Читать онлайн Опасные связи, автора - Майклз Кейси, Раздел - ГЛАВА 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Опасные связи - Майклз Кейси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.27 (Голосов: 26)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Опасные связи - Майклз Кейси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Опасные связи - Майклз Кейси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майклз Кейси

Опасные связи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 1

…И серый сумрак все и вся облекОдеждой темной…Джон Мильтон, «Потерянный Рай»
Он высадился на побережье Суссекса, как задолго до него сделали Юлий Цезарь, саксы и Вильгельм Завоеватель. И хотя самого себя он ни в коей мере не смог бы представить этим воином-завоевателем, он был счастлив уже тем, что за две недели до Рождества вернулся туда, где, как он был уверен, его с нетерпением ждали с войны.
Ледяной ветер с Пролива проник под его потрепанный плащ, когда он вскочил на коня. Он невольно чертыхнулся сквозь зубы: свежая рана в бедре острой болью отозвалась на такое обращение. Серый декабрьский день незаметно перешел в густые сумерки. Конь понурился под злым напором снежных вихрей, набросившихся на них, как только они покинули затишье внутреннего дворика.
Более благоразумный путешественник наверняка дождался бы утра, чтобы продолжать поездку. Он пересидел бы пургу в теплом уюте местной гостиницы, попивая горячий пунш и заигрывая с молоденькими горничными. Но Люсьен Кингсли Тремэйн, который провел почти два года, защищая в боях интересы Его Королевского Высочества, а потом месяц мытарств, пытаясь добраться до Англии, не позволил задержать себя ни пустяковой боли, ни слабому снегопаду.
Он возвращался домой.
Домой, к своей матери, снедаемой страхами с тех пор, как он начал готовиться к отъезду, и до последнего мига цеплявшейся за единственного сына, умоляя его забыть о присяге и не отправляться с войском Веллингтона. Но он знал, что если бы и можно было вернуться в прошлое, он все равно отправился бы сражаться за свою страну. Поступить иначе было бы для него немыслимо — это означало бы обесчестить незапятнанное имя Тремэйнов.
Однако он мог бы отнестись менее легкомысленно к горю матери: оно было так понятно. Ведь только женщины, дарующие жизнь и вынужденные хоронить своих сыновей, понимают, насколько глупо представлять войну просто приключением. На самом деле война — жестокая школа для мальчишек, ослепленных жаждой славы, и учит она лишь одному: убивать сыновей других женщин. И ему еще повезло, что он вообще вернулся домой.
Домой.
Домой, к отцу, который в то горестное утро, нежно обнимая жену, умолял ее быть храброй. Люсьен сделал тогда вид, что не заметил, как увлажнились глаза отца: он просто пожал ему руку и пробормотал несколько банальностей на прощанье, в то время как его лошадь, чувствуя нетерпение хозяина, нервно перебирала копытами, стремясь поскорее отправиться в путь.
Первое, что он сделает, поздоровавшись с матерью, это крепко обнимет своего отца и скажет ему, как горячо любит его, хотя прежде у них и не было принято нежничать. Мальчишка в Люсьене и вправду считал, что это унизительно, тогда как созревший мужчина нуждался в этом объятии, как в воздухе. Домой — к Мелани.
Его дорогой Мелани. Сильнее, чем мать и отец, тянула его домой Мелани. Сжимая друг друга в объятиях, шепча клятвы любви и верности, они не в силах были расстаться до самого утра. Его решимость поколебалась лишь на мгновение — когда они расставались в Бате, и он горько сожалел, что не успел обвенчаться с ней. Однако это было совершенно невозможно. Его призвали еще до того, как он познакомился с Мелани, и когда он получил предписание, у него оставалось время лишь на то, чтобы попрощаться с ней и навестить родителей, прежде чем подняться на борт корабля.
Но мечты о будущей жизни с Мелани жили в его сердце, мыслях и душе даже тогда, когда он валялся в жалкой лачуге в Испании с обнаженной саблей и клялся зарубить любого, кто попытается ампутировать ему ногу — хотя бы ради спасения его жизни.
И он с честью выдержал тот бой, он не вернулся к своей возлюбленной инвалидом. Однако ему пришлось заплатить за это сполна. И если после двухлетнего зрелища жестокостей он ухитрился сохранить в себе что-то от воспитанного суссекского джентльмена — все это было окончательно утрачено в той Богом забытой хибаре на окраине Альбуерры.
Люсьен не отдавал себе в этом отчета, но облик его значительно изменился. Обветренная загрубевшая кожа туго обтянула высоко поднятые скулы. По обе стороны прямого аристократического носа легли глубокие прямые складки, тянувшиеся до самых углов сжатого в строгую линию рта и становившиеся лишь глубже, если он улыбался.
Люсьен улыбался и теперь. Высокие живые изгороди защищали его от усилившихся порывов ветра. Он прислушивался к слабому хрусту замерзших листьев, устилавших каменистую дорогу, по которой осторожно шагал его конь. О, как он любил эти просторы во всех их обличьях — даже когда зима вот так неожиданно обрушивалась на побережье Суссекса, и в одно утро края луж оказывались скованными тонким ледком — на удивление розовым бутонам, все еще красовавшимся на кустах, и алым ягодам боярышника.
Ведь как бы ни бушевала сейчас непогода, он знал, что вновь придет весна. Солнечные лучи пронижут кроны деревьев и засверкают на ручейках и лепестках первоцвета и фиалок, пробудившихся от зимней спячки. И, конечно, повсюду зацветет барвинок — целые ковры барвинка, способные соперничать разве что с удивительной синевой глаз Мелани.
Мелани. Как всегда, вне зависимости от того, о чем он думал, в итоге мысли его возвращались к ней. Они поженятся этой же весной, твердо решил он, как только проснется природа. Всю жизнь он проведет с ней, чтобы любить ее, чтобы холить и лелеять ее, чтобы никогда больше не покидать ее.
Метель внезапно сменилась ледяным обжигающим ливнем. Люсьен уже миновал ряды живой изгороди и направил коня вверх по знакомому кочковатому лугу. Влажный торф заглушал стук копыт: Люсьен решил сократить путь, проехав узкой лощиной, проходившей за семейным кладбищем и служившей кратчайшей дорогой к дому. Его плащ промок насквозь, а он напряженно всматривался сквозь темноту в ту точку на горизонте, где, как он знал, находился его дом.
Рана разболелась не на шутку, хотя он старался не обращать на нее внимания: за последнее время он так свыкся с ней, что она стала как бы частью его самого, и временами он даже забывал о ней.
Но вот наконец во тьме призрачно забелели оштукатуренные стены Тремэйн-Корта и даже стали видны дымовые трубы на крыше, мансарды и маленькие изящные башенки. Хотя силы его были на исходе, Люсьен пустил коня рысью. Его глаза неотрывно смотрели вперед, слезы смешались с дождем, а мысли о том, как будет счастлива его мать, давали ему силы двигаться… скакать… приближаться с каждым шагом к дому.
Его вывел из болезненного полузабытья свет, струившийся из высоких узких окон, прорубленных в толстых стенах Тремэйн-Корта. Окна были обращены на посыпанную гравием аллею. Во тьме угадывались статуи, подобные немым стражам по обе стороны отделанного дубовыми панелями парадного входа.
Люсьен кое-как сполз с седла, колени его подломились, когда ноги коснулись скользкой земли. Он бросил коня на произвол судьбы, зная, что это изможденное животное и не подумает убежать. Затем приподнял замызганную шляпу, сам смеясь бессмысленности этого жеста, и провел рукой по спутанным волосам, надеясь придать себе приличный вид.
Еще раз взглянув на дом, где прошло его детство, и уверив себя, что он ни на йоту не изменился, Люсьен поднялся по ступеням и поднял тяжелый бронзовый молоток, вслушиваясь, как стук эхом разносится по дому. Он стоял, высокий и стройный, несмотря на то, что все его тело болело и ныло и он каждую минуту мог упасть без сил прямо перед этими строгими дубовыми дверями. И вот наконец дверь распахнулась:
— Да?
Люсьен дважды мигнул, так неожиданно было увидеть перед собой высокую незнакомую молодую женщину примерно лет двадцати. В его мечтах о возвращении ей не было места.
— Кто вы такая? — наконец спросил он, не в силах заставить себя быть вежливым с этой странной особой, которая посмела сделать вид, что не знает его. — И где Хоукинс?
Он так давно строил планы, что в подробностях представлял свое возвращение. Вначале Хоукинс приведет к нему мать, а потом — отца, чтобы удвоить и продлить радость встречи. Кто, скажите на милость, эта мрачная девка, которая нарушила все его планы и настолько глупа, что смотрит на него так, словно он — чужой в этом доме?!
— Меня зовут Кэт, — коротко отвечала она, и ее сухой тон дал понять Люсьену, что все его чувства написаны у него на лице. Ее немигающий взгляд прошелся по его фигуре сверху донизу. — Кэт Харвей. А с вас течет.
В тот же миг с полей его шляпы скатилась крупная капля и разбилась прямо у него на носу, доказав справедливость ее замечания. Люсьен был уверен, что, случись ей увидеть, что он горит синим огнем, она бы заметила: «На вас горит», — тем же безразличным тоном.
Он подумал, что если бы ее вид не был ему столь неприятен, он бы, наверное, громко расхохотался.
Кэт выглянула, чтобы получше рассмотреть его, и, вероятно, пришла к каким-то благоприятным выводам: она протянула ему руку и спросила:
— Вы заблудились?
— Я блуждал раньше, но не теперь, — покачал он головой.
Она никак не отреагировала. Она просто стояла перед ним, и ее неподвижные серые глаза смотрели на него так, словно он был прозрачным. Ее спокойное, высокомерное недоверие стало ему надоедать. Нет. Не надоедать. Оно беспокоило его.
— Ну, ладно. Я еще раз спрашиваю: где Хоукинс?
— Прошу прощения, сэр, но я не знаю никакого Хоукинса, а Бизли уже наверняка запустил нос в бутылку, поэтому мне пришлось открыть дверь на ваш стук. Вы уверены, что попали именно туда, куда хотели? Это Тремэйн-Корт.
— А я был уверен, что попал в Вестминстерское аббатство. Ведь об этом свидетельствует хоровое пение, не так ли? — съязвил Люсьен, внезапно ужасно уставший от этого разговора и в то же время невольно заинтересованный этой девицей, облаченной в серую робу служанки, но говорившей при этом на чистейшем английском и державшей нос выше, чем сама английская королева. Черт бы ее побрал за то, что она, пусть и невольно, но помешала его возвращению. Тряхнув головой, он постарался выкинуть эти пустые мысли и сосредоточился на деле.
В отсутствие Хоукинса его план удивить и обрадовать родителей получал еще больший шанс на успех. Пожалуй, не стоит от него отказываться.
— Я… хм… да — я приехал, чтобы повидать мистера — нет, миссис Тремэйн. И я уверен, что лучше мне не объявлять своего имени. Просто скажите ей, что Рождественский Дед явился в этом году немного раньше срока. Благодарю вас. Как вы думаете, вы сможете все это передать?
— Миссис Тремэйн… Ну конечно, это вы. Я должна была сама догадаться. Мне кажется, что передать такое известие будет довольно затруднительно, ваше высочество, — ответила Кэт. По крайней мере, тон ее несколько смягчился.
Люсьен кивнул, изо всех сил стараясь сохранить остатки самообладания. В данный момент у него были дела поважнее, чем препирательства с этой девицей — какими бы интересными ни были перемены в доме, на которые она намекала.
Задрав нос, он гордо переступил порог, не заботясь о том, что ручьями стекавшая с него вода портит чудесный узорчатый паркет. Он снял плащ и вручил его Кэт, оставшись в том мешковатом костюме, который пришлось надеть вместо изодранного мундира.
— Скажите миссис Тремэйн, что я жду ее в гостиной. Нет, не в гостиной. Лучше всего в музыкальной комнате. Она ближе.
Войдя в уютную музыкальную комнату, где жарко полыхал камин, он взял толстую синюю шаль, висевшую на спинке одного из кресел, и закутался в нее. Внезапно он насторожился, ощутив, что от шали исходит знакомый, возбуждающий аромат духов Мелани. Пролежи он хоть три дня мертвым, этот колдовской пряный аромат наверняка пробудил бы его к жизни.
Можно ли было поверить в такое счастье? Его мать перед расставаньем обещала пригласить Мелани подольше погостить в Тремэйн-Корте, чтобы получше узнать свою «будущую дочку». Возможно, его возлюбленная все еще здесь? О, это так похоже на маму: она наверняка настояла на том, чтобы Мелани осталась у них до его возвращения. На душе у него впервые стало легко: он очень беспокоился, все ли благополучно с Мелани, тем более что военная почта практически не работала.
— К-хм! — Легкое покашливанье заставило его мгновенно повернуться. — Миссис Тремэйн сейчас спустится к вам. — Кэт остановилась, едва переступив порог, словно не желала приближаться к нему. Сделав это сообщение, она поспешила удалиться.
— Премного вам обязан, мисс Харвей! — воскликнул он ей вслед. — Они что, не заколют в мою честь жирного тельца? — обратился он к фигуркам, украшавшим каминную полку. Его взгляд обежал комнату, и он нахмурился, обнаружив, что фигурки на каминной полке совсем новые. Но тут его внимание привлек шелест шелковых юбок.
Вошедшая в комнату женщина словно внесла с собой свет весеннего солнца: блестели ее золотистые локоны, сияли огромные распахнутые синие глаза. Вся ее фигура излучала молодое тепло и свежесть. Казалось, с ней вместе вошли в комнату счастье и возрождение, которых так жаждал изможденный солдат, остолбеневший при виде ее.
Его молитвы были услышаны!
Ее голос остался точно таким же, каким он запомнил его: высокий ломкий голосок невинной девочки. Однако произнесенные этим голоском слова еще до того, как она успела разглядеть его, были вовсе не детскими:
— Эта тупая девка сказала, что вы ведете себя так, словно имеете отношение к этому дому, однако я уверяю вас…
— Мелани!..
— Да как вы смеете обращаться ко мне подобным образом?! — Но тут она увидела, кто стоит перед ней, и замерла, словно приросла к полу. — Боже милостивый!.. Люсьен?..
— Да, моя милая девочка. Мокрый, усталый, потерявший в весе не меньше пары стоунов с тех пор, как мы виделись в последний раз, — я все же вернулся домой!
Синяя шаль соскользнула с плеч, он сделал ей навстречу несколько неуверенных шагов, простирая руки, чтобы в ее объятиях забыть кровавые раны, нанесенные войной.
Однако Мелани не двинулась к нему навстречу. Но это не остановило его. Ведь она — чувствительная молоденькая девушка, ее так легко ошеломить. Его внезапное появление было для нее слишком сильным потрясением. Он пересек комнату и привлек ее к себе.
— Люсьен… дорогой? Неужели это ты? Эдмунд уверен, что ты мертв! — Ее голосок трепетал, прерывался. — Ты… ты выглядишь так странно… так изменился. Перестань же! О, моя бедная любовь, ты так промок и… и от тебя пахнет. Отпусти же меня, ты испортишь мое новое платье. Дорогой, а Эдмунд знает, что ты вернулся?
Она казалась такой податливой и мягкой, и все же он чувствовал некое скрытое сопротивление, странную нерешительность. Она и говорила как-то уклончиво и стесненно, но главное, упорно не желала протянуть к нему руки, обнять его, приласкать. Цветочный аромат ее духов дразнил его, и Люсьен отступил на шаг, осоловело мигая и стараясь вникнуть в смысл ее слов.
— Отец? Нет, он не знает пока. Я попросил позвать маму, а эта служанка позвала тебя, но я не жалуюсь на такую ошибку. Ты не говори ей, какую услугу она мне оказала, а не то сочтет испорченным весь этот день. Но довольно об этом. Конечно, прежде всего я спросил бы про тебя, если бы знал, что ты здесь. Забудь про платье, Мелани, и позволь мне обнять тебя. Я куплю тебе в приданое дюжину новых платьев. Пять дюжин! Ведь мы не виделись два долгих года.
И он попытался снова заключить ее в объятья:
— Боже мой, Мелани, ты даже не представляешь, как я скучал по тебе!
Она выскользнула из его рук, оглянувшись на дверь. В ее шепоте слышались панические нотки:
— Люсьен, как бы я ни была тебе рада, ты не должен так себя вести. Не здесь, дорогой. Все здесь не так, как ты себе представляешь. Теперь здесь все по-иному.
Люсьен попытался улыбнуться, однако в его глазах не было заметно веселья, он начинал терять терпение. Уж не сбылись ли его самые худшие опасения?
— Да, дорогая, я согласен. Ты не должна жертвовать своим нарядом ради меня. Два года — чересчур долгий срок для красивой женщины, не так ли? Ты уже нашла себе кого-нибудь другого, кого-то, кто не покинет тебя на два года ради служения отечеству и королю?
Мелани отступила к двери, ее голубые глаза были полны слез, и она затрясла головой так, что заплясали золотистые кудряшки над обнаженными плечами.
— Ты не потерял меня, дорогой. Я люблю тебя. Клянусь тебе! Я всегда любила тебя. Но ведь ты уехал, да? Это ты бросил меня! А я так нуждалась в помощи. Но ты уехал и не оставил мне иного выхода. И я просто обязана была это сделать, Люсьен, я должна была предпринять определенные шаги, чтобы защитить…
Он молча слушал, не понимая ни единого слова, глядя, как слезы заливают это прекрасное личико.
— Ах, ты никогда не поймешь! Ты ведь всегда был таким благородным, правда? Позволь мне позвать Эдмунда. — Она повернулась и сделала три торопливых шага в сторону двери, потом снова повернулась к нему лицом. — Пожалуйста, Люсьен, я умоляю, я должна позвать Эдмунда. Я люблю тебя, Люсьен. Ты должен помнить, что я люблю тебя! И я постараюсь, чтобы ты смог понять все-все — я обещаю!
И она скрылась в коридоре.
— Эдмунд! Эдмунд! Спускайся скорее! Люсьен вернулся!
Люсьен скрипнул зубами, сдерживая рвущийся из груди яростный крик. Он не «вернулся». Он дома. Черт вас возьми! Он дома!
Невероятным усилием ему удалось сохранить некоторое самообладание, чтобы просто стоять неподвижно, уже не решаясь греться у огня: его трепетавшее тело вдруг вспомнило о каждой миле тяжкого пути, а лихорадка и усталость затуманили взор, и очертания этой знакомой и в то же время чужой комнаты стали расплываться перед глазами.
Можно ли было в самом деле быть настолько уверенным, что здесь ничто не изменится за годы его отсутствия? Уж если на то пошло, ему надо было поместить Мелани, родителей и даже весь этот дом в маленькую шкатулочку, запереть ее крепко-накрепко и оставить дожидаться его возвращения. Но разве такое возможно? Всему виной его страстная тоска по дому. И он не может осуждать Мелани, или родителей, или даже эту неповоротливую новую служанку за то, что им невдомек было, каким образом он представлял себе возвращение.
Во всяком случае, это не имеет большого значения.
Но он должен держать себя в руках. Сейчас не время копаться в мелочах. Мелани любит его. И он должен простить ей ее мимолетную неверность, минутную слабость к какому-нибудь местному волоките, которому она позволила скрасить одиночество долгих месяцев разлуки. Ведь так или иначе, она осталась здесь, у его родителей? Это само по себе доказывает, что за ней никакого серьезного греха нет — иначе ее бы мигом выдворили из Тремэйн-Корта. Бедная, милая дурочка. Неужели она и вправду думает, что он станет придираться из-за невинного легкого флирта? Да к тому же он скоро поправится, наберется сил, и они тут же поженятся. И все станет на свои места.
Он поднял глаза, так как услыхал приближавшиеся шаги: его улыбка стала шире. Все будет прекрасно, и он уже простил Мелани в глубине души. Но все же да помилует Бог того, кто посмел положить глаз на его невесту. Он не был злопамятным человеком, однако совершенно не собирался спускать какому-нибудь наглому хлыщу. Как-никак, это был уже вопрос фамильной чести.
— Отец! — вскричал он, увидев человека, который был его главным учителем в вопросах совести, чести и справедливости.
Эдмунд Тремэйн, сильно одряхлевший с тех пор, как Люсьен уехал из дома, переступил порог музыкальной комнаты: он стоял, вместо того чтобы обнять сына, и его руки безвольно как плети свисали по бокам. Люсьен в общем-то и не ожидал, что его отец, человек гордый и сдержанный в выражении чувств, ударится в слезы при его появлении. Но ведь он мог хотя бы улыбнуться? Мог бы сказать хоть что-нибудь?
В камине громко треснуло полено, и Мелани слегка взвизгнула при виде взметнувшегося снопа искр. Несколько томительных секунд ничто больше не нарушало тишину в комнате. Люсьен переводил взгляд с отца на свою невесту, и его сердце забилось чаще, так как обострившееся за годы войны чувство опасности кричало ему о том, что что-то здесь нехорошо. Что-то здесь было совершенно не так, как должно было быть.
— Отец?
— Так, — наконец промолвил Эдмунд холодным, безразличным тоном. — Мелани не ошиблась. Ты вернулся. И я не могу сказать, что ты похож на воина-победителя. По крайней мере, ты мог хотя бы потрудиться и соскрести с себя грязь, прежде чем являться сюда.
— Соскрести с себя грязь? — Люсьен потряс головой, не веря своим ушам и чувствуя, что на него накатывает какой-то животный страх. — Я знал, что тебя нельзя считать чувствительной натурой, но неужели это все, что ты можешь мне сказать после двух лет разлуки?! — Люсьен говорил еле слышно, голос его дрожал. Внезапно комнату словно наполнил серый туман, он скрыл все, кроме фигуры отца, тот стоял такой же холодный и неподвижный, как статуи возле парадного подъезда.
— Нет, Люсьен. Это не все, и в этом несчастье для нас обоих. Давай покончим поскорее с этим отвратительным делом, да? Хотя ты не очень-то баловал нас письмами, мы могли видеть твое имя в официально публиковавшихся списках — вплоть до нескольких последних месяцев. И до последней минуты я надеялся, что твое молчание и твоя отчаянная храбрость привели тебя к логическому концу, тем самым избавив нас от необходимости переживать этот ужасный момент.
Люсьен зажмурился, как бы пытаясь отгородиться от отца.
— Мне снится кошмар, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. Из его изможденного тела истекали последние силы. — Ничего этого не было. Я все еще валяюсь в той чертовой хижине, и мухи устроили на моем теле банкет, и мне ничего не остается, как впасть в забытье или же сойти с ума. Бред — это такая хитрая штука, чтобы спасти мозги. Пакер тоже считает, что лучше бредить, чем смотреть, как тебя пожирают заживо — один кусочек плоти за другим. Да, это так. Это просто очередной кошмар. — И он открыл глаза, чтобы снова увидеть отца. — Но где же мама? Почему она не участвует с нами в этом кошмаре?
— Постарайся выдержать это как мужчина, Люсьен. — Эдмунд Тремэйн задрал подбородок, и его взор впился в стоявшего на другом краю комнаты сына его жены. Лицо старика было совершенно бесстрастным. — В кошмаре оказался именно я, когда узнал, кем ты был — и кем ты не был. Мелани, дорогая, это слишком тяжело для тебя. Пожалуйста, оставь нас.
Люсьен вскинул голову, его чувства и тело снова напряглись, как перед опасностью.
— «Дорогая»? Ты не находишь, что это несколько странный способ обращения к невесте своего сына, отец?
Когда кошмар кончится, он проснется и поймет, что это оказалось самым страшным из всего, что ему привиделось раньше. По спине его пробежали мурашки, ледяные, словно испанские клинки.
— И отвечай же на мой вопрос! Где мама? Черт бы тебя побрал, где моя мама?
Ответ Эдмунда был таким же холодным и безразличным, как могильная плита:
— Памела… твоя мать… умерла на исходе шестой недели после твоего отплытия на Полуостров. Такие новости обычно не сообщают в письмах тем, кто рискует жизнью, — даже если и есть надежда, что они дойдут до адресата. В любом случае я не счел это необходимым, коль скоро ты все равно не успел бы на похороны.
Люсьен содрогнулся, словно получил сильнейший удар.
— Нет!!! — вскричал он, прижимая руки к ушам, не желая ничего больше слушать. — Перестань! Этого не было! Я не верю в это! Я не хочу верить в это! Черт возьми, я же дома! Ну почему я не могу проснуться?!
Но Эдмунд продолжал свою речь, и каждое его слово падало словно ядовитое семя, а Люсьену ничего не оставалось, как слушать.
— О, если бы это был сон. Но это все истинная правда. Памела умерла…
— О нет, — простонал Люсьен, опускаясь на колени, словно моля о милосердии этого человека, в котором видел лишь надменность и отвращение: — О Боже, нет…
— Эдмунд, — жалобно воскликнула Мелани, положив руку ему на локоть, — тебе не кажется…
Эдмунд оттолкнул ее к двери, где она встала, обливаясь слезами. А он заговорил торопливо, словно стараясь поскорее изложить то, что считал нужным:
— Твоя мать умерла, предоставив мне самому разбираться с тем фактом, что она не была мне верна. — Каждое слово придавливало Люсьена все ниже к полу. — Предоставив мне самому разбираться с незаконнороженным сыном, которого подсунула мне двадцать три года назад. И для всех нас было бы лучше, если бы ты тоже умер, ибо вид твой мне отвратителен. Мелани теперь моя жена. И у нас есть сын — мой сын. Тебе больше нечего делать в Тремэйн-Корте, Люсьен. Я прикажу Бизли подать твою лошадь. Мы хотим, чтобы ты уехал.
Его мать — умерла?.. Нет!!! Его возлюбленная Мелани — жена его собственного отца? Невозможно. Невозможно!
— Отец… нет.. пожалуйста… нет. Это глупости. Это не может быть правдой. Этому нельзя быть правдой! Мелани?
Но никто не ответил. Никто не помог. Он был абсолютно, ужасающе одинок. И его отец, и Мелани ушли, предоставив его самому себе, израненного и беззащитного, измученного этим мрачным бредом.
— Мистер Тремэйн приказал подать вам свежую лошадь, так как ваша уже не способна везти вас сегодня ночью.
Люсьен поднял голову и увидал в дверях девицу по имени Кэт Харвей, с любопытством пялившую на него свои бесстыжие пустые глаза. И в его темных зрачках вдруг полыхнула дикая, свирепая ненависть. Это все она. Она была началом его кошмара.
— Ты! Что ты делаешь в моем кошмаре, черт тебя побери?! Вон отсюда! Вон!!!
Силы его иссякли, тело содрогалось от боли. Он рухнул на пол, сжимая голову руками, прижав колени к груди, — испуганный и дрожащий, как дитя.
— Мама… мама… Я дома… — бормотал он. Люсьен видел серые невыразительные глаза Кэт, несмотря на то, что изо всех сил зажмурился, чтобы не видеть ничего вокруг себя. Но эти проклятые глаза все смотрели на него и смотрели, они вонзались в него, пока не растворились в душном сером тумане, который, сгустившись, милосердно превратился во тьму, окутавшую его разум.
Кэт устроилась на широком подоконнике, глядя в окно на широкий двор и на вечно распахнутые ворота. Ледяные струи дождя стекали по стеклам, так что ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть мраморные статуи возле парадного входа, — с некоторых пор она стала думать о них как о своих единственных друзьях в Тремэйн-Корте.
Неужели она прожила здесь всего год? Казалось, что больше. Казалось, прошла целая вечность. Что за безжалостный дом, полный тайн и неукротимой ненависти. И горя. Казалось, что каждый обитатель этого дома носит в себе целую вселенную, полную горя, — за исключением одного человека. Ничто не могло повлиять на царившую в этих стенах атмосферу: ни летняя жара, ни весенние бури и ливни. Ничто. Здесь вечно царила зима — жестокая, серая и мертвяще холодная.
Как ее собственная жизнь. Она стала разглядывать свое отражение в стекле, чтобы отогнать мрачные мысли, а потом задумалась над тем, что увидала. И это весьма мало способствовало подъему духа. Слишком длинная, слишком тощая; ее фигура едва угадывалась под бесформенным одеянием из коричневой грубой шерсти — оно и служило именно для того, чтобы скрыть ее тело от шеи до пят.
Ее длинные волосы, туго стянутые в узел на затылке, почти не отражались в оконном стекле, так что ее вполне можно было счесть лысой. Эта нелепая мысль вызвала у нее легкую улыбку. Слишком тощая, слишком длинная — и лысая. И тихая, как призрак. Наверняка этого достаточно, чтобы сделать Мелани Тремэйн счастливой — хотя непохоже, что этой женщине вообще возможно угодить.
Нет, это неправда. Есть одна вещь, которая может осчастливить Мелани, но в это лучше вообще не вдаваться.
Однако она не осталась невидимой для человека, который постучал недавно в их дверь и наделал такой переполох. Он посмотрел на нее, а потом посмотрел сквозь нее и проклял ее, словно это она была источником всех его несчастий. До чего же самонадеянный парень! Эта самонадеянность перла из него даже тогда, когда он валялся на полу и блеял как овца, зовя свою мать и умоляя о спасении.
Спасение? Здесь, в Тремэйн-Корте?! Кэт злорадно улыбнулась. Если бы он сподобился выслушать, она бы сказала ему. Здесь нельзя обрести спасение. Скорее уж проклятие.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Опасные связи - Майклз Кейси

Разделы:
…Долог путь, безмерно тяжекОт преисподней к свету…Джон Мильтон, «Потерянный Рай» (Все стихи даны в переводе Арк. Штернберга)

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5ИнтерлюдияЛ.К.Т.»


Часть вторая

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15

Часть третья

Глава 16Глава 17Глава 18Глава 19Глава 20Глава 21

Часть четвертая

Глава 22Глава 23Глава 24Глава 25Глава 26Глава 27Эпилог

Ваши комментарии
к роману Опасные связи - Майклз Кейси



Эта книга заставляет об многом задуматься! Но прежде всего в нем показывается сила истинной и светлой ЛЮБВИ, что меня очень порадовало, так же мне пришелся по душе сюжет который интригует! Кому хватит терпения этот роман дочитать до конца, не то что бы этот роман был нудным или тяжелым просто его надо осмыслить, будет приятно впечатлен! Этот роман сильный и стоющий! Читайте и наслаждайтесь, как говориться приятного чтения! Автору спасибо за превосходный роман!
Опасные связи - Майклз КейсиНаталья Сергеевна
30.08.2012, 4.03





Отличная книга
Опасные связи - Майклз КейсиИра
21.10.2012, 13.54





Мне понравилось тоже.
Опасные связи - Майклз КейсиВлентина
6.12.2013, 19.32





Замечательный роман ( все 10 баллов)
Опасные связи - Майклз КейсиA.R
13.01.2015, 18.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
…Долог путь, безмерно тяжекОт преисподней к свету…Джон Мильтон, «Потерянный Рай» (Все стихи даны в переводе Арк. Штернберга)

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5ИнтерлюдияЛ.К.Т.»


Часть вторая

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15

Часть третья

Глава 16Глава 17Глава 18Глава 19Глава 20Глава 21

Часть четвертая

Глава 22Глава 23Глава 24Глава 25Глава 26Глава 27Эпилог

Rambler's Top100