Читать онлайн Возвращение в Эдем Книга 1, автора - Майлз Розалин, Раздел - Глава десятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Возвращение в Эдем Книга 1 - Майлз Розалин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.73 (Голосов: 90)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возвращение в Эдем Книга 1 - Майлз Розалин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возвращение в Эдем Книга 1 - Майлз Розалин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майлз Розалин

Возвращение в Эдем Книга 1

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава десятая

— Мне нужен агент. Такой агент, который через полгода пробьет мою фотографию на обложку «Вога».
Этот миг, когда все ее молитвы материализовались в фигуре женщины, стоявшей перед ее столом, Джоанна запомнила навсегда. Высокая, стройная, с прекрасными манерами, да, это главное — не молодая, но, странным образом, также и не пожилая, и красивое лицо, потрясающая фигура, а помимо того что-то еще. Это что-то отражалось в глазах — огромных, блестящих, загадочных и печальных — и в очертаниях губ — чувственных и одновременно строгих, словно сдерживающих чувства, которые не хочется раскрывать. А помимо всего, в ней были твердость, всесокрушающая воля, которая и превращала ее, как мгновенно возгорелась надеждой Джоанна, в ту самую «новую женщину», которую она тщетно искала.
Джоанна не привыкла играть в игры. Она достаточно доверяла себе и своему вкусу, чтобы не напускать на себя равнодушный вид, и безо всяких колебаний выказывала свои истинные чувства. Она подняла брови и, откровенно любуясь видением, возникшим перед ее глазами, просто сказала: «Присаживайтесь». Она была достаточно здравой, чтобы испытать удовольствие от той смущенной улыбки, с какой красавица стала оглядываться в поисках стула — стало быть, человеческое ей все же не чуждо. Но лишь только обе устроились в креслах, Джоанна, как и подобает профессионалу, сразу перешла к делу.
— Вы откуда?
— Из Квинсленда. Там есть такой Орфеев остров.
— Где работали?
— Несколько лет в Англии, а затем на Северных Территориях.
— А теперь, стало быть, решили попытать счастья в самом большом городе Австралии?
— Выходит, так.
Беседа продолжалась почти без заминок. Тара с удивлением и радостью прислушивалась к себе самой, как уверенно и свободно она ведет с Джоанной профессиональный разговор, углубляясь в одни вопросы, избегая прямого ответа на другие, так, словно с детства научена всему этому. Она предусмотрительно продумала свою вымышленную историю до последней мелочи — понемногу подрабатывала манекенщицей в разных местах, а теперь приехала в Сидней, чтобы попробовать сделать настоящую карьеру. Она все поставила на карту, чтобы ее появление дало настоящий эффект. «Второго случая произвести первое впечатление не бывает», — твердила она себе, наэлектризованная до предела, собираясь на решающую беседу с Джоанной. Больше того, она учла и тот факт, который и сами австралийцы часто забывают или просто не принимают во внимание: гигантские размеры острова. Она понимала, что, если скажет, что работала манекенщицей в западной Австралии, Квинсленде или на Северных Территориях, весьма маловероятно, что Джоанна сможет проверить это.
Главное заключалось в том, чтобы сразу же произвести на Джоанну такое впечатление, которое заставит ее сказать «да», а не «нет». Это потребовало не одну неделю напряженной работы, в течение которой Тара тщательнейшим образом просматривала модные журналы и ходила из одной модной лавки в другую, чтобы приобрести вид современный, но не чрезмерно, моложавый, но не слишком юный, обольстительный, но без оттенка вульгарности, и одежда должна быть почти такая же дорогая, как рекламируют в журналах.
Затем — косметика и прическа. Это тоже потребовало тщательного изучения журналов, чтобы не выбиваться из современного стиля, но привнести в него что-то личное, не просто следовать стандарту, но обогащать его. Последние остатки ее денег были потрачены на косметику, очень дорогие щипцы и лучшие парикмахерские Сиднея. Поначалу она с ужасом смотрела, как прядь за прядью падают ее тяжелые волосы на пол, под чьи-то чужие ноги. Но когда, повинуясь движениям опытных рук мастера, копна волос легла в правильном порядке, она буквально почувствовала, как они ожили. То же самое можно было сказать о глазах и коже. Под руководством лучших специалистов крупных модных лавок Сиднея, которые консультировали ее бесплатно, Тара научилась придавать скулам такую линию, чтобы лицо выглядело как сердце, черты приобретали пикантность, и, главное, веки, покрытые всеми оттенками голубого, от индиго до барвинка, придавали особую окраску глазам.
Она осуществляла программу исследования и открытия самой себя с большой настойчивостью, относясь к этому как к работе, которой занималась ежедневно. И все равно всякий раз возникало чувство нового, чувство изумления. О женщине по имени Стефани она вспоминала с болью и состраданием. Неужели эта женщина, которая с такой поразительной застенчивостью относилась к собственной внешности и так мало верила в себя, что, видя какую-нибудь красивую вещь, не осмеливалась купить ее, превратилась в Тару, которая была преисполнена решимости не только превратить себя в красавицу, но сделать это на высшем профессиональном уровне?
В конце концов настало время, когда она решила, что можно являться пред очи Джоанны Рэнделл. После длительного размышления она выбрала прямую атаку, даже не сговариваясь о встрече по телефону, чтобы не испугаться в последний момент. Это было решительное наступление: пан или пропал. И как любой военной кампании, ему предшествовала тщательная разработка. Тара предусмотрела буквально каждую мелочь. Первой и самой дорогой ее покупкой был бюстгальтер, который подчеркивал форму груди даже под самым тяжелым одеянием. Затем колготки — в этот день она, разумеется, не могла позволить себе дешевки. Она горделиво погладила плоский живот и тугие бедра. Только тот, у кого некогда был лишний вес, мог оценить по-настоящему счастье быть стройным, радостно подумала она.
Роясь в гардеробе, она остановилась на белой рубахе из тяжелого блестящего шелка. В общем-то, она купила ее задешево на развале в сиднейском Китай-городе, но выглядела она дороже, чем была на самом деле, благодаря красивой отделке передней части и манжетам, крохотным застежкам из жемчуга и модному маленькому стоячему воротнику, который подчеркивал красивую форму шеи. Другой находкой была юбка новейшего покроя, вся в цветах, с мягкими складками и большими накладными карманами, красивая и практичная. Но главное — расцветка: хризантемы, пионы и жимолость переходили друг в друга, мягко переливаясь ало-розовым, красным и персиковым цветами на светлом фоне. Выглядело все это броско, но ничуть не вульгарно. Все одеяние завершал изящный, в талию, жакет точь-в-точь того же ярко-розового, блестящего оттенка, что и юбка в верхней части. Словом, все три отдельных предмета естественнейшим образом сливались в целое, а не казались случайными предметами, которые пригнали друг к другу в результате терпеливой работы.
Тара принялась за косметику, выбрав алый в качестве основного цвета. Для начала она наложила плотный слой розового крема, затем принялась проводить основные линии. Линию скул она подчеркнула гвоздичным цветом, а глаза по контрасту подвела голубым карандашом. Для теней она выбрала густой сливовый цвет, мастерски приглушая его, доводя постепенно до бледно-алого у надбровий. Иссиня-черная тушь и ярко-малиновая губная помада на пару тонов погуще, чем господствующий цвет костюма, завершали палитру красок. Никаких украшений — облик должен быть решительным и простым. Быстро проведя щеткой по густым, блестящим волосам, Тара двинулась к выходу.
По дороге она остановилась и бросила критический взгляд в зеркало, вделанное в платяной шкаф. Ничто не ускользнуло от ее пристального взгляда, и все вроде было на месте. Тара была удовлетворена. Удовлетворена, но вовсе не спокойна. Трогаясь в путь, она ясно осознала, что предстоит ей самое трудное с момента возвращения в Сидней дело. Первая такого рода встреча, да еще в ее возрасте, оценка объективного наблюдателя — все это неожиданно показалось куда более тяжелым испытанием, чем представлялось сначала. Пересекая городские улицы, в толпе, где ее постоянно задевали и толкали, боясь, как бы не запачкаться обо что-нибудь или не порвать колготки, Тара испытала сильнейший соблазн бросить все и вернуться. Но достигнув Ливерпуль-лейн и войдя в уютную приемную агентства, она заставила себя забыть о режущих спазмах в желудке. С великолепным равнодушием она бросила взгляд на фотографии лучших манекенщиц, устрашающе развешенных по всем стенам. Обращаясь к секретарше, она дала себе тайную клятву, что по своей воле отсюда не уйдет — им придется выбросить ее! — пока не добьется своего от великой Джоанны. И дело выгорело! Выгорело!
Мысленно возвращаясь в прошлое, Таре всегда казалось, что ее новое «я» родилось, как птица феникс, из последних языков пламени, в котором сгорела Стефани. Лежа на кровати, почти не двигаясь, едва прикасаясь к еде и питью после того, как открылось предательство Джилли, она чувствовала себя так, словно медленно умирает. Она сгорала от боли, страдания, гнева и унижения, и горячие огненные языки словно вылизывали все ее внутренности. В конце, чувствуя себя полностью изнеможенной, она уснула. Проснулась она новой женщиной. Последняя нить, которая ее привязывала к Стефани, порвалась, та часть жизни Стефани, которая казалась такой значительной, испарилась. И хотя все ее тело еще болело, словно было открытой раной, она чувствовала прилив сил, который приходит с уверенностью в том, что с инфекцией покончено.
Из зла всегда получается добро, размышляла она. Болезненный эффект того, что она узнала в конце, завершил картину, и все стало на свои места, как в разгаданном ребусе. Распутывая историю, завершившуюся тем ужасным «несчастным случаем», в который она попала, Тара в конце концов сообразила, какую форму должна принять месть. Ее план предполагал фанатическую решимость жить в одиночку и для себя, извлекая максимум из той новой жизни, что подарила ей судьба, и из той новой внешности, которую она обрела, потратив на это столько времени и трудов на Орфеевом острове.
Как-то одной из бессонных ночей она вдруг ясно поняла, что будет лучшей местью Грегу: надо вынудить его пережить такое же унижение, какое он заставил пережить ее, — пусть влюбится в женщину, которая его не любит, пусть его с презрением отвергнут и вышвырнут вон, пусть любовь его оценят ниже, чем пыль под ногами. И этой женщиной, которой не угрожает опасность влюбиться в него, она и будет. Она заманит его в ловушку, как он в свое время заманил ее, и пожалеет его не больше, чем охотники жалеют маленьких кроликов, которых ловят в свои мерзкие силки. А потом она пустит в него стрелу и небрежно отбросит прочь, умертвит его сердце, как он пытался умертвить ее тело. Это будет лучшее, поэтическое возмездие, высшее торжество, и она сполна насладится своей местью.
Для этого надо превратиться в такую женщину, какая нужна была Грегу. А значит, надо стать эффектной, по-настоящему эффектной. «Мне бы следовало почуять крысу, — подумала она с горечью, — когда он, именно он, стал подбираться к затрапезной простушке и толстушке мисс Стефани Харпер». Надо превратиться в красавицу из модных журналов. Вот тогда и оформилась окончательно эта мысль, которая, как она поняла теперь, зрела в ее сознании с тех пор, как она приехала на Орфеев остров, где примеряла новое лицо и жадно поглощала новые журналы, — мысль стать манекенщицей.
У нее было обаяние, была фигура, был рост, а теперь, главное, появилось основание и воля осуществить идею.
Это будет самая остроумная шутка, решила она. Уничтожая Грега, она в то же время возродит себя самое. Она знала, что в ней всегда жило стремление стать красивой женщиной, которой она была внутренне, порвать с той, другой женщиной, которая пребывала в клетках ее тела на правах арендатора, вместо того чтобы с гордостью обладать им. Быть может, только те, кто ощущал собственное уродство и презрение окружающих, способны по-настоящему оценить стремление страждущей природы к красоте. Тара испытывала подобное стремление, напоминающее муки голода, всю свою жизнь. Теперь наконец голод мог быть утолен.
— Сделать для начала пробные снимки, — жесткий голос Джоанны, говорившей в нос, вернул ее к реальности. Вообще-то у Джоанны было немало вопросов, связанных с этим таинственным появлением. Например, она признает, что ей больше двадцати одного года, но точного возраста не называет. Она утверждает, что работала манекенщицей, но знания ее, вполне очевидно, — на уровне среднего начинающего. И еще кое-что смущает, что в точности и не определишь. Лучше бы не связываться с ней. Надо быть сумасшедшей, чтобы иметь с ней дело. Но тут Джоанна вспомнила о МУЗе, и ее сомнения рассеялись. «Разве у меня есть кто-нибудь еще, — мрачно подумала она. — Да и что я теряю?» Джоанна наклонилась к селектору.
— Соедините меня с Джейсоном.
— В этом нет нужды, — раздался в селекторе голос Джейсона, как бы отделившийся от него самого. — Я никуда не уходил.


Нет на свете райского уголка, в котором вовсе не было бы зла. Даже в Эдемском саду был свой собственный змей. Сержант Джонсон из таунсвиллской полиции не был склонен к философическим размышлениям. Тем не менее он часто задавался вопросом, что может толкать людей на разного рода мерзкие поступки здесь, в одном из красивейших уголков на целом свете. К тому же, как любой нормальный полицейский, он испытывал нормальное желание, чтобы на его участке все было спокойно. Он гордился Таунсвиллом, этим солнечным городом. Он любил характерное для него сочетание старины и нового, старые таверны по обе стороны чистеньких современных пешеходных дорожек, красивый прибрежный бульвар, возникший здесь в незапамятные времена, да и всю береговую линию. «Лучший город во всем Квин-сленде, если не на всем этом чертовом континенте, — думал он. — Что еще людям нужно?»
И тем не менее им, во всяком случае некоторым, этого было мало, и они то и дело нарушали закон, стремясь удовлетворить свои желания. Так что даже в этом тропическом раю дел у сержанта Джонсона хватало, что и не позволяло всерьез заняться тем расследованием, о котором просил его Дэн Маршалл, — напоминание пришло в виде ненавязчивого телефонного звонка.
— Привет, Сэм. Это Дэн Маршалл, из Орфея. Как там обстоят дела с моей пропавшей?
Дэн пришел к твердому выводу, что душевное равновесие он восстановит, лишь выбросив из головы Тару Уэллс. Ради этого он решил вернуться к старым привычкам, вроде подводной охоты. Если находились подходящие пациенты, будь то мужчины, женщины, дети, он делал с ними шашлыки на берегу. Он навел порядок в кабинете и изменил систему регистрации — «смазал старую пружину», по словам Лиззи, которая видела во всем этом обнадеживающие признаки. Он даже поехал в отпуск — впервые за много лет. Он пересек в западном направлении весь немыслимо огромный остров-континент, пройдя сквозь мертвое сердце страны, видевшей на своем веку столько поколений людей. Впервые в жизни он увидел великие священные символы страны аборигенов, страны чудес, гигантские бурые скалы в форме закругленных минаретов и куполов, стоявших, подобно чудесным видениям, на пустынной равнине века и тысячелетия. Он прилетел в Перт, крупнейший город на западе, и, поменяв машину, поехал через красивейший национальный парк, который придает особый вид всей прибрежной полосе, в Кейп-Лиуин. Это была юго-западная оконечность Австралии, и он, таким образом, оказался на самом далеком расстоянии от дома, который находился на северо-востоке. Тут все было другое — берег, море, ракушки, которые выбрасывали сюда воды Индийского океана. Но мысли оставались все те же — о Таре.
Все было безнадежно. От нее ему не отделаться. Он все еще так сильно любил ее, что утрата отдавалась повседневной болью: просыпаясь, он каждое утро вспоминал прежде всего ее. Любви ее ему не добиться. Но, по крайней мере, появилась уверенность, что его собственное чувство было подлинным и неизбывным, а не случайным летним увлечением. «Но разве это такое уж достижение?» — криво усмехнулся Дэн. Он сделал попытку — и проиграл. Он ничего не знал о ней — не знал даже, где ее искать в Сиднее. Но он не мог ее выбросить из головы и вычеркнуть из сердца. Все, что ему оставалось, — продолжать путь, собирать крохи, которые попадутся на нем, и надеяться вопреки всякой надежде, что каким-нибудь образом, чудом в конце концов Тара возникнет вновь. Вот он и позвонил сержанту Джонсону, не столько надеясь услышать что-нибудь новое, сколько просто желая хоть что-нибудь сделать.
— Боюсь, сказать мне почти нечего. — Сэм не хотел обнадеживать собеседника. — Это чертовски большее место, тут целая армия может потеряться. А вы мне не слишком много дали, за что бы зацепиться.
— Верно. Но у меня появилось кое-что новое — может, поможет. — Дэн много думал. Опираясь на свои зарисовки, фотографии и на характер травм, полученных Тарой — а их он хорошо помнил, — он мог приблизительно установить дату несчастного случая. Конечно, это всего лишь предположение. Но предположение весьма обоснованное, и Дэн был уверен, что ошибка в расчетах не превышает нескольких дней.
— Итак, — сказал он Сэму, — вы ищете женщину, попавшую в тяжелую катастрофу — это не автомобильная авария, этот вариант можно исключить, — между… — и он назвал две даты. — Разве этого так мало?
Очевидная настойчивость доктора явно произвела на Сэма Джонсона впечатление, и он решил, что пришла пора всерьез взяться за дело. Вернувшись в Орфей, Дэн лениво перелистывал последний номер медицинского журнала. Взгляд его упал на объявление о предстоящей конференции. «Медицина сегодня» — не слишком завлекательное название, чтобы занятой врач бросил дела на целую неделю ради симпозиума на такую тему. Но он проводится в Сиднее. «Не отставай от прогресса, будь в курсе всего нового, — сказал себе Дэн. — „Медицина сегодня“ — чем плохо?»


Каковы бы ни были фотографические таланты Джейсона, педагогического дара он явно был лишен. Терпения у него не было вовсе, на клиентов он покрикивал, а то и бранил на все корки, доводя их в конце концов до ярости или отчаяния. Но с Тарой, как ни странно, у него получалось. Сегодня у них была третья съемка в его просторной мастерской, и Тара буквально наслаждалась работой.
— Полет! Лети! — орал Джейсон, не отрываясь от аппарата. — Легко и свободно, как будто занимаешься любовью. Вот так! Вот теперь у тебя вид что надо, мне он нравится, давай еще, отдайся камере, отдайся мне!
Тара расслабилась и начала хихикать. Джейсон в ярости вскочил, и его добродушие сменилось откровенной злобой.
— Ты сутулишься! Не сутулься! Право, ты становишься похожа на верблюда! А ну-ка сосредоточься, работай, думай, вот так, это больше похоже на дело. Думай о чем-нибудь приятном, о чем-нибудь неожиданном. Ты выиграла в лотерею — как ты собираешься распорядиться деньгами…
Деньги. Тара едва не расхохоталась. Вот уж что ей нужно меньше всего.
— Вам следовало бы знать. — наставительно заметила она, — что деньги есть корень всяческого зла.
— Ладно, ладно, — нетерпеливо оборвал ее он. — Коси, коси глазом, это тебе идет. Теперь двигайся, так, медленный поворот. О бог ты мой, у тебя что, всего одна нога? Ради Джейсона, постарайся двигаться, как нормальный человек.


На противоположном конце города, в деловом квартале, Билл Макмастер обсуждал дело, которое, как он от души надеялся, положит конец его отношениям с Грегом Марсденом. У себя в кабинете, располагавшемся наверху, в мозговом центре всего здания «Харпер майнинг», Билл уперся взглядом в спину Грега, который глядел в окно и не замечал открывавшейся перед ним великолепной перспективы. Он был слишком поглощен тем, что Билл только что сказал ему. Внезапно он повернулся. Глаза его горели от ярости, голос едва не срывался.
— Вот просто так, да? Я уже не вхожу в правление, и дохода тоже никакого? Знаете, я не уверен, что у вас есть на это право. Стефани оставила» совершенно четкие указания… а я все еще ее муж.
Он остановился и вызывающе посмотрел на собеседника. Но в глубине души Грег знал, что Билл и другие директора нашли вполне законную и неотразимую карту, чтобы побить любого его туза.
— Решение было принято на прошлой неделе, на заседании совета директоров. Единогласно, — Билл говорил совершенно спокойно и бесстрастно. Но уже давно он не испытывал такого удовольствия.
— И уверяю вас, что это решение находится в полном соответствии с законом, распоряжениями Стефани и ее завещанием. Но можете посоветоваться со специалистами. — Он помолчал и нанес очередной удар. — Почему бы вам не проконсультироваться с Филипом Стюартом? Он очень хороший юрист.
На этот крючок Грег не попался и вернулся к делу.
— Почему меня даже не предупредили о собрании?
— Тут не было ничего экстраординарного, просто очередное заседание совета директоров, дата которого была намечена на предыдущем заседании. Но вас ведь много месяцев уже не видно, а иначе вы бы знали. Впрочем, ваше присутствие ничего бы не изменило.
Грег помолчал, мрачно задумавшись, а затем пробормотал обращаясь как бы к себе: «Черт побери, но ведь надо оплачивать счета!» Его противник сохранял полное хладнокровие и корректность.
— Зарплата персоналу и расходы на содержание дома по-прежнему будет покрывать компания. Разумеется, за вычетом ваших личных трат. Отныне это ваше дело.
Грег побагровел.
— Да, и можете по-прежнему жить в доме. — Еще одна пауза, долженствующая подчеркнуть значительность того, что будет сказано. — По крайней мере, пока.
Вскочив с места, Грег принялся нервно расхаживать по кабинету.
— Вам ведь всегда не нравилось, что я женился на ней, верно?
Билл не ответил, пристально и бесстрастно глядя на Грега.
— Так или не так, отвечай, сукин ты сын! — Грега всего трясло. Внешне спокойный, а изнутри распираемый ликованием, Билл встал из-за стола, подошел к двери и открыл ее, приглашая посетителя выйти.
— Полагаю, нам не о чем больше говорить, — сказал он.


— Еще! Еще! Вот так. Теперь вперед. Скользить, скользить, свободнее, расслабься, думай о чем-нибудь приятном и скользи к камере.
Попав в руки неугомонного Джейсона, Тара делала быстрые успехи. Как Джоанна и предполагала, в ее внешности было что-то особенно притягательное для камеры, и, как только фотографии, сделанные Джейсоном, дойдут до публики, она будет сражена. Как опытный агент Джоанна не торопилась хвататься за каждое предложение, сделанное Таре, следя за тем, чтобы она открывалась публике не сразу, а постепенно, шаг за шагом.
Едва Тара вошла в ее кабинет, Джоанна сразу же поняла, что у нее нет никакого опыта. Это ее не волновало — дело поправимое. Но тут требовался хороший глаз, чтобы эта бесспорно обещающая карьера разворачивалась в нужном темпе. Требовалось время и для того, чтобы Тара отработала основные приемы манекенщицы, особенно в том, что касается движения. Потому Джоанна потребовала, чтобы она посещала танцевальные классы — классику, диско и джаз — надо, чтобы она, по выражению Джейсона, выглядела, как «изящная бестия».
В данный момент Тара подходила к концу своего первого крупного сеанса продолжительностью в целый день, в течение которого ей пришлось демонстрировать дневную и вечернюю одежду. Это и без того было тяжело, а тут еще Джейсон решил, что надо посниматься на улице, в центре города, чтобы придать облику, как он сказал, «городской налет». Вот они и направились в оживленное место, на Элизабет-стрит, широкую магистраль, которая перерезала сердце Сиднея с севера на юг. Джейсон был настоящим профессионалом, уверенным, полностью сосредоточенным на своем деле и совершенно беспощадным. Тара была способной ученицей, но были моменты, когда она теряла веру в себя и тогда ничего не получалось. Джейсон сразу же ощущал это и немедленно приходил на помощь, меняя свою обычную тираническую манеру на добродушную ухмылку и уместный анекдот.
— А ну-ка, Уэллс, прислонись к стене, расслабься, забудь про одежду, — скомандовал он, видя признаки усталости и растерянности на ее лице. Они стояли напротив ограды пышного Гайд-парка, и Джейсон прекратил съемку, решив сыграть роль гида.
— Обратите внимание — справа от вас Мирвак Траст Билдинг, маленькое чудо из кирпича, знаменитое своими коринфскими пилястрами. Рядом с ним другое сооружение — ответ Сиднея на Собор Парижской богоматери, которую в настоящий момент подпирает мисс Тара Уэллс, парящая опора…
Не веря ушам, Тара выпрямилась, отошла чуть в сторону и оглянулась на здание позади нее. Джейсон был прав — крохотная церквушка с розовыми окнами странным образом напоминала Собор Парижской богоматери. Это было так забавно, что она невольно улыбнулась.
— Вот это уже лучше, — одобрительно сказал Джейсон. — Ну, как ты?
— Голова немного кружится.
— Нормально! Ну а теперь за работу, пока коленки не подогнулись. Если, конечно, у верблюда подгибаются коленки. Или они просто застывают на своих длинных ногах в «ровном» положении и умирают стоя?
— Ты настоящий надсмотрщик, Джейсон.
— Я? — Он прикинулся оскорбленным. — Да я само милосердие. Разве я не спросил, как ты себя чувствуешь? Я по-настоящему забочусь о тебе. Ну а теперь за работу, Уэллс, и хватит с меня этой чепухи.
— Да, ты так внимателен, Джейсон…
Они двинулись вниз по улице, мимо универсального магазина «Дэвид Джонс», огромного кирпичного здания с зеркальными стеклами алого оттенка и бронзовым навесом у входа, в сторону Центра Сент-Джеймс, двадцатиэтажного здания сплошь из зеленого стекла, обсаженного по периметру стройными платанами. Джейсон был в своей стихии, находя все новые интересные ракурсы и удачный фон, рассуждая вслух и ни на минуту не прекращая думать о деле. Напротив Центра он обнаружил небольшое, выкрашенное в охру, здание суда, где к двери вела железная лестница, — «счастливая находка», по его определению; ничуть не смущенный тем обстоятельством, что это был черный ход в окружной суд Нового Южного Уэльса, он заставил Тару тысячу раз подняться и спуститься по лестнице, наклониться направо, наклониться налево, чуть на голову не встать. В конце концов даже Тара с ее профессиональным терпением и готовностью повиноваться гномику, который безостановочно вертелся вокруг нее, не выдержала.
— Джейсон, довольно!
— Еще секунду, детка, потерпи. Мы еще не закончили. Нельзя же так быстро скисать… — Он продолжал щелкать камерой, думая про себя, что это сердитое, неуступчивое выражение придавало ее облику какую-то чарующую грубоватость. — Слушай, ты молода, здорова — для своего возраста, разумеется, — Джейсон давно понял, оскорбление, нанесенное в нужный момент, оказывает стимулирующее воздействие, — и к тому же, я заплатил тебе вперед, за работу до полуночи. Так что, давай, наклони-ка немного голову.
— У тебя совсем нет жалости, — простонала Тара, но подчинилась.
— Конечно, нет. Ни капельки. Так, хорошо. Ну-ка еще разок.
В подобного рода разговорах и препирательствах прошел весь долгий день. Тара послушно выполняла все, что ей говорили, пока наконец она не почувствовала, что выдохлась полностью.
— Джейсон, я замерзла, устала, и хочу домой.
Она прислонилась к уличному фонарю и закрыла глаза.
— Принцесса! — изобразив на лице испуг, Джейсон подошел к ней. — Ладно, сфотографируемся у фонаря. Подумаешь, великое дело. Все нормально. Только успокойся. Отличный снимок, классика, по сути дела. Прислонись к уличному фонарю… Так, не открывай глаза. Расслабься. Глаза закрыты, мышцы расслаблены. Надо, чтобы ты думала… вообразила, что ты с любовником, ты уже готова ему отдаться. Он и впрямь тебя горячит, чувствуешь этот жар? Отлично, не теряй это чувство, думай о нем, о, черт возьми, как я ненавижу его…
Вопреки собственному желанию и несмотря на попытки заставить Джейсона замолчать, Тару обдала горячая и болезненная волна воспоминаний, когда она подумала о том, как все скверно складывалось у нее с Грегом в постели.
— Так, так, так, да ты никак покраснела! Верно? Здорово, отлично. Так что же мы испытываем — страсть или, может, смущение?
Проницательность Джейсона еще больше смутила Тару.
— Извини, — пробормотала она.
— Не извиняйся, — закричал Джейсон. — Это было потрясающе. Знаешь, ты не похожа на других. Как только я заговариваю о сексе, у тебя лицо пятнами идет. Тебе явно нужен поводырь, и Пибблз наилучшим образом подходит для этой роли, n'est-ce pas? А теперь я хочу, чтобы ты подумала о чем-нибудь печальном. По-настоящему печальном. Пусть твое маленькое бедное сердце разобьется на тысячу кусочков, ну-ка, покажи мне подлинную боль…
Глядя в объектив, Джейсон видел, что Тара, как загипнотизированная, повинуется ему. На глазах выступили слезы и медленно покатились вниз. Джейсон пришел в полный восторг.
— Фантастика! Замечательно! Ты великолепна. Тара Уэллс, я и впрямь готов в тебя влюбиться. Неужели ты разобьешь сердце мужчины, который создан для тебя? Интересно, между прочим, профессор Хиггинс довел дело до конца с Элизой Дулитл? А Свенгали залез Трибли в штаны? Есть о чем подумать, а?
И лишь когда кончились все пленки, Джейсон позволил себе заметить, до чего он довел Тару.
— Хватит с меня этой никчемной болтовни, — сердито заявил он.
— Ты сам слишком много говоришь и меня заставляешь умничать на темы жизни и любви, в то время как тебе давно следовало вести меня домой и уложить в постель. Хватит, пошли. Завтра снова работать.


Дом Стюартов на Хантерс-Хилл был надежно укрыт от посторонних глаз, но глухими соседи не были. И с некоторых пор до них все чаще и чаще доносились шумные отголоски скандалов, к каким здешняя аристократическая публика не привыкла. Сегодня все происходило как обычно.
— Грег! Грег! Куда же ты? Не уходи!
— Пусти! Оставь меня в покое! Ты что думаешь, я собираюсь здесь навсегда остаться?
— Грег! О милый Грег!
Джилли Стюарт вцепилась Грегу в плечо, буквально не позволяя ему открыть машину. Позади осталась распахнутая дверь — немая свидетельница того, как Джилли выскочила наружу, пытаясь удержать Грега.
— Вернись в дом. Пожалуйста!
— Оставишь ты меня в покое?!
Испуганная его тоном, Джилли ослабила хватку. Хотя эти дни она только и делала, что вызывала его на ссору, Джилли ужасно боялась вспышек холодного гнева Грега, ибо знала, на что он способен в таком состоянии.
— Пожалуйста, Грег, — она снова взялась за свое, но теперь уже робко. — Я вовсе не хотела злить тебя. Я просто…
— Ты пьяна! — Он с отвращением отвернулся. Тут она вновь взорвалась, почти не в силах сдержаться.
— Да, пьяна! Пьяна! А кто в этом виноват? Кто меня втянул во всю эту историю? — она сердито передразнила его, вспомнив, что и как Грег сказал ей в палатке в ту ночь, когда погибла Стефани: «Выпейка-ка, малышка».
Как и всегда, когда Джилли доходила в своей пьяной истерике до определенной точки, в ушах Грега начинал звучать колокольчик: «Внимание!» Схватив ее за руку, Грег грубо втолкнул Джилли в дом и захлопнул дверь. Он прижал ее к стене, крепко зажав руки, а затем заговорил, пытаясь придать голосу мягкость, в той мере, в какой был на нее способен:
— Забудь-ка лучше об этом, малышка. Забудь, хорошо?
Почувствовав, что преимущество перешло к ней в руки, Джилли постаралась не упустить момент.
— Я не собираюсь с этим больше мириться! — Она изо всех сил принялась колотить его в грудь. — Я тебе не потаскушка!
Он кинул на нее презрительный взгляд. Вместо ответа он раздвинул ей ноги, нащупал через платье кожицу, зажал ее между большим и указательным пальцами и медленно и грубо потянул. Затем двинулся к двери.
Плача от боли, Джилли кинулась наперерез.
— Не уходи, Грег, не уходи!
Он остановился. Едва помня себя, Джилли истерически закричала:
— Только не уходи! Если тебе нужны деньги, бери все, что у меня есть, завтра, когда откроются банки, я достану еще — но, пожалуйста, не оставляй меня сегодня ночью одну. Я на все готова, на все. Только не уходи, дорогой…
Грег сдался. Но он не дал Джилли почувствовать, что смягчается, как не дал ей увидеть самодовольную улыбку — она промелькнула только внутри. Он просто коротко кивнул. Добившись своего, Джилли выглядела поистине жалко.
— О милый, пошли, вот так, хорошо, я сейчас принесу чего-нибудь выпить…


Джейсон Пибблз был очень разборчив в выпивке. Ничего крепкого, только сухое вино или шампанское, когда удавалось достать, или разнообразные золотистые ликеры. Сегодняшний день заслуживал быть отмеченным доброй порцией лучшей выпивки — Тара появилась на обложке «Bora». Для статьи об осенних модах была выбрана фотография, сделанная на изнурительных, но исключительно удачных съемках в центре города; Джоанна выполнила задание, которая Тара сформулировала в первой же фразе беседы со своим агентом.
Праздничный вечер, который устроили в мастерской Джейсона, был в полном разгаре; Джоанна и Тара, упиваясь победой, листали страницы сигнального экземпляра журнала. Джоанна победно провозгласила тост:
— Леди и джентльмены, вот, прямо из типографии свеженький оттиск — представляю вам Тару, новую очаровательную королеву мира моды!
— Ну что ж, меня она очаровывает, — сказал Джейсон, подходя к Таре сзади и обнимая ее за талию. — Да и ты сама знаешь это, верно? Я впрямь нахожу тебя очаровательной. Да!
— А нам-то что за дело до этого, верно, Тара?
— Ну что ж, — Джейсон нацепил маску маленького обиженного ребенка. — Тогда вот мой тост — за жемчужину месяца!
— А теперь за нас! — Джоанна не могла сдержать радости.
— За нас! — охотно откликнулась Тара, чокаясь с Джоанной.
— За нас? — Джейсон не мог поверить ушам. — А не за Джейсона Пибблза, несравненного созидателя «звезд»?
— Огромное тебе спасибо, жуткий ты гномик!
Тара поспешила пролить бальзам на рану.
— За вас обоих, — спокойно и серьезно сказала она. — Огромное вам обоим спасибо. За все.
— Шесть месяцев, почти день в день, — Джоанна снова принялась изучать обложку. — И нате вам. Неплохо.
— Неплохо? — Джейсон, как всегда, подначивал ее.
— Ладно, ладно, фан-тас-тично, черт бы тебя побрал!
Джейсон повернулся к Таре.
— Ну а теперь, дорогая, каково тебе среди красавиц? От имени местных жрецов — добро пожаловать в элиту.
Тара расхохоталась:
— Фу-ты ну-ты.
— Та-та-та, — лицо Джейсона выразило неодобрение. — Местные жрецы не говорят «фу-ты ну-ты». Звучит слишком по-деревенски. Твой словарь должен быть городским, изысканным. Надо бы научиться парочке славных ругательств и.
— Джейсон! — Джоанна резко оборвала его. — Я не позволю тебе портить мою лучшую манекенщицу.
— Извини, мамочка, — в голосе Джейсона не звучало и нотки покаяния. — Я совсем забыл, что в твои времена прикрывали ножки рояля, чтобы сберечь невинность юных дев.
Джоанна подняла бокал с шампанским, наклонив его под критическим углом.
— Что, на голову тебе вылить? Или на колени? На нос? По твоему выбору.
Джейсон печально покачал головой: «А ведь с нее и впрямь станется».
Тара широко улыбнулась, явно наслаждаясь этой игрой и сильным чувством товарищества, которое она испытывала в этом обществе.
— Все это только благодаря вам, — искренне сказала она. — Это вы меня всему научили. Ведь мне пришлось начинать с азов.
Джоанна с симпатией посмотрела на нее.
— В тот день, когда ты вошла ко мне в кабинет, я сразу поняла, что в тебе что-то есть — что-то загадочное, неопределимое. Но что бы это ни было, ты ни на кого не похожа.
— Точно, — с энтузиазмом подхватил Джейсон. — Сфинкс! Без возраста — зрелость и мудрость на фоне молодости. Это замечательный коктейль. И оглянуться не успеешь, как за тобой все волочиться станут.
— Я видела твои замечания на полях договора с телевидением, — продолжала Джоанна. — Знаешь, это просто поразительно. Я хочу сказать, ты обратила внимание на все то, что и мне пришло в голову. Как это ты научилась так разбираться в контрактах?
Тара уклончиво улыбнулась:
— Наверное, просто интуиция.
— Так или иначе, если когда-нибудь тебе надоест быть манекенщицей, работа в конторе всегда найдется.
— В конторе? — с ужасом переспросил Джейсон. — Полно тебе, мамочка, она едва вылупилась на свет Божий. Господи, твоя воля! И тебя еще считают лучшим агентом в Сиднее? — Он прижался к Таре и погладил ее по коленке. — Забудь про старушку-мамочку и пошли ко мне, крошка, — я буду твоим Пигмалионом, твоим агентом, твоим демоном-любовником, да кем хочешь — есть предложения?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Возвращение в Эдем Книга 1 - Майлз Розалин



ок
Возвращение в Эдем Книга 1 - Майлз Розалинлена
25.10.2012, 16.18





очень хорошая книга я хочу вам сказать
Возвращение в Эдем Книга 1 - Майлз Розалинксения
6.01.2015, 17.52





хорошая книга. даже очень. я уже неслолько раз читала.
Возвращение в Эдем Книга 1 - Майлз РозалинКИФАЯТ
24.02.2016, 13.23








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100