Читать онлайн И скоро день, автора - Майклз Барбара, Раздел - 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - И скоро день - Майклз Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

И скоро день - Майклз Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
И скоро день - Майклз Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майклз Барбара

И скоро день

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

4

— Я не верю этому, — только и смогла пробормотать я.
— Чему конкретно вы не можете поверить? Тому, что существует подобная наследственность, или тому, что Пьетро пытался наложить на себя руки?
— Ни тому, ни другому.
Она улыбнулась. Ее ровные зубы блестели, как крошечные льдинки.
— А вы достаточно прямолинейны, не так ли?
— Я должна извиниться перед вами. Может быть, вы сказали мне правду в том виде, в каком вы сами себе это представляете, тем не менее... Я уверена, что вы просто ошибаетесь, просто ошибаетесь.
— Мой супруг умер в госпитале в Виченце, — спокойно сказала она. — Он был безнадежно безумен. Его родной дядя, его дед...
Сгустившаяся атмосфера была настолько плотной, что, казалось, воздух вокруг нас можно резать ножом. Мне даже почудилось, что к нам сейчас ворвется миссис Рочестер
type="note" l:href="#note_4">[4]
 с душераздирающими стонами.
— Послушайте, — почти в отчаянии произнесла я. — Я не так уж много знаю о психических заболеваниях — прошу вас простить меня, если я буду употреблять этот термин вместо «сумасшествие». Мне известно, что расшатать нервную систему ребенка легче всего постоянными напоминаниями о том, что он подвержен психическим расстройствам.
— Мне тоже это прекрасно известно. Но, даже если бы я и не знала об этом, психиатр, у которого наблюдается Пьетро...
— Вы водите его к психиатру?
На мгновение мне показалось, что самообладание графини дало трещину.
— Я понимаю, что не соответствую вашему представлению о любящей бабушке, Кэтлин, но я ведь и не монстр, уж поверьте. Так, может быть, вы все-таки позволите мне рассказать вам все без лишних эмоций и, прошу вас, не перебивайте меня.
— Между прочим, именно вы постоянно употребляете термин «сумасшествие», — упорно защищалась я, — говоря об эмоциональной окраске... — Я рассчитывала, что у нее на лице отразится хотя бы чувство обиды или недовольства, но она лишь одарила меня дружелюбной улыбкой.
— Впредь я буду избегать подобной терминологии.
— Отец Пьетро, как вы, наверное, уже поняли, был моим сыном, причем, моим единственным сыном. Он всегда был очень практичным ребенком, сообразительным, но без искры живого воображения — редкость в семействе Морандини, хотя, как я полагаю, вы станете возражать по поводу последнего замечания относительно наследственных особенностей характера. В любом случае, Гвидо продемонстрировал незаурядные способности в области бизнеса, в особенности по части удачного вложения капитала. Я сама никогда не занималась чем-либо подобным. После того, как Гвидо в Болонье получил аттестат зрелости, он захотел поступить в школу бизнеса. И я послала его учиться в Колумбию, в Соединенные Штаты. Именно там он и встретился со своей будущей женой. Я категорически возражала против этого брака. Мне пришлось дать свое согласие. Я так подробно останавливаюсь на этом, потому что не сомневаюсь, что вы подумаете обо мне самое плохое. Причины моего неодобрения вовсе не те, какие вы, должно быть, предполагаете. Мне не нравилась эта женщина не потому, что она была американкой, а потому, что в ней воплотились худшие черты, присущие американцам вообще: абсолютно поверхностная, простая до неприличия, совершенно неспособная представить, что кто-то может жить по другим законам, отличающимся от ее собственных. Тем не менее, она была прекрасной супругой моему сыну. Она сопровождала Гвидо во всех его деловых поездках.
Итак, мое представление о снобистских замашках вымирающих аристократов дало изрядную трещину. Это был великолепный урок для меня.
— Они погибли в одной из таких поездок, — продолжала тем временем Франческа без каких-либо эмоций в голосе. — Это была одна из самых известных авиакатастроф за последнее время. Самолет упал на школу в небольшом городишке в Швейцарии. Детишки готовились к рождественскому маскараду.
Я вспомнила об этом случае, такое, конечно, нелегко забыть. Средства массовой информации не щадили чувств зрителей и читателей, напротив, они не скрывали самые ужасные детали: на страницах газет и журналов можно было увидеть бесконечные фотографии обезумевших родителей, которые буквально голыми руками пытались разгрести руины и обломки металла, чтобы достать изуродованные тела своих детишек. Даже Барт, всегда старавшийся сдерживать свои чувства и вообще отличавшийся незаурядным хладнокровием, был потрясен случившимся. Я помню, насколько сильным был шок, когда он только услышал об этой катастрофе... Интересно, было ли ему известно, что его кузен находился на борту упавшего самолета?
— Пьетро они отправили в американскую школу. Конечно, это было против моего желания. Полагаю, нет никакой необходимости рассказывать вам о тех мучительных неделях, которые последовали после его возвращения из Америки в Италию...
— Вы были назначены опекуном мальчика по желанию вашего сына и его жены?
— На этот счет не было никаких конкретных распоряжений. Скажите, много ли найдется молодых и здоровых людей, которые думают о собственной смерти и заблаговременно оставляют соответствующие распоряжения?
Я понимала, что она права, — я слишком хорошо знала, что такое внезапная смерть молодого, полного сил человека. Невнимательный взгляд графини задержался на мне в молчаливом ожидании, и тут впервые мне показалось, что в ее вопросе скрывается какой-то двойной смысл: нет, она не лгала, я это чувствовала, но она и не говорила мне всей правды.
Мне захотелось расспросить ее поподробнее, но я еще не была готова бросить ей вызов, я просто кивнула, и, сделав паузу, она продолжила свой рассказ.
— Я сразу заметила у Пьетро все симптомы психического расстройства. Его поведение было явно неадекватным. Яростные взрывы и припадки буйства чередовались с днями, которые он, подавленный, проводил в молчании. Кроме того, существовал целый ряд несомненных признаков, которые определенно свидетельствовали о наличии у него наследственного недуга, в частности, предрасположенность к неуправляемым поступкам. Когда мальчик прожил здесь немногим более месяца, он вдруг убежал из своей комнаты в середине ночи. Его крики разбудили меня. Он то громко и нечленораздельно кричал, то хохотал, как безумный. Пока я разбудила слуг и объяснила им причину ночного переполоха, он уже успел выбраться из дома и залезть на дерево во дворе — около привратницкой растет огромный старый дуб — вот на него-то он и забрался. Я подошла к самому дереву и попросила его спуститься вниз. Пьетро вроде бы согласился, что надо спускаться, но он хотел летать. Раскинув руки в стороны, он смеялся и громко кричал: "Я могу сделать это! Я умею летать! Сейчас я покажу вам, как у меня получается!
Графиня собрала свое вышивание.
— Как же вам удалось снять его оттуда? — взволнованно спросила я.
— А нам и не удалось. Альберто стал взбираться на дерево следом за ним, однако когда он почти добрался до него, Пьетро все-таки прыгнул. Его спасло то, что он приземлился в самую гущу кустарника, и следствием его ночного приключения стали только несколько царапин и синяков.
Я не могла выдавить из себя ни слова. Дети иногда пытаются покончить с собой. К сожалению, порой им это удается. Все было гораздо хуже, чем я себе представляла.
Франческа спокойно продолжала свое повествование.
— Пьетро потом утверждал, что он абсолютно ничего не помнит. А несколько недель назад у него случился второй приступ. Его дверь была заперта — я стала его запирать сразу же после первого инцидента. Воспитательница спала в соседней комнате. Она была разбужена его криками и немедленно спустилась за мной. Он разбил зеркало. Осколки были разбросаны по всей комнате. Когда я вошла к нему, Пьетро изо всех сил бил книгой по пустой раме. По всему полу виднелись кровавые следы его босых ног. Он, видимо, бегал от окна к двери и от двери к зеркалу и, естественно, сильно поранил ноги. Если бы один из этих осколков перерезал ему артерию, или если бы он попытался разбить зеркало руками, он вполне мог бы умереть от потери крови, прежде чем кто-нибудь зашел к нему. Надеюсь, теперь вам понятно, почему мне приходится следить за тем, чтобы его комната всегда была заперта на ключ, если никого из взрослых нет поблизости, и почему его передвижение по вилле ограничено. Три раза в неделю мы с ним ездим к психиатру во Флоренцию, кроме того, он принимает различные лекарственные препараты.
Тут она приостановила свой рассказ, чтобы сделать еще несколько стежков. Ее движения были легки и грациозны.
— Все лекарства добавляются ему в пищу, он даже и не подозревает о том, что их принимает. Он становится буен и доставляет массу беспокойства окружающим, если давать ему лекарства обычным путем. Я почти уверена, что вы осуждаете мои методы, Кэтлин, однако надеюсь, что вы окажете мне любезность и не будете ставить под сомнение мотивы моих поступков.
* * *
Мне понадобилась изрядная доза Марка Твена, чтобы заснуть этой ночью. Впервые за последнее время чужие проблемы занимали меня до такой степени, что я даже смогла забыть о своих собственных горестях. Может быть, поэтому я спала в ту ночь как сурок, и меня не мучали кошмары. На следующее утро мой идиотский оптимизм вновь возродился во всей своей красе. Будь оно все проклято, но я не хотела верить, что диагноз, который поставила Франческа, верен, даже если медицинское светило Европы или Америки подтвердит его. У ребенка не было обнаружено признаков умственного расстройства до трагической гибели его родителей: мне казалось, что Франческа умышленно игнорирует этот факт, который выходит за рамки ее диагноза. Он был весьма возбудим в эмоциональном плане, болезненно возбудим, с этим я не могла не согласиться. Но называть это наследственным сумасшествием? Возможно, доктор, наблюдающий Пита, вовсе не имел этого в виду. По крайней мере, мне очень хотелось надеяться.
Наша беседа с графиней коснулась еще одного важного пункта, который мне хотелось бы прояснить для себя. Пьетро — последний отпрыск рода Морандини, кроме, конечно, мифического младенца в моем чреве — на него графиня возлагала надежды — и не приходилось удивляться тому, что она смирилась с моим присутствием на вилле. Поэтому она так принимала мою критику. Я стала не только членом этого семейства, но и будущей матерью Его Светлости нового графа Морандини, ведь нынешний граф не может носить столь громкий титул, так как подвержен ужасному заболеванию.
Эта мысль неожиданно пришла мне в голову в тот момент, когда я чистила зубы в ванной комнате. Выражение моего лица, отраженного в висящем на стене зеркале, было настолько потрясенным, что я рассмеялась нервным смехом.
— Спокойнее, ты, дурочка ненормальная, — сказала я своему отражению. — Из всех приключений, в которые ты влипала по собственной глупости, — а их было несчетное количество — это, очевидно, самое захватывающее.
Я не могла даже позволить себе улыбнуться, чтобы хоть немного взбодриться — ситуация складывалась чересчур серьезная. У меня появилось какое-то отвратительное предчувствие: кажется, я знаю, какую цель преследует Франческа. Удивительно, но наша последняя беседа несколько поколебала мою неприязнь к этой женщине. Я поняла, что она действительно старается делать все как можно лучше, однако ее «лучше» не всегда лучше для окружающих. Поведение графини можно было назвать пренебрежением своими обязанностями, но никак не преступлением. У нее было несколько слабостей: ей явно не хватало умения отринуть предрассудки и собственное равнодушие. Она была великолепно воспитана, но чувства ее молчали, ей не хватало тонкости в отношениях с близкими людьми. Раз уж мне удалось разобраться в непростом характере графини, значит, можно предугадать и ее последующие шаги. Ее замыслы были передо мной как на ладони; когда я поняла, что ею движет, то ее дальнейшее поведение стало очевидным, как будто она сама поделилась со мной своими планами.
Графине очень хотелось, чтобы я осталась здесь. Она мечтала о том, чтобы Его Светлость наследник Морандини родился в родовом гнезде, под ее недремлющим оком. Если это вдруг окажется девочка или сразу обнаружится, что ребенок тоже страдает фамильным недугом, мы с ним можем убираться из этого благородного семейства. Если все пойдет по плану и не будет досадных недоразумений, тогда она приступит к следующей фазе своей кампании. Это будут ненавязчивые внушения и деликатные намеки, графиня вряд ли предпримет более решительные действия: она уже успела понять, что меня не так-то просто запугать, а уж сама идея физического насилия вообще абсурдна в наше время, да еще по отношению к взрослому человеку. Она поступит тонко: постепенно введет меня в великосветское общество, покажет все преимущества обеспеченной жизни, когда слуги по мановению руки готовы исполнить любой каприз, когда не надо работать ради куска хлеба. Теперь у нее появился еще один козырь в игре против меня — этот одинокий мальчик, ее родной внук. Если я останусь здесь, то смогу хоть как-то облегчить ему жизнь.
Выражение моего лица, отраженного в зеркале, становилось все мрачнее. У меня было какое-то ужасное предчувствие, когда я задумалась о том, что ждет меня здесь.
Передо мной встал один-единственный вопрос, смогу ли я выбраться отсюда вместе с Питом? Критическим взором я окинула свое отражение. Если даже и существуют какие-нибудь признаки приближающегося материнства, то у меня они напрочь отсутствовали. Моя прическа была в полном беспорядке. Когда я только встретилась с Бартом, я носила длинные волосы, доходившие до самой талии. Он любил, когда они окутывали его тело мягким, пушистым покрывалом... Через день после катастрофы я взяла ножницы и коротко обрезала свои роскошные волосы. Сейчас они уже начали потихоньку отрастать: слишком короткие для того, чтобы их заплетать или прихватывать заколками, и слишком длинные, чтобы держать завивку. Моя физиономия несколько округлилась за эти несколько дней, и все благодаря усилиям Розы, которая оказалась первоклассным поваром. Но дело было не в волосах и не в лице, основной проблемой оставалась моя фигура. Со дня гибели Барта прошло уже три месяца. Я не могла быть беременна менее трех месяцев. Еще в течение считанных недель я смогу поддерживать миф о своем интересном положении, постепенно поправляясь на изумительной пище, приготовленной умелыми руками Розы, цвет лица тоже, возможно, несколько улучшится за счет прекрасного питания и пребывания на свежем воздухе, да и настроение у меня несколько стабилизировалось после месяцев траура. Все это время я провела в заточении, почти в полной изоляции, не имея ни малейшего желания хоть как-то изменить свой образ жизни.
У меня было в запасе немногим более месяца, максимум шесть недель. Итак, спросила я сама себя, ты действительно собираешься остаться здесь? Да уж, доктор Болдвин был абсолютно прав, утверждая, что мне просто необходима интенсивная психотерапия. Или палата, обитая войлоком, в психиатрической лечебнице.
Если графиня догадается, что я не беременна, мое изгнание будет незамедлительным и, скорее всего, малоприятным. А ведь я уже сообщила об этом Питу: успел ли он рассказать своей бабушке? Сомневаюсь, что мальчик вообще захочет с кем бы то ни было разговаривать. Я даже не предупредила его, чтобы он ни с кем не делился нашей тайной. Если же он все-таки проговорился, то маскарад просто закончится. Мне придется быстро собрать свои немногочисленные пожитки и убраться отсюда. Мне не хотелось просить ребенка держать язык за зубами.
Пожав плечами так же выразительно, как это делала Эмилия, я наконец отошла от зеркала.
Инцидент, происшедший за завтраком, лишь подтвердил мои самые дурные предчувствия. Мы обменивались обычными банальностями в то время, как Эмилия обслуживала нас. Мы еще не успели прикоснуться к кофе, как вдруг Франческа сказала:
— Пьетро должен сегодня поехать к доктору; вы не желаете сопроводить нас? — затем с циничной усмешкой она добавила: — Я могу оставить вас наедине, если вы захотите что-либо выяснить сами.
— Благодарю вас. Я ценю ваше доверительное отношение ко мне.
Все, что графиня предлагает мне, только сильнее затягивает меня в ее сети. Я уже собралась было покинуть столовую, как услышала еще одну, потрясшую меня фразу.
— Я собираюсь сейчас пойти проверить уроки у Пьетро, — спокойно произнесла она. — Когда мальчик чувствует себя хорошо, он занимается физическими упражнениями с одиннадцати часов. Место, я полагаю, вам уже известно?
* * *
Я отправилась на поиски Дэвида, вышла на улицу и, обойдя дом, поднялась по черной лестнице, не пожелав идти той дорогой, которую мне вчера показала Эмилия. Он был полностью погружен в свою работу. Я услышала его голос, громкий и приятный, напевающий какую-то мелодию, еще до того как открыла дверь. Как только Дэвид увидел меня, он тут же что-то процитировал. Я не сомневалась, что это цитата, хотя и не знала, откуда: нормальные люди обычно не выражаются подобным образом.
— Я пришла пригласить вас немного поразвлечься с нами. Мы собираемся поиграть в футбол в одиннадцать часов.
— В самом деле? Вы собираетесь поиграть с мальчиком в мужскую игру? Я бы очень хотел познакомиться с графом.
— Это прелестный ребенок. И очень одинокий. Он потерял обоих родителей совсем недавно, в авиакатастрофе.
— Я знаю.
— Вы же только вчера сказали мне, что никогда не слышали о существовании Пита.
— А вы, однако, весьма подозрительная особа. После нашего разговора я постарался выудить эту историю у Розы.
— Я должна попросить у вас прощения.
— Да уж, должны. Любой человек с вашим личиком должен быть открытым, бесхитростным и до идиотизма честным. Что же заставляет вас быть такой... — он совершенно неожиданно замолчал, на его лице появилось виноватая улыбка. — Я опять заговариваюсь.
— Ничего страшного не произошло. Что это за ужасные вещи тут у вас?
Весь стол был завален смятыми клочками темно-коричневого и черного цветов, они были всех размеров: от очень крупных до совсем крошечных.
— Ужасные вещи? Ужасные! Это, моя дорогая невежественная незнакомка, коптские и арабские ткани. Заслуживает внимания не столько количество золота, которое пошло на их изготовление, сколько изумительно обработанное серебро. Перед вами часть египетской коллекции графа. Эти лоскутки не пользовались спросом во время его путешествия, но он, видимо, решил, что со временем эти вещи могут приобрести историческую ценность.
— Они выглядят отвратительно.
— По мне, так они смотрятся не хуже восхода солнца. — Дэвид взял в руки один из кусочков ткани. — Примечательно, что у графа хватило ума не отдавать эти клочки местной прачке. Вот подождите, пока я отчищу их.
— Вы собираетесь...
— Почистить их, конечно же, только не мылом или грубой щеткой. Мне придется взять их с собой в город, чтобы обработать химикатами и дистиллированной водой. Не хотите прокатиться со мной за компанию?
— Что вы сказали?
— Может быть, вы тоже очарованы видами Флоренции? — Дэвид даже ни разу не посмотрел на меня во время разговора, он отчищал от пыли рукав пиджака. — Конечно, если вас не привлекают виды Флоренции, я могу помочь вам — я, между прочим, превосходный гид. Мне известно немного больше обо всех достопримечательностях этого города, чем написано в путеводителях.
— Мне нравится ваше предложение, но, к сожалению, именно сегодня я не смогу поехать с вами.
— Это не страшно, я вполне могу потерпеть до завтра.
— Прекрасно. Вы собираетесь отправиться туда своим ходом?
— Упаси Боже. В качестве дополнительной приманки я приглашаю вас прокатиться на моем стареньком «БМВ», мотоцикл, конечно, не первой свежести, но совершенно исправен и весьма комфортабелен для мопеда.
Я вспомнила извивающиеся, ухабистые дороги и легкомысленных итальянских водителей.
— У меня есть арендованная машина. Я с удовольствием предложу вам занять место за рулем, — мужественно предложила я.
— Прекрасно. Я буду в полном вашем распоряжении.
— В таком случае, увидимся в одиннадцать. — Я махнула рукой в сторону сада и с сомнением добавила: — Надеюсь, что вы не займетесь вновь своей распрекрасной и не очень чистой коллекцией, иначе вы рискуете просто забыть о моем приглашении.
— Мадам, вы напрасно обижаете меня своим недоверием. Уверяю вас, я непременно приду.
* * *
Дэвид действительно пришел даже несколько раньше меня. Я отправилась в свою комнату, чтобы набросать небольшое письмо родителям. Во время предстоящей мне завтра поездки во Флоренцию я должна буду забрать у Анджело послание, которое оставила ему на тот случай, если со мной вдруг что-нибудь случится. Я уже не могла точно сказать, что написала в письме, зато отлично помнила свое состояние в момент его написания.
Это занятие отняло у меня гораздо больше времени, чем я предполагала. О многом я просто не могла писать, например о моем «положении», кое-что требовало очень осторожного изложения — как, скажем, болезнь Пита. Я старательно описала Франческу как одинокую старую даму, которая встретила меня с распростертыми объятиями и слезами радости на глазах, я стремилась убедить всех, кто прочитает мое письмо, что у меня все хорошо, и я счастлива, никакие печальные мысли не омрачают моего существования на вилле. Понадобилось не менее трех попыток, чтобы получить тот результат, которого я добивалась. Я переписала свои произведения на изящную бумагу с золотой каемочкой и вложила письмо в такой же изящный конверт с позолотой и гербом семейства Морандини. Эти изысканные писчебумажные принадлежности я обнаружила на одном из секретеров, даже не воспользовавшись помощью прислуги. Все было к моим услугам — преимущество жизни людей этого круга. С помощью таких мелочей Франческа намеревалась меня приручить.
Когда я наконец спустилась в сад, Дэвид и Пит уже сидели рядом на мраморной скамейке. Мальчик болтал ногами и что-то оживленно рассказывал «профессору». Дэвид сидел, наклонившись вперед, уперев ладони в колени, и слушал с неподдельным интересом, иногда одобрительно покачивая головой. Когда я открыла калитку, Пит тут же вскочил на ноги.
— Скорее заходи, сейчас будет отличный пас! — закричал он, не дав мне опомниться.
Мне пришлось рвануть с места навстречу мячу, чтобы успеть перехватить его.
— Неплохо, — критически заметил Дэвид.
— У нее неплохие руки, — авторитетно сказал Пит. — Ну, теперь отпасуйте мне, синьора.
— Подожди минутку, нам следует сперва договориться о правилах, — рассудительно вставил Дэвид. — Мальчики против девочек? — И он весьма противно ухмыльнулся.
— А вы, однако, плут, — возмутилась я.
Пит радостно захихикал.
— Плут, плут. Это точно. Как это может быть, чтобы двое играли против одного?
— Она ударит по мячу, пробежится и попытается поймать его, в то время как мы с тобой будем ей мешать, — ответил Дэвид, нимало не смущаясь тем, что его только что обвинили в мошенничестве.
Пит просто зашелся от хохота. Он смеялся до тех пор, пока не свалился на землю. Дэвид дружески ткнул его под ребра.
— Хватит. Мы не должны расслабляться перед игрой. После нескольких низкопробных шуточек Дэвида мы решили, что Питу придется играть с каждым из нас двоих. Естественно, он будет защитником. Кроме того, ему придется отбивать удары по всему полю. Однажды, когда Пит немного смошенничал и потянул за собой мяч, Дэвид врезал по нему с такой силой, что я громко запротестовала, но Питу даже понравился такой ход событий. Мы продолжали носиться за мячом по лужайке, пока совершенно не обессилели и не стали красными, как вареные раки. Счет был в пользу Пита: 54 очка у него, 14 очков у его противников.
Дэвид так и остался валяться на земле после падения, он просто перевернулся на спину и задумчиво уставился в небо. Пит непринужденно уселся на его живот.
— У тебя все в порядке? Я не слишком сильно ударил в последний раз?
— Мне, безусловно, было бы гораздо легче дышать, если бы ты слез с моей диафрагмы, — серьезно ответил Дэвид и, неожиданно схватив мальчика, опрокинул его на землю. Пит уселся на траве возле Дэвида, скрестив ноги. Мы оживленно обсуждали острые моменты нашей игры, и Дэвид пообещал Питу научить его нескольким интересным ударам. Пит миролюбиво согласился с тем, что удар по мячу не его конек.
— Мне, пожалуй, пора приниматься за работу, — с сожалением сказал Дэвид. — Я весьма признателен вам за то удовольствие, которое мне доставили упражнения на свежем воздухе. Это, конечно, гораздо приятнее, чем бегать по крошечному замкнутому дворику в полном одиночестве.
— Мы поиграем с вами завтра? — с надеждой обратился к нему Пит.
— Безусловно, встретимся на этом же месте, в то же самое время.
Уходя от нас, он ни разу не оглянулся.
— Полагаю, сейчас самое время подкрепиться. Как ты считаешь? — спросила я.
— Да, конечно. — Пит казался спокойным, но я-то чувствовала, что он боится предстоящего визита к врачу. Я надеялась, он сам обмолвится о том, что его тревожит. Мне пришлось набрать побольше воздуха и заговорить с мальчиком.
— Можно я задам тебе один вопрос, Пит?
— Конечно, синьора. — Он выглядел настолько польщенным, что мне было неприятно затрагивать эту болезненную для него тему.
— Ты не будешь возражать, если я сегодня поеду с вами во Флоренцию после обеда?
Выражение его лица резко изменилось.
— Это она сказала вам поехать с нами?
— Да. Видишь ли... — Мне очень хотелось дотронуться до него, но он был так далеко от меня, что казалось, расстояние между нами не меньше, чем между двумя далекими планетами. — Видишь ли, после гибели Барта я очень сильно болела. Я провела несколько месяцев в больнице, мне приходилось каждый день консультироваться у доктора, у психиатра. Я еще ни разу не была на приеме у врача с тех пор, как меня выписали. Я подумала, что, если ты не возражаешь, конечно...
— Ты была больна? Ты была?.. — И он покрутил указательным пальцем у виска.
Подобного жеста Пит просто не мог перенять у Франчески. Вероятно, он видел его у воспитательницы или у Эмилии, а может быть, у кухарки.
— Да, к сожалению, — ответила я на его вопрос. — У меня было не все в порядке с головой. Голова может болеть точно так же, как живот или ноги.
— Но эти болезни легко вылечить, — произнес Пит. Он поднял какую-то палку и начал чертить ею на земле.
— Да, излечить можно почти любое заболевание. Просто для этого требуется разное время: иногда выздоровление длится очень долго. Мне стало гораздо лучше, но я подумала, что раз уж ты все равно собираешься к своему доктору, то мне тоже не помешает встретиться с ним, если ты, конечно, не возражаешь. Ты понимаешь — всего лишь для того, чтобы лишний раз удостовериться... ну, ты знаешь, о чем я...
Он задумчиво кивнул. Я была очень рада, что этот неприятный для нас обоих разговор состоялся. Не могу понять, какого черта я вообще заговорила о себе, но мне было просто необходимо придумать вескую причину для посещения его психиатра, я очень не хотела, чтобы Пит знал о том, что я собираюсь поговорить о его здоровье у него за спиной.
Он продолжал делать аккуратные дырки в земле своей палкой, стараясь располагать их в виде правильной геометрической фигуры.
— Если ты, Пит, против, я не поеду, — спустя несколько томительных минут проговорила я.
— Мне хочется, чтобы ты поехала.
— Спасибо.
— Мне хочется, чтобы ты поправилась, — продолжал он, будто не слыша моей благодарности.
У меня перехватило дыхание. Мне было не так-то просто заговорить вновь, но я попыталась.
— А теперь нам с тобой пора возвращаться. Все эти упражнения вызвали у меня совершенно неприличное чувство голода. Мне кажется, я могу сейчас съесть лошадь.
— Ты, правда, сможешь?
Я протянула ему свою руку.
— Я так устала, что без твоей помощи вряд ли смогу самостоятельно подняться на ноги.
Он с готовностью схватился за мою руку и изо всех сил потянул на себя. Это дало мне возможность взять его за руку. Франческа оказалась не единственным человеком в этом доме, который хотел, чтобы я задержалась здесь подольше. Постепенно я осознавала, как трудно мне будет навсегда распрощаться с Питом. Боже мой, как странно — единственный человек, которому я открыла всю правду о себе, был десятилетний мальчишка.
* * *
Было слишком жарко для шерстяного костюма, поэтому я решила надеть блузу и юбку. Рядом с Франческой, холодной и неприступной в своем бледно-зеленом льняном костюме, я выглядела как простая воспитательница.
После обеда графиня распорядилась подготовить к отъезду Пита, как будто он был вещью. Сейчас он совсем не был похож на того веселого и радостного мальчика, который катался по траве всего лишь час назад. Тесная нарядная одежда заставила его натянуть на лицо непроницаемую маску.
Мы неторопливо спустились к машине, и Альберто поспешил распахнуть перед нами дверцы. Он относился ко мне с таким же почтением и предупредительностью, как к графине. Образ жизни Франчески способствовал развитию совершенно неестественных отношений между людьми — им постоянно приходилось притворяться. Было заманчиво принимать услуги окружающих как должное, особенно если эти люди тебе не слишком приятны. Я обратила внимание на то, что Пит старается держаться как можно дальше от Альберто. Это можно было истолковать скорее не как страх, а как простую неприязнь, но я уже знала: в его истинных чувствах нелегко разобраться постороннему человеку. В машине Пит оказался между мной и Франческой, строгий и молчаливый, напоминающий заводную куклу.
Я не выдержала угнетающей тишины и спросила:
— Когда вы нанимали на работу Альберто, у него были какие-нибудь рекомендации? Надо сказать, я несколько удивлена тем, что вы взяли в свой дом такую малосимпатичную личность.
Пит одарил меня быстрым и внимательным взглядом. Франческа улыбнулась, как будто я сказала что-то забавное. Прекрасно, мне кое-что стало ясно, и я предоставила ей возможность высказаться.
— У него великолепные рекомендации — вы можете даже не сомневаться, Кэтлин, а также совершенно незаменимые качества. Во-первых, преданность. Во-вторых, беспрекословное повиновение хозяину. Он не задает лишних вопросов. Эти его особенности гораздо важнее для меня, чем привлекательная внешность или хорошие манеры. Я не собираюсь расставаться с ним ни при каких условиях.
— Вы хотите сказать, что он умрет за честь семьи Морандини? — иронично осведомилась я.
— Да, — просто ответила она.
— Несколько попахивает средневековьем, вам не кажется?
— Может быть. Я догадываюсь, что он как-то нагрубил вам, когда вы впервые пытались попасть на территорию виллы. Уверяю вас, это больше не повторится. В любом случае, если он посмеет оскорбить вас, вам следует немедленно обратиться ко мне — я приму соответствующие меры.
Мне вдруг стало интересно, а существует ли на свете что-нибудь, о чем Франческа не знает. Меня успокаивала мысль, что есть некоторые факты, о которых, судя по ее поведению, ей просто не могло быть известно. Пит все это время смотрел на меня, не отрывая удивленного взгляда от моего лица. Улучив момент, я заговорщицки подмигнула ему.
Франческа разговаривала исключительно со мной, лишь изредка обращаясь к Питу. Я старалась поддержать беседу с ними обоими. Пит временами что-то отвечал мне, но ни разу за всю дорогу не сказал ни одного слова Франческе. Я могла только вообразить атмосферу, царившую в машине, когда эти двое оставались наедине. Полагаю, Пит ненавидел эти поездки не меньше, чем визиты к доктору.
Офис доктора Манетти располагался во дворце, построенном еще во времена Ренессанса, однако, кабинет был абсолютно современен, едва ли не самый современный из всех виденных мной врачебных кабинетов. Как и большинство его коллег во всем мире, доктор являл собой пример обеспеченного человека, привыкшего к комфортабельной жизни. Приемная была уставлена великолепными экзотическими растениями, за которыми тщательно и с любовью ухаживали, вдоль стен стояли копии, а может, и оригиналы античной скульптуры. Мы были одни в этой роскошной комнате. Когда дверь кабинета распахнулась, оттуда вышла медсестра, которая пригласила Пита войти. Скорее всего, предыдущий пациент ушел через другую дверь, так как мимо нас никто не проходил. Так же работал и доктор Болдвин, сохраняя тайну своих посетителей.
Перед тем как войти в кабинет, Пит постарался расправить свои худенькие плечики и высоко поднять голову. Мне так хотелось хоть немного подбодрить его. Пока за ним не закрылась дверь, он даже ни разу не оглянулся на нас.
Нам пришлось ждать в течение пятидесяти минут. Франческа все это время просматривала журналы, лежавшие на столике для посетителей, комментируя различные статьи вдоль и поперек. Казалось, иллюстрации тоже возбуждали ее живейший интерес. Не прошло и часа, как она решилась заговорить на интересующую меня тему.
— Я встречу Пита на выходе из кабинета. Я уже объяснила доктору Манетти причину вашего появления здесь. Вы можете задавать ему любые вопросы. Я предупредила его, чтобы он ничего не скрывал от вас.
Чувством времени Франческа владела виртуозно. Не успела она договорить последние слова, как появилась медсестра и обратилась к ней.
— Синьора?
Франческа спокойно, не торопясь, с чувством собственного достоинства положила журнал на столик, взяла перчатки и вошла в кабинет.
Я надеялась, что доктор Манетти знает английский: не было смысла начинать с ним беседу, если он не сможет меня понять. Его приветствие, однако, оказалось не только вежливым, но и безупречным для итальянца, говорящего на иностранном языке, даже невозможно было уловить легкого мелодичного акцента.
— Для меня огромное удовольствие встретиться с вами, миссис Морандини. Вы позволите мне выразить вам свои соболезнования? Я не имел чести быть представленным вашему супругу, но графиня часто рассказывала мне о нем.
Доктор был намного моложе, чем я ожидала, и совсем не соответствовал стандартному образу психиатра, который сложился у большинства людей. Немалую роль в создании подобных стереотипов играют телевизионные передачи. Он был одет в слаксы и белоснежную расстегнутую на шее рубашку с эмблемой на кармане. Одежда обтягивала его мускулистую фигуру, словно вторая кожа, его лицо, шея и руки были великолепного оттенка золотистой бронзы, волосы — тоже рыжеватые с несколькими темными прядями. Он был почти так же красив, как Барт.
Синьор Манетти подвинул мне кресло и предложил присесть, но вместо того чтобы усесться напротив, за своим массивным столом, он устроился рядом со мной на довольно удобной кушетке в свободной и расслабленной позе.
— Прекрасно, что вы с таким вниманием отнеслись к этому мальчику, — начал психиатр. — Насколько я понял, вам доводилось работать с легко возбудимыми подростками?
Я рассказала ему о своем весьма ограниченном опыте и о навязчивой идее, которую вынашивала Франческа — относительно наследственного умственного расстройства. Манетти добродушно рассмеялся.
— Графиня просто замечательная женщина. Очень современная во многих вопросах, но иногда она удивляет меня своими средневековыми заблуждениями.
К концу того часа, в течение которого протекала наша беседа, мы уже начали называть друг друга по именам. С ним было очень приятно разговаривать — он с неусыпным вниманием следил за тем, что ему рассказывают, иногда уточняя для себя некоторые подробности, быстро соглашался с большинством выдвигаемых мной аргументов. Когда я посмотрела на часы, уже выходя из кабинета, то обнаружила, что наша беседа заняла стандартные пятьдесят минут, видимо, заранее определенные доктором для каждого посетителя. Нисколько не сомневаюсь, что Франческе придется оплатить это время по установленному тарифу. Должна сказать, эта мысль доставила мне злорадное удовольствие.
Себастьяно встал и вежливо проводил меня. Затем, уже открывая передо мной дверь, он вдруг задержался на мгновение и заговорил голосом, несколько отличающимся от того, которым он только что вел со мной беседу о Пите.
— Мне бы очень хотелось... Может быть, вы позволите мне... Вы не окажете мне честь отобедать со мной в любой удобный для вас вечер? Я горжусь своим домом, «своей крепостью» — как вы говорите в Америке, мне бы очень хотелось показать вам его. Я нечасто приглашаю к себе гостей.
Я была несколько удивлена, но отнюдь не возмущена приглашением Себастьяно, и ответила, что мне будет очень приятно посетить его. Мы договорились, что он предварительно позвонит мне. Я решила не говорить Франческе об этом приглашении. Полагаю, что он тоже не собирался оповещать окружающих.
Когда мы наконец выбрались на улицу, то не увидели нашего автомобиля. Франческа казалась обеспокоенной и раздраженной.
— Странно, я велела Альберто быть на месте к четырем часам.
— Он мог задержаться из-за пробок, — заметила я. — Неподалеку отсюда есть кафе, почему бы нам не зайти и не съесть по порции мороженого? Полагаю, мы все заслужили это, не правда ли, Пит, — Пьетро?
Выражение лица Франчески в этот момент мне даже трудно описать, скорее всего, она была похожа на женщину, которая, увидев мышь, пришла в ужас. Графиня была шокирована. Я намеренно провоцировала ее, но, надо отдать ей должное, выдержка у нее была потрясающая. Она даже заказала для всех кофе. Хотя и не стала пить его.
Мы с Питом заказали по большой порции сливочного мороженого с фруктами, сиропом и орехами. Я даже не запомнила, как оно называется. Мы выбрали его, соблазнившись огромными цветными фотографиями, висевшими на стенах кафе. По вкусу оно напоминало то мороженое, к которому я привыкла в Америке — его посыпали черной смородиной, тертой мякотью кокосового ореха, полили чем-то приторным, по вкусу напоминающим ликер. Я так и не смогла осилить свою порцию, Пит любезно согласился помочь мне разделаться с нашим заказом. Он также позволил мне вытереть его липкий подбородок своим платком, смоченным в стакане с водой, который принесли по моей просьбе. Наши действия заставили Франческу не один раз содрогнуться под своим изящным костюмом, но она мужественно выдержала эту пытку.
Помимо беглых и настороженных взглядов, которые Пит бросал в сторону бабушки, он вел себя как обычный десятилетний мальчишка, поедающий мороженое. Когда появилась наша машина и мы вышли на улицу, Пит опять погрузился в молчание. Альберто что-то бормотал в свое оправдание, пытаясь объяснить причину задержки: Франческа заставила его замолчать всего лишь одним брезгливым взмахом затянутой в перчатку руки.
Я изо всех сил старалась поддерживать общую беседу. Франческа вежливо отвечала на мои вопросы о тех местах, которые мы проезжали, но она даже не пыталась сама завести разговор до тех пор, пока мы не свернули на узкую и неровную дорогу, и я не заметила, какая здесь дикая и пустынная местность.
— Это часть наших владений, — сказала она. — От самого поворота и до вершины вон той горы, а также все окрестности.
— Боже мой, все окрестности? Да ведь здесь, должно быть, не одна сотня акров!
— У нас нет средств, которые позволили бы содержать все эти земли в надлежащем порядке. Многие семьи уже давно продали большую часть своих владений: теперь там стоят крошечные лачуги и небольшие магазинчики. Это может случиться и с нашими владениями в самом скором времени, но я очень надеюсь на то, что не доживу до этого.
Сейчас в ее голосе сквозило заметное волнение и беспокойство. Она больше заботилась о своих землях, чем о живых людях.
* * *
Себастьяно, доктор Манетти, позвонил на следующее утро в девять часов. Он извинился за ранний звонок. Мне очень польстило то, что он, наверное, с нетерпением ждал, когда можно будет позвонить мне, волновался, приму ли я его приглашение. Я с удовольствием согласилась провести с ним вечер.
— Должна вас предупредить, что я не захватила с собой вечерних платьев.
Он рассмеялся.
— Скоро вы узнаете, как живут в современной Италии, Кэтлин. Единственные вечера, на которые мне приходится облачаться в строгий вечерний костюм, это скучнейшие профессиональные сборища коллег.
Я заметила, что было бы очень интересно посмотреть на эти сборища, и только потом поняла, какую глупость сказала. Моя светская жизнь стала более разнообразной. Футбол и беседы с Дэвидом, обед с симпатичным молодым доктором.
Франческа была всерьез озабочена этим звонком, однако она была слишком хорошо воспитана, чтобы задавать прямые вопросы, тем более за завтраком. Вместо этого она начала издалека.
— Было бы весьма любезно с вашей стороны, Кэтлин, если бы вы предупреждали Эмилию заранее о том, что не будете обедать дома. Я никогда не просила своих гостей об этом, но, как вы сами, наверное, понимаете, теперь у меня небольшой штат прислуги...
— Я понимаю ваше беспокойство и непременно поставлю вас в известность, если что-либо подобное произойдет.
— Доктор Манетти сказал, что вы весьма благотворно влияете на Пьетро.
Судя по всему, она успела позвонить ему вчера, как только мы приехали домой. Я многозначительно улыбнулась, а она продолжила как ни в чем не бывало.
— Он одобрил ваши совместные игры и то, что вы проводите с мальчиком свое свободное время. Он, надеюсь, предупредил вас о некоторых важных деталях...
— Не волнуйтесь, я буду очень осторожна. Честное слово, я не так глупа, как может показаться на первый взгляд.
— Я вовсе не считаю вас глупенькой, — спокойно отозвалась графиня.
* * *
Сразу после завтрака я поднялась на чердак, чтобы напомнить Дэвиду о нашей сегодняшней встрече в одиннадцать часов. Мне все равно было абсолютно нечем заняться. Вышивание наскучило мне, все книги, которые у меня были, я уже успела прочитать, исследование отгороженных садиков было весьма затруднительно. Поэтому мне больше ничего не оставалось, как предложить свои услуги Дэвиду.
Он встретил меня как-то странно, потирая подбородок. Он успел побриться сегодня утром, но уже был покрыт пылью с головы до ног.
— Если вы пришли в надежде, что я нашел для вас несколько коробок с рубинами и бриллиантами, то советую выбросить это из головы. Если вы хотите сами поискать что-либо подобное, то должен предупредить: самый лучший способ свихнуться — это постоянно натыкаться на ящики, в которых даже не пахнет драгоценностями. Разбор всего этого барахла — весьма скучное занятие.
— Я только хотела помочь вам отыскать письма, если они вообще существуют.
— Хорошо. Это именно то, что я ищу — письма. Я обнаружил коробку, доверху наполненную бумагами, не мешало бы их рассортировать. Чего там только нет, в этом ящике: вырезки из газет, рекомендации горничных, счета. Я планировал сначала разложить их по назначению, а потом — в хронологическом порядке. Если вы вдруг засомневаетесь в каком-нибудь клочке, лучше положите его обратно в коробку.
Когда я наконец закончила разбирать всю эту груду макулатуры, коробка была заполнена до самого верха. Я сомневалась, что мне повезет с первого раза; Дэвид предложил отложить те бумаги, в которых я не была уверена, отдельно, и лишь после этого мы с ним отправились на поиски Пита. Он несколько задержался этим утром — у него был скучнейший урок итальянской истории, однако стоило ему увидеть нас двоих, как его личико прямо-таки озарилось солнечным светом. Он провел нас через вход для прислуги. А уже в полдень Дэвид взмолился о пощаде.
— Мне необходимо съездить во Флоренцию и почистить кое-какие штуки, о которых я уже рассказывал тебе вчера, — объяснил он Питу как мужчина мужчине. — Надеюсь, мы сможем продолжить завтра?
— У меня не получится, — печально ответил Пит, глядя на меня. Я знала причину, по которой он не сможет поиграть с нами завтра — с утра он должен отправиться к доктору.
— Ну, тогда послезавтра, — согласился Дэвид. — Это, кстати, суббота. У тебя же нет уроков в субботу, не так ли? Мы сможем начать пораньше, и у нас будет время потренироваться дольше обычного.
— Вот здорово!
После того как мальчик ушел, Дэвид заговорил:
— Прошу вас, подождите меня, я переоденусь и буду ждать вас внизу через пятнадцать минут.
— Но я думала...
— Вы забыли. А, может быть, у вас просто изменились планы на сегодня?
— Ни в коем случае. Я подумала, что это вы забыли о нашем уговоре.
— Вообще-то я рассчитывал уехать сегодня пораньше, но не могли же мы с вами расстроить ребенка. В конце концов, не так важно, во сколько мы отправимся в путь: мы можем пообедать во Флоренции, а потом пробежаться по магазинам. Я знаю прекрасный магазин. Дешевый.
— Отлично, — обрадовалась я. — Интересно, а где Альберто держит мою машину? Он так и не вернул мне ключи.
— Машина наверняка стоит в гараже. Я заберу ключи у Альберто и буду ждать вас возле парадного входа. Если, конечно, вы не передумали.
— Не глупите, пожалуйста, Дэвид, встретимся через двадцать минут.
Я заметила в холле Эмилию и поспешила проинформировать ее, что не останусь сегодня на ленч. Это был весьма короткий разговор, который вряд ли можно было назвать любезным: если бы я предупреждала маму о своем отсутствии в подобном тоне, мой папа всыпал бы мне по первое число. Эмилия же пробормотала слова благодарности за мое предупреждение.
Переодевание отняло у меня несколько больше времени, чем запланированные двадцать минут. Дэвиду пришлось ждать меня. Он поднял руку в шутливом приветствии, как будто на голове у него была шоферская фуражка, но при этом выражение его лица оставалось мрачным.
— Что-то случилось? — поинтересовалась я.
— Ничего особенного. Я всегда так выгляжу после общения с Альберто.
— Что он вам наговорил?
— Да, ничего особенного.
— Что-то относительно меня?
— Не так уж важно, что он сказал, важно — как.
— О! Я полагаю, вы в сердцах врезали ему по физиономии, защищая честь леди?
— Вы что, смеетесь надо мной? Я же просто неоперившийся цыпленок по сравнению с ним. Он, кстати, еще и старше меня лет эдак на двадцать и тяжелее фунтов на сорок. Он вообще напоминает гориллу. Мне кажется, он входил в личную гвардию Дуче во время войны.
— Неужели ему так много лет?
— Честно говоря, я понятия не имею, сколько ему лет, да меня и не волнует этот вопрос. Предлагаю закрыть эту тему.
Время, которое я провела с Дэвидом, пролетело незаметно. Я даже не могла представить, что вообще смогу получать такое удовольствие от прогулки с кем бы то ни было. Дэвид так хорошо знал все закоулки Флоренции, как я — переулки Вэйфорда в штате Массачусетс: он был исключительно доброжелательно настроен ко всем встречным. Мне показалось, что Дэвид знаком с доброй половиной коренных жителей Флоренции: с нищими и уборщиками улиц, чистильщиками обуви и экскурсоводами.
Когда я не смогла удержаться от комментария по поводу его многочисленных знакомств, он спокойно откликнулся:
— Я вырос в бедной семье. Это международная ассоциация тех, кому известно, что такое голод — настоящий голод, а не-то, что называется скудостью питания. Я всегда считал себя своим в содружестве бедняков. Благородство души, как вы понимаете, вовсе не врожденное или наследственное качество. Богатому просто проявить щедрость своей души, иногда ему это ничего не стоит, но ведь его богатство позволяет ему лениться и не обращать внимания на страдания других людей.
Это была самая длинная речь за все время нашего непродолжительного знакомства на тему, не имеющую никакого отношения к Маргарет Фуллер.
— Мне кажется, вы разделяете воззрение радикальных социалистов, — заметила я.
— Безусловно.
— Вам было бы о чем поговорить с моим отцом.
Мы устроились на ленч в его любимом кафе, где официант приветствовал Дэвида с такой радостью, словно встретил самого близкого друга, давным-давно потерянного из виду. Мы прогулялись по самым интересным местам, которые просто не могут оставить равнодушными гостей Флоренции, и это был не тот обычный маршрут, по которому принято водить туристов. Дэвид прочитал мне целую лекцию о флорентийской скульптуре, словно выступал перед своими учеными коллегами, а когда мы оказались перед статуей Давида, он продемонстрировал мне свои накачанные мышцы и предложил сравнить его руки с руками Давида. Мой спутник нисколько не преувеличивал, когда говорил, что ему известно обо всех достопримечательностях немножко больше, чем обычному экскурсоводу, а его энтузиазм и неистощимая энергия просто потрясали. Время близилось к вечеру, когда мы наконец занялись тем, что привело нас сегодня в этот город. В крошечном темном магазинчике в глухом переулке, после весьма продолжительной дискуссии Дэвид получил несколько коробок с какими-то бутылочками и ряд пакетов, которые он бережно уложил в багажник.
— Вы и в самом деле здорово помогли мне сегодня, — сказал он, когда мы уже отъезжали. — Несмотря на то, что я прекрасно обходился мопедом, все-таки у него маловато места для перевозки грузов.
— Вы можете в любой момент брать мою машину, если она вам понадобится.
— Благодарю вас, я с удовольствием воспользуюсь вашим любезным предложением. Это, конечно, не мое дело, но вы, судя по вашей скромности, меньше всего походите на богатую наследницу. Я хочу сказать, что если вы вернете машину туда, где вы ее брали напрокат, то вам удастся сэкономить некоторую сумму, а я всегда буду несказанно рад брать вас с собой в город или просто сопровождать вас, если вам неприятны услуги Альберто.
Это было весьма разумное предложение, оно пришлось мне по душе. И дело здесь не столько в самой машине, она не очень-то и нужна мне. Вот только никак не могу понять, почему предложение расстаться с машиной вызвало у меня такое паническое чувство страха. Скорее, я боялась потерять свободу передвижения, мне было просто страшно утратить свою независимость.
— Я обязательно обдумаю это предложение, — ответила я, внимательно выслушав Дэвида. Надо отдать ему должное, увидев, что эта тема беспокоит меня, он больше ни разу не коснулся ее.
Я рассказала ему, что мне придется заехать в гостиницу, где я провела первую ночь во Флоренции еще до знакомства с графиней, поэтому, закончив все дела с химикатами, мы отправились в «Гранд Алберго».
За стойкой сегодня никого не было. После того как я несколько раз позвонила и позвала Анджело, какая-то женщина, должно быть, уборщица, выглянула из задней комнаты и сообщила, что Анджело отсутствует. Я не предусмотрела подобной возможности и растерялась, однако благодаря Дэвиду, прекрасно изъяснявшемуся на нескольких языках, нам удалось узнать, что Анджело мы сможем отыскать в соседней комнате, за стойкой бара, и мы направились на поиски.
Когда мы наконец обнаружили Анджело, он пил кофе с таким видом, как будто ему за это платили. Вероятно, при его занятости ему требовался не один галлон этого тонизирующего напитка. Когда он увидел меня, его лицо не то чтобы просияло, скорее, оно несколько прояснилось.
— О! — произнес он вместо приветствия. — Ваш приятель наконец объявился.
Мы с Дэвидом переглянулись: он явно ничего не понимал. Я решила, что сейчас не время объяснять ему что-либо. Я просто доброжелательно представила их друг другу. Профессорское звание не произвело ни малейшего впечатления на Анджело, в конце концов, его брат был полицейским.
Затем я спросила у Анджело о письме, которое оставляла ему. Анджело прижал руку к груди, точнее к карману рубашки.
— Оно прямо здесь, синьорина. Оно всегда у меня рядом с сердцем.
— Вы можете отдать его мне, Анджело. Я очень признательна вам за все, что вы для меня сделали.
— Вы собираетесь забрать его? Вы не хотите, чтобы я его отправил?
— Нет. Но я все равно благодарна вам за вашу помощь.
Его физиономия приобрела бессмысленное выражение. Он явно обдумывал мои слова. Спустя какое-то время он пришел к какому-то определенному решению; я не собиралась спрашивать, что он там надумал — мне это было совершенно неинтересно. Он кивнул.
— О конечно. Теперь, когда прибыл ваш приятель...
Он передал мне письмо. Оно имело весьма потрепанный вид. Анджело, похоже, не кривил душой, говоря, что постоянно носил его «рядом с сердцем».
Дэвид предложил мне выпить по чашечке кофе прямо здесь. Анджело моментально обслужил нас, но, когда мы уже собрались присесть за столик, он неожиданно обратился к Дэвиду.
— Это слишком дорого стоит, а вкус кофе не меняется от того, пьете вы его сидя или стоя. Так зачем же переплачивать за несколько минут сидения?
Затем они вступили в оживленную дискуссию, в то время как я переминалась с ноги на ногу и тщетно пыталась уловить хоть одно знакомое слово. Я не могла винить Дэвида в том, что он старался разузнать как можно больше о письме, но некоторые слова, которые мне все-таки удалось разобрать, показали, что беседа ведется на иную тему, не имеющую ко мне ни малейшего отношения. Мы дружески расстались с Анджело, отсалютовав ему на прощание, и он, молитвенно сложив на груди руки, принялся уверять меня, что, если я вдруг надумаю опять доверить ему секретное послание, он будет просто счастлив помочь мне.
На обратном пути нам пришлось прорываться сквозь безумное движение машин, а когда мы проезжали через площадь Независимости, Дэвид неожиданно помахал рукой полицейскому, одетому в белоснежную форму регулировщика, стоявшему на крошечной невысокой платформе посреди этого хаоса.
— Это брат Анджело? — поинтересовалась я.
— Почему вы так решили?
— Я уловила несколько слов из вашей беседы. Анджело очень гордится своим братом-полицейским.
— В этом нет ничего удивительного. Но его брат не уличный регулировщик, он уважаемый детектив, сыщик.
Вероятно, это и объясняло то рвение, с которым Анджело занимался секретными поручениями. Но ведь Дэвид поприветствовал именно этого регулировщика. Я решила уточнить.
— Вы всегда машете рукой регулировщикам?
— Просто так случилось, что я немного знаком именно с ним, — весело ухмыляясь, ответил Дэвид. — Весьма скромная попытка разобраться в правилах уличного движения... Я всегда стараюсь подружиться с полицейскими, с которыми мне, может быть, придется столкнуться. Нельзя заранее предугадать, когда тебе может прийти на помощь человек, облеченный властью.
Добравшись до виллы, мы обнаружили, что ворота заперты. Дэвиду пришлось остановить машину.
— Что мы теперь будем делать?
— А как обычно вы поступаете в подобной ситуации?
— Прохожу другой дорогой, естественно. С северной стороны есть еще одна калитка, там можно проехать на мопеде.
— Смотрите! — Я указала на кусты.
Заросли позади забора медленно зашевелились, как будто от дуновения легкого ветерка, и из кустов на открытое пространство выбралась совершенно гротескная личность. Подпрыгивая и прихрамывая при ходьбе, если можно так назвать подобные движения, при этом завывая монотонным и гнусавым голосом, по дорожке, посыпанной гравием, спотыкаясь на каждом шагу, оно двигалось навстречу нам.
— Господи, — выдохнул Дэвид. — Это кто еще такой?
— Это помощник Альберто. Вы что, никогда не видели его раньше? Неужели даже не встречались с ним?
— Никогда... с такого близкого расстояния. Как вы полагаете, он идет сюда, чтобы открыть нам ворота?
— Мне кажется, что он, пытается это сделать. Человек с такой необыкновенной фигурой был одет в обноски Альберто: это было ясно как день. Старые тряпки свободно болтались вокруг его тела, человека можно было просто завернуть в них несколько раз, а кепка держалась у него на голове только благодаря тому, что зацепилась за нос. Из-под этого огромного блина торчали длинные грязные волосы, которые спускались гораздо ниже шеи и спадали ему на лицо. Ни на минуту не прерывая своего необыкновенного танца, он подошел к воротам и медленно открыл сначала одну створку, потом и вторую после непродолжительной увертюры в виде своего монотонного воя и нескольких балетных па.
— Даже не пытайтесь подойти поближе, — сказала я Дэвиду, который уже было собрался вылезти из машины, чтобы помочь калеке открыть ворота. — Вы просто напугаете его и ничего не добьетесь.
— Боюсь, что вы правы.
На территорию виллы мы въехали молча. Я знала, о чем думает Дэвид, наверняка о том же, о чем и я. Мы размышляли о судьбе этого убогого существа, вынужденного зарабатывать свой хлеб под началом неприятного нам обоим Альберто. Естественно, я подозревала, что несчастному хромому приходится туго с этим грубым животным.
Дэвид поставил машину сразу в гараж рядом с «мерседесом» и вручил мне ключи. Я поспешила вернуть их ему обратно.
— Может быть, я могу помочь разгрузить то, что мы с вами привезли?
— Нет, благодарю вас, я сам справлюсь.
— Это я должна поблагодарить вас за сегодняшний день. Я чудесно провела время.
— У меня сегодня тоже был очень приятный день.
Он открыл багажник и вновь положил ключи мне в руку. Наши пальцы непроизвольно соприкоснулись, и мгновение мы стояли неподвижно, не говоря друг другу ни слова. Мне было ужасно жаль, что этот день подходит к концу. Семейство Малоун всегда отличалось умением и готовностью обниматься и целоваться с приятными им людьми, но сейчас я не смогла бы обнять и поцеловать его даже по-дружески. Мы попрощались с изысканной вежливостью совершенно посторонних людей, еще раз поблагодарив друг друга за приятно проведенное время, вот только голоса наши стали неестественными и натянутыми.
Этим вечером я вновь третировала Франческу, в красках описывая условия содержания несчастной собаки, а также упомянув явно заторможенное умственное развитие помощника Альберто. Она была, по-видимому, удивлена моими вопросами и критическими замечаниями, которые изначально приписала юношескому идеализму.
— Уверяю вас, тот человек, которым вы так интересуетесь, вовсе не страдает от дурного обращения, Альберто не сделает ему ничего плохого, — ответила она. — Что же касается животного, то жесткая дисциплина тут просто необходима. Служебный пес — это не комнатная собачонка.
— Дисциплина — это одно, а жестокость — совершенно другое. Собака, которая не чувствует любви и заботы своего хозяина, не будет ему верно служить.
Графиня пообещала переговорить на эту тему с Альберто, а затем перевела наш разговор в другое русло, прекрасно понимая, что только так она сможет отвлечь меня от рассуждений о достоинствах ее прислуги. Проблемы Пьетро тут же заставили меня позабыть обо всем. Она нисколько не сомневалась, что мне приходилось сталкиваться с нервными детьми за время моей педагогической практики. Франческа была бы просто счастлива, если бы я смогла поделиться с ней моим обширным опытом и дать ценный совет.
Это одна из самых распространенных форм лести, на которую мало кто не клюнет: надо всего лишь попросить у человека совета — и успех вам обеспечен. Графиня заставила меня разговориться и лишь изредка прерывала вопросами, которые доказывали, что она слушает с неослабевающим вниманием. Я была просто до неприличия довольна собой и проведенным днем, когда наконец отправилась спать. Меня переполняло самодовольство, иначе я не могу это назвать. Еще несколько недель — и я начну просто подавлять всех окружающих, после чего последует эффектное прощание, поклон и аплодисменты потрясенной аудитории. Собака будет лизать мне руки, Альберто почувствует себя виноватым, обязательно извинится за свое поведение и изменится к лучшему, Франческа будет благодарить меня за то, что я показала ей настоящую жизнь, наполненную истинными чувствами, а Пит... Мне будет очень тяжело расстаться с Питом, но я уверена, с ним непременно все будет в порядке, опять-таки благодаря моим усилиям.
Даже юный возраст не извиняет подобного раздутого тщеславия.
Я уже закончила книгу Марка Твена. Порывшись в своей скудной библиотеке, я обнаружила, что у меня не осталось ничего непрочитанного. Мне следовало бы пополнить запасы литературы сегодня во Флоренции. При этом я твердо знала, что никаких мистических романов я больше не куплю, даже если выбор у меня будет, как и прежде, невелик. «Невеста сумасшедшего» оказалась скучнейшей книгой. Я решительно отложила ее в сторону, зная, что она мне больше не понадобится.
Позднее я не раз вспомню этот жест, которым я отбросила книгу. Как я уже говорила, я никогда не была суеверной.
* * *
Матрас на кровати несколько прогнулся. Рядом со мной сидел Барт. Лунный свет свободно лился в комнату через открытое окно, и я прекрасно видела знакомые черты: полоску белоснежных зубов, когда он улыбался, крошечную родинку на левой скуле, очаровательную ямочку на подбородке, взъерошенные черные волосы на груди.
Его пальцы так свободно и привычно блуждали по моему телу начиная от шеи и плеч. У него были мягкие и нежные руки. Конечно, не такие, как у женщины, но достаточно нежные и теплые, без всяких шрамов и шероховатостей. Легкие поглаживания и трепетные касания, едва ощутимые вначале, а затем все более властные... Пальцы постепенно продвигались все выше, к горлу, гладили меня по щекам, а потом начали нежно теребить мои волосы...
Временами мне казалось, что я просыпаюсь в собственном сне, запутавшись, где явь, а где ночной кошмар. Я следовала за его бесплотной фигурой по бесконечным темным и мрачным улицам и просыпалась в слезах, так и не успев догнать его. И вот теперь мне удалось найти Барта: и это оказалось гораздо хуже. Мои губы дрожали, из горла рвался какой-то жалкий звук. Его рот заглушил мой крик. Всего лишь несколько мгновений я ощущала его губы, прижатые к моим, я чувствовала их вкус. Затем все вдруг исчезло.
Проснулась я от эха собственного крика, который звенел у меня в ушах, не давая мне усомниться в его реальности. Комната была погружена во тьму. Лунный свет едва пробивался сквозь плотно задернутые шторы. Тесемки моей ночной рубашки были развязаны, а сама она приспущена до талии, оголяя мое тело до самого пупка.
* * *
Мне понадобилось не менее пяти минут, чтобы, немного успокоившись, найти свою сумочку и достать крошечный пузырек с успокоительным. Я вытряхнула на ладонь одну капсулу и проглотила ее, запив водой. После этого я уселась в кресло и стала ждать, когда лекарство окажет свое спасительное действие. Я зажгла все светильники, но даже после этого я не могла заставить себя вернуться в постель. Я чувствовала, а в этом я не могла ошибаться, в комнате еще витал едва уловимый запах одеколона, которым пользовался Барт.
Ну почему доктор Болдвин не предупредил меня о том, что подобное может случиться? Черт, а может быть, именно на это он намекал, когда расспрашивал о моих снах и эротических фантазиях. Но у меня не было ничего подобного в то время! В этом нет ничего удивительного, говорил он тогда. По-моему, в нашем мире нет ничего, что могло бы удивить психиатра. Я была молодой и физически здоровой женщиной. Когда-нибудь...
Прекрасно, но я не могла и предположить, что когда этот день настанет, мне привидится именно образ Барта.
Когда лекарство подействовало, напряженные мускулы постепенно расслабились, страх прошел. Я уже решила, что смогу осилить и эту напасть. Может быть, это признак выздоровления. Может быть, сначала мне мог присниться только Барт, занимающийся со мной любовью, а уж потом мой мозг позволит представить это с кем-нибудь другим. Возможно, мой погибший муж был просто предвестником другого мужчины. Вот только кого? Дэвида? Себастьяно? Я и не собиралась заниматься любовью ни с одним из них, хотя, надо отдать им должное, они весьма привлекательны, но каждый по-своему. Многие уверяли меня, что мне просто необходимо побарахтаться с кем-нибудь в сене, кто не вызовет у меня никаких глубоких эмоций. Только теперь я начала задумываться — а может быть, они были правы? Я подошла к окну. Диск луны затерялся где-то в макушках кипарисов, напоминая своей безупречной формой серебристый мячик. Я не видела отсюда окно комнаты Дэвида, но могла представить его самого, склонившегося над отвратительными лоскутами, или сидящего на кровати и изучающего любимые книги со стихами девятнадцатого века. Почему-то мне было очень приятно, что он находится в относительной близости от меня, я даже почувствовала себя гораздо лучше от этой мысли.
Тем не менее, остаток ночи я так и провела, сидя в кресле.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - И скоро день - Майклз Барбара

Разделы:
1234567891011

Ваши комментарии
к роману И скоро день - Майклз Барбара



задумка просто замечательная, но затянуто просто некуда,если другим романам этого автора я дала 10 из 10 то этот тянет на 7
И скоро день - Майклз Барбараарина
2.04.2012, 16.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100