Читать онлайн Нежная ярость, автора - Мейсон Конни, Раздел - 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нежная ярость - Мейсон Конни бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.17 (Голосов: 41)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нежная ярость - Мейсон Конни - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нежная ярость - Мейсон Конни - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мейсон Конни

Нежная ярость

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

17

Габби взялась за дверной молоток у парадного входа в дом Марселя и застыла, обуреваемая противоречивыми чувствами. Она сознавала, что, как только окажется в доме Марселя, все надежды на примирение с Филиппом исчезнут. Но, с другой стороны, разве сам Филип не отказался признать собственного ребенка? Нет, подумала Габби, решительно вздернув подбородок, Филип не заслуживает сына или дочери, которых ей суждено родить. Приняв решение, она твердо сжала бронзовый молоточек, собираясь возвестить о своем прибытии. Но прежде чем она постучала, у нее за спиной раздался знакомый голос.
– Габби, дорогая! Неужели это вы? Я был вне себя от беспокойства с тех пор, как Сент-Сир похитил вас из Нового Орлеана.
Габби обернулась и увидела, как Марсель входит в калитку с радостью на лице.
– Марсель! – всхлипнула Габби, вдруг почувствовав, как она счастлива его видеть.
– Где же вы были, дорогая? – спросил Марсель, вглядываясь в ее бледное лицо. То, что он прочитал в ее глазах, заставило его потрясенно ахнуть, и он обнял ее и привлек к себе. – Что он сделал вам, Габби? Если что-нибудь плохое – я убью его! – заявил Марсель с холодным бешенством.
Темные круги под глазами Габби подчеркивали необычный цвет ее глаз. Ее кожа была прозрачна, как тончайший фарфор. Все это Марсель заметил с растущей тревогой.
Внезапно Габби поняла, что больше не выдержит. Лицо Марселя начало расплываться, и она медленно стала оседать на землю, лишившись чувств.
Марсель вне себя от беспокойства и любви, подхватил Габби и понес ее невесомое тело в дом, где осторожно положил на кушетку и велел своей домоправительнице Тилди принести холодной воды и чистые полотенца. Потом он расстегнул тугой корсаж платья Габби, начиная от высокого ворота и до талии, где он на секунду замешкался, впервые обратив внимание на располневшую талию и слегка округлившийся живот. Он заскрежетал зубами от ярости, но продолжал ухаживать за Габби, пока не появилась Тилди с водой и полотенцами.
Марсель отпустил домоправительницу и сам бережно обтирал влажной тканью лицо и шею Габби, пока она не пришла в себя. Ее ресницы затрепетали.
– Габби, милая, – нежно произнес Марсель, – что он с вами сделал?
Габби пыталась сказать что-то, но Марсель приложил палец к губам.
– Ничего не говорите, пока к вам не вернутся силы, моя милая. Я немедленно пошлю за доктором.
– Нет, Марсель! – воскликнула Габби, пытаясь подняться. – Я только что из кабинета доктора Рено.
– Вы уже были у врача?
– Да. Филип настоял на том, чтобы проводить меня к нему, как только мы причалили. Это из-за... из-за моего положения, – сказала Габби стыдливо. Ее щеки порозовели, и это был первый румянец с того момента, как Марсель встретил ее на пороге своего дома.
– Филип знает, что вы ждете от него ребенка? – спросил Марсель изумленно. Он не понимал, почему Габби здесь. Не станет же Сент-Сир отпускать ее от себя теперь, когда она носит его наследника?
– Филип прекрасно знает, что я беременна, – прошептала Габби еле слышным голосом. – Только... только... Ох, Марсель, – заплакала Габби. – Он не хочет верить, что это его ребенок!
– Черт возьми, какой болван! А кто, по его мнению, отец?
Габби подняла на него заплаканные глаза, и Марсель был потрясен болью и страданием, которые отражались в их фиолетовых глубинах. Еще до того, как она заговорила, он уже знал ответ. Ее слова только подтвердили его.
– Он думает, что мы с вами были любовника ми и что я зачала от вас ребенка до того, как покинула Мартинику на «Южной звезде».
– Если бы это было так, я был бы счастливейшим из смертных, моя милая, – ласково сказал Марсель. И никогда в жизни он не был столь серьезен. Он был бы счастлив, если бы Габби родила ему ребенка. Неожиданно его лицо напряглось, кулаки сжались, а глаза превратились в холодные изумруды.
– Ну и что этот осел сделал с вами, когда решил, что ребенок, которого вы ждете, не от него? Он избил вас? Морил вас голодом? По вашему виду можно Бог знает что подумать. Он принуждал вас силой? Расскажите мне, Габби, расскажите мне все, – говорил Марсель, стиснув зубы. – Чем раньше я узнаю правду, тем раньше я смогу послать ему вызов и убить его. Как только я сделаю вас вдовой, мы сможем обвенчаться.
– Марсель, прошу вас, выслушайте меня, – просила Габби. По какой-то непонятной причине ей не хотелось гибели Филиппа. – Как только я узнала, что жду ребенка, я рассказала Филиппу и думала, что он обрадуется. Его реакция ошеломила меня. Он отказывался поверить, что я хранила ему верность.
– Проклятый идиот! – выругался Марсель. – Именно тогда он стал вас тиранить?
Габби вспомнила Норфолк и вздрогнула.
– Напротив, – произнесла она медленно, – до этого я была на «Стремительном» на положении пленницы. Филип отобрал мою одежду и принуждал меня к любви. Мне кажется, он решил либо подчинить мою волю, либо... либо убить меня.
– Теперь я точно знаю, что не могу позволить ему жить! – прорычал Марсель. – Какие страдания вам пришлось вынести!
– Но вы знаете, Марсель, после Норфолка он переменился. Но только тогда, когда я еще раз попыталась убежать от него. Я не могла остаться с ним и позволить ему обращаться с собственным ребенком как с незаконнорожденным. Поэтому я сбежала с корабля, пока Филип был на берегу. Только... только...
– Что, моя дорогая? – Но, увидев расстроенное лицо Габби, Марсель добавил: – Если не хотите, не рассказывайте.
– Все, что произошло в Норфолке, для меня по-прежнему в каком-то тумане. Я предпочла бы сейчас об этом не говорить.
– Конечно, дорогая. Я не буду вас утомлять. Успокоенная деликатным отношением Марселя, Габби продолжала:
– Излишне говорить, что Филип отыскал меня и вернул на корабль. По какой-то неясной причине я была больна и до сих пор не вполне поправилась.
– А вы уверены, что Сент-Сир не причинил вам никакого вреда? Может быть, он оставил вас без помощи, когда вы были больны? – спросил Марсель резко, представив себе Габби, больную и беспомощную, перед гневом Филиппа.
– Нет! – возразила Габби, которая вспомнила синяки на своем теле, нанесенные, когда она была без чувств, но решила не раскрывать Марселю всю глубину жестокости Филиппа. – Когда я болела, Филип был нежным и заботливым.
– Трудно в это поверить! – усмехнулся Марсель.
– Это правда, Марсель, хотя мне самой было трудно поверить в это в свое время. Именно тогда он объявил мне, что не будет препятствовать мне, если я захочу уйти от него.
– Филип так сказал? – Лицо Марселя выражало крайнюю недоверчивость. – А он не говорил, что собирается дать вам развод?
– Нет! Он ясно дал понять, что никогда не согласится на развод, что если я решу... жить с вами, то это будет без развода.
– И вы тем не менее выбрали меня, моя милая? – закричал Марсель и обнял ее со слезами на глазах. – Вы никогда не пожалеете о своем решении, обещаю вам. Я всегда буду любить и охранять вас.
– Подождите, Марсель! – воскликнула Габби, высвобождаясь из его объятий. – Вы должны кое-что понять. Я не могу сейчас думать о том, что будет после рождения ребенка. Я не даю никаких обещаний насчет нашей будущей жизни.
– Я говорю тебе «ты», моя дорогая Габби. Твой ребенок теперь мой ребенок по тому праву, что отец от него отказался, – твердо сказал Марсель. – А когда родится наш ребенок, я отвезу тебя во Францию и лично подам судебное прошение о разводе.
– Вы готовы даже на это ради меня?
– Ради нас, моя дорогая, ради нас. Разве ты не знаешь? Неужели ты не догадываешься? Я люблю тебя, люблю с того самого дня, когда впервые увидел на борту «Стремительного» – юную новобрачную, несчастную в своем замужестве. Уже тогда я надеялся, что однажды ты станешь моею. Теперь эта надежда станет явью.
И потрясенный исполнением своей самой заветной мечты, Марсель, сжигаемый желанием, стал осыпать поцелуями ее шелковистую кожу. Рука Марселя скользнула на ее живот, и он бережно погладил его. Он словно почувствовал ребенка, ему уже хотелось любить и лелеять его, как своего собственного.
– Похоже, что ты говоришь искренне, Марсель, – с удивлением произнесла Габби. – Я верю, что ты стал бы любить ребенка Филиппа как своего собственного.
– Нашего ребенка, дорогая, – поправил ее Марсель. – Я уже принял на себя ответственность. Я до последнего дыхания готов защищать вас обоих.
– Я верю тебе, Марсель, – устало сказала Габби. – Но сейчас я никоим образом не в силах думать о будущем. Я растерянна, обижена и измучена. Сейчас я нуждаюсь в твоей дружбе.
– Мой дом – это твой дом, любимая. Я ничего от тебя не прошу и не требую никакой награды, кроме возможности наслаждаться твоим обществом и вместе с тобой радоваться твоему ребенку. А теперь, – добавил он, обеспокоенный усталым выражением ее лица, – быстро в постель. – Он легко поднял ее на руки и отнес в спальню для гостей, где положил на кровать. – Я пришлю к тебе Тилди, которая о тебе позаботится.
До этой минуты Габби не отдавала себе отчета, что она по пояс обнажена. Но теперь, перехватив пылкий взгляд Марселя, покраснела и схватилась за края корсажа, чтобы прикрыться.
– Прости меня, милая, – сказал Марсель, – но мне пришлось распустить шнуровку, когда ты лишилась чувств.
– Я понимаю, Марсель, понимаю, – сказала Габби, пунцовая от смущения, – не стоит извиняться. Я... я благодарна тебе.
– Я хочу, чтобы ты знала, что никогда не воспользуюсь твоим доверием и не совершу ничего, что могло бы разрушить твое отношение ко мне. Как бы сильно я тебя ни желал, я никогда не стану добиваться тебя силой, как это делал Филип.
Габби при этих словах почувствовала себя спокойнее и вздохнула:
– Спасибо, Марсель. Ты так добр ко мне. Хотела бы я... хотела бы любить тебя так же, как ты любишь меня.
– Это придет со временем, дорогая, – уверенно улыбнулся Марсель.
После того как Марсель оставил Габби на заботливое попечение Тилди, он вышел из дома, с мрачной решимостью прошагал небольшое расстояние до доков и вошел в большое здание, где располагалась контора Судоходной линии Сент-Сира. Марсель не смотрел ни направо, ни налево и прошествовал прямо к двери, на которой было выгравировано имя Филиппа Сент-Сира. Клерк, сидевший в приемной, заметил выражение лица Марселя и не пытался остановить его. Марсель ворвался в кабинет Филиппа и с силой захлопнул дверь.
Филип встревоженно вскинул голову, но его глаза скрыли чувства, бушевавшие в нем, при виде Марселя.
– Я так и думал, что застану тебя здесь, Сент-Сир, – сказал Марсель с ледяным спокойствием.
Первой мыслью Филиппа было беспокойство о Габби.
– В чем дело, Дюваль? Что-то случилось с моей женой? – Марсель не мог не обратить внимание, что Филип подчеркнул голосом слово «жена».
– Именно этот вопрос я и хотел задать, Сент-Сир. Что с ней случилось? Дураку ясно, что она не здорова. Если ты мне не скажешь, я буду вынужден пойти за ответом к доктору Рено. Если я выясню, что ты причинил вред Габби или ее ребенку, я убью тебя. – Все это Марсель произнес с холодным бешенством, сам поражаясь силе своих чувств.
Последовала чрезвычайно долгая пауза, во время которой Филип пристально вглядывался в лицо Марселя. Потом, видимо удовлетворенный увиденным, он произнес:
– Я не виню тебя, Дюваль, за то, что ты заботишься о благополучии твоего ребенка. – Он сделал нарочитую паузу, и, когда Марсель не возразил, лицо Филиппа омрачилось. – Но это не уменьшает мою ненависть к тебе. Дважды за последнее время Габриэль покидала меня, но на этот раз я отпустил ее, потому что она носит твоего ребенка. А после ее ужасного испытания в Норфолке у меня не хватило духу силой забрать ее в Бельфонтен.
– Так что именно случилось в Норфолке? – настойчиво спросил Марсель. – Габби так мне и не рассказала, потому что была очень удручена. Я полагаю, произошло нечто столь ужасное, что она не смогла об этом говорить. И в этом я обвиняю тебя.
Марселя поразило выражение боли, промелькнувшее на лице Филиппа.
– Раз уж дело касается здоровья твоего не рожденного ребенка, я скажу тебе, что именно произошло в Норфолке, когда Габби ушла с корабля одна, – вздохнул Филип, и его голос был печальным. – Не могу сказать тебе, что мое поведение безупречно, потому что, когда я узнал, что Габби жила с тобой как любовница после моего отъезда с Мартиники, я пришел в ярость и решил заставить ее страдать за тот позор, который она на меня навлекла. Я прямо признаюсь, что вел себя с ней очень сурово, но я никогда не причинил бы ей физической боли. Я хотел лишь сломить ее дух, чтобы она стала кроткой и любящей женой. Потом наступило самое ужасное... она обнаружила, что беременна. Да, разумеется, она пыталась убедить меня, что ребенок мой, – горько засмеялся Филип. – Когда я отказался поверить в ее ложь, она сбежала с корабля в Норфолке и сознательно поставила себя в положение, которое чуть не стоило жизни и ей, и ее ребенку.
Прищуренные глаза Марселя метали стрелы ненависти в Филиппа. От ужаса его черты застыли, пока он выслушивал грязные подробности того, что случилось с Габби в публичном доме Дейзи Уилсон. В какой-то момент Марсель, не выдержав, опустился в кресло и закрыл лицо руками.
– Боже мой, наверно, воспоминания о таком недостойном обращении со стороны бесчестных людей разъедают ее душу как болезнь! Унижения, которым она подверглась, когда была одурманена. Я не могу вынести мысли о страданиях бедной девочки.
– Габби не помнит о том, что произошло у Дейзи Уилсон, и, если она хоть что-то для тебя значит, ты никогда не должен раскрывать ей то, что я тебе сегодня рассказал.
– Я люблю Габби! – пылко воскликнул Марсель. – Я никогда не обидел бы ее, подобно тебе.
– Да, – сказал Филип, принимая обвинение, предъявленное ему. – Я верю, что ты ее любишь.
– Так разведись с ней!
– Никогда!
– Я тебя не понимаю, Филип. Ты обвиняешь свою жену в неверности, даже отпускаешь ее к другому мужчине и тем не менее отказываешься развестись с ней. Что ты за человек?
– У меня есть свои причины, – угрюмо ответил Филип. – Сейчас важнее всего здоровье Габби. Она нуждается в постоянном присмотре. Ее состояние, по словам доктора Рено, крайне опасное. Он даже не берется утверждать, что ребенок не пострадал от снадобий, которые ей давали.
– С твоей стороны такая забота неуместна, учитывая то, как ты вел себя с ней эти месяцы. Ты понимаешь, что она будет безутешна, если потеряет ребенка? Она отчаянно хочет его.
Филип побледнел, вспомнив свою собственную боль в банановой роще, когда Габби потеряла их ребенка.
– Скажи мне, Дюваль, – спросил он, – а ты не удивился, когда узнал, что станешь отцом?
Его пристальный взгляд смущал Марселя. Если он вообще собирался отрицать свои близкие отношения с Габби, то теперь было бы самое подходящее время. Но если Марсель так поступит, то Филип опять потребует свою жену. Поэтому Марсель ответил без всяких угрызений совести.
– Я с радостью узнал о беременности Габби, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Этот ребенок будет весьма желанным. Меня только удивило, что ты ее отпускаешь.
Ответ Марселя убил всякие надежды Филиппа. Хотя он услышал не то, что хотел, эти слова под – о твердили его убеждение, что Габби носит ребенка от Марселя. Но, в конце концов, он же не окончательный дурак, он тоже умеет считать до девяти. Только время даст ответ на вопрос. Он вдруг поймал взгляд Марселя, который ждал, пока Филип раскроет ему причины, по которым он отпустил Габби.
Все более возбуждаясь, он сказал:
– Я понял, что будет ошибкой принуждать Габби оставаться со мной. И без того на моей совести смерть двух женщин, а теперь я стал опасаться за жизнь Габби. Лучше пусть будет жить с тобой, чем умрет, пытаясь сбежать от человека, которого она ненавидит. Я дал ей право выбора, а решение она приняла самостоятельно.
Марсель принял окончательное решение Филиппа со смешанными чувствами, не доверяя мотивам, по которым тот отпустил Габби. Ему казалось, что Сент-Сир не лжет. Но неужели он готов был отдать свою жену на попечение другого мужчины, лишь бы не причинить ей вреда? Если так, это служило доказательством его любви. Марсель был почти уверен, что Филип может согласиться взять жену обратно, даже будучи убежденным, что она ждет ребенка от другого мужчины. Поэтому Марсель решил, что Филип ни за что не должен узнать, что они с Габби до сих пор не были любовниками.
– Раз в жизни ты поступил разумно, – произнес он вслух.
Филип бросил на него яростный взгляд.
– Учти, Дюваль, Габби все еще моя жена. Я никогда не разведусь с ней. А если ты мечтаешь сделать ее вдовой, забудь об этом. Я ускользнул из твоей ловушки до этого, смогу ускользнуть и теперь.
Марсель побледнел. Неужели Сент-Сир догадался о тщетных попытках Марселя лишить его жизни? Вслух он произнес:
– Твои подозрения ни к чему не приведут, потому что ты ничего не докажешь. В любом случае меня мало волнует, разведешься ты с Габби или нет. Как только родится ребенок, мы уедем с Мартиники. – Не дожидаясь ответа, он повернулся, чтобы выйти.
– Подожди! – приказал Филип, и Марсель остановился. – Я сказал тебе, что не буду вмешиваться до тех пор, пока ты будешь заботиться о Габби, и я сдержу слово. В обмен я прошу, чтобы ты сообщал мне о ее здоровье все ближайшие месяцы. Учитывая то, что ты получил, эта просьба ничтожная.
– Если это позволит добиться того, чтобы ты не надоедал Габби, изволь. – Не говоря больше ни слова, Марсель стремительно покинул кабинет Филиппа.
После ухода Марселя Филип долго сидел в мрачных раздумьях. Почему Габби солгала о своих отношениях с Марселем? – думал он. Почему настаивала на том, что ребенок от Филиппа? Ведь, когда он напрямую обвинил Марселя, тот ничего не отрицал. Может быть, тут еще что-то кроется? Рассерженный, разочарованный, обиженный и растерянный, Филип поднял свой мощный кулак и ударил по столу изо всей силы. Звучный треск расщепленной столешницы и одновременно боль в руке наконец изгнали преследующие его постоянно видения: Марсель и Габби, предающиеся любви.
На следующий день Филип вернулся в Бельфонтен. С самого приезда Амали была рядом, что помогло ему рассеять грустные воспоминания о Габби. Но все равно, даже находясь в страстных объятиях Амали, Филип не смог полностью изгнать образ белокурой красавицы, чьи фиалковые глаза, обращенные к нему с любовью, могли растопить его сердце.
Верный своему слову, Марсель посылал регулярные сообщения Филиппу о здоровье Габби. Вероятно, они совпадали с сообщениями доктора Рено, так как Филип удовлетворился этим и предпочитал жить в Бельфонтене, а не вмешиваться снова в жизнь Габби в такое время, когда она особенно нуждалась в покое. Отчасти причиной благоприятных сообщений было то, что Габби наконец поверила, что ей нечего опасаться Филиппа, который не возвращался в Сен-Пьер. Сознание того, что Марсель любит ее, влияло на настроение Габби. Частые прогулки, мягкий климат острова привели к тому, что на щеках Габби снова появился румянец.
Марсель был чрезвычайно доволен тем, что здоровье Габби за последнее время улучшилось. Он все больше воспринимал ее будущего ребенка как своего собственного. Значительную часть дня Марсель проводил в обществе Габби и день ото дня удивлялся переменам в ее лице и фигуре. По мере того как она округлялась, смягчались черты ее лица, и она казалась ему еще прелестнее, чем раньше. Марсель все-таки надеялся, что после рождения ребенка Габби полюбит его и мечта его сердца наконец исполнится. Они уже чувствовали себя друг с другом вполне непринужденно – Габби позволяла ему некоторые вольности, не протестуя, когда он целовал ее, и не уходила от его невинных ласк. Ему нравилось прикладывать руку к ее животу и чувствовать шевеление ребенка. В глазах Марселя Габби не была неловкой или неуклюжей, как это бывает при беременности. Он с вожделением смотрел на нее, но сдерживал желание и дал себе клятву, что Габби никогда не будет страдать из-за него. Впервые в жизни Марсель любил бескорыстно.
Внешне Габби казалась спокойной, Марсель заботился о ней, а доктор был вполне доволен ее здоровьем. Но при этом ей хотелось, чтобы все было иначе – Филип признал бы ребенка и взял ее с собой в Бельфонтен. Впрочем, Габби понимала, что это невозможно. Марсель был с ней так добр и заботлив, что у нее не хватало духу отказывать ему в поцелуях и ласках, столь нужных ему. Ей приятно было видеть, как он радуется, ощущая движения ребенка в ее животе. Иногда Габби казалось, что он в самом деле отец ее ребенка.
Филип в Бельфонтене занимался уборкой сахарного тростника и каждый день безжалостно загонял себя работой так, что вечером валился в кровать слишком усталый, не в силах думать о чем-либо. Именно этого он и желал. Потому что его мысли постоянно принимали одно и то же направление – Сен-Пьер и Габби. Даже золотистое тело Амали не могло отвлечь его от мыслей о Габби. Как только Филип насыщал свою плоть, он приказывал Амали убираться из его постели.
Как ни старалась Амали, ей не удавалось возбудить в Филиппе ту страсть, что была прежде. Он делал это машинально и рассеянно. Правда, иногда он вдруг становился жестоким и брал ее яростно, как будто наказывая. Но как Амали ни старалась угодить ему, результат был один и тот же: не успевала она выйти из спальни, как он угрюмо отворачивался к стене.
Однажды в начале августа, когда Филип получил записку от Марселя о здоровье Габби, он сидел в тускло освещенной комнате после полуночи и пил, уставясь в пустоту. Его лицо было задумчивым. Если бы он не унесся мыслями за много миль, он бы услышал мягкие шаги по комнате. Только когда Амали тихонько зашептала ему на ухо, он поднял голову и увидел ее.
– Что тебе нужно, Амали? – проговорил он грубо. – Сегодня я не нуждаюсь в твоем теле.
Амали съежилась от его слов, но не отступила, ей так хотелось вытеснить Габби из его сердца.
– Позвольте мне любить вас сегодня, месье Филип, – прошептала она страстно, обнимая его за шею золотистыми руками.
– Уходи! – пробормотал Филип и грубо толкнул ее. Внезапно его рука наткнулась на обнаженную тугую грудь, и Амали застонала, когда Филип непроизвольно сжал ее теплую плоть, чувствуя, как набухает сосок под его руками. Он привлек ее к себе и уткнулся головой в ее шею.
– Я вам нужна, – прошептала Амали призывно. – Только я. Забудьте ее, она вас не заслуживает. Думайте только о вашей Амали, месье Филип. Только Амали любит тебя, любовь моя. Я тебя обожаю!
– Да, – согласился Филип, почувствовав возбуждение от ее теплой, чувственной плоти, которая трепетала под его руками. Он встал и, взяв за руку, увлек ее к кровати.
– Твое мягкое, сладкое тело принадлежит мне. Ты одна сохранила мне верность.
Его губы ласкали ее, сразу зажигая в ней неистовое желание. Возбуждение Филиппа также нарастало. Он впервые ощутил тот внутренний огонь, который ощущал только с Габби.
– Иди ко мне, любовь моя, иди ко мне, – говорила Амали, прижимаясь к его мускулистому телу
и раскрываясь ему навстречу.
Не в силах сдерживаться больше, Филип приподнялся и с силой вошел в нее. Амали застонала, страстно принимая каждый безжалостный толчок. Она так хорошо владела искусством любви, что ее влажное, трепещущее тело вскоре закружило Филиппа в водовороте страсти. Он уже не соображал, какие слова вырываются в те мгновения, но Амали их расслышала. – Габби, родная, я люблю тебя, люблю тебя. Когда Филип задремал, она с горечью думала об этих словах и о том, что они значили для нее. Каким-то образом она должна доказать Филиппу, что она единственная женщина, которая может сделать его счастливой, что ему не нужна эта неверная жена. Наконец Филип заворочался, и Амали немедленно оказалась в его объятиях.
– Вы снова хотите Амали, месье Филип? – спросила она ласково, а ее ловкие ручки уже занялись его телом. – Возьмите меня, я вся ваша. Даже ваша жена, которую вы привезли из Франции, поняла это в тот момент, когда увидела нас вместе.
Филип напрягся и застыл, как будто она его ударила. Он схватил Амали за плечи с такой силой, что она вскрикнула.
– Что ты хотела сказать, Амали? Когда Габби видела нас вместе? – В расширенных глазах Амали был ужас, и она словно онемела. – Отвечай, или я убью тебя!
Хорошо зная Филиппа, она испугалась его ярости.
– Мадам Габби увидела нас, когда мы занимались любовью в тот день...
– B какой день? – зловеще спросил Филип.
– В тот день, когда она поскакала верхом к месье Марселю, в день, когда она убила вашего ребенка! – закричала Амали со все возрастающим страхом.
– Черт возьми! – выругался Филип, с отвращением взглянув на Амали. «Вероятно, увиденное так потрясло Габби, – подумал он, – что она не ведала, что творит. Неудивительно, что она считает меня виноватым. И она права». В приступе угрызений совести он обхватил голову руками и застонал. – Я желаю ей быть счастливой с Марселем. Я так виноват перед нею за свое предательство.
– Так вы не сердитесь на вашу Амали? – спросила изумленная Амали, с трудом веря своему счастью. – Если бы я знала, что ваша жена вам стала безразлична, я бы не предложила ее богине Дамбалле. Но тогда, – продолжала она задумчиво, – она могла бы до сих пор быть здесь, если бы я... – Ее слова оборвались каким-то бульканьем, потому что Филип схватил ее за горло.
– Дамбалла? Какое отношение твоя вудуистская чертовщина имеет к Габби? – спросил он с холодным бешенством, вставая с кровати и зажигая лампу.
Амали была по-настоящему испугана. Она не собиралась ему все рассказывать. «Если бы только Филип не разыскал в Новом Орлеане свою беглую жену...» – печально подумала Амали. Она внутренне задрожала, заметив стальной блеск в глазах любимого, и поняла, что настал час расплаты.
– Расскажи, что произошло, Амали! – приказал Филип с неподвижным лицом, похожим на маску. – Что ты такого сделала Габби после моего отъезда, из-за чего она покинула Бельфонтен и от правилась к Дювалю? Господи! Она едва оправилась после выкидыша, а ты посмела снова подвергнуть ее жизнь опасности своими колдовскими обрядами?
– Ей не сделали ничего плохого! – закричала Амали, корчась под его безжалостным взглядом.
Но Филип уже был вне себя. Глаза его горели яростным огнем. Перед ним находилась та, которая не только заставила страдать Габби, но и стала причиной их окончательного разрыва. С типично мужским самомнением он не вспоминал о своем холодном обращении с женой в первые месяцы брака и о тех случаях, когда сам проявлял жестокость. В его представлении только Амали была виновна в том, что он потерял своего ребенка, а в конечном счете и жену.
Не колеблясь, Филип размахнулся и с силой ударил по лицу Амали. Пошатнувшись, она съежилась, увидев, что он опять занес руку.
– Прошу вас, месье Филип, пожалейте меня! – запричитала она, а одна щека ее уже начала распухать. Но Филип не знал жалости. Он словно обезумел, подчиняясь одной мысли.
– Говори правду, ты, маленькая тварь! Что ты сделала Габби?
– Я расскажу вам, только не бейте меня! – Испуганными кошачьими глазами она следила, как он медленно опустил руку, и только тогда заговорила:
– Однажды ночью я... я велела вынести мадам Габби из спальни и поместить ее на алтарь Дамоаллы.
– Черт побери! – выругался Филип. – Ты обиралась принести ее в жертву этой змее? —
Даже сейчас ему трудно было поверить, что Амали зашла так далеко, чтобы избавиться от соперницы.
– Нет! Нет! – закричала Амали, чувствуя, что речь сейчас идет о ее собственной жизни. – Я хотела лишь напугать ее, чтобы она вас покинула. Я хотела, чтобы вы любили меня одну. Мы созданы друг для друга, месье Филип. Разве наше слияние сегодня не доказывает это? Разве вы можете сказать положа руку на сердце, что ваша жена доставляет вам столько удовольствия, сколько я? Уж конечно, ее пылкость не сравнится с огнем, пылающим в моей крови.
Амали не ожидала удара Филиппа и резко мотнула головой.
– Что случилось с Габби на этом алтаре? – спросил он, не обращая внимания на ее мольбы и лихорадочные попытки прикоснуться к нему.
Амали увидела, что задобрить Филиппа не удастся, он будет мучить ее, пока не узнает все, что ему нужно. Голова у нее гудела от мощного удара, глаза заплыли и превратились в щелочки, щеки пылали. Торопясь и сбиваясь, она рассказала ему обо всем, что произошло на алтаре Дамбаллы, утаив только свое собственное неистовое совокупление с негром-великаном на земле подле алтаря.
– Я не подозревал, что ты способна на такую жестокость, – произнес Филип, потрясенно качая головой, когда она закончила. – Если бы Жерар не появился там, кто знает, чем бы это закончилось. Я-то повидал ваши колдовские ритуалы. Знаю, в какое состояние вы все приходите возле этой мерзкой» змеи. Неудивительно, что Габби сбежала из Бельфонтена. Она, наверно, чуть с ума не сошла от страха. Господи, ведь эта змея могла бы...
Он не закончил фразу. Пока потрясенный Филип пытался представить себе бледное тело Габби на холодной каменной плите алтаря, Амали решила, что настал удобный момент бежать, и рванулась с кровати, как пантера. Филип успел схватить ее за, лодыжку, и она шлепнулась на пол. Увидев, что Амали не делает попытки встать, Филип подошел к двери и позвал Жерара таким громким голосом, что проснулись все домашние слуги, спавшие на третьем этаже.
Через несколько минут в дверях появился растерянный Жерар с лампой в руке. За ним следовала тетушка Луиза, набросившая халат поверх ночной рубашки.
– В чем дело, месье Филип? – спросил Жерар сонным голосом. Громкий возглас тетушки Луизы дал понять Филиппу, что она увидела избитую, обнаженную Амали, распростертую у его ног.
– Что вы сделали с моей девочкой, – закричала она и опустилась на колени рядом с дочерью, жалобно причитая: – Что вы с ней сделали? Что вы с ней сделали?
– Не больше, чем она заслужила, – холодно ответил Филип. – Надо было отстегать ее кнутом. И вы двое ничуть не лучше. Как вы посмели скрыть от меня ее дьявольские проделки! Боже мой! Габби могла ужалить эта змея или изнасиловать какой-нибудь обезумевший раб!
– Нет, нет! – заверил его Жерар. – Никто не причинил мадам Габби никакого вреда. Разве бы я позволил...
– Ее нужно выпороть кнутом, а еще лучше – продать!
Тетушка Луиза охнула и закатила глаза, так что видны были только белки.
Амали, вырвавшись из рук матери, бросилась в ноги Филиппу и стала умолять:
– Простите меня, месье Филип! Не продавайте вашу Амали. Выпорите меня кнутом, только не продавайте меня, я вас умоляю!
Филип бесстрастно посмотрел на золотистое тело, которое в свое время доставило ему столько удовольствия, и понял, что не может заставить себя испортить эту прекрасную плоть. Оставалось только одно наказание.
– Заберите ее с глаз моих и заприте в комнатах для прислуги, – приказал Филип.
– Что вы собираетесь делать с моей дочкой, месье Филип? – спросила тетушка Луиза, впервые в жизни испытывая ненависть к своему хозяину. – Она родилась в Бельфонтене. Здесь ее дом. Вы взяли ее к себе, когда она была еще совсем дитя. Если вы меня хоть сколько-нибудь любите, не продавайте ее!
– Я не хочу больше никогда ее видеть. Как только сбор тростника закончится, я продам ее в Сен-Пьер.
– Но я принадлежу вам! – закричала Амали. – Я не хочу никакого другого хозяина. Я люблю тебя! Я люблю тебя!
– Ты любишь только себя, – ответил Филип, не тронутый ее мольбами. – В Сен-Пьере много прекрасных борделей, и я позабочусь о том, чтобы ты попала в самый лучший, – сказал он и отвернулся.
Амали в ужасе закрыла лицо руками.
Нa следующий день вулкан Монтань-Пеле начал рокотать и изрыгать густые клубы дыма и пепла. За много веков существования вулкана островитяне привыкли к его периодическим вспышкам. Через несколько дней подземный гул прекратится, выбросы огня и пепла пойдут на убыль и совсем затихнут. Все полагали, что на этот будет то же самое, и даже жители Сен-Пьера, города, который подвергался наибольшему риску быть уничтоженным в случае крупного извержения, занимались своими повседневными делами. Большинство людей считали вулкан спящим, так как крупных извержений не было уже много-много лет.
На протяжении двух недель Монтань-Пеле продолжал свои фейерверки, и Филип стал ощущать смутное беспокойство. Даже рабы почувствовали какую-то неясную силу в природе, которая порождала тоску и недовольство. Негры ходили с тревожным видом и время от времени поглядывали на пирамиду вулкана.
Но Филип знал, что даже в случае извержения Бельфонтен будет в безопасности. Лава потечет прямо на Сен-Пьер и к морю, уничтожая все на своем пути.
Из-за августовского зноя, горьковатого дымного привкуса, который мешал дышать, и из-за желания поскорее закончить сбор тростника и отвезти Амали в Сен-Пьер Филип был измучен и измотан. Только когда последние стебли тростника были срезаны, он позволил себе расслабиться и подумать о Габби. Из сообщений Марселя и доктора Рено он шал, что Габби здорова и счастлива. Доктор по-прежнему не мог назвать точной даты родов, но Филип полагал, что ребенок родится в ближайшие недели. Может быть, по приезде в Сен-Пьер стоит заглянуть к Габби и узнать, не нужно ли ей чего-нибудь... Но в душе Филип понимал, что он этого не делает, Габби не любит его, ее сердце отдано Марселю. Лучше всего ему не вмешиваться в ее жизнь.
На следующий день тучи серого пепла почти полностью закрыли солнце. Через них пробивались \ишь слабые и рассеянные лучи. На рассвете Филип с Амали отправились в Сен-Пьер в карете, которой управлял Жерар. Амали уже давно отказалась от надежды разжалобить Филиппа мольбами. После двух недель заточения она была угрюмой и молчаливой. Если у нее и были надежды, что Филип смягчится, то она ошиблась: его лицо, исполненное мрачной решимости, не выражало никаких угрызений совести. Очевидно, он больше не испытывал потребности в ее теле и намеревался продать ее в публичный дом.
Амали забилась в уголок кареты, и ее желтые кошачьи глаза щурились, пока она обдумывала планы мести. Один из другим она мысленно их отбрасывала, пока наконец ее губы не изогнулись в хитрой и самодовольной улыбке.
Уже почти стемнело, когда карета Филиппа остановилась перед большим, ярко освещенным зданием в квартале, который не был кварталом зажиточных горожан, но в то же время не был и трущобой. По обеим сторонам улицы было много красивых особняков, все ярко освещенные. Филип вышел из кареты, ведя за собой Амали. К его удивлению, она не противилась и молча шла следом, гордо выпрямившись и высоко подняв голову, соблазнительно покачивая бедрами, а ее плечи выступали из широкой блузки и блестели как золото при свете восходящей луны.
Филип постучал, и входная дверь отворилась. Амали внезапно задержалась в дверях, посмотрела на Филиппа дерзким взглядом, обнажая белые зубки. «Вы за это поплатитесь, месье Филип! – прошипела она. – Так или иначе, но вы будете страдать».
Потом дверь за ними захлопнулась, и Жерар, который остался с каретой, печально посмотрел ей вслед. Все-таки он не мог по-настоящему ненавидеть своего хозяина. Ведь он сам видел, как змея готовилась вонзить свое смертельное жало в беззащитное тело мадам Габби. Когда Филип с мрачным видом вышел из дома и сел в карету, не заговаривая со своим слугой и не глядя на него, Жерар молча ; взял вожжи и направил лошадей к городскому дому Филиппа, бросив прощальный взгляд через плечо.
В другой части города Габби и Марсель, поужинав, сидели в гостиной и пили кофе. Габби была занята своими мыслями и не обращала внимания на то, какими восхищенными глазами смотрел на нее Марсель, пытаясь угадать, думает ли Габби о ребенке, которого вскоре должна родить. Для Марселя Габби была воплощением материнства. Ее слегка округлившееся лицо и фигура, расцветшая в последние месяцы беременности, казались еще прекраснее, чем раньше. Беременность протекала нормально, и доктор Рено объявил, что роды пройдут в середине сентября, меньше чем через месяц, и что он не ждет осложнений. Внезапный вздох Габби прервал молчание.
– Что с тобой, дорогая? – спросил Марсель озабоченно. – Это из-за ребенка?
– Да нет, Марсель, – ответила Габби с ласковой улыбкой. Она была очень благодарна Марселю и не представляла, что бы с ней было без него. – Почему-то я сегодня беспокойно себя чувствую. Ребенок шевелится внутри, и мне трудно принять удобное положение.
– Теперь уже недолго, дорогая. Скоро ты будешь держать ребенка на руках.
Он приложил ладонь к ее животу и в ответ почувствовал отчетливый толчок изнутри. Марсель благоговейно приложил губы к этому месту и обнял рукой располневшую грудь Габби. По телу его прошла дрожь, глаза загорелись зеленым огнем. Не обращая внимания на слабые протесты Габби, Марсель прильнул губами к ее губам и встревожил ее страстностью своего поцелуя.
Когда он отпустил ее, Габби чувствовала себя обессиленной. Она все время пыталась сдерживать ухаживания Марселя, но не решалась отказать ему. Габби боялась того дня, когда ребенок появится на свет и ей придется наконец принять решение: разделить с Марселем его ложе или самой устроить свою жизнь и жизнь ребенка. В том или ином случае трудности были неизбежны.
Марсель расстегнул верхние пуговицы ее блузки и осторожно прикоснулся к ее груди. Габби мягко отстранила его.
– Не надо, Марсель, только не сейчас, – с чуть заметной досадой проговорила она.
– He убегай от меня, милая, – просил Mapсель. – Ты же знаешь, что я ничего плохого тебе не сделаю. Я лишь хочу прикасаться к тебе, целовать тебя, ощущать твою кожу.
– Не понимаю, почему тебе хочется прикасаться ко мне теперь, Марсель, – жалобно сказала Габби. – Я толстая, неуклюжая, и уж, конечно, смотреть тут не на что.
– В моих глазах ты никогда еще не была столь прекрасной, – ответил Марсель и поцеловал ее белокурую головку. – Скоро, дорогая, уже скоро, – пообещал он, и его глаза потемнели, – ты станешь моей.
Габби вздохнула с облегчением, когда в дверь постучала Тилди, домоправительница Марселя. Марсель с некоторым раздражением дал Габби время привести себя в порядок и разрешил Тилди зайти. За ней следовал конюх из Ле Шато.
– Лионель! – воскликнул Марсель и вскочил с кушетки. – Что ты тут делаешь? Что-нибудь случилось на плантации?
– Большая беда, месье Марсель, – ответил Лионель, качая курчавой головой и закатывая глаза.
– Говори, приятель! – приказал Марсель, теряя терпение от драматических ужимок конюха. – Что случилось? Восстание?
– Нет, нет! Совсем нет! – поспешно ответил Лионель.
– Ну так что? Говори скорее.
– Пожар, месье Марсель! Пожар! – выпалил Лионель. – Все много работали, убирали тростник...
Пожар начался на складе. Вчера ночью искры от Пеле зажгли склад, все сгорело.
– Весь сахарный тростник? – спросил Марсель убитым голосом.
– Все, – простонал Лионель.
– Черт побери! – выругался Марсель. – И дом тоже сгорел?
__ Дом в порядке, месье Марсель, – улыбнулся Лионель. – Управляющий спас дом, но сам сильно обгорел. Послал меня за вами. Говорит, приезжайте быстрее.
– Ступай с Тилди, она тебя накормит, а потом поспи. Мы поедем на рассвете.
Лионель вместе с Тилди вышел из комнаты, а Марсель нервно зашагал по комнате.
– Мне так жалко, Марсель, – начала Габби, которая очень сочувствовала Марселю. Такая потеря, наверно, потрясла тебя. Да еще твои управляющий, бедняга.
– Потерю урожая за год я могу перенести, дорогая – сказал Марсель, повернувшись к Габби с мягкой улыбкой. – Меня больше беспокоит то, что придется оставить тебя одну теперь, когда твои срок на подходе. рождения ребенка еще почти целый месяц. К тому времени ты успеешь позаботиться об управляющем и наладить дела на плантации. Кроме того, на следующей неделе должна вернуться Элен из Нового Орлеана. Ты же помнишь, она хотела быть здесь, когда родится ребенок.
– Я должен ехать на плантацию, как бы мне ни хотелось остаться с тобой, – вздохнул Марсель. – И ты права, Элен позаботится о тебе в мое отсутствие. – Он бережно обнял Габби, – Я уеду рано утром, до того, как ты встанешь. Ты уверена, что выдержишь? – спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо. – Не будешь волноваться из-за вулкана? Меня тревожит, что в последнее время ты несколько неспокойна, в твоем положении это вредно.
Габби была тронута заботой Марселя.
– Все будет хорошо, – ответила она, стараясь придать своему голосу больше убедительности. – Мы в любое время можем вызвать доктора Рено, да и Тилди позаботится обо мне. Я не хочу, чтобы ты переживал. Сейчас твои дела на плантации важнее.
– Для меня не существует ничего важнее, чем ты, милая. И в один прекрасный день я докажу тебе свою любовь. – Он нежно поцеловал ее и проводил до двери спальни, где на прощание одарил ее взглядом, исполненным такой тоски и любви, что Габби почувствовала себя виноватой оттого, что не может ответить ему взаимностью.
Всю ночь Монтань-Пеле рокотал, проявляя недовольство миром, и посыпал пеплом все вокруг. В середине ночи Габби была вынуждена встать и закрыть ставни, а потом мучилась в душной комнате. Она металась и ворочалась, наконец заснула на рассвете и видела странный сон, в котором ей явились Амали и Дамбалла, сон настолько реальный, что она ясно ощущала, как смертельно ядовитая змея ползет по ее телу.
Габби проснулась в холодном поту, чувствуя тупую боль в пояснице, отдающуюся в животе. Стараясь не обращать на это внимания, она тяжело поднялась с постели, испытывая какое-то дурное предчувствие. Когда боль в животе утихла, Габби успокоилась и занялась домашними делами, еще не догадываясь о темных силах, которые действуют против нее.
Прохладную первую половину дня Габби провела за шитьем детского приданого, и после обеда ей захотелось прилечь и вздремнуть. Она медленно направлялась к лестнице, когда услышала стук в дверь. Зная, что Тилди в кухне в задней части дома, Габби устало пошла к входной двери. Распахнув дверь и увидев стоявшую на пороге Амали, Габби с ужасом вспомнила о кошмарах сегодняшней ночи.
– Что тебе нужно? – спросила Габби, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Ты уже получила Филиппа, так неужели нельзя оставить меня в покое?
Амали, прищурившись, разглядывала большой живот Габби. «Выглядит так, как будто вот-вот родит», – подумала Амали, обнажая зубы в мрачной улыбке и готовясь отомстить за себя женщине, стоящей между ней и Филиппом.
– Пожалуйста, впустите меня, – начала Амали, видя, что дверь вот-вот захлопнется перед ней. – С вашим мужем случилось что-то ужасное.
Габби застыла на месте, придерживая дверь, и Амали, воспользовавшись этим, проскользнула в прихожую.
Испугавшись еще больше, Габби закрыла дверь и неловко повернулась к Амали.
– Что случилось с Филиппом? – спросила она задыхающимся голосом.
– Он умер! – возвестила Амали, упиваясь собственной ложью. – Вчера в зарослях его укусила змея.
Габби почувствовала спазмы и невольно положила руку на живот.
– Филип умер? Нет! Нет! Не может быть! Я бы почувствовала, если бы с ним что-нибудь случилось.
И в это мгновение она вспомнила свое странное беспокойство и апатию накануне и смутное предчувствие беды сегодня утром. Все знаки указывали на то, во что ей не хотелось верить: Филип умер.
Амали бросила на Габби хитрый взгляд, опасаясь, что выдаст свою радость при виде отчаяния Габби.
– Не расстраивайтесь, мадам Габби, – ворковала Амали. – Я была рядом с месье Филиппом и утешала его, а он держал меня за руку и до последней минуты признавался в любви... – Она сделала паузу, удовлетворенно отметив страдание на лице Габби, и нанесла последний удар: – Когда месье вернулся в Бельфонтен без вас, я давала ему такое счастье любви, какого он никогда не знал раньше. Я делила с ним постель, и его страсть была пылкой и неистовой. Ни разу он не вспомнил ни вас, ни ублюдка, которого вы носите. Он любил меня самозабвенно и неистово и выкрикивал мое имя...
– Довольно! – закричала Габби и зажала ладонями уши, не желая слышать ненавистные слова Амали. – Зачем ты меня мучишь? Как ты можешь говорить это, когда Филип лежит мертвый?
– Мадам Габби, – сказала Амали, изображая грусть на лице, – в утешение мне остались его прощальные слова и любовь, которая нас соединила. А может быть, – сказала она своим грудным голосом, – может быть, и еще кое-что. – Она много значительным жестом показала на свой живот.
Ребенок Филиппа? Амали ждет ребенка от Филиппа? Габби больше не могла выдержать унижение и, ощутив болезненный толчок ребенка, схватилась за живот. Все отступило, кроме острого желания уйти от Амали и предаться горю в тишине своей комнаты. С огромным усилием Габби подошла к лестнице и, тяжело переваливаясь, стала подниматься по ступенькам.
Амали молча наблюдала за Габби, выжидая подходящего момента, как пантера, готовая напасть на жертву. Когда Амали решила, что момент настал, на стремительно побежала по лестнице и, опередив Габби, загородила ей дорогу.
Габби непонимающим взглядом смотрела на Амали, испытывая физическую и нравственную боль, ощущая угрозу в кошачьих чертах Амали. Онемев от ужаса, Габби увидела, как Амали сунула руку за пояс своей юбки и вытащила нечто, от чего у Габби бешено заколотилось сердце. Амали держала в руках змею. Она гладила ее, что-то нашептывая, а потом вдруг приблизила к испуганному лицу Габби. В тот момент, когда Габби ощутила у своей щеки раздвоенное жало ядовитой твари, она отшатнулась, потеряла равновесие и, издав душераздирающий вопль, скатилась по лестнице и осталась лежать на полу.
Амали сбежала вниз и остановилась, разглядывая бескровное лицо Габби. Она тронула носком неподвижное тело, но Габби не пошевелилась. Тогда Амали мрачно улыбнулась и выскользнула из дома, так никем и не замеченная. «Как сладка месть! – ликовала Амали. – Может быть, теперь месье Филип наконец перестанет тосковать о жене и выкупит обратно свою преданную Амали».
Тилди прибежала из кухни на крик Габби. Увидев неподвижное тело Габби, Тилди решила, что бедняжка умерла, и стала стенать и причитать, воображая всевозможные кары, которые обрушит на нее месье Марсель за то, что она не уберегла его «маленькую возлюбленную». Заламывая руки, она опустилась на колени возле Габби, молясь о том, чтобы произошло чудо.
Первым признаком жизни в Габби было слабое шевеление ее ресниц на бледных щеках, но этого оказалось достаточно, чтобы Тилди начала лихорадочно действовать. Не прошло и нескольких минут, как она отправила садовника Эрмана за доктором Рено.
Тилди вернулась к Габби и с крайней тревогой наблюдала за конвульсиями, сотрясавшими тело Габби, и ее стоны болью отзывались в сердце домоправительницы. Когда Тилди подумала, что больше не выдержит, в дверь вбежал доктор Рено и, отстранив Тилди, склонился над больной.
– Что случилось? – спросил он.
– Я... я не знаю, господин доктор, – ответила Тилди, пожимая плечами и разводя руками. – Я была в кухне, когда услышала крик мадам Габби, а когда я прибежала, она уже здесь лежала.
– Переломов нет, слава Господу, – сказал доктор, осмотрев Габби, – но у нее явно начались схватки. Где месье Дюваль?
– В Ле Шато, – застонала Тилди, сильно расстроенная трагедией. – Там был пожар, и Лионель приехал за ним. Управляющий сильно обгорел.
– И мадам Габби оставили одну? На послед нем месяце беременности?
– Он уехал только сегодня утром, а мадемуазель Элен должна была вернуться в Сен-Пьер на следующей неделе.
– Ладно, то, что мы здесь стоим и разговариваем, мадам Габби не поможет, – нетерпеливо воскликнул доктор Рено, наблюдая, как судороги опять прошли по телу Габби. – Эй ты, садовник! – подозвал он Эрмана, стоявшего поблизости. – Вдвоем с тобой мы сможем отнести ее наверх. Тихонько, тихонько. – С этими словами они наклонились и одновременно подняли бьющуюся в судорогах Габби.
– Филип! – застонала Габби, сначала тихо, а потом громче и громче.
– Она зовет мужа, – сказал доктор. – Он сейчас в городе?
– Я... если и в городе, сюда он не приходил, – презрительно фыркнула Тилди, не в силах сдержать неодобрение. Ей не пристало говорить доктору, что месье Сент-Сир ни разу не навестил жену с тех пор, как она поселилась в доме месье Марселя. Уж, наверно, дела на плантации не могут его настолько занимать! Но она была слишком предана своему хозяину, чтобы давать пищу для сплетен.
– Немедленно отправляйся в городской дом господина Сент-Сира! – приказал доктор Эрману, как только они перенесли Габби на кровать. – Если он там, расскажи, что произошло. Если нет, отправьте сообщение в Бельфонтен. Быстрее, парень!
Довольно быстро Тилди переодела Габби в просторную белую ночную рубашку, пока доктор возился с инструментами. Понимая, что пока он ничего сделать не может, доктор Рено пододвинул стул к кровати, положил руку на живот Габби и достал часы, чтобы замерить время между схватками. Через несколько минут он что-то проворчал, убрал часы в карман и наклонился, рассматривая фиолетовые пятна от ушибов. Тилди все время стояла у него за спиной, пока он не отправил ее на кухню вскипятить воду и приготовить чистые полотенца.
– Филип! – хрипло простонала Габби, облизывая кончиком языка сухие губы. – Филип! Умер! Нет! Нет!
Доктор ничего не мог понять из ее бреда. Он решил, что она зовет мужа и одновременно вспоминает ребенка, которого она потеряла раньше.
– Ваш муж будет здесь очень скоро, – пообещал доктор Рено, надеясь, что Филип окажется в Сен-Пьере. Если нет, то он сможет прибыть к постели жены лишь через сорок восемь часов.
Габби открыла глаза, полные боли.
– Нет! Филип умер! – Тут начался новый приступ схваток, и она опять не могла говорить.
– Бедняжка, – прошептал доктор, сочувственно поглаживая ее руку. Про себя он считал, что шансов родить живого, здорового ребенка у нее практически нет. В настоящий момент жизнь самой Габби была в опасности. Если бы доктор мог что-нибудь сделать, кроме как наблюдать и ждать...
Не зная ничего о том, какая драма развертывается в нескольких кварталах от него, Филип шагал по комнате, охваченный сомнениями. Он собирался на следующий день отправиться в Бельфонтен, так как опасался, что более поздний визит, сразу перед родами, может расстроить Габби. Внезапно вошел Жерар, ведя за собой какого-то молодого негра, и тот, торопясь и сбиваясь, сообщил Филиппу страшную весть. Филиппу показалось, что земля разверзлась у него под ногами и он проваливается в бездну. Он едва собрался с мыслями, как следующая фраза Эрмана обрушилась на него, как удар ножа.
– Мадам Габби вас зовет. Доктор Рено сказал, что, если вы не поторопитесь, она... она может не...
– Что «может не»?.. Господи! Господи! Что ты хочешь сказать? Моя жена умерла?
– Нет! Она была жива, когда я уходил, а прошло всего несколько минут. Только... только поторопитесь, иначе...
Филип выбежал из комнаты раньше, чем парень закончил фразу.
Через несколько минут он уже был у городского дома Дюваля. В дверях его встретила заплаканная Тилди.
– Моя жена! – проговорил Филип, тяжело дыша. – Что с ней случилось? Она... она?..
– Она жива, месье Филип, – быстро сказала Тилди, увидев бледное лицо. – Она упала. Врач сейчас у нее.
– А где Марсель? – сердито спросил Филип, бросив взгляд в сторону гостиной. – Как он допустил, что такое произошло? – Он трясся от гнева, его глаза метали молнии.
– Месье Марселя вызвали на плантацию, и он уехал сегодня утром. Был сильный пожар. Пострадал его управляющий, – объяснила Тилди испуганно, отступая под напором его ярости.
В этот момент тишину прорезал душераздирающий крик, и Филип застыл на месте. Он почему-то не мог связать этот нечеловеческий вопль с голосом Габби. Доктор Рено показался на верхней площадке лестницы с озабоченным выражением лица. Увидев Филиппа, доктор воскликнул:
– А, Сент-Сир, Господь услышал мои молитвы. Идите сюда, дружище, ваша жена вас зовет.
Филип не нуждался в дополнительном приглашении и, перепрыгивая через ступеньки, взбежал наверх и вошел в спальню Габби. То, что он увидел, повергло его в состояние шока. Габби корчилась и металась посреди большой кровати, холмик ее живота содрогался от схваток, а крики разрывали ему сердце.
– Разве вы не можете помочь ей, доктор? —закричал Филип, чувствуя свою беспомощность.
– В этих вопросах приходится ждать естественного хода событий.
– А вам известно, как это случилось? Я говорю о несчастном случае.
– Я знаю не больше вашего. Тилди застала вашу жену лежащей без сознания у подножия лестницы. К тому времени, как я приехал, у нее уже начались схватки.
– Вы не думаете, что внезапное наступление схваток вызвало ее падение? – осторожно спросил Филип. Он не мог не обратить внимание на дату. Середина августа! Слишком рано, чтобы это был его ребенок.
– Я уверен, что ваша жена доходила бы полный срок, если бы не упала с лестницы. Еще месяц, и она бы благополучно родила в срок. Я готов был поручиться за это.
– Теперь уже мы никогда наверняка этого не узнаем, – подавленно произнес Филип.
Внезапно Габби очнулась, услышав голос, который она не надеялась никогда больше услышать. Неужели дух Филиппа вернулся, чтобы преследовать ее? Или боль, разрывающая ее тело, вызывает галлюцинации?
– Филип? – прошептала она.
– Она зовет вас, – сказал доктор Рено, обращаясь к Филиппу. – Я дам вам побыть с ней вдвоем, а сам пока спущусь и выпью кофе. Похоже, что ночь будет долгой.
Филип сел на стул возле кровати и сжал дрожащие руки Габби.
Глаза Габби открылись, и Филип содрогнулся, прочитав страх в их фиолетовых глубинах. «Господи, неужели она так сильно меня ненавидит?» – подумал он.
Мечась головой по подушке, она тихо воскликнула:
– Умер! Умер!
Филип решил, что она говорит о ребенке, и ответил:
– Твой ребенок жив, моя милая. Посмотри, как он шевелится, – и положил руку на ее дрожащий живот.
Но даже эти слова не успокоили ее, потому что она повторяла:
– Умер! Амали! Умер!
Амали? О чем она говорит? Неужели вновь переживает в бреду старые воспоминания? От ее следующих слов Филип совершенно растерялся.
– Ты умер! Укушен ядовитой змеей! Что тебе нужно от меня, Филип? – Ее слова были прерваны очередными схватками, и она крепко схватила Филиппа за руки. – Помоги мне, Филип! Помоги мне!
Филип был озадачен словами Габби. Почему она решила, что он умер? Как объяснить ей, что он жив?
– Послушай меня внимательно, милая. Я не умер. Я здесь, рядом с тобой. Посмотри, – и он прижал ее руку к своей щеке. – Я приехал, чтобы помочь тебе. – Он очень осторожно поцеловал ее в губы, чувствуя, как смешивается их дыхание.
– Но мне сказали... – Габби была не в силах продолжать, охваченная новым приступом боли, и ее черты мучительно исказились.
– Тот, кто тебе сказал, что я умер, солгал, дорогая. – Габби попыталась ответить, но Филип приложил палец к губам. – Тсс! Не надо разговаривать. Береги силы. Дай мне обнять тебя, дай принять на себя твою боль. – Про себя Филип решил, что Габби выдумала его смерть, чтобы мысленно изгнать его из своей жизни. Боль может странным образом действовать на людей, а Габби в этот момент испытывала сильную боль.
Габби немного успокоилась, а Филип сел на кровать, обнял ее, как бы защищая от новых схваток, сотрясающих ее тело, и прошептал:
– Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Вскоре в комнату вернулся доктор Рено и осмотрел Габби. Он с тревогой отметил, что она слабеет.
– Неужели вы ничего не можете сделать, доктор? – умолял его Филип, страдая от мучений Габби, которые не прекращались.
– Если вам это трудно выдержать, советую удалиться, потому что самое трудное еще впереди, – строго сказал доктор.
Филип стиснул зубы. Он не мог и не хотел оставить Габби теперь, когда она в отчаянии цеплялась за него.
– Я остаюсь, – произнес он с мрачной решимостью.
– Прекрасно! Я предвижу, что ваше присутствие понадобится.
Стемнело, и по комнате метались тени, пока Тилди, бесшумно двигаясь, зажигала лампы. Доктор Рено дремал в кресле, а Филип все так же сидел у постели Габби. Схватки становились все сильнее и сильнее.
Доктор Рено открыл глаза, потянулся и наклонился над кроватью, чтобы осмотреть Габби. Филип спросил тревожно:
– Как она, доктор?
– Она слабеет. У нее может не хватить сил, когда начнутся потуги. Я хочу, чтобы она попыталась сделать усилие сейчас. Прошу вас придерживать ее спину и плечи, чтобы ей было легче тужиться.
Произнеся несколько слов молитвы, доктор сосредоточился на Габби.
– Послушайте меня, мадам Сент-Сир. Вы должны помочь нам, или ваш ребенок погибнет. Вы меня слышите?
– Да, – слабо ответила она. – Не дайте моему малышу умереть! – Хотя она была совершенно измучена, ее твердая решимость родить Филиппу здорового ребенка победила усталость и боль.
– Напрягитесь, когда я вам скажу, дитя мое. Ребенок слишком слаб, чтобы сделать это самому.
Доктор Рено осторожно приложил ладонь к животу Габби и, почувствовав наступление следующих схваток, закричал:
– Тужьтесь!
Габби напрягалась изо всех сил. От усилия она прикусила губу, и Филип осторожно вытер кровь с ее подбородка.
Доктор опять скомандовал:
– Тужьтесь!
И снова лицо Габби покраснело от героических попыток выполнить указание доктора. Минуты тянулись как часы, и вдруг доктор воскликнул торжествующе:
– Вижу головку. – Он осторожно ввел щипцы и вытащил младенца на свет.
В комнате повисла глухая тишина. Доктор Рено бесконечно долгое время возился с младенцем, а по – том протянул его Тилди, которая стояла рядом. За – вернув младенца в мягкую ткань, та вышла из комнаты, беззвучно плача.
– Это была девочка, – сказал доктор Рено печально, обернувшись к Филиппу. – Мне очень жаль. Роды были слишком долгими. Я не мог спасти ее. Она была слишком маленькая и с недоразвитыми легкими. – В голосе доктора звучало сострадание. Спасать жизни – одно дело, а принимать на свет мертворожденных младенцев – занятие, без которого доктор предпочел бы обойтись.
Филип подавил рыдание и зарылся лицом в волосы Габби. Она, казалось, дремала и не слышала слов доктора.
– А что теперь? – спросил растерянный Филип.
– Дождемся последа и будем надеяться, что избежим осложнений, – сказал доктор с надеждой. Он положил обе руки на живот Габби и осторожно помял его.
Через несколько секунд тело Габби напряглось, и она закричала.
– Боже мой! – воскликнул доктор, и удивление осветило его усталое лицо. – Не может быть... это невозможно... и все же...
– В чем дело, доктор? – закричал Филип, готовый к худшему.
– Я и понятия не имел, что у вашей жены двойняшки! Сейчас появится еще один ребенок.
– Двойняшки! – Филип едва успел осмыслить это невероятное сообщение, как Габби в его руках забилась в схватках.
И почти сразу раздался ликующий крик доктора Рено:
– Есть, готов! Мальчик! Живой, Филип, он живой! – Затем раздался громкий плач. Филип слушал его с благоговением, и по его лицу текли слезы.
И вдруг он увидел бледное лицо Габби.
– Моя жена, – хрипло проговорил он высохшими губами. – Она... она?..
– Она держится. Если не будет кровотечения или горячки, она поправится. Я могу сказать откровенно, что, если бы роды продлились еще немного, у вас бы не было ни жены, ни ребенка. Но ваша жена молода и со временем должна Полностью восстановиться.
– А ребенок?
– Вы же слышали его, мой друг, – сказал доктор, хлопнув Филиппа по плечу. – Для близнеца, да еще недоношенного, он необычно крепкий ребенок. Кстати, близнецы нередко рождаются на свет раньше времени. Похоже, что этот маленький молодец получил больше половины питания, а сестричка оказалась слишком слабой и хрупкой, чтобы выжить. Но, с другой стороны, возможно, падение вашей жены с лестницы было причиной смерти девочки.
Тилди вернулась с маленьким свертком, который она подала Филиппу. Пораженный, он рассматривал этого крошечного человечка, восхищаясь его жизнеспособностью. Филип пальцем потрогал белокурые волосики на головке сына. Младенец раскрыл темно-синие глаза и с серьезным видом глазел на своего родителя. Филип бережно прижал ребенка к груди. Но, несмотря на прилив Нежности, постоянно мучившие его сомнения явились вновь: его ли это ребенок? Правду ли сказал доктор, что двойняшки часто рождаются до срока, или это беспомощное создание – сын человека, которого Филип ненавидит? Не в силах выдержать больше эти мучительные мысли, Филип протянул ребенка Габби, которая к этому времени очнулась и попросила показать ей ребенка.
– Пойдемте со мной, Филип, – сказал доктор, потянув его за рукав. – Судя по вашему виду, рюмочка бренди вам не помешает, а я уверен, что Дюваль держит отличный сорт. Тилди сейчас приведет в порядок вашу жену, и вы сможете повидать ее до того, как я дам ей успокоительное. Время и покой – лучшие лекари.
Они вместе спустились по лестнице и выпили по стаканчику великолепного бренди из запасов Марселя. Оба были очень уставшими, они почти не говорили. Через некоторое время вошла Тилди и сообщила, что Габби уже лучше, она немного пришла в себя.
Филип тяжело поднялся и, медленно ступая, пошел наверх. Он думал о том, что же скажет Габби. Одно было для Филиппа несомненно – он любит Габби.
Войдя, он увидел, как Габби кормит ребенка. Она с улыбкой счастья на губах приложила налившуюся молоком грудь к крохотному ротику малыша. Нехотя оторвав взгляд от ребенка, она посмотрела на Филиппа. Он видел следы пережитого страдания на ее лице, и сердце его наполнилось любовью к ней.
– Ты не умер, – тихо произнесла Габби, и ее фиалковые глаза засветились. – Я думала... думала, что мне лишь чудится, что ты здесь, со мной. Сквозь всю эту боль именно твой голос придавал мне мужества. Я бы не справилась без тебя, Филип. Спасибо... спасибо... – И Габби опустила глаза.
– Твой сын очень красив, дорогая, как и его мать. – По голосу Филиппа было видно, что он говорит от всей души. Он столько хотел рассказать ей, в стольком покаяться. – Я благодарен, что Бог привел меня в Сен-Пьер в тот час, когда я оказался тебе нужен. – Про себя он подумал, что неважно, чьему ребенку он помог родиться на свет, в любом случае это было волнующее переживание, которое он никогда не забудет. Но почему Габби решила, что он умер? Вслух он произнес: – Кто тебе сказал, что я умер? Марсель?
Услышав имя Марселя, Габби улыбнулась. Марсель ждал рождения ее ребенка с таким же нетерпением, как она сама. Как он обрадуется, узнав о том, что у нее родился сын!
– В чем дело, милая? – спросил Филип. – Почему ты так улыбаешься?
Габби была настолько измучена, что с трудом понимала вопросы Филиппа.
– Марсель будет так рад нашему сыну, – произнесла она слабым голосом, передала малыша вошедшей в комнату Тилди и почти тут же уснула.
Серые глаза Филиппа потемнели. Ее слова, как копье, пронзили его сердце, не оставив никакого сомнения.
Однако, наклонившись, он поцеловал ее неподвижные губы, прошептал: «Я люблю тебя! Я люблю тебя, моя милая. Прощай!» После этого он ушел, решив навсегда отделить себя от жизни Габби, Марселя и их сына, хотя не мог заставить себя сделать это по закону.
Получив сообщение Тилди о том, что у Габби родился сын, Марсель поспешил обратно в Сен-Пьер, чтобы быть вместе с любимой женщиной. Доктор рассказал ему о рождении близнецов, о том, что девочка умерла, и объяснил, каким важным оказалось присутствие Филиппа во время этих долгих и трудных родов. Марсель очень боялся, что Филип потребует возвращения Габби, и чувствовал тревогу и сомнения, пока не выяснил, что Филип вернулся в Бельфонтен сразу после рождения ребенка. Когда Филип уехал, Марсель понял, что Сент-Сир не признает своего отцовства, и на душе у него стало покойнее.
Марсель сразу полюбил это дитя. Габби назвала его Жан в честь Жана Лафита, чьим мужеством и отвагой она восхищалась. Ей казалось, что мальчику, который выжил, несмотря ни на что, подходит такое имя.
Если даже Габби и была разочарована или расстроена отъездом Филиппа, вслух она об этом не говорила. Она как будто смирилась с тем, что муж отказался от нее и ребенка, и полагала, что он благополучно устроился в Бельфонтене с Амали. Габби рассказала Марселю о тайном визите Амали и о том, как она упала с лестницы. Марсель был вне себя от гнева. Он собирался немедленно ехать в Бельфонтен и рассказать Филиппу о подлом поступке Амали, который чуть не стоил Габби жизни, но Габби воспротивилась.
Проходили дни, и самым большим счастьем для Габби было нянчить своего маленького сына. Иногда она горевала о маленькой девочке, которая оказалась слишком слабенькой, чтобы выжить. Она благодарила Бога за то, что он сохранил жизнь ребенку, наполнив мир Габби покоем и счастьем, какого она не испытывала уже давно.
Марсель очень любил маленького Жана. Он часто стоял у колыбельки, где завороженно наблюдал за малышом. Особенным удовольствием было для него смотреть, как Габби кормит малыша грудью. В это время Марсель воображал, как его собственные губы коснутся этих твердых сосков, к которым с такой радостью припадал Жан своим крохотным ротиком.
Марселя возбуждала мысль, что скоро Габби окажется в его постели, и он удивлялся собственному долготерпению. Теперь, когда она почти поправилась после родов, Марсель с трудом скрывал свое желание. Габби не трудно было угадать, о чем он мечтает. Она знала, что очень скоро Марсель получит награду, за которую служил верно и терпеливо.
В тот день, когда Жан достиг почтенного возраста в один месяц, Монтань-Пеле начал извергаться с новой энергией. Огонь и пепел, изрыгаемые кратером, являли собой впечатляющую и грозную картину. Потоки огненно-красной лавы потекли в сторону Сен-Пьера, но пока не представляли особой опасности. Извержение продолжалось без перерыва пять дней и ночей. Даже приверженцы религии Вуду чаще, чем обычно, приносили жертвы Дамбалле, чтобы умилостивить Бога горы. В конце недели извержение прекратилось так же внезапно, как и началось.
В Бельфонтене Филип безжалостно мучил себя работой. Он вставал на заре, а ложился после наступления темноты, и работа для него была единственным средством справиться с глубокой тоской по Габби. Его долгие размышления привели к тому, что он понял: его любовь к Габби и необходимость быть с ней вместе слишком сильны. А неожиданно проснувшийся вулкан беспокоил его. На его памяти Монтань-Пеле никогда не был активным так много дней подряд. Обычно из спящего вулкана лишь изредка подымалось облачко дыма. Повинуясь безотчетному страху, который Филип не мог себе объяснить, он решил поехать в Сен-Пьер и уговорить Габби вернуться вместе с сыном к нему в Бельфонтен.
Филип отправился в дорогу в тот день, когда выбросы лавы из Монтань-Пеле резко прекратились. Путешествие было трудным. Дорогу, которую называли «След» или «Трасса», в разных местах пересекали дотянувшиеся до этих мест языки лавы, так что ездить по этой дороге было небезопасно. Стемнело, когда Филип наконец добрался до Сен-Пьера и отправился прямо в свой городской дом, где всю ночь нервно шагал из угла в угол, думая о Габби. Филип понятия не имел, что он будет делать, если Габби откажется ехать с ним обратно в Бельфонтен. Так или иначе, он должен убедить Габби, что любит ее, что она нужна ему. Сон не шел к нему, был таким же неуловимым, как Габби в эти бурные годы их брака. Наконец перед рассветом Филип упал на кровать и забылся тяжелым сном.
Проснувшись, Габби с удивлением обнаружила, что ставшие привычными раскаты вулкана не слышны. В спальне раздавался плач маленького Жана. Вскоре замолк и Жан, которому кормилица дала грудь. В первые дни Габби яростно возражала против кормилицы, желая сама кормить малыша, но в конце концов Марсель и доктор Рено уговорили ее, объяснив, что так будет лучше для малыша. Для удовлетворения материнского инстинкта она будет кормить Жана только три раза в день, а остальное время им будет заниматься кормилица. Габби размышляла об этом, когда раздался стук в дверь.
– Войдите! – крикнула Габби, думая, что это кормилица Луэлла принесла Жана. Габби уже привыкла каждое утро брать сыночка на руки и играть с ним. К ее удивлению, вошел Марсель. Еще больше она удивилась, когда Марсель закрыл дверь и подошел к ее кровати.
– Что-то случилось, Марсель? – нервно спросила Габби.
– Все великолепно, дорогая, – улыбнулся Марсель. – Все просто великолепно. – Он непринужденно сел рядом с ней, не отводя от нее взгляда своих изумрудных глаз. Только теперь она заметила, что у Марселя в руках письмо.
– Это от Элен. Я подумал, что ты захочешь узнать новости вместе со мной.
Габби радостно всплеснула руками:
– Как наша маленькая плутовка? Что пишет про мужа? Она счастлива?
Элен так и не вернулась в Сен-Пьер вопреки первоначальным планам. На следующий день после рождения Жана от нее пришло письмо, где говорилось, что она влюбилась и остается у сестры. Селеста одобрила ее выбор, и свадьба состоится через месяц в Новом Орлеане. Селеста тоже написала письмо, в котором расхваливала жениха Элен и находила его вполне подходящим.
Марсель дал свое согласие, и свадьба состоялась в Новом Орлеане. Теперь Марсель читал вслух письмо Элен, и глаза Габби затуманились слезами. Каждая строчка говорила о том, как счастлива ее подруга, как радуется семейной жизни, как любит своего мужа и любима им. Когда Марсель закончил читать, Габби уже плакала, не скрываясь.
– Что с тобой, дорогая? – спросил Марсель. – Ты заболела? – Он обнял ее и прижал к себе, остро ощущая выпуклости ее гибкого тела сквозь тонкую ночную рубашку.
– Ничего не случилось, Марсель, – ответил Габби, плача. – Я просто очень счастлива за Элен. Ее жизнь, ее брак будут совсем не такими, как у меня. Я надеюсь, что она никогда не утратит любви и доверия мужчины, которого любит.
– Дорогая, счастье от тебя не уйдет. Я собираюсь сделать тебя такой же счастливой, как Элен, а может быть, и больше. У меня для тебя великолепные новости. Через три недели во Францию отплывает корабль «Надежный», и я заказал места для нас троих. Я уже отправил письмо Линетт, где прошу, чтобы Пьер, ее муж, подал прошение в суд по твоему делу. К тому времени, как мы прибудем во Францию, для получения развода останутся чистые формальности. Пьер Боннар человек очень влиятельный и пользуется уважением в адвокатских кругах. Как только ты станешь свободна, мы поженимся. Те жестокие годы, когда ты была женой Филиппа, вскоре забудутся.
– Так скоро? – спросила Габби. – Стоит ли так скоро покидать Мартинику? Я не уверена, что доктор Рено позволит мне ехать. Ведь я еще пока под его наблюдением. – Габби почему-то была расстроена внезапностью сообщения Марселя. «Неужели я просто изобретаю предлоги?» – в отчаянии подумала Габби. Все равно Филиппу она явно не нужна, так отчего бы не поехать?
– Морской воздух будет тебе очень полезен, – сказал Марсель. – Я уверен, что доктор меня поддержит. Он сказал, что удовлетворен тем, как быстро ты поправилась. Или есть другая причина, по которой ты хочешь задержаться в Сен-Пьере? – спросил он, прищурившись.
– Я... конечно, нет! – возразила Габби, пожалуй, слишком горячо на взгляд Марселя. – Мы с Жаном будем готовы к отъезду через три недели.
– Значит, доктор сказал мне правду и ты действительно поправилась?
– Да.
Она ответила очень тихо, но ее ответ воспламенил Марселя. Он не мог удержаться от того, чтобы не погладить ее прикрытое лишь ночной рубашкой тело. Марсель благоговейно прикоснулся губами к ее щеке, потом к шее. Спустив ночную рубашку с плеч Габби, Марсель обнажил ее тяжелые груди и нащупал ртом налитый молоком сосок. Габби протестующе вскрикнула и попыталась оттолкнуть Марселя, но лишь больше раззадорила его. И вдруг она ощутила, что его руки и губы вызывают ответный огонь в ней, так долго лишенной мужского внимания.
– Ты хочешь меня, любовь моя, я точно это знаю, – прошептал Марсель хриплым от возбуждения голосом. – Позволь мне любить тебя.
Приняв молчание Габби за согласие, Марсель встал и начал сбрасывать одежду. Руки его тряслись, и все тело дрожало от долго сдерживаемого желания. Он успел снять сюртук и галстук, когда в комнату вошла кормилица с маленьким Жаном на руках.
Остановившись как вкопанная, Луэлла воскликнула:
– О, простите меня, мадам Габби! Я думала, что вы одни. – Растерянная служанка опустила голову, чтобы скрыть смущение.
Габби поспешно прикрылась простыней, а кормилица старалась смотреть куда угодно, только не на Марселя и Габби. Их намерения были очевидны, и все-таки Луэлла до конца не была уверена, какие же отношения связывают ее хозяина с этой женщиной, бывшей женой другого. Чрезвычайно смущенная, Луэлла робко подошла к кровати, отдала Габби ребенка и убежала.
Марсель пробормотал нечто невнятное, глядя, как Габби поднесла малыша к своей груди, с которой несколько мгновений назад под воздействием ласк Марселя уже закапало молоко. Хотя и крайне раздосадованный, Марсель не мог не улыбнуться, когда Жан жадно схватил маленьким ротиком сосок Габби, прижав крохотные кулачки к груди матери.
– Везет парню! – сказал он тихо, легко проведя пальцем по головке малыша, покрытой светлым пухом. – Сегодня вечером, моя дорогая, – прошептал он, и в его глазах горело желание, – сегодня ты станешь моей.
Смысл его слов был очевиден, и Габби почувствовала, что думает о вечере со смешанным желанием и страхом.
Некоторое время спустя, когда Марсель был в своей конторе, Тилди пошла на рынок, а Луэлла с Жаном на прогулку, Габби сидела в гостиной за чтением романа, но не могла сосредоточиться. Ее мысли постоянно возвращались к сцене, которая произошла утром в спальне, и к тому, как быстро откликнулась она на ласки Марселя. Габби уже давно поняла, что их соединение неизбежно. Ну что страшного в том, что она отдастся Марселю до того, как они поженятся? Кто больше Марселя имеет право на ее любовь? Уж, конечно, не Филип, который своим отсутствием ясно дал понять, что она вольна поступать как ей заблагорассудится. Так почему она продолжает чувствовать себя так, как будто предает Филиппа? Разве он не предает ее с Амали в этот самый момент?
Громкий стук в дверь нарушил тишину. Габби, вспомнив, что она в доме одна, поспешила на стук. Распахнув дверь, она увидела Филиппа. На его загорелом лице сияла смущенная улыбка.
Неожиданность встречи взволновала Габби.
– Филип! – воскликнула она.
– Можно войти?
Габби не могла ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Так и не дождавшись приглашения, Филип раскрыл пошире дверь и вошел. – – Я должен поговорить с тобой, Габби, – попросил он, умоляюще глядя на нее. – Ты одна?
С трудом обретя голос, Габби сказала:
– Да, совсем одна. Даже Жан с няней на прогулке. – Габби опустила голову под пристальным, настойчивым взглядом Филиппа и старалась справиться с бушевавшими в ней чувствами.
– Есть какое-нибудь место, где нам не помешают? – спросил Филип, посмотрев в сторону комнаты, где, как он знал, находился кабинет Марселя.
Габби молча повела его туда.
Филип закрыл за собой дверь и тихонько повернул ключ в замке. Его глаза светились незнакомым»! мягким светом.
– Жан, – сказал он. – Значит, ты назвала своего сына Жан. А Марсель одобряет?
– Марсель одобряет все, что я делаю, – резко ответила Габби. – Что тебе нужно от меня, Филип? – язвительно спросила Габби. – Если бы мы с Жаном были тебе не безразличны, ты бы не исчез из Сен-Пьера, даже не попрощавшись.
Глаза Филиппа стали непроницаемыми, и они предпочел не отвечать пока на ее вопрос и сменил, тему разговора.
– Ты великолепно выглядишь, моя милая. – Жарким взглядом он пожирал ее стройную талию, ее полные груди, и Габби покраснела от его пристального внимания. Он непроизвольно провел рукой по шелковистой щеке. Когда он видел Габби в последний раз, ее великолепную кожу портили синяки. Он провел рукой по ее подбородку и опустил руку.
– Материнство тебе идет, малышка. Ты еще никогда не была такой красивой... и такой желанной.
Боясь лишиться самообладания, Габби отстранилась от его прикосновения.
– Что тебе нужно, Филип? Зачем ты пришел? Смеяться надо мной?
– Вопреки твоим предположениям я пришел не для этого.
– Тогда зачем ты пришел? – спросила Габби, которую слова Филиппа не успокоили.
– Разве ты не догадываешься, Габби? – Он положил ей руки на плечи и приблизил ее к себе так, что их тела соприкоснулись. Габби показалось, что ее обволакивает туманная дымка.
– Объясни мне, Филип, – тихо произнесла Габби, неожиданно ощутив смутную надежду. – Объясни, зачем ты здесь. – Она вдруг вспомнила слова любви и ободрения, которые говорил ей Филип во время долгих и мучительных часов рождения Жана.
– Ты нужна мне, Габби. Я хочу, чтобы ты и Жан вернулись со мной в Бельфонтен. Мне необходима твоя любовь, твоя нежность, твоя страстность. Мне нужна моя жена. Ах, Габби, милая, я так тебя люблю! Мне кажется, я люблю тебя с той минуты, когда ты впервые предстала передо мной.
Сердце Габби забилось от радости. Филип любит ее! Хочет забрать обратно ее и сына! Одно неуловимое движение, неожиданное для них обоих, и Габби оказалась в объятиях Филиппа.
Его губы нежно ласкали ее. Габби жадно отвечала на поцелуи Филиппа, ее руки обвивались вокруг его шеи, гладили темные вьющиеся волосы у него на затылке. И он, и она чувствовали, насколько их взаимное желание было яростным, мучительным, отчаянным. Филип стал раздевать Габби, а ее пальцы проворно расстегивали пуговицы его рубашки. С каждой секундой его страсть возрастала, и он медленно опустил ее на ковер.
Приподнявшись на локте, Филип наблюдал за сменой чувств на прекрасном лице Габби, наслаждаясь огнем желания в ее фиалковых глазах. Краешком глаза он заметил капельку молока, вытекшую из набухшего соска. Со стоном, похожим на стон боли, он наклонился и слизал языком эту капельку. Габби задрожала, как в лихорадке, когда Филип стал ласкать языком сначала одну розовую грудь, потом вторую, так что ей казалось, что она сходит с ума от наслаждения. Когда он поднял голову, у него на» губах осталась белая полоска, как у Жана после кормления, и Габби не могла не улыбнуться.
– Тебе хорошо со мной, милая? – спросил! Филип, увидев ее улыбку.
– Очень, любимый, – вздохнула она.
– Повтори еще раз. Скажи, что любишь меня.
– Любимый! – повторила Габби. – Люби меня, любовь моя! Мы так давно не были вместе!
Филип не нуждался в дальнейших приглашениях и не пропустил ни один дюйм ее тела, лаская ее руками и губами. Ее тело выгибалось ему навстречу, и каждая частичка, каждая клеточка оживали под его прикосновением. Он вошел в нее медленно, нежно, и ее тело раскрылось для него, как цветок раскрывается навстречу солнцу. Он впился в ее губы жадным и властным поцелуем, который прервал ее вскрики и стоны. Ее особенный аромат окутал его воспоминанием о прошлых радостях, и он сильными толчками подводил ее все ближе и ближе к блаженству. Вскоре они оказались в мире, где желание и удовлетворение желания вытеснили все остальное, и они вместе закружились в вихре страсти, более мощной, чем извержение вулкана Пеле.
Габби медленно возвращалась в обычный мир с вершины блаженства и увидела, как Филип ей улыбается. Такой улыбки, как сейчас, она у него еще не видела.
– Я кажусь тебе смешной, Филип? – спросила она.
– Не могу поверить в это чудо, – сказал он нежным голосом. – Твой вкус, запах, ощущение твоего тела навеки запечатлелись во мне. Я не могу жить без тебя.
– Неужели это правда? Ты хочешь взять нас с Жаном с собой в Бельфонтен?
– Никогда в жизни я не был так серьезен.
– А как же Амали? – беспокойно спросила Габби.
– Амали больше нет в Бельфонтене, – ответил Филип.
– Ты насовсем отказался от Амали? – спросила Габби недоверчиво. – А где она?
– Амали... у других людей. – В его голосе появился саркастический оттенок.
– Но я думала, что она принадлежит тебе?
– Теперь уже нет, малышка.
– Ты ее продал?
– Мне ничего другого не оставалось после того, что она с тобой сделала. Боже мой, Габби, почему ты мне не рассказала? Я бы давно ее отослал, если бы знал о ее вероломстве. Обряды Вуду – совсем не шутка.
– Если бы я тебе рассказала, это ничего бы не изменило. Ты тогда слишком сердился на меня и убедил себя, что я стала любовницей Марселя.
– Но теперь я выяснил, почему ты подвергла риску свою жизнь и потеряла ребенка в тот день.
– Так ты знаешь?
– Да. Амали призналась, что видела, как ты стояла на пороге комнаты и наблюдала за нами в тот день, когда я... когда я занимался с ней любовью. Прости меня, Габби. Это было случайным поступком, впервые со времени твоего приезда в Бельфонтен. Я совершенно не собирался спать с Амали. Прошу тебя простить меня, так же, как я прощаю тебе то, что ты стала любовницей Марселя. Мы можем начать все сначала, ты и я, создать нашу собственную семью. Но тебе не стоит беспокоиться из-за Жана. Я чувствую большую симпатию к мальчугану.
Слова, которыми он хотел утешить ее, произвели неожиданное действие.
– Но я никогда... Я не...
– Тише, моя дорогая. Между нами не должно быть больше никакой лжи. Сын Марселя для меня будет как мой собственный. Разве я не доказал это, когда помог ему появиться на свет?
– Жан – твой сын, Филип, – прошептала Габби, задыхаясь. – Жан – твой сын!
Наступило невероятно долгое молчание. Он пристально смотрел на нее и ничего не говорил, наконец он произнес:
– Поверь мне, Габби, Жан будет для меня как сын. Разве я не обещал тебе этого?
– КАК сын! – огорченно повторила Габби.
– Ну как мне убедить тебя, что я буду любить твоего сына и хорошо с ним обращаться?
– Любить его, хорошо с ним обращаться, но не признавать его сыном. Ты это хочешь сказать? Будь честен, Филип.
– Ты хочешь правду? Изволь. Я не могу решиться признать твоего сына своим, дорогая. У меня слишком сильные сомнения.
– Значит, он никогда не унаследует твой любимый Бельфонтен, ты это пытаешься сказать?
– По-твоему, недостаточно, что я собираюсь воспитывать сына другого мужчины в своем доме? Не проси меня оставить Бельфонтен все-таки не родному сыну.
Филип, не дожидаясь ответа Габби, поцеловал ее жадно и страстно, но их прошлое встало между ними глухой стеной. Габби не откликнулась на его поцелуй. Отстранившись, он беспокойно посмотрел на нее.
– Я еще раз прошу тебя, Филип, не покидай меня и твоего сына. – Габби говорила умоляющим голосом. – Жан может быть лишь твоим ребенком, так как никого, кроме тебя, у меня не было.
Филип пристально вглядывался в ее лицо, пытаясь понять.
– А как же сроки? – сказал он ровным голосом. – Ты принимаешь меня за дурака? Я умею считать до девяти!
Габби сразу поняла тщетность своих слов. Хотя Филип любил ее и со временем мог бы полюбить и Жана, самолюбие вряд ли позволит ему смягчиться. Почему-то он убедил себя, что отец маленького Жана – Марсель. Со слезами на глазах Габби встала.
– Одевайся скорее, моя дорогая, – велел Филип. – Как только твоя няня с Жаном вернется, мы отправимся в Бельфонтен. Ты можешь прислать за вещами позже. – Несмотря на сердитые слова, которыми они только что обменялись, Филип ни на минуту не сомневался, что Габби поедет с ним.
– Я не поеду, – печально сказала Габби, одеваясь.
– Ты отказываешься? – спросил он, пораженный. – Как ты можешь сомневаться в моей любви после того, что мы только что пережили вместе? Если ты решишь остаться с Дювалем, это будет концом наших отношений. Я не буду таким глупцом, чтобы повторять одну ошибку дважды, – сказал он многозначительно.
Тут Габби произнесла слова, потрясшие Филиппа:
– Существует большая вероятность, что я не смогу больше зачать ребенка, а если и смогу, то не смогу доносить его до срока. Доктор Рено сказал, что у меня какое-то повреждение в области таза из-за падения с лестницы. То, что Жан выжил, это просто чудо. Так что, если ты сейчас отвергнешь Жана, у тебя может вообще не быть наследника, пока ты женат на мне.
Филип старался сдержать чувства, бушевавшие в нем. Какой ужасный выбор! Признать своим ребенка, который, вполне возможно, зачат от другого, или развестись с женой!
– Ты уже второй раз губишь меня, – сказал он устало. – И оба раза из-за твоего падения. Из-за чего ты упала на этот раз, Габби? Уж в этом ты не можешь винить меня или Амали. – Внезапно Филип вспомнил, как Габби в бреду во время родов произнесла имя Амали.
– Кто тебе сказал, что я умер, Габби? – спросил он.
– Амали.
– Амали! Трудно поверить. Лишь накануне я отвез ее... к ее новому хозяину.
– Это правда, – с горечью сказала Габби. – Она пришла сюда днем и вынудила меня впустить ее, заявив, что ты умер от укуса змеи. Она... она даже намекнула, что ждет от тебя ребенка.
– И что потом? – тихо спросил Филип.
– Известие о твоей внезапной смерти сильно меня расстроило. Я пошла вверх по лестнице, ни о чем не думая, лишь желая остаться наедине с моим горем. К моему ужасу, Амали обогнала меня на лестнице, вытащила из-под юбки змею и сунула ее мне в лицо. – Филип задохнулся от гнева. Габби продолжала со слезами на глазах: – Я чувствовала, как ядовитое жало коснулось моей щеки и в ужасе отшатнулась. Наверно, я оступилась или потеряла сознание, потому что очнулась только в спальне, когда ты был рядом со мной.
– Опять Амали! Неужели меня всю жизнь будут преследовать гибель и бессмысленное разрушение всего, что мне дорого? – простонал Филип, закрывая лицо руками. – Если бы Амали не подстроила твое падение...
– Разве что-нибудь изменилось бы?
– А так, как сейчас обстоят дела...
– Сейчас дела обстоят так, – закончила Габби вместо Филиппа, – что мы опять в том же положении, как в тот момент, когда ты оставил меня здесь у Марселя. Что бы я тебе ни говорила, твое мнение обо мне не изменится.
Филип не ответил.
– Прощай, Филип. Желаю тебе обрести счастье и наследника, о котором ты мечтаешь, с другой женщиной. Твоя любовь оказалась недолговечной. По существу, Жан принадлежит Марселю. А после сегодняшнего вечера Марсель и на меня сможет предъявить права.
Смысл слов Габби был абсолютно ясен, и Филип ощутил на сердце холод и пустоту. Если даже Габби до сих пор не была любовницей Марселя, то теперь готова разделить с ним ложе. Филип мрачно подумал, что его любовь ничего для нее не значит. Он молча стал одеваться. Лицо его было как непроницаемая маска. День начался для него радостным предвкушением, их любовное слияние, казалось, предвещало счастливое будущее, и вдруг такой горький конец. Но теперь поздно предаваться сожалениям. Габби не хочет и не может принять то, что он ей предлагает, ей нужно больше.
Филип резко распахнул дверь из кабинета в холл и чуть не сбил с ног Луэллу, которая возвращалась с Жаном с прогулки. Та едва не выронила ребенка, но Филип одной рукой успел подхватить младенца, а другой поддержал женщину. Пока Луэлла приходила в себя от испуга, Филип держал на руках Жана, пораженный осмысленным взглядом малыша. С тех пор, как он последний раз его видел, цвет его глаз сменился с темно-синих на серо-голубой. Кожа его была нежной, как лепесток цветка, и Филип, не отдавая себе отчета, осторожно провел пальцем по гладкой щечке ребенка.
Габби, стоя за спиной Филиппа, молча следила, как он погладил лицо сына и улыбка смягчила резкие черты его лица. Когда он заметил, что Габби на него смотрит, он повернулся к ней, передал ей ребенка и вышел.
В ту секунду, как Филип скрылся из виду, Габби охватила такая огромная усталость, что, если бы Луэлла не забрала Жана, Габби могла бы выронить ребенка. Испуганная внезапной бледностью и сильной дрожью Габби, Луэлла закричала, и на шум прибежала Тилди.
– Отнеси ребеночка в детскую! – скомандовала Тилди, сразу оценив обстановку. – Быстрее, мадам Габби больна, мы должны отвести ее в спальню.
Луэлла уложила Жана в колыбельку и вернулась, чтобы помочь Тилди проводить Габби.
– Я пошлю за доктором, – сказала Тилди.
– Нет, – слабо запротестовала Габби, ложась в постель. – Я уверена, что со мной ничего серьезного. Несколько часов сна – вот и все, что мне нужно. Вот увидите, завтра все будет в порядке.
Тилди недоверчиво покачала головой, но ей ничего не оставалось, как подчиниться желанию Габби. Она знала, что к ужину вернется месье Марсель, она ждала его, чтобы узнать, что же делать дальше. Тилди давно догадалась о разрыве между Габби и Филиппом и знала, что Марсель испытывает сильные чувства к ее новой госпоже.
День сменился вечером, а заметного улучшения в состоянии Габби не наступало. За эти бесконечные часы она то впадала в сон, то просыпалась, беспорядочные мысли роились в ее сознании. Лишь одно она сознавала – часть ее жизни пришла к концу. Теперь у нее остались только Жан и Марсель. Значит, у нее больше нет причин отказывать Марселю.
Уже в сумерках, когда на улицы спустился туман, Марсель вернулся домой. Осторожно вошел в спальню Габби. Тилди встретила его в дверях с грустными новостями, и Марсель сразу велел послать за доктором. Он зажег лампу и озабоченно всматривался в лицо Габби, на котором выступили капельки пота.
– Боже мой! – воскликнул он. – Почему мне раньше не сообщили? Ты больна, дорогая, серьезно больна.
Габби облизала потрескавшиеся губы. Заметив это, Марсель налил воды в стакан и поднес к ее губам. Габби с жадностью выпила.
– Завтра все будет в порядке, – пообещала она, стараясь придать своему голосу больше убедительности.
– Скоро придет доктор, – сказал Марсель, убирая пряди волос с ее лба.
Через час Тилди провела в спальню доктора Рено, который немедленно отослал всех из комнаты, прежде чем приступить к осмотру. Марсель беспокойно шагал взад и вперед под дверью Габби.
Наконец доктор Рено вышел из комнаты с озабоченным видом. Он закрыл за собой дверь и заговорил:
– Если вы хотите, чтобы я помог мадам Сент-Сир, Дюваль, я должен знать правду. – Он устремил на Марселя усталый взгляд. – Я, должен знать, в каких отношениях вы находитесь с мадам Сент-Сир. К этому времени она с ребенком давно должна была вернуться к своему мужу в Бельфонтен. По крайней мере, мне так дали понять.
– Они... они расстались, – неохотно ответил Марсель.
– Я так и подозревал с самого начала, но после того, как Сент-Сир присутствовал при рождении своего сына, я подумал...
– Ничего не изменилось. Когда Габби поправится, я отвезу ее с ребенком во Францию и до бьюсь развода. Как только он состоится, мы с ней поженимся.
Доктор Рено внимательно посмотрел на Марселя и задал следующий вопрос. Вопрос, который, возможно, он не должен был задавать.
– А вы... вы находитесь в близких отношениях с мадам Сент-Сир?
– Конечно, нет, доктор! – с негодованием ответил Марсель. – Я люблю Габби, это правда, но за кого вы меня принимаете? Я не прикасался к ней до рождения ребенка, а после этого не хотел ничем повредить ей, пока она полностью не оправится после тяжелых родов.
– Гм, – задумался доктор и почесал подбородок. Он верил Дювалю, но при осмотре больной доктор Рено понял, что Габби вступала в интимные отношения с мужчиной всего несколько часов назад. Ему явилась странная догадка, и он спросил:
– А месье Сент-Сир не навещал сегодня свою жену?
Марсель сощурился, потом широко раскрыл глаза. «К чему клонит доктор? – спрашивал он себя. – Какое отношение этот нелепый вопрос может иметь к болезни Габби?» Вслух он ответил:
– Сомневаюсь, доктор, но я выясню, если это важно.
– Мне кажется, да, – кивнул доктор.
Прервав разговор, Марсель пошел искать Тилди и Луэллу. То, что он услышал, весьма его обеспокоило. Неужели визит Филиппа расстроил Габби настолько, что вызвал ее болезнь? Откуда доктор узнал? Неясные сомнения, в которых он сам себе не признавался, мучили его. Когда он сообщил доктору Рено, что Филип действительно приходил днем, доктор лишь кивнул утвердительно, не встречаясь взглядом с Марселем.
– Вы что, полагаете, что визит Сент-Сира каким-то образом повинен в болезни Габби? – спросил огорченно Марсель.
– Честно говоря, Дюваль, ее болезнь для меня загадка.
– Так почему вы задаете вопросы по поводу наших с ней отношений?
Серьезно поразмыслив, доктор Рено решил сохранить при себе свое открытие. Было очевидно, что за несколько часов до этого Сент-Сир и его жена вступили в интимные отношения. А если это произошло, то расторжение их брака не настолько предрешенное событие, как кажется Дювалю. Тем более сам Дюваль признался, что никогда не был в интимных отношениях с мадам Сент-Сир. Но доктор все равно не мог понять связь между визитом Сент-Сира и болезнью его жены. Дюваль узнал со слов слуг, что уход Сент-Сира был очень поспешным. Может быть, он поссорился с женой, и их прощание было далеко не мирным. В таком случае потрясение от того, что близость с мужем завершилась расставанием с чувством горечи и взаимными обидами, могло спровоцировать болезнь. Наконец доктор принял решение и ответил на вопрос Марселя:
– Мне необходимо было узнать, не произошло ли сегодня нечто особенное, что могло вызвать нервное потрясение и, следовательно, болезнь. Мадам Сент-Сир все еще не полностью восстановила силы после рождения ребенка.
– И что вы решили? Доктор Рено тяжело вздохнул.
– Если бы мне было точно известно, что именно произошло между мужем и женой сегодня днем, мне было бы легче ответить. Нет сомнения, что мадам Сент-Сир серьезно больна. Я полагаю, Сент-Сир рассказал вам об ужасном случае в Норфолке? – Марсель кивнул, и доктор продолжал: – Эта лихорадка может быть скрытым проявлением воздействия наркотических средств, которые ей тогда ввели, на ее неокрепший организм.
– И как ей помочь?
– К сожалению, мы можем немногое. Пусть она больше спит, много пьет, и еще необходимо делать ей холодные обтирания. Я оставлю лекарство от жара и приду завтра, если вы не пришлете за мной раньше.
Он протянул Марселю маленький флакончик с темной жидкостью и начал спускаться по лестнице.
– Да, вот еще что, – вспомнил он. – Пусть мадам Сент-Сир не кормит ребенка, пока жар не спадет и она не окрепнет. В случае, если в ее крови есть инфекция, ребенок может заразиться через молоко. Если у нее будут болеть груди, Луэлла знает, что надо делать.
Марсель проводил доктора до дверей и сразу вернулся в комнату Габби и пробыл там всю ночь, обтирая ее тело влажным полотенцем и вливая в запекшиеся губы питье. Он старался разобрать слова, что бормотала Габби в бреду, но единственным отчетливым словом было имя «Филип», его Габби повторяла снова и снова.
К полуночи Габби пришла в себя. Она осторожно тронула Марселя за руку, и он, вздрогнув, очнулся от легкой дремоты.
– В чем дело, милая? – спросил он, заметив, что она на него смотрит.
– Прости меня, Марсель.
– За что, любовь моя?
– Эта ночь должна была быть для нас особенной. Я знаю, что ты надеялся... что ты хотел...
– Тсс, – сказал он и приложил палец к ее губам. – Будут и другие ночи. У нас впереди вся оставшаяся жизнь, чтобы любить друг друга.
– Вся оставшаяся жизнь, – повторила Габби грустно и опять впала в забытье.
На следующий день доктор Рено сказал, что пациентке лучше, но приступы жара и бреда продолжались. Доктор повторил свой первоначальный диагноз и предписания, посоветовав Марселю держать Габби в постели три дня после того, как спадет жар.
Доктор сказал, что теперь его можно не вызывать, если не будет ухудшения. После его отъезда Марсель нехотя оставил Габби на попечение Тилди, а сам принял ванну и пошел спать.
Через несколько часов Марселя неожиданно разбудила Тилди, которая энергично трясла его за плечо. Он моментально проснулся.
– В чем дело? Что-то случилось с Габби?
– У мадам Габби боли, – ответила она несколько туманно. – Я... я не знаю, что делать.
– Какие боли? – Увидев, что Тилди не знает, как выразиться, Марсель догадался, в чем дело. – Где Луэлла?
– Кормит ребенка, месье Марсель. Хотите, чтобы я ее позвала?
– Нет, пусть кормит. Я сам пойду к мадам Габби. Ты иди на кухню.
Сомневаясь в способности Марселя облегчить боль Габби, Тилди все же исполнила его указание. Через несколько минут Марсель, одетый в халат, вошел в спальню Габби и сразу понял, в чем дело.
– Жан! Принесите мне Жана, – умоляла Габби. – Я должна покормить его.
– Доктор строго приказал, чтобы во время твоей болезни Жана кормила только Луэлла. – Увидев огорченный взгляд Габби, Марсель продолжал: – Ты должна подумать о сыне. Ведь он может заразиться через твое молоко.
– Я... я об этом не подумала, – слабым голосом сказала Габби. – Но что же мне делать? – Хотя она прикрылась простыней, на белоснежную ткань уже протекло пятно с ночной рубашки Габби.
– Позволь мне помочь тебе, милая, – сказал Марсель мягко. Он откинул простыню и расстегнул до пояса пуговицы ночной рубашки Габби, обнажив ее груди, набухшие от молока. Марсель зачарованно смотрел на белую жидкость, которая стекала струйками с ее набухших сосков. Он осторожно протянул руку и коснулся сначала одного, потом другого полушария. Они были горячие и распухшие, и Габби вскрикнула от боли, хотя его прикосновение было очень осторожным.
Не колеблясь больше, Марсель лег рядом с ней и, не обращая внимания на ее слабые протесты, взял в рот налитый сосок и стал осторожно сосать, пока молоко не потекло свободно, наполняя его рот густой сладковатой жидкостью. Марсель любил Габби, он не задавался вопросом, понравится ли это ей, он лишь хотел облегчить страдания любимой женщины. Почти сразу же боль в ее груди утихла и вскоре исчезла совсем. Габби вздохнула, когда Марсель пододвинулся к другой груди и снова начал свою работу. Избавившись от боли, Габби сразу захотела спать. Почувствовав, как исчезла напряженность ее тела, Марсель нехотя поднял голову, застегнул ночную рубашку Габби, укрыл ее простыней и, тихонько поцеловав в губы, на цыпочках вышел из комнаты.
На следующий день, хотя Габби выглядела гораздо лучше, Марсель решил не рисковать ее душевным состоянием и не сообщил ей, что утром в дом заявился поверенный Филиппа с документом, в котором говорилось, что Филип собирается просить развода через французский суд. Основание для развода – супружеская измена! У Марселя была еще одна причина сохранить эти сведения при себе. Он боялся, что Габби, узнав про это, откажется ехать с ним во Францию, а Марсель надеялся, что, когда они будут вдали от Филиппа, Габби полюбит его так же сильно, как он ее. Много мучительных часов Марсель провел, пытаясь разгадать причину неожиданного посещения Филиппа в тот день, когда Габби заболела. Он не мог понять, что произошло между мужем и женой и почему Филип переменил свое решение насчет развода. Ведь до этого момента Филип наотрез отказывался дать Габби развод. Странно, что сейчас он поступает по-другому. Но только он сможет объяснить, что же произошло.
В ту ночь жители Сен-Пьера были сильно встревожены особенно мощным извержением, самым мощным за последнее время. Наутро все было покрыто серым пеплом, который мешал дышать, а потоки лавы доходили чуть не до самого города. Более того, выбросы лавы не прекращались. Горожане толпами покидали город. Корабли готовы были выйти в открытое море, увозя напуганных стихией людей.
Через три дня странная болезнь Габби прекратилась так же внезапно, как и началась. Габби была все еще слабой, но жар прекратился. Каждый день она все больше времени проводила на ногах. Сидя у закрытого окна, она наблюдала за мечущимися по улицам жителями Сен-Пьера. Габби беспокойно спрашивала себя, не следует ли и им с Марселем подумать об отъезде. Она боялась, что подвергнет риску жизнь Жана, оставаясь в городе. Плантация Ле Шато находилась по другую сторону от Монтань-Пеле, поэтому казалась самым подходящим убежищем. Вечером, когда Габби переоделась к ужину и присоединилась к Марселю, она заговорила с ним об этом.
– Я думал о том же самом, дорогая, – признался Марсель озабоченно. – Сначала я собирался подождать до отплытия «Надежного», но теперь не уверен, что это разумное решение. Я должен поступать так, как лучше для тебя и Жана. А сейчас лучше всего уехать из Сен-Пьера. Я предлагаю тебе завтра собрать вещи, а послезавтра поедем в Ле Шато. Не бери лишнего, – добавил он. – Быстрее доедем, если у нас будет меньше вещей.
На следующий день солнце вообще ни разу не пробилось сквозь густые облака пепла, закрывавшие небо над городом. День был похож на сумрак ночи, и Габби с нетерпением ждала отъезда. Этим вечером Жан жадно сосал грудь матери – Габби опять возобновила кормления, – а Марсель сидел рядом, и мечтательная улыбка играла на его чувственных губах.
– Наш сын растет прямо на глазах, милая, – сказал он, явно наслаждаясь своей отцовской ролью. – Я бы тоже был доволен, если бы оказался на его месте. – Он лукаво улыбнулся, не отрывая глаз от головки Жана на фоне нежной белой кожи.
Габби покраснела, вспомнив тот раз, когда Марсель в самом деле занял место Жана у ее груди.
– Ты сегодня прелестна, дорогая, – продолжал непринужденно Марсель. – По правде говоря, не помню, чтобы ты выглядела так обворожительно до рождения Жана. – Его горящий взгляд выдавал желание.
Габби в этот вечер надела легкий халат из сиреневого шелка, который подчеркивал темно-фиолетовый оттенок ее глаз. Халат мягко облегал ее стройную фигуру, оставляя открытой грудь, у которой лежал маленький Жан. Марсель любовался ее прелестями, и его взгляд все больше воспламенялся.
– Ты так обо мне заботишься, Марсель, – сказала Габби. – Я стольким тебе обязана. Марсель пристально всматривался в ее лицо и вдруг застыл, поняв смысл ее слов. Ее глаза мечтательно блестели, на губах играла улыбка.
Марсель осторожно взял у нее спящего Жана и вышел из комнаты. Когда он вернулся через несколько минут, Габби сидела там, где он ее оставил. Она даже не потрудилась запахнуть полы халата.
С бесконечной осторожностью, как фарфоровую куклу, Марсель поставил Габби на ноги и медленно спустил халат с ее плеч, пока он не упал на пол легким облачком. Под халатом на Габби ничего не было, и Марсель затаил дыхание, разглядывая ее фигуру. Кажется, Марсель целую вечность ждал этого момента, и его тело отозвалось очень бурно. Почувствовав его волнение, Габби приблизилась к нему, и кончики ее грудей коснулись Марселя. Со страстным возгласом он поднял ее и понес на кровать.
– Ты уверена, дорогая? – спросил он, все еще не веря, что она будет принадлежать ему. – Ты достаточно хорошо себя чувствуешь? – Про себя он подумал, что не знает, как ему вести себя, если она вдруг скажет «нет».
Но ответ Габби превзошел его самые смелые ожидания.
– Я хочу, чтобы ты любил меня, Марсель. Мне необходимо знать, что я кому-то нужна. Ты много раз доказывал свою любовь ко мне и к Жану. Сделай меня своей, пожалуйста!
– Сердце мое! Я люблю тебя, люблю! – прошептал Марсель, которому кровь бросилась в голову. Ему было трудно сдерживать вихрь желания, пульсирующего в его теле, но он хотел, чтобы Габби получила такое же наслаждение от их первой встречи, как и он. Он сознательно замедлил дыхание, пока его сердце не забилось ровнее. Уверенный в своем самообладании, он стал гладить рукой шелковистую кожу, шею, грудь, стройную талию, бедра, наслаждаясь сладкой плотью, о которой он так долго мечтал.
В лунном свете ее щеки напоминали слоновую кость. Волосы Габби были похожи на расплавленное серебро, глаза превратились в бездонные бархатные озера. Губы Марселя, ищущие и горячие, мягко прикасались, целуя шею, груди, живот, нежный цветок ее женственности. Его руки, мягкие и уверенные, прикоснулись к каждой частичке ее тела, а символ его мужественности упирался в ее бедро.
Когда он наконец вошел в нее, Габби ахнула от этого резкого толчка, и ее тело радостно потянулось ему навстречу. Ни одна женщина не устояла бы против искусных ласк и слов любви, произносимых Марселем. И Габби не была исключением. Она трепетала от желания, не менее сильного, чем у Марселя, ее крики удовольствия воспламеняли его так, как ни одной женщине не удавалось в прошлом, да и вряд ли удастся в будущем.
– Как долго я мечтал об этом мгновении! – воскликнул Марсель, ощутив спазмы эротической дрожи, которые предвещали вхождение в мир, где ничего не существует, кроме блаженства. – Теперь ты моя! По-настоящему моя!
Габби не слышала его слов, она была захвачена своими ощущениями и этим мужчиной, который по-настоящему любил ее. И наконец они оказались в океане блаженства. Но даже на вершине страсти Габби не могла удержаться, чтобы не выкрикнуть имя мужа: «Филип!»
Габби медленно открыла глаза, чувствуя себя так, как будто только что спустилась с высокой горы, и удивилась при виде Марселя, который склонился над ней, опираясь на локоть.
– Ты не жалеешь ни о чем, правда, милая? – спросил он, разглядывая ее лицо.
Жалела ли она? Разумеется, сожалела, что в сердце Филиппа не нашлось такой же любви к ней, как у Марселя; жалела, что ее сын лишился того, что принадлежало ему по праву рождения; но совсем не жалела о том, что отдалась Марселю и проявила свою благодарность единственно доступным ей способом. Марсель сделал ее своей, и Габби об этом не жалела.
Габби так долго не отвечала, что Марсель ощутил болезненный укол. Когда наконец она ответила, он решил, что ждал не напрасно.
– Я не испытываю угрызений совести, Марсель. Ты всегда был терпеливым и любящим, и я рада, что ты наконец сделал меня своей.
– Ожидание стоило награды, милая, – прошептал он нежно, обрадованный ее ответом. – Тебе... тебе было хорошо?
– А разве ты сомневаешься? – спросила Габби застенчиво.
Марсель улыбнулся. Он не сомневался, что Габби получила наслаждение. Ее крики восторга и страстный отклик на его ласки доказывали это. Если он в чем-то сомневался, так это в ее чувствах. Влюбленная женщина не произнесла бы в момент наивысшего наслаждения имя другого мужчины. Для Марселя было очевидно, что Габби до сих пор испытывает сильное чувство к своему мужу, как бы жестоко он ни обращался с ней в прошлом.
– Ты был таким ласковым, таким нежным, – продолжала Габби, опасаясь, что каким-то образом обидела его: уж слишком долго он молчал, глядя в пространство. – Совсем не так, как... как...
– Не надо произносить имя, милая, – он говорил тихо, но в его голосе звучала непреклонность. – Мы с тобой и нашим ребенком отправимся во Францию, как и собирались, и ты скоро забудешь, что принадлежала другому. Прошлое умерло сегодня вечером, когда мы с тобой любили друг друга. Наше слияние сделало тебя навечно моей.
Габби вздохнула, ощущая смутное чувство вины. Сможет ли она когда-нибудь ответить Марселю взаимностью? Габби заснула на груди Марселя.
Габби проснулась, когда было еще темно, и сначала решила, что Луэлла принесла ей Жана. Но когда она открыла глаза, то увидела, как Марсель наклонил голову к ее груди и тихонько обхватил губами сосок. Габби погладила его по волосам. Марсель приподнял голову, смущенный тем, что разбудил ее.
– Прости меня, милая, – прошептал он. – Моя страсть к тебе так велика, что я не мог насытиться этим обильным пиршеством. Мне кажется, я легко могу к этому пристраститься и скоро стану таким же упитанным, как Жан.
Габби улыбнулась в ответ на его мальчишескую восторженность.
– Можешь не извиняться, радость моя. Возможно, тебе придется соперничать с Жаном, но ты можешь лакомиться, сколько тебе угодно. – Едва она произнесла эти слова, как Марсель вновь погрузился в ее нежную плоть.
На следующее утро, проснувшись, любовники увидели, что день такой же унылый и пасмурный, как и накануне. Но теперь обстановка стала еще ; хуже: на вершине кратера Монтань-Пеле отчетливо виднелось тусклое красное пламя. Вскоре после рассвета Марсель приказал заложить экипаж, чтобы уехать из Сен-Пьера, а Габби в это время собрала в поездку Жана. Наконец они влились в поток отъезжающих из города. Казалось, прошла вечность, прежде чем они выбрались на дорогу, которая вилась по амфитеатру холмов, окружавших Сен-Пьер. Но перед въездом на саму трассу их остановили двое солдат правительственных войск. Это был авангард воинской части, присланной из Фор-де-Франс, чтобы охранять город от мародеров.
– В чем дело, сержант? – спросил Марсель, неохотно остановив карету у заграждения. – Мне необходимо до ночи добраться до моей плантации.
– Только не по трассе, месье! – ответил солдат. – Местами на дороге завалы, нас поставили, чтобы мы никого не пускали.
– Вы уверены? – переспросил Марсель, которого это известие серьезно напугало. Если трасса разрушена, значит, исчезла последняя возможность укрыться в безопасном месте.
– Ехать по этой дороге просто самоубийство, – сказал солдат. – Подумайте о вашей жене и ребенке. Возвращайтесь в Сен-Пьер. Там вы будете в большей безопасности, чем на трассе.
Габби видела, что Марсель подавлен, но старается не показать этого. Он повернул экипаж и решительно направился обратно в город, скрывая свой страх за непроницаемым выражением лица. И Габби, и Марсель почти не сомневались, что будет большое извержение. Если не сегодня, то завтра или послезавтра. Главной загадкой было, в какую сторону пойдут потоки лавы. Судя по направлению потоков за последний месяц, Сен-Пьер вряд ли останется невредимым.
Марсель высадил Габби из кареты.
– Не распаковывай вещи, милая! Если из города еще можно выбраться, я найду такую возможность, – пообещал он, поцеловал Габби, взъерошил волосики Жана и уехал.
Все время, пока Марсель отсутствовал, Габби нервно расхаживала по комнате, непрерывно думая о том, что же будет с ними. Она была вне себя от беспокойства, когда Марсель наконец вернулся.
– Скорее, Габби! – воскликнул он, когда Габби встретила его в прихожей. – Забирай Жана. Мы уезжаем.
– Но как? Солдаты сказали, что по трассе проехать невозможно.
– Мы не едем в Ле Шато. Нет времени объяснять. Торопись, иначе будет слишком поздно.
– Для чего слишком поздно? Пожалуйста, Марсель!
Увидев, что Габби ничего не поняла и не двигается с места, он поспешно объяснил:
– «Стремительный» пришвартован в гавани и отплывает через час. Капитан считает положение в Сен-Пьере критическим и берет на борт столько женщин и детей, сколько сможет увезти. Поскольку ты жена владельца судна, тебе гарантировано место на «Стремительном», если ты, конечно, успеешь до отплытия.
– А как же ты? – спросила Габби. – Тебе найдется место?
– Поторопись, дорогая! – в отчаянии сказал Марсель. – Мы поговорим по дороге.
Громкий раскат и новый выброс пепла и лавы из Монтань-Пеле заставили Габби поторопиться. Через десять минут они снова оказались в экипаже и поехали к пристани, пробираясь сквозь толпы людей, бесцельно бродивших по улицам. Очень скоро Марсель понял, что в карете они не успеют добраться до отплытия корабля. Он взял на руки Жана, схватил Габби за руку и повел ее по запруженным народом улицам.
По мере приближения к пристани толпа стала такой плотной, что Марсель отдал Жана Габби и буквально продирался вперед, прокладывая дорогу.
Толпы народа заполнили пристань. Перед ними возвышался «Стремительный». На сходнях стояли матросы и длинными, острыми пиками сдерживали обезумевшую от страха толпу. Корабль уже был до предела загружен пассажирами. Всем, кроме несчастных, которые пытались забраться на борт, было ясно, что судно и так перегружено.
– Они ждут тебя, дорогая! – крикнул Марсель Габби, пытаясь протиснуться сквозь толпу. Габби с Марселем пробрались к трапу в самый последний момент. Они с испугом увидели, что матросы уже забираются на палубу и готовятся втащить трап и отдать швартовы.
– Подождите! – во весь голос закричал Марсель. – Здесь мадам Сент-Сир с ребенком! Дайте им подняться на борт!
Неожиданно у борта показался встревоженный капитан, который узнал Габби и послал двух матросов проводить ее на судно. Когда Габби осознала, что Марсель с ними не едет, она вцепилась в его руку, вдруг испугавшись, что больше никогда его не увидит.
– Марсель! – закричала она, но он отстранился.
– Ступай на борт, Габби! – почти приказал Марсель со слезами на глазах. – Береги нашего сына. – Потом он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал кончики пальцев. Сразу же после этого он исчез в толпе, и слышался только его голос: «Я люблю тебя! Я люблю тебя!»
– Марсель! Марсель! – кричала Габби, тщетно пытаясь разглядеть в толпе его лицо. – Пожалуйста, береги себя! – Как бы ей хотелось, чтобы она могла признаться ему в ответной любви!
В этот момент она услышала голос капитана, который перегнулся через борт:
– Поторопитесь, мадам Сент-Сир! Мы не можем больше ждать.
Выпрямившись, Габби повернулась и решительно последовала за двумя матросами, прижимая Жана к груди. Сразу же был поднят трап и отданы швартовы. «Стремительный» медленно пошел к выходу из гавани. Габби ощутила комок в горле, когда посмотрела на людей, остающихся в обреченном городе. «Неужели Марсель тоже один из обреченных?» – подумала Габби и зарыдала.
Габби больше не могла размышлять о судьбе Марселя – рядом с ней появился капитан Бовье.
– Посмотрите на Пеле, мадам Сент-Сир, – сказал он, указывая на кратер, пламя над которым становилось все ярче, – я бы уже давно вышел в море, если бы не ждал вас. Опоздай вы еще на минуту, и мы вынуждены были бы уйти. Очень странно, что месье Сент-Сир оставил жену и ребенка в городе в такое время.
Габби покраснела.
– Мой... муж хотел, чтобы я вернулась с ним в Бельфонтен, но я недостаточно оправилась от родов, чтобы предпринять такое путешествие, – сказала Габби.
Капитан, видимо, потерял интерес к этой теме, сказал, что ему надо выполнять свои обязанности, и ушел, оставив ее стоять у борта. Наконец, когда берег скрылся из виду, Габби спустилась в каюту, которую она делила с Филиппом и в радостные, и в грустные времена.
С каждым днем Филип наблюдал за Монтань-Пеле с растущей тревогой. С того самого дня, когда он оставил в Сен-Пьере Габби и маленького Жана, его обуревали противоречивые чувства. Он сердился. Он печалился. Он был безутешен. Он был обижен тем, что Габби его отвергла, не думая о том, как сам отверг ее и своего сына. После разговора с ней он был так разгневан, что немедленно отправился в контору своего поверенного, не тратя времени на раздумья. После этого он поехал в Бельфонтен, где полностью отдался работе. Жара была изнуряющей, воздух слишком жарким и неподвижным. Смутное предчувствие беды не проходило. Даже у рабов был такой удрученный вид, как будто приближался день Страшного суда.
Мысли его постоянно возвращались к Габби. Ее любовь и тоска по мужу проявились со всей очевидностью в том, как страстно она откликнулась на его порыв. Она даже сказала ему, что любит. Так почему же потом она вновь стала настаивать на том, что Жан его сын, и требовала признания отцовства?
«Разве когда двое людей любят друг друга и нуждаются друг в друге, этого недостаточно?» – спрашивал себя Филип. Может быть, со временем он бы по-другому стал воспринимать ребенка, особенно ввиду того, что у Габби могло не быть больше детей. Но как же она не понимала, что к такому решению Филип мог прийти только по своей воле!
Филип гадал, что думает Габби о разводе, который он начал. Марсель наверняка обрадовался, ведь он так хочет сделать Габби своей женой и открыто объявить Жана сыном. Филип с горечью выругался.
В тот день, когда Габби с сыном отплыли из города на «Стремительном», Филип стоял на плантации за домом, где тростник был уже убран, и обеспокоенно смотрел на Монтань-Пеле. Пламя над жерлом вулкана разгоралось все ярче, а выброс пепла и осколков породы стал непрерывным. Облака пепла и сажи закрывали солнце, которое пробивалось сквозь них неярким светом, языки лавы стекали по склонам кратера.
Грозное зрелище вызвало страх в душе Филиппа. Он осознал, что Габби и Жан находятся прямо на пути движения лавы. Он внезапно проникся убеждением, что через несколько часов вулкан взорвется, и тогда Сен-Пьер, единственный город на пути стихии, исчезнет в море расплавленной лавы. Филиппу ни на минуту не пришло в голову, что лава может потечь в другом направлении и погубить Бельфонтен. Вопреки логике, именно в этот момент, когда существовала реальная опасность, что Габби и ее сын могут погибнуть, он решился.
Вскочив на коня, Филип быстро поскакал к дому. В комнате он быстро собрал необходимые вещи и, вызвав Жерара, оставил управляющему указания по делам плантации.
Он едва проехал банановые заросли, когда все произошло. Последовал мощный выброс огня и породы. Конь Филиппа в ужасе встал на дыбы, и Филиппу стоило большого труда удержать его. Банановые деревья склонились почти до земли, и Филип чувствовал, как горячий ветер обжигает его. Порыв исчез так же быстро, как и начался. С опаской поглядывая на гору, Филип ласковыми словами успокаивал коня.
Неожиданно пламя над жерлом Пеле стало распространяться по небу, как ослепительный красный шар, выросший из кратера. Вулкан сотрясло извержение, потом еще одно, другое, и с каждым извержением земля содрогалась. Черный дым повалил из жерла вулкана, и весь склон горы Пеле обвалился. Белое облако, изрыгающее пламя, вырвалось из зияющей дыры на склоне вулкана, и огненная лава устремилась вниз, к морю.
Филип замер. Охваченный ужасом, он смотрел на поток лавы, который двигался по руслу реки Рок-селен прямо на Сен-Пьер. Хотя Филип и пытался пришпорить коня, он понимал, что, когда лава затопит город, никто не выживет. И все же он поскакал вперед во мраке, потому что после первого же извержения тьма закрыла солнце. Филип скакал в гнетущей тишине, неестественной, потому что не слышны были обычное пение птиц и крики животных.
Внезапно конь оступился, и Филип почувствовал, что летит в пустоту. Он падал, переворачиваясь, катился все ниже и ниже. Сверху доносилось испуганное ржание коня. Ему тоже хотелось закричать. В этот момент он упал в воду.
Он попытался пошевелиться и ощутил сильную боль в голове. Цепляясь за камни, Филип с трудом выбрался на берег. Посмотрев вверх, он понял, что пролетел не менее двадцати пяти футов, и подивился своему чудесному спасению. Еще одно чудо предстало его взору: Филип увидел своего коня, который спокойно щипал траву на другом берегу реки.
Подождав несколько минут, пока не прошло головокружение, Филип встал, подошел к реке и бросился в воду. Он знал, что только верхом может вовремя попасть в Сен-Пьер, чтобы спасти Габби и сына. Филип сильными взмахами плыл наперерез течению. Река была неширокой, но недавние дожди подняли уровень воды, и течение было сильным. Но Филип был хорошим пловцом, и его сила и решимость позволили ему переплыть реку. Отдышавшись, он выбрался на берег и несколько минут лежал на траве, прежде чем встать и подойти к коню.
Вернувшись на дорогу, Филип увидел, что она засыпана таким горячим пеплом, что жар чувствовался сквозь подошвы сапог. Деревья вокруг уже не были зелеными, и сломанные стволы лежали на земле, лишенные листьев, покрытые грязью и пеплом. С каждым поворотом дороги Филип вглядывался вперед, стараясь увидеть Сен-Пьер, но города не было видно. Когда он доехал до маленькой деревушки, стоявшей выше Сен-Пьера, сердце его упало. То, что было когда-то живописным маленьким селением, стоявшим там, где горный поток впадал в реку Рокселен, теперь представляло собой груды разбитых черепиц, покореженного железа и обугленных обломков мебели. Деревья были вырваны с корнем, и даже дома из камня и цемента были разрушены.
Начиная с этого момента Филиппу стали попадаться беженцы. Их лица, волосы и одежда были покрыты густым слоем пепла. Он попытался расспросить их, но они проходили мимо, не отвечая. Наконец Филип закричал:
– Что случилось с Сен-Пьером? Лава дошла до города?
Какой-то мужчина с мрачными глазами, измазанный пеплом, обернулся на голос.
– Нет, не лава, – ответил он.
Филип почувствовал некоторое облегчение.
– Слава Богу, что лава не дошла до города! – воскликнул он.
– Облако пара, месье, – пояснил мужчина. – От Сен-Пьера ничего не осталось.
Филип изо всех сил старался сохранить самообладание.
– А кто-нибудь остался в живых, кроме вас? Я ищу женщину, молодую, красивую, с маленьким ребенком.
– Я таких много видел, месье. Все мертвые. Неожиданно мужчина остановился, обернулся через плечо и крикнул Филиппу:
– Возвращайтесь! Вы не сможете подойти к городу. Кого бы вы ни искали, их уже нет.
Но Филип не хотел отступать. С мрачным лицом он пришпорил коня и поскакал вперед. Габби и его сын должны быть живы! Когда наконец он доехал до города, то понял, почему мужчина на дороге пытался остановить его. Разрушения были невероятными.
Поля сахарного тростника, окружавшие город, превратились в стену пламени, и корабли, оставшиеся в гавани, горели. Бросив беглый взгляд на гавань, Филип убедился, что его судов там нет. Прибрежная линия являла собой груду обломков, среди которых плавали мертвые тела. Сен-Пьер превратился в руины. Повсюду пылали пожары.
Когда Филип увидел первые трупы, обожженные и почерневшие, ему сделалось дурно. Но он скакал вперед, пока конь не отказался двигаться дальше. Филип спешился и пошел пешком. Очень скоро он понял, что не сможет начать поиски Габби, пока лава не остынет. Отступив на окраину города, Филип приготовился ждать.
Только через два дня дымящиеся руины Сен-Пьера остыли настолько, что он смог войти. Пробираясь по уничтоженным улицам, Филип сначала пошел к тому месту, где жил Марсель. От городского дома не осталось и следа. Вокруг лежали груды обрушившихся стен. Дороги были усеяны трупами людей. Удрученный Филип походил вокруг мертвых тел, но не обнаружил тех, кого искал. Теперь ему оставалось лишь надеяться, что Марселю каким-то образом удалось вовремя вывезти Габби и Жана из города.
Хотя глаза Филиппа слезились от едкого дыма и жары, он продолжал бродить по развалинам в поисках знакомых примет. Исчезли две башни главного собора, от военного госпиталя осталась лишь стена, даже крепостные стены были разрушены.
Наконец он оказался в порту. К своему удивлению, он увидел на рейде корабль, от которого отошла шлюпка. Он подождал, пока она причалила. Оказалось, что собственный корабль Филиппа, «Стремительный», прибыл в Фор-де-Франс с известием о разрушениях, и власти отправили корабль с военными моряками, чтобы организовать спасательные работы. Филип присоединился к спасателям.
Остаток этого и весь следующий день спасатели обследовали город в поисках тех, кто выжил. Возле уцелевшей стены военного госпиталя они устроили нечто вроде временного лазарета и к началу второго дня собрали там удручающе малое число людей, и к тому же умирающих. На второй день Филип с удивлением увидел солнце, которое пробилось сквозь дым, окружающий гору. Вершина кратера Монтань-Пеле была снесена, и обнажившийся склон являл красноречивое свидетельство разрушений, причиненных вулканом. Ярко-зеленая растительность джунглей превратилась в серую, прорезанную бороздами пустыню из пепла и грязи. Долина реки Рокселен стала коридором, по которому смерть и разрушения достигли города.
В этот день Филип оказался у развалин дома, чей уцелевший парадный вход показался ему знакомым. Простояв около него несколько минут, Филип повернулся, чтобы продолжать поиски. Тут его внимание привлек тихий стон. Он вернулся, прислушался и снова уловил хриплый, но явно человеческий голос. Филип пошел в этом направлении и наконец нашел то, что искал, под обломком стены. Это была женщина, еле живая, вся почерневшая, с лицом, искаженным гримасой боли. Удивительно было, что она еще дышала и была в сознании. Филип наклонился над нею, и женщина открыла глаза. Звук ее голоса был слабым, но неожиданно Филип узнал его – голос принадлежал Амали.
– Месье Филип, – с трудом произнесла она, хватая его почерневшими руками. – Вы пришли за вашей Амали! Увы, слишком поздно!
– Нет, не поздно, Амали, – сказал Филип, который сейчас ничего не чувствовал, кроме жалости и сострадания.
– Слишком поздно, слишком поздно, – простонала Амали, – прости меня, любовь моя! Прости перед тем, как я умру!
– После, Амали, сейчас тебе трудно разговаривать.
– После для меня не будет. Я не могу предстать перед Богом, не получив от вас прощения.
Филип устало кивнул головой. Ему ничего не оставалось, как выслушать предсмертные слова Амали.
– Я хотела, чтобы ваша жена умерла. Это моя ревность убила ее и ребенка, которого она ждала, когда упала с лестницы. Я думала, что, если она умрет, вы вернетесь за мной. – Она помолчала, сглотнула с усилием, потом продолжила: – Но вы не вернулись, месье Филип. Я ждала, но вы не возвращались. Вы нашли другую на мое место?
– Послушай, Амали, – прошептал Филип, приблизившись к ее уху, – падение с лестницы не убило Габби. У нее начались преждевременные роды, но она осталась жива. И один из близнецов, которых она носила, тоже выжил. Мальчик. Только маленькая девочка не увидела света дня.
– А они... им удалось... пережить вулкан Пеле?
– Я не знаю, – сознался Филип голосом, полным боли. – Я... я не нашел их тел.
С неожиданной силой, которую иногда проявляют умирающие, Амали схватила Филиппа.
– Я давно простила вас за то, что вы меня продали. Теперь вы должны простить меня.
Если Амали нуждалась в его прощении, чтобы облегчить душу, Филип не видел причин отказывать ей. Не испытывая ничего, кроме глубокой печали, он произнес:
– Я прощаю тебя, Амали. Остальное в руках Господа Бога.
Амали немедленно отпустила его и откинулась на землю. Ее желтые кошачьи глаза заблестели странным светом.
– А теперь убейте меня, месье Филип. Убейте меня!.. Ради того, чем мы когда-то... были друг для друга... убейте меня.
Филип присел на корточки, глядя на черное, обожженное лицо и изуродованное тело, которое когда-то доставляло ему столько наслаждений. Он ни на минуту не сомневался, что Амали любила его со всей силой, на какую была способна. Огромная, всепоглощающая печаль охватила его. Было больно видеть ее страдания, ее смерть была неминуемой. И все же, разве он может...
– Убей... меня!.. Умоляю... тебя! – повторила Амали, и ее отчаянная мольба поразила его.
Встав, Филип вытащил пистолет, который дал ему один из военных, чтобы отгонять мародеров, и прицелился Амали прямо в сердце.
– Люблю тебя, – прошептала она за мгновение перед тем, как он спустил курок.
Филип упрямо шагал обратно к наспех сооруженному лазарету. Он сел на землю, прислонившись к большому камню. Кто-то подал ему кружку кофе и тарелку с едой. Филип ел и пил совершенно машинально. Он не нашел никаких следов Габби, Жана и даже Марселя. По всей вероятности, подумал он, тяжело вздохнув, они лежат погребенные под развалинами города. И как будто мало ему было несчастий, он только что застрелил свою любовницу. Филип поставил на землю тарелку и кружку и обхватил голову руками, слишком оцепеневший, чтобы плакать, слишком оглушенный, чтобы думать, слишком удрученный, чтобы жить дальше. Без Габби жизнь лишилась смысла.
Звук голосов поблизости вывел Филиппа из оцепенения. Подняв голову, он увидел, как врач, который прибыл вместе с моряками, и два его помощника склонились над обожженным телом.
– Бедняга, – врач сочувственно покачал головой. – Не представляю, как вообще он столько протянул.
– Мы нашли его возле гавани, наполовину лежащим в воде, – ответил один из помощников. – Наверно, вода частично защитила его от ожогов, поэтому он не умер сразу.
– Он выживет? – спросил другой мужчина.
– Ни малейшего шанса, – ответил доктор будничным голосом.
– Слушайте! – сказал первый мужчина. – Что он говорит?
– Похоже, кого-то зовет. Жену, наверно, которая скорее всего мертва. Вот опять! Опять зовет! – сказал доктор, наклонившись ближе к умирающему. – Габби. Да, именно так. Я дам ему лекарство, чтобы облегчить его последние часы.
Филип мгновенно вскочил, забыв об усталости.
– Подождите! – воскликнул он, удивив доктора своим порывом. – Мне кажется, я знаю этого человека. Можно мне поговорить с ним?
Доктор пожал плечами и молча перешел к другому почерневшему телу, которое только что доставили в лазарет.
Стоило Филиппу увидеть обожженное лицо и полные боли глаза Марселя, он понял, что у него мало времени. Склонившись над Марселем, он позвал его по имени.
– Филип! – воскликнул Марсель, узнав его.
– Габби! – закричал Филип с безумными от страха глазами. – Где Габби? И... мой сын?
Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Марсель ответил.
– Жива! И Жан тоже. Я посадил их на «Стремительный» за минуту до того, как судно отошло от берега.
– Спасибо! Спасибо, Марсель! – выдохнул Филип, которому внезапно показалось, что он перестал что-либо чувствовать.
Несколько минут прошло, прежде чем к нему вернулось подобие самообладания. Тогда он сказал:
– Неважно, что случилось в прошлом, ты все искупил в одно мгновение этим бескорыстным поступком. Отныне я всегда буду вспоминать тебя как человека, спасшего мою жену и моего сына.
– Твоего сына, Филип? – Марсель слабел, но в голосе его все-таки слышался упрек.
– Да, моего сына, – твердо ответил Филип. – Габби до сих пор по закону моя жена, поэтому Жан – мой сын, независимо от того, кто зачал его. – Никогда еще Филип не говорил так решительно.
– Да как ты вообще мог сомневаться? Я никогда бы не подумал, что ты такой дурак. Габби всегда была твоей. А моей никогда... никогда. Жан – твой сын.
– Старайся не говорить, – сказал Филип, заметив, что голос Марселя слабеет. – Я позову доктора.
– Не надо! Мое время истекает. Дай мне договорить. Но сначала принеси мне воды, пожалуйста.
Филип оглянулся и увидел кувшин с водой поблизости. С помощью разбитого ковшика он влил немного воды в щель, которая прежде была ртом Марселя. Через несколько минут Марсель снова заговорил:
– Позаботься о ней, друг мой. Я и не знал, что можно так любить другого человека, пока не полюбил ее. И твоего сына тоже. Я бы с гордостью назвал его своим. Но так... лучше так, как вышло. Она... никогда... не была моей. Никогда... не любила... меня. Твоя, Филип... всегда твоя.
Глаза Марселя расширились, его боль была явной, осязаемой. Филип повернулся, чтобы позвать доктора.
– Нет! – простонал из последних сил Марсель, догадавшись о намерении Филиппа. – Я еще не закончил. Выслушай... меня.
Филип понимал, что исповедь облегчает душу, и сегодняшний день подтвердил это. Сначала Амали просила, чтобы он ее выслушал, а теперь, похоже, и Марселю понадобилось то же.
– Найди Габби, Филип, – шептал Марсель запекшимися губами. – Ты нужен ей и Жану. Я любил ее. Господи, как я любил ее! Моя любовь к ней была чистой, незапятнанной. Я... я никогда не тронул ее, хотя Господь знает, как я этого хотел.
Поверь мне, друг мой, я умираю. Я бы не стал лгать тебе.
Теперь Филип был готов соединиться с Габби во что бы то ни стало, прошлое уже не значило ничего. И все же предсмертные слова Марселя наполнили его радостью.
– Мне... мне трудно поверить, что все эти месяцы, когда вы с Габби жили в одном доме...
– Никогда! – пылко произнес Марсель, зная в глубине души, что Господь простит ему эту ложь. Он не стал говорить о том единственном случае, когда Габби отдалась ему. В глубине души он знал, что она сделала это только из чувства благодарности.
– Две недели назад эти слова были бы для меня самыми желанными на свете. Но сегодня они ничего не значат. Я люблю Габби, независимо от того, что произошло в прошлом. Я лишь надеюсь, что моя дурацкая гордость не разрушила ее чувства ко мне, – признался Филип.
Гримаса исказила лицо Марселя.
– Придвинься поближе, друг, – прошептал он, и его голос заметно слабел. – Я прошу тебя не рассказывать Габби то, что я тебе сейчас поведаю. Когда я умру, хочу, чтобы она вспоминала меня лишь добром. – Филип терпеливо ждал, понимая, что последует за этим. – Я рад, что не убил тебя. Все эти случаи – во Франции, на «Стремительном», в Новом Орлеане. И я глубоко сожалею о смерти капитана Стоуна. Это я его убил. Узнал от Габби, что его посылают с важной миссией за военными припасами. Вынужден был остановить его. Приказ.
– А случай с капитаном Жискаром на «Стремительном»? – тихо спросил Филип.
– И его тоже. Мне очень жаль. Должен был помешать доставить документы генералу Джексону. Не получилось.
– Почему, Марсель? Объясни ради Бога, почему? Ты ведь француз? Разве ты так любишь англичан?
– Деньги, мой друг, деньги. Мой отец оставил Ле Шато обремененным долгами. Обеим сестрам нужно было приданое, соответствующее их положению. Благодаря английским деньгам Линетт и Элен удачно вышли замуж. Без денег они не могли бы рассчитывать на такие партии. Постарайся не судить меня очень строго.
Про себя Филип подумал, что он никогда не пошел бы на такое. Вслух же Филип сказал:
– То, что ты совершил, Марсель, теперь между тобой и Господом Богом.
– Значит... ты... не скажешь... Габби?
– Не скажу, Марсель, прошлое похоронено.
– Спасибо, друг мой. Передай ей... передай ей, я люблю... – Голос Марселя прервался. И это были его последние слова.
– Да, верю, что ты ее любил, – тихо произнес Филип, зная, что Марсель уже ничего не слышит. – Верю, что любил.
Филип вздрогнул, когда доктор тронул его за плечо.
– Ваш друг? – сочувственно спросил доктор, закрывая глаза умершему.
Филип заколебался и потом ответил:
– Друг? Да, доктор, пожалуй, можно сказать и так.
– Сочувствую, приятель, – сказал доктор. – Радуйтесь, что это не кто-нибудь из близких.
Через пять дней моряки покинули пустынный город. Ни один человек из тех, кого они подобрали в развалинах, не выжил. Когда корабль отплыл, чтобы вернуться в Фор-де-Франс, на нем был Филип, грязный, усталый, но полный надежд.






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Нежная ярость - Мейсон Конни

Разделы:
123456789

Часть вторая

1011121314151617Эпилог

Ваши комментарии
к роману Нежная ярость - Мейсон Конни



Мрак!!!потратила время.
Нежная ярость - Мейсон Конниэвас
3.03.2012, 2.39





Временами полный бред.Но читать можно.
Нежная ярость - Мейсон КонниRimma
28.08.2012, 0.45





Временами полный бред.Но читать можно.
Нежная ярость - Мейсон КонниRimma
28.08.2012, 0.45





Временами полный бред.Но читать можно.
Нежная ярость - Мейсон КонниRimma
28.08.2012, 0.45





Was ein Bullshit..
Нежная ярость - Мейсон КонниMonique
17.09.2012, 10.36





Не соглашусь с мнением других.Хороший роман.Все романы которые здесь есть вымышленны.Это сказки для взрослых женщин.Красивая сказка..Читала на одном дыхании.Наполнена жизненными сюжетами..Читайте каждый любит свои сказки.У кого-то это будет любимая.
Нежная ярость - Мейсон КонниОльга
1.11.2012, 19.26





Нет слов. В шоке. Вот так начнет мужчина легко относиться к своим изменам, и как далеко это может его и его семью завести. Сколько должно было погибнуть детей, чтобы человек научился думать головой, а не....То, что произошло в публичном доме- апофеоз поведения глупого, развратного идиота-. Рядом с таким всегда женщина страдает
Нежная ярость - Мейсон КонниЭлис
1.03.2013, 10.25





Да уж сама в шоке. Это отвратительно - но это правда жизни. И она очень горькая ради своих нерв я читать не стала. короче ужас, если хотите читайте, если вы относитесь к жизненным несчастьям очень легко.
Нежная ярость - Мейсон КонниЛале
26.03.2013, 18.57





Да ну, туфта какая-то. Самое-самое начало было интересным, а потом... Про мужика который думает не головой а членом. В нем нет ничего за что можно было бы хоть как-то зацепиться, ни одной привлекательной чарты. Не самый удачный роман у Мейсон.
Нежная ярость - Мейсон КонниДина
26.03.2013, 20.26





Этот Филип с Мартиники- козел! Козел и дебил! Полный мрак!
Нежная ярость - Мейсон КонниЭва
15.04.2013, 20.53





Остался горький осадок от прочитанного...Жутко, что такое можно назвать любовью.Оценивать не буду,предлагать почитать тоже.
Нежная ярость - Мейсон Коннис
2.07.2013, 12.52





согласна,полный бред
Нежная ярость - Мейсон КонниАйрис
2.07.2013, 15.46





На протяжении всего романа герои изменяют друг другу и устраивают сцены ревности. Мне не понравилось.
Нежная ярость - Мейсон КонниКэт
6.11.2013, 13.05





Да нормальный роман . Гг конечно же говнястенький ,но уж такова задумка автора . В общем роман на любителя и под настроение .
Нежная ярость - Мейсон КонниMarina
30.06.2014, 14.50





Почему все обвиняют гг-я???? Да здесь гг-я полная ДУРА!!!!! Извините, но я никак не могу понять ее. Весь роман она бегает то туда то сюда.и изменяет на лево и право....Гг-й обыкновенный мужчина. ..в жизни они все такие.а героиня ДУРА
Нежная ярость - Мейсон Коннилуиза
23.07.2014, 18.56





МДА...жаль потраченного времени. гг-й какой-то ненасытный секс-гигант. е...т все, что движется, да ещё и обвиняет жену во всех грехах. а гг-ня просто бесхребетное создание. да если бы я своего мужа застала в постеле с другой, то по меньшей мере не осталась бы с ним ни на минуту. короче, не тратьте времени зря
Нежная ярость - Мейсон КонниLili
5.09.2014, 23.29





роман полная хрень, герои друг другу изменяют. зря потратила время.
Нежная ярость - Мейсон КонниЕкатерина
11.11.2014, 18.43





полностью согласна с Луизой!!!!!!героиня проститутка трахается со всеми.....да и муж ее не лучше....какая тут может быть любовь....УЖАС МЕРЗОСТЬ!!!лучше бы не читала!!!!
Нежная ярость - Мейсон КонниАнастасия!
11.08.2015, 14.27





ужасный роман. тяжелый, неприятный. все пере**лись. ггерой садист и неадекват. ггня тоже пустилась во все тяжкие, но ее поступки мне, по крайней мере, понятны.
Нежная ярость - Мейсон Коннилёлища
27.01.2016, 6.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100