут помочь развлечь ребенка старше пяти лет. Настроение у всех было подавленное, даже Джо не хотел играть с нами.
— Котятам нужно много спать, — утешала я Пита, когда Джо проигнорировал его приглашение порезвиться с веревочкой, на конец которой он прикрепил бумажный бантик. — У меня есть идея. Почему бы нам не исследовать дом, ведь он такой большой? Может быть, нам удастся найти, где можно поиграть в мяч, в прятки или еще во что-нибудь?
Он неохотно согласился. В этом доме было множество комнат, иногда закрытых на ключ, реже — открытых: некоторые были заставлены мебелью, другие просто завалены всяким хламом. Пустые помещения были, как правило, слишком маленькими, чтобы в них играть, а те, что побольше, загромождены до такой степени, что там было невозможно находиться, не опасаясь, что при малейшем неосторожном движении что-то может свалиться тебе на голову. Я рассчитывала, что нам удастся обнаружить бальный зал или большую галерею. На таких виллах обязательно имеется бальная комната. Нам так и не удалось ничего обнаружить, да и Пит ни о чем подобном не слышал. Ему было скучно, и он без колебаний признал это.
— Может быть, мы ищем не в той половине дома? — спросила я. К этому моменту мы оказались в коридоре, где располагалась комната Франчески. Тут я увидела дверь, из которой вчера так сильно дуло, когда я уходила от Франчески.
Заметив мой взгляд, Пит попятился.
— Нет. Мы не можем пойти туда.
— Это опасно? Ведь сейчас день.
— Мне там не нравится, — зашептал Пит. — Пожалуйста, синьора, не заставляйте меня идти туда.
Я взяла его за руку.
— Да ты замерз, — воскликнула я, затем быстро проговорила: — Я тоже. Давай-ка немного пробежимся. Уверена, я обгоню тебя еще до того, как ты успеешь добежать до лестницы.
В конце концов мы решили пойти поискать Дэвида. Он был погружен в работу, как обычно бормоча и покряхтывая, тем не менее, нам удалось оторвать его и заставить немного побегать с нами во внутреннем дворике. К тому времени я решила, что предпочитаю дождь скуке, не говоря уже о страшном коридоре, которого так боится Пит.
Прогулка отняла у нас много времени, особенно процесс одевания, раздевания и сушки волос. Джо проснулся и радостно приветствовал наше возвращение, мы все втроем принялись ублажать его, на что ушло около часа, а затем настало время ужина.
Дэвид покинул нас, ворча, что некоторым занятым людям приходится тратить свое драгоценное время, когда бездельники отвлекают их от дел. Мне в голову пришла очередная идея. Пит рисовал портрет резвящегося Джо. Мы сидели в его комнате, не зажигая огня, ловя последние отблески уходящего дня, здесь я чувствовала себя гораздо свободнее, чем в чопорной гостиной Франчески, кроме того, меня не прельщала мысль об ужине один на один с Эмилией, убивавшей меня своим холодным критическим взглядом, в котором читалось молчаливое неодобрение моих манер.
— А не поужинать ли нам с тобой вместе? — поинтересовалась я.
— Ты не шутишь? — недоверчиво переспросил он, но глаза его засверкали от удовольствия.
— Пойду спрошу у Розы, вернусь буквально через минуту.
Общение с Розой не составляло ни малейшего труда, несмотря на то, что он не знала английского, а я итальянского. Ей было известно три слова на моем языке, мне — десяток слов по-итальянски, все остальное мы легко выражали с помощью жестов. Она одобрила мою идею.
— Сказать Эмилии? — спросила я.
Роза ухмыльнулась и сделала неприличный жест, который сопроводила какой-то скороговоркой на итальянском, насколько я поняла, это было что-то очень грубое. Я тоже решила, что говорить Эмилии об этом совсем необязательно. Кухарка — единственный человек, от которого действительно нельзя скрыть перемену пищи.
Роза поднялась в комнату к Питу вместе с воспитательницей, обе несли по подносу. Питу предназначалось молоко, мне — бутылка вина.
— Предлагаю тост, — торжественно произнесла я, когда мы остались вдвоем.
— Прекрасно. Я буду пить вино, — объявил Пит и потянулся к бутылке.
— Нет, ты не будешь. Тебе надо пока научиться есть на американский манер, если... — Я остановилась как раз вовремя, чтобы не проболтаться. Мне не хотелось преждевременно говорить ему о том, что ожидает его впереди. Франческа сказала, что все улажено, но, если мой план провалится, Пит сильно расстроится.
— Когда тебе будет столько же лет, сколько и мне, ты сможешь травиться, чем захочешь, — продолжала я. — А пока вино — для меня, а молоко — для тебя...
— Это несправедливо... — Голос Пита задрожал, его нижняя губа при этом обиженно оттопырилась.
— Жизнь — вообще не всегда справедлива, — согласилась я. — Улыбнись и прекрати дуться на меня.
— Знаешь, я ненавижу молоко, особенно итальянское. Оно всегда слишком горячее, его никогда не дают холодным, как в Америке. Иногда, когда никто не видит, я выливаю его в туалет.
— Мне кажется, Джо не согласится с тобой, — усмехаясь, сказала я, указывая на взобравшегося на стол котенка, который осторожно крался к подносам с едой. — Ну-ка, сними его оттуда, Пит, мне кажется, он нацеливается на твоего цыпленка.
Пит решил, что все очень забавно. Он сидел и весело смеялся. Мне пришлось самой потянуться к котенку, чтобы снять его со стола. Джо ускользнул от меня, но по пути опрокинул стакан молока. Ему удалось сделать не больше двух шагов, после чего я поймала его.
— На сей раз этот негодник избавил тебя от ненавистного молока, — проговорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал строго. — Бог знает, почему я не могу как следует рассердиться на вас.
— Можно я вылью его?
— Да, так будет лучше, но в дальнейшем не пытайся сваливать на Джо, по крайней мере, пока я рядом.
Пит вскоре вернулся из ванной с чистым стаканом, который он наполнил водой из-под крана, и я поняла, что моя лекция о здоровом американском питании не возымела должного эффекта. Все это, конечно, выдумки, но я не видела причины признаваться в том, что алкоголизм становится нормой жизни американских подростков. Кому это известно лучше, как ни учителю?
Единственный способ удержать Джо в отдалении от стола заключался в том, чтобы выделить ему лакомый кусочек. Нам пришлось поделиться с ним цыпленком, которого он принялся пожирать с хищным видом, урча от удовольствия.
Вероятно, это и спасло ему жизнь. Мы уже почти закончили ужинать, как вдруг он издал странный сдавленный звук и стал задыхаться. Слюна закапала из его открытой пасти.
— Не трогай его сейчас, — сказала я Питу, который уже сорвался с места и бросился к котенку. — Он просто ел слишком быстро. Сейчас наверняка все пройдет...
Цыпленок уже полностью вышел, как я и предсказывала, но это было только начало. Спинка Джо выгнулась, он упал на бок, дергаясь всеми четырьмя лапками. Пит наклонился над ним еще до того, как я успела вмешаться; когда он поднял руку, она была вся в крови. Какая-то неведомая сила подбросила Джо высоко в воздух, он начал беспорядочно носиться по комнате, падая, но каждый раз упорно поднимаясь на ноги, чтобы продолжить свой бессмысленный бег, натыкаясь на стены и мебель.
Я решила, что мне пора вмешаться, поэтому я схватила с постели покрывало и набросила его на проносящегося мимо котенка. Крошечный теплый комочек у меня в руках брыкался и вырывался: сейчас он больше напоминал разъяренного тигра, чем маленького и беззащитного котенка. Держа Джо в руках, я прикоснулась локтем к Питу. По его лицу катились слезы.
— С ним все будет в порядке, Пит. Успокойся. Все будет хорошо, предоставь это мне.
Хотелось верить, что мои слова окажутся правдой. Причин подобного поведения может быть много, от глистов до эпилептического припадка. А если я подарила мальчику животное, страдающее смертельным недугом... Изуродованная лампа начала мигать и гаснуть, и я решила, что будет лучше убрать ее подальше от покрывала и выдернуть вилку из розетки, чтобы не случилась еще какая-нибудь неприятность...
Котенок был жив. Пока, во всяком случае. Его полузакрытые глаза закатились и подернулись пленкой, как это обычно бывает, когда животное ослабло или находится в коматозном состоянии. Пульс прощупывался с трудом. Все, чем я могла помочь бедному Джо, — это крепче держать его, одновременно успокаивая Пита, у которого вот-вот начнется истерика.
Я уже решила было отвезти Джо к ветеринару, как вдруг почувствовала, что пульс нормализуется. Один глаз котенка медленно открылся. Видимо, ему не понравилось то, что он увидел, потому что он снова закрыл глаз, но тут раздалось едва слышное мурлыканье. Звук рождался как бы внутри обессиленного тельца. А спустя еще какое-то время Джо умиротворенно устроился на руках Пита, держащего на всякий случай еще и салфетку, правда, взгляд котенка оставался мутным и грустным.
— Что это было? Что так сильно подействовало на него? — Лицо Пита было мокрым от слез.
— Полагаю, ничего серьезного. Такое иногда случается, — рассеянно отвечала я. Проклятье, что бы это могло быть? Я еще раз перечислила для себя все симптомы: рвота, нитевидный пульс, мышечные спазмы — как у Пита в ту страшную ночь.
Внезапно я все поняла.
Как я могла быть так слепа! То, что сегодня случилось с котенком, — последнее звено в цепи, но я должна была догадаться раньше. Ведь мне уже приходилось сталкиваться с этим в моем собственном классе, прямо на уроке. Я вспомнила, как вечером того же дня я, обессиленная, уселась прямо на пол в нашем маленьком домике и рассказывала Барту о случившемся, проклиная людей, которые ради собственной наживы продают неоперившимся юнцам отраву.
Я вспомнила и страсть моих учеников к просмотру видеофильмов, после которых они начинали понемногу сходить с ума. Самым распространенным видением, которое их посещало после всех этих фильмов, был призрак Абигайль Адамс. В том фильме были несложные специальные эффекты, которые дети просто обожали претворять в жизнь. Абигайль спокойно лежит на своем смертном ложе, а в это время темная роза начинает медленно переползать по ее телу с одного места на другое, изменяя форму и цвет, затем снова приобретая первоначальный вид.
Вот и сейчас я тоже опустилась на пол в состоянии непередаваемого ужаса, крепко держа в руках ослабевшего Джо, которого мне передал Пит.
Все вокруг было погружено во мрак, сознание мое тоже утонуло в беспросветной тьме, когда я наклонилась к Питу, чтобы пожелать ему спокойной ночи и поцеловать. Этот мрак застилал мне глаза, пока я закрывала дверь и запирала ее на ключ, пока стояла у себя и внимательно прислушивалась к тому, как пройдет по коридору Франческа, и дверь ее комнаты, наконец, закроется. Затем потянулись бесконечные минуты ожидания; в доме все стихло и наступила сонная тишина, я осторожно, сдерживая дыхание, снова поднялась в комнату Пита и закрыла дверь уже изнутри...
Весь этот ужас не давал мне прийти в себя, пока я не рухнула в кресло и не почувствовала, что одна из половинок моего расколовшегося мозга продолжает усиленно размышлять — теперь я все поняла. Я видела картину со всеми ее ужасными подробностями.
ЛСД. Конечно, это мог быть другой наркотический галлюциногенный препарат: мескалин, ДМТ или маковая соломка... Но, скорее всего, это был именно ЛСД, даже небольшая его доза провоцирует появление симптомов, которые я наблюдала. Вероятно, его добавляли в молоко. Котенок успел слизать несколько капель, когда опрокинул стакан. Конечно, порция была мизерная, но Джо гораздо меньше Пита, поэтому приступ последовал незамедлительно.
Как я могла сразу не распознать признаки наркотического отравления у ребенка? Ведь это было так очевидно. По той же самой причине, по которой и Себастьяно не подозревал, что болезнь ребенка вызвана употреблением наркотиков. Когда Пит попал к нему на прием, все физические симптомы успевали бесследно исчезнуть. Он мог посмеиваться про себя над мелодраматическим диагнозом Франчески, твердившей о наследственном заболевании рода Морандини, рассуждая при этом о «неосознанном желании смерти», переходящем в маниакально-депрессивное состояние, характерное для людей, перенесших тяжелую утрату. То, что случилось с Питом, как нельзя лучше подходило под эти определения. Но судьба мальчика не давала почвы для предположений о злоупотреблении наркотиками. У него не было к ним доступа. Он был изолирован от внешнего мира и от общения со сверстниками.
Кроме того, симптомы наркотического опьянения человека, употребляющего ЛСД, могут быть самыми разными в зависимости от свойств организма и от других факторов: большую играют дозировка, индивидуальная восприимчивость, психологическое здоровье. Самый распространенный эффект — обострение чувственного восприятия. Цвета делаются ярче, затем предметы меняют свою окраску и форму, звуки становятся богаче и разнообразнее.
Дома я изучала эту проблему: учитель, который не занимается самообразованием, плохо выполняет свои обязанности. Необходимо разобраться в сути вопроса. Дети прекрасно распознают вашу некомпетентность, к тому же правда всегда лучше домыслов.
Я представила себе, как Пит просыпается среди ночи с сильно бьющимся сердцем, судороги сводят его тело, он видит знакомую комнату, но не узнает ее. Дождь за окном превращается в ураган, от которого нет спасения, легкая пижама превращается в рыцарские доспехи, и они начинают душить мальчика... Что увидел в своем зеркале Пит, перед тем как разбил его? Как трансформировалось мое лицо в его сознании, когда он закрывал глаза и отказывался смотреть на меня?
Я зажала рот ладонью, так как мне казалось, что зубы слишком громко стучат. Мой тонкий свитер не защищал меня от апрельской прохлады. Я вся дрожала, но не от холода. Моим первым безумным побуждением было схватить ребенка и умчаться с ним подальше от этого дома. Что-то удержало меня от этого шага, который мог стать роковым. Еще слишком многое было мне неясно в этой кошмарной истории, да и сама я слишком уязвима в чужой стране, не имея никаких законных прав на ребенка, а мой противник обладал силой и влиянием. Дома, в Штатах, я бы знала, что делать. Впервые в жизни мне пришлось остановиться и подумать, перед тем как действовать.
Думай. Думай. Попробуй предугадать их следующий шаг. Сколько дней они еще будут выжидать? Графиня ведь говорила о конце недели. Может быть, она дожидается, когда я уеду и Дэвид закончит свои дела? Зачем совершать злодеяние в присутствии свидетелей, если от них можно легко избавиться?
Хотела бы я в это верить. В таком случае еще есть время. Чем больше я размышляла, тем больше убеждалась в том, что заключительный акт драмы назначен на пятницу. То, что до этого момента казалось мне сомнительным и туманным, раскрылось передо мной, как на ладони. Франческа сказала, что уладит все проблемы, связанные с Питом, в пятницу, может быть, поздним вечером. Она предполагала, что я не стану звонить домой до субботы; когда все, наконец, решится. К этому моменту я смогу сообщить моим родителям о своих планах. А ведь и в самом деле, может так случиться, что мне придется задержаться на похороны...
Если бы сейчас эта женщина вошла в комнату, я бы не удержалась и непременно бы вцепилась ей в глотку. Я уже не сомневалась в том, что она планирует совершить, хотя и не догадывалась, почему она собирается покончить с Питом, не дожидаясь моего отъезда. Скорее всего, это случится в ночь с пятницы на субботу. Более того, чтобы быть абсолютно уверенной в успехе, она наверняка не повторит прошлых ошибок. Это будет жестоко и грубо.
Мне было нелегко представить себе Франческу в роли убийцы родного внука. Я ломала голову, придумывая самые невероятные объяснения. Может быть, Пит сам принимает наркотик? Но этого просто не может быть, сама мысль об этом абсурдна. Единственный способ добыть наркотик заключался в пособничестве Альберто, но альянс между мальчиком и этим грубым животным был просто невозможен; да и Альберто никогда бы не сделал этого без ведома графини. А без помощи Альберто у Пита вообще не было никакой возможности достать эту дрянь. Наверняка графиня тщательно следила за его одеждой, книгами и игрушками: ему даже негде было спрятать наркотики, так как его комнату ежедневно прибирали и, скорее всего, тщательно обыскивали.
Я с легкостью представила себе Альберто как главного злодея, но у меня не сходились концы с концами. Если бы ему нужно было устранить препятствие со своего пути, он воспользовался бы собственными руками или оружием. Вероятно, они с Эмилией замешаны в это дело. В истории с котенком могут быть виноваты они оба, кроме того, именно в ведении Эмилии могло находиться лекарство, которое подсыпалось мальчику в пищу. Но они бы не могли разработать такой хитроумный план, для этого оба были слишком примитивны. Они, очевидно, простые исполнители зловещих замыслов третьего лица, отличающегося незаурядным коварством.
К сожалению, Франческа не единственный кандидат на роль главного злодея. Был еще один подозреваемый.
Дэвид.
Я ничего не знала о нем кроме того, что он сам рассказал мне о себе. Франческа была вполне удовлетворена рекомендациями, которые он представил, но она могла не знать всего. Подозрительное совпадение — именно сейчас ему приходится бросать работу, которая, надо признать, была достаточно необычной для взрослого мужчины. Дэвиду удалось установить дружеские отношения с кухаркой. Он, конечно, не мог постоянно крутиться на кухне, когда там готовилась еда для мальчика, но ведь и наркотики попадали к мальчику не каждый день. Правда, у него не было возможности выпустить котенка из комнаты, но он вполне мог заметить, что тому удалось выбраться на свободу, и он запросто мог спустить собаку с цепи.
Наиболее серьезной уликой против Дэвида было его знание химикатов. Кроме того, в ту самую первую ночь, когда я приняла его за Барта, он явно курил травку. Этот запах невозможно спутать.
Мне не хотелось верить в виновность Дэвида. Мне даже не хотелось так ставить вопрос. Эта мысль ни разу не приходила мне в голову до тех пор, пока я не начала связывать воедино разрозненные факты. Как я сейчас хвалила себя за то, что у меня все-таки хватило здравого смысла, чтобы все взвесить. Если бы я бежала вместе с Питом, то непременно обратилась бы за помощью к Дэвиду...
А ведь я прочитала немало книг, где сюжет разворачивается подобным образом, как там все было легко и просто. Меня удивляло, как это героям долго не удается раскусить негодяя, принимая его за вполне порядочного человека. Иногда я задавала себе вопрос: почему люди сразу не идут в полицию. Теперь-то я знаю почему. Я вдруг представила себе, что обращаюсь к здешним полицейским с обвинением, что представительница одной из самых богатых и уважаемых семей Тосканы намерена убить собственного внука. «А кто вы такая, чтобы обвинять известного в этих краях человека, синьорина?» Я путешественница, иностранка, недавно вышедшая из психиатрической лечебницы. Хорошо, если они не сочтут нужным посадить меня под замок.
Ночь начинала медленно отступать, с неохотой отдавая свои права наступающему мрачному дню. Тем не менее, мне показалось, что я еще не все успела обдумать — так коротка была эта тревожная ночь. Серые проблески рассвета едва забрезжили за окном, когда я, наконец, выработала план действий. Как бы там ни было, я постараюсь забрать Пита. Я могла рассчитывать только на себя, потому что нельзя доверять ни одному человеку на вилле. У меня ничего не было готово к такому шагу, но кое на что я все же могла опереться. Были люди, которые могли удостоверить мою личность. У меня не было криминального прошлого, да, я была больна, но у меня не наблюдалось паранойи. Мне помогут дядя и тетя мальчика, кроме того, есть еще мой отец... Он прыгнет в первый же самолет, как только поймет, что я в опасности.
Только выиграв у них время, я смогу спокойно промаршировать по здешним аллеям и дать бой, особенно, если у меня будет козырная карта — Пит. Единственный вопрос заключался в том, где лучше спрятать мальчика. Вряд ли я смогу вывезти его из страны без паспорта. Я отдавала себе отчет в том, что похитить мальчика мне не удастся, так как документов на ребенка здесь не достать, тщательно взвесив все за и против, я поняла, что не стоит даже думать об этом. Полет длится не один час, они догадаются, где мы, и в Америке нас встретят федеральные агенты, специально откомандированные для поимки беглецов. Его паспорт, скорее всего, у Франчески, и мне не выкрасть его, так как за мной по пятам шныряет эта вездесущая Эмилия, от которой невозможно скрыть ни одного своего шага.
Неожиданно меня осенило: есть только одно место, куда я могу отвезти мальчика. Это настолько нелогично, что только идиоту может прийти в голову мысль искать его там.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - И скоро день - Майклз Барбара

Разделы:
1234567891011

Ваши комментарии
к роману И скоро день - Майклз Барбара



задумка просто замечательная, но затянуто просто некуда,если другим романам этого автора я дала 10 из 10 то этот тянет на 7
И скоро день - Майклз Барбараарина
2.04.2012, 16.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100