Читать онлайн Маскарад в лунном свете, автора - Майклз Кейси, Раздел - ГЛАВА 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Маскарад в лунном свете - Майклз Кейси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Маскарад в лунном свете - Майклз Кейси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Маскарад в лунном свете - Майклз Кейси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майклз Кейси

Маскарад в лунном свете

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 18

Как пес возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою.
Книга притчей Соломоновых, 26:11
— Да, парень, славную прогулку ты мне устроил, нечего сказать, — проворчал Дули, сидевший на корточках за большим раскидистым кустом, который, как он вскоре убедился, был сплошь утыкан колючками. — Сначала заставил меня весь день проторчать у дома Лейлхема, где ровным счетом ничего не происходило, а потом, не дав мне даже толком поесть, потащил меня сюда на ночь глядя выслеживать Хервуда. Бриджет явно не понравится, что ее дорогой муженек повидал в Лондоне столь многое.
Томас присел на корточки подле Дули и прищурился, пытаясь разглядеть смутно вырисовывающуюся в прозрачном лунном свете фигуру Хервуда.
— Ты зудишь, как расхваливающая свой товар торговка рыбой, Пэдди, тебе это известно? Говори хотя бы потише. Хервуд вновь остановился, и на этот раз он, похоже, не собирается двигаться дальше.
Около семи вечера они расположились в наемном экипаже неподалеку от особняка Хервуда и прождали его там почти до половины двенадцатого, когда он наконец вышел из дома и сел в свой закрытый экипаж. Они последовали за ним до входа, как предположил Донован, в Грин-парк, где сэр Ральф вышел из кареты и быстро зашагал по едва освещенной луной тропинке в глубь леса.
Выждав на всякий случай несколько секунд, Донован с Дули последовали за ним, перебегая от дерева к дереву и то и дело прячась за кустами, пока наконец он не привел их туда, где они сейчас и находились.
— Скажи мне, Томми, зачем мы явились сюда? — прошептал Дули. — Ты, правда, говорил мне уже об этом, но сейчас, когда у меня промокли ноги и мне кажется, что моя согнутая в три погибели спина вот-вот переломится пополам, и я с удовольствием послушал бы тебя снова.
Томас вздохнул.
— Она сокрушает их одного за другим, думая, что они довели ее отца до самоубийства. Сначала она свалила Тоттона…
— Так ему и надо, этому надутому индюку, — прервал друга Дули. — И
слепому было ясно, что он этим и кончит. Из осла никогда не выйдет скакуна.
Томас согласно кивнул.
— А потом и Чорли продулся в пух и прах — с небольшой помощью человека, известного мне под именем Максвелл.
— Как сказала как-то моя любимая теща, человек, который ставит на карту все свое состояние, дурак, и он стал таким не вчера и не сегодня. Он таким уродился. И сколько бы он поначалу ни выигрывал, когда-нибудь ему непременно не повезет.
— Спасибо, Пэдди, и мои поздравления твоей теще. Я и сам не мог бы сказать лучше. Но, пожалуйста, говори потише. Хервуд кого-то ждет, и я совсем не хочу, чтобы этот человек решил, будто мы из его компании. Итак,
как я говорил, Тоттон с Чорли сами способствовали своему падению, и та же судьба постигла и Мэпплтона, в немалой степени из-за его собственной уверенности, что любая богатая молодая женщина благосклонно примет его ухаживания.
— Я бы ничего не пожалел, чтобы взглянуть на это хотя бы глазком. Я хохотал целый день, вспоминая твой рассказ.
Томас возвел глаза к небу и, не удержавшись, улыбнулся.
После заявления Джорджа Мэпплтон несколько мгновений стоял как статуя, а потом вдруг повернулся и бросился бежать с такой скоростью, какой от него никто не ожидал.
— Маргарита расправилась с теми, кто в общем-то не представлял особой опасности, но сейчас она явно нарывается на серьезные неприятности. И она не позволяет мне помочь ей. Поэтому-то мы с тобой и здесь: чтобы оказать ей хоть какую-то помощь. Можешь ты это запомнить?
— Я все помню, малыш, за исключением того, почему я согласился поехать с тобой в Лондон. Мы видели этих парней и решили не иметь с ними никаких дел. Я снова говорю: мы забираем девушку и ее деда, находим симпатичный кораблик, держащий курс на Филадельфию, и кончаем на этом. Все эти планы мести и рыскание по темным переулкам посреди ночи непременно доведут нас до беды… Э, что это там? Мне кажется, я кого-то вижу, Томми. Взгляните-ка туда. И потише, парень, а то спугнешь дичь.
— Я спугну? — Томас бросил насмешливый взгляд на Дули и, осторожно раздвинув ветви, увидел появившегося в этот момент рядом с Хервудом какого-то человека. — Максвелл! — выдохнул он. — Как это тебе удается везде поспевать, мой чернобровый друг? И где сейчас, интересно, твой младший братец — нацепил на голову новый парик и танцует в Конвент-Гарден?
Дули, зажав рукой рот, чтобы не расхохотаться, хлопнул Томаса по плечу и махнул рукой, призывая его к молчанию. Похоже, подумал со вздохом Томас, его хладнокровного ирландского друга наконец-то охватил охотничий азарт.
Хервуд протянул Максвеллу большой пакет, и оба они опустились на землю. До Томаса явственно доносилось бормотание, но, несмотря на все свое старание, он не мог разобрать слов.
Минут через пятнадцать, во время которых голос Максвелла то поднимался, то опускался почти до шепота, хотя слов по-прежнему нельзя было разобрать, он вытащил трутницу, высек огонь и поджег пакет.
В свете пламени Томас разглядел лежавший на земле возле Максвелла мешок. В следующее мгновение Максвелл развязал мешок и, вытащив оттуда белого петуха, протянул птицу Хервуду, уже державшему наготове нож, лезвие которого слабо поблескивало в лунном свете.
Дули поспешно перекрестился.
— Нам не следует на это смотреть, Томми. Я слышал о таких церемониях. Черная магия, вот что это такое. Мы отправимся прямиком в ад, если станем на это смотреть, как пить дать!
Не отрывая зачарованного взгляда от Хервуда с Максвеллом, Томас нетерпеливо махнул Дули, чтобы тот замолчал. В следующую минуту Хервуд отрубил петуху голову и сунул его снова в мешок. Максвелл тем временем собрал с оловянной тарелки пепел от пакета, ссыпал его тоже в мешок и, размахнувшись, бросил мешок. Раздавшийся в следующее мгновение всплеск сказал Томасу, что Максвелл кинул мешок в пруд.
Сэр Ральф вскинул голову. Даже на таком расстоянии Томас почувствовал переполнявшую Хервуда… гордость?.. Облегчение? Он сделал знак Дули незаметно отползти влево. Хервуд пожал руку Максвеллу и, повернувшись, зашагал по тропинке в их сторону.
Как только Хервуд прошел мимо них и его поглотила тьма, Томас вновь махнул Дули, показывая, чтобы он продолжал двигаться влево, отрезая Максвеллу путь назад, а сам стал забирать вправо, стремясь выйти прямо на Максвелла.
— Привет, Максвелл, — произнес он мгновение спустя, вырастая словно из-под земли перед шагнувшим было вперед человеком со сросшимися черными бровями. — Если ты не возражаешь, я возьму пакет.
В этот момент за спиной Максвелла появился Дули, но Максвелла, похоже, ничуть не расстроило, что он попал в западню.
— Пакет? Вы, вероятно, ошиблись. Я сжег его несколько минут назад. Да вы и сами, должно быть, это видели, если наблюдали за нами.
Томас улыбнулся.
— Я также видел, как ты играешь в карты, Максвелл. — Он протянул вперед руку. — Как и твою работу в саду Тауэра. Ты в сущности замечательный человек, и Маргарите чрезвычайно повезло с тобой. Вне всякого сомнения у тебя, мой друг, много, очень много талантов. Но у Маргариты есть также и я, и я не наемный помощник, но человек, который любит ее больше жизни и с радостью убьет всякого, кто встанет между мной и моим решением помешать ей совершить какую-нибудь глупость. Мы понимаем друг друга, не так ли, Максвелл? Я всей душой надеюсь на это.
— На твоем месте я бы не стал с ним спорить, парень, — вмешался в разговор Дули. — Он много улыбается, наш Томми, и иногда перебарщивает, пытаясь доказать, что не слишком-то умен, но его любовь к злым шуткам по крайней мере с милю длиной. Я бы сказал, что Томас Джозеф Донован еще та штучка. Так что советую тебе сделать так, как он говорит.
— Донован, э? Хорошо. Я слышал о вас. Она, вероятно, доверяет вам даже больше, чем следует, если рассказала вам о том, что стоит за словами «мой друг». — Максвелл пожал плечами. — Но я обещал Маргарите, что принесу ей признание Хервуда. — Он сунул руку в карман и достал толстый пакет. — Она считает, здесь должно быть достаточно доказательств, чтобы упечь Хервуда с Лейлхемом в тюрьму навечно. Слышал от нее, что речь идет о какой-то давней попытке предать интересы страны. Он сыграл нам на руку, этот Хервуд, благодаря своему суеверию, любви к гаданиям и прямо-таки паническому страху смерти. «Щит непобедимости»! Ха! Как только можно верить в такое?! А теперь он считает, что никогда не умрет. Расправиться с остальными было просто детской забавой, но Хервуд настоящий хищник. Почти такой же, как Лейлхем, хотя этот разумеется, будет пострашнее.
Она вас любит, вам это известно? А вы ее любите? Я хочу сказать, вы действительно ее любите?
— Вполне достаточно для того, чтобы отшлепать по ее нежной мягкой попке, когда все это закончится, — проговорил рассеянно Томас и, взяв в руки пакет, поднял бровь, почувствовав его толщину. Похоже, Хервуд был большим грешником. Он посмотрел Максвеллу в глаза.
— Скажи мне, а ты ее любишь? Максвелл улыбнулся и покачал головой.
— Только как сестру, каковой она и является — хотя только в моем сердце. Мы с Джорджио знали ее всю жизнь. Меня зовут, между прочим, Марко, а не Максвелл. Мы, как вы понимаете, не были уверены, что Хервуд будет столь же откровенен с Марко, как с Максвеллом. В общем, Маргарита пришла к нам в табор прошлой весной с мукой в сердце и парой идей в своей хорошенькой головке. С тех пор мы с братом не покидали ее. Это самое меньшее, что мы можем сделать для нашей сестры. И для ее отца. Хотя Джорджио, по его словам, не слишком-то понравилось изображать из себя леди.
— Цыгане! — воскликнул, вновь вмешавшись в разговор, Дули, и перекрестился. — Что скажет Бриджет, узнав, что я якшаюсь с цыганами? Да она не выпустит меня из дому. Я не смогу даже сходить в паб на углу промочить горло. И она не разрешит мне подойти к тебе, Томми, и на десять футов за то, что ты вовлек меня в столь греховные дела!
Томас не обратил никакого внимания на слова Дули и, обняв Марко за плечи, зашагал по тропинке к ожидавшему их наемному экипажу.
— Нам нужно поговорить, Марко. Поговорить и прочесть признание Хервуда. А лотом мы вместе решим, что из него можно показать Маргарите.
«…Во всем виноват Вильям… Один только Вильям. Я и не подозревал, как страстно он желает ее… всегда желал… Это была не просто еще одна афера. На этот раз он задумал убийство. Вильям решил уничтожить Жоффрея.
Он втянул Жоффрея в сомнительное предприятие, а потом предложил ему выход из тупика, в котором тот по его вине оказался, пригласив участвовать в нашей сделке с французами. Нашей? Нет! Это был исключительно план Вильяма.
Это был план безумца, и с самого начала было ясно, что у него почти нет шансов на успех. Убить Питта? Какой в этом был смысл? Он и так уже, можно сказать, дышал на ладан. Хотя, к слову сказать, он прожил после этого достаточно долго, чтобы удержать империю на плаву. Но это, впрочем, не относится к делу. Вильям хотел убрать Жоффрея с дороги и завладеть Викторией. Он желал его смерти. И у нас не было другого выбора, как только помочь ему в этом, а потом держать язык за зубами. Сейчас я это пони маю. Как же ясно я сейчас понимаю это!
С Вильямом был только я, когда Жоффрей явился к нему со своими обвинениями. Я — не Стинки, не Перри, не этот дурак Артур. Их там не было. Они пришли, только когда все уже было кончено.
Жоффрей кричал, возмущался, говорил, что отправится к властям и выдаст нас, наше предательство. И что ему наплевать на собственную репутацию. Он всегда был парией, и на этот раз тоже снесет осуждение друзей, потерявших по его вине деньги. Для него, кричал он, это не имеет никакого значения. Никакого, пока он может смотреть в глаза своей Маргарите. Пока она его любит. Пока его любит Виктория.
До этой минуты Вильям сохранял спокойствие. Но тут он потерял голову. Он, вероятно, вообще не мог смириться с мыслью, что Виктория принадлежит другому. Я убежден, что его нынешняя страсть к Маргарите объясняется именно тем, что она дочь Виктории. К тому же он полагает, что Маргарита чиста. Невинна. Он собирается сделать ее своей королевой. Я так никогда и не сказал ему о той ночи во дворе у конюшен на Портмэн-сквер, когда они нырнули оба в кусты.
Я видел их еще несколько раз вместе — в саду у Салли Джерси, а потом в Воксволле. Я их видел, а они меня нет. Никто меня никогда не замечает. Вильям считает, что мое ничем не примечательное лицо — величайший дар небес. Итак, я не сказал Вильяму, что я видел. Интересно, как бы он отреагировал, узнав, что его драгоценная Маргарита стала, скорее всего, любовницей Томаса Донована?
Уверен, он убил бы ее! Он убил бы их обоих! Хотя нет, он не стал бы убивать американца. Донован ему нужен. Но он хочет, чтобы я убил остальных.
Убийство. Всегда одно только убийство. А Вильям, как всегда при этом, в стороне.
Но это моя исповедь. Я порву с ними со всеми, как только Максвелл совершит с нею свой магический ритуал и я обрету бессмертие.» Щит непобедимости «, о котором я столько слышал, наконец-то будет моим! При этой мысли у меня кружится голова. Я не только обрету бессмертие, но и стану непобедим! Пусть тогда Вильям прибегает к своим угрозам. Они мне будут не страшны, поскольку власть окажется в моих руках. И я найду эту тетрадь, дневник Жоффрея, в котором он написал обо мне, Стинки, Перри и Артуре. Но не о Вильяме. Почему он не назвал Вильяма?
Вильям… У меня много грехов, о которых мне предстоит поведать на этих страницах, но этот грех самый ужасный. Воспоминание о нем мучает меня до сих пор и днем и ночью без перерыва. Грех убийства Жоффрея Бальфура.
Вильям — сильный, в отличной форме — одним ударом свалил Жоффрея на пол и, крикнув мне, чтобы я держал Жоффрея за ноги, навалился на него всем телом. Одной рукой зажав Жоффрею рот, а другой нос, он стал душить его самым ужасным, отвратительным способом.
Ноги Жоффрея. Как же дергались и дрожали они подо мной. И в глазах его рос страх по мере того, как он осознавал, что смотрит смерти в лицо и очень скоро для него все будет кончено.
Его руки. Как мог Вильям убивать его собственными руками? Неужели он не мог воспользоваться подушкой или просто ударить его кочергой по голове? Как мог он убивать его так, что мы видели его глаза и растущий в них ужас?
Я хотел остановиться — убрать руки, встать, не смотреть. Я хотел отпустить его, но Вильям продолжал кричать мне, чтобы я крепче держал Жоффрея и не забывал, что веревка на шее предателя душит точно так же.
Как же долго все это продолжалось! Вечность. Но наконец-то все было кончено. Ноги Жоффрея перестали дергаться, и взгляд стал безжизненным. Я не хочу так выглядеть. Никогда! Как и чувствовать страх, который пришлось испытать Жоффрею. Он не возник тогда, этот мой безумный страх смерти. Первый раз я ощутил его в себе после встречи в Италии с этой отвратительной старой гадалкой, которая со смехом сказала, что меня ждет ранняя и насильственная смерть.
Но этот страх удвоился, учетверился даже в тот момент, когда умер Жоффрей Бальфур. Не думаем ли мы, все мы, о нашей собственной смерти? Да. Мы, однако, не верим в нее. Не верим, что она действительно наступит когда-нибудь и для нас тоже. Мы просто не можем ее себе представить. Но мы боимся ее. Я тоже боюсь ее сейчас. Но очень скоро, слава Богу, я перестану ее бояться… Однако я забегаю вперед. И в этот момент появились наконец и наши три путаника — как всегда, когда все уже было кончено, и Вильям, разумеется, втянул и их тоже в это дело. Он сказал нам, что Жоффрея нужно было убить, чтобы спасти нашу группу. И вновь упомянул дневник, хотя и не показал нам его тогда. Я увидел дневник лишь через несколько лет, когда Вильям собрал нас всех вместе снова, задумав эту последнюю сделку с американцами.
Мы все, впятером, отвезли Жоффрея назад в Чертси и повесили его безжизненное тело на дереве в саду. Вильям даже не позволил Стинки закрыть Жоффрею глаза…
На следующее утро Виктория нашла там мужа и упала в обморок. Вильям оставил свои планы предательства — сейчас мне кажется, он вообще никогда всерьез и не думал связываться с французами и замыслил все это лишь для того, чтобы погубить Жоффрея и завладеть Викторией, — и каждый из нас пошел своим путем. Но справедливость все же существует на свете. Виктория была потеряна для Вильяма, поскольку она после этого так и не оправилась, хотя, я думаю, он сделал еще одну последнюю попытку посвататься к ней в прошлом году, за пару дней до того, как она умерла. А сейчас он одержим Маргаритой и вновь собрал нас всех вместе ради своих изменнических планов.
Но он не одержит победы и на этот раз. Он не получит Маргариту. Он вообще ничего не получит. Я за этим прослежу. Как только Максвелл совершит свой магический ритуал, я отомщу Вильяму. Уже скоро. Я найду какой-нибудь способ. Я признаюсь в этом грехе заранее, присоединяю его к другим. Жоффрей заслуживает по меньшей мере того, чтобы его Маргарита спаслась от Вильяма. Пусть она получит своего американца. Мне все это безразлично.
Я клянусь, даю самую священную клятву, что это моя полная исповедь, написанная без принуждения, по доброй воле, какой она, как говорит Максвелл, и должна быть. Я покончил со своей прежней жизнью сейчас и готов войти в царство возрождения, в царство вечной жизни. Я…»
— Остальное чушь, не стоящая внимания, — произнес Томас, бросив листы на стол, и взглянул на Дули, который качал головой с выражением одновременно и ужаса и изумления на лице.
— Нельзя допустить, — Марко щелкнул пальцами по листам на столе, — чтобы Маргарита прочла все это. Прочла все эти отвратительные подробности последних минут жизни своего отца. Она не удовлетворится тем, чтобы передать все это властям и позволить им наказать Лейлхема с Хервудом. Я ее знаю. Нет, она возьмет пистолеты и отправится мстить им сама. А потом, так как сердце у нее доброе, она впадет в такое отчаяние, что даже вам, мой новый друг, не удастся вытащить ее из этого состояния.
Томас вновь взял в руки признание Хервуда и начал быстро перечитывать его, пытаясь что-нибудь придумать. Судя по датам, упомянутым Хервудом, Жоффрей Бальфур был убит, когда Маргарите было не более одиннадцати или двенадцати лет. И, по ее словам, она не сразу узнала, что смерть отца считали самоубийством. Неудивительно. Кто скажет ребенку, что ее любимый папочка повесился?
— О, Боже, меня следует высечь кнутом, — прошептал он, вспомнив, как сурово он осудил Жоффрея, а потом раззявил свой большой рот и сказал, что он думает о нем, Маргарите. Вполне понятно, что она тут же врезала ему за это… Да, она несомненно должна была что-то знать из того, о чем написал в своей исповеди Хервуд. Что-то о причастности «Клуба»к смерти ее отца. В противном случае она никогда бы не стала на них охотиться. Как ей удалось узнать об этом? И имело ли это значение? Нет. Никакого. Она знала, и этого было достаточно. Но Марко был прав: всего она не знала. В противном случае эти пятеро были бы уже мертвы. Итак, она не знала всего — и никогда не должна узнать!
— Что ты собираешься делать, малыш? — спросил Дули, возвращаясь к столу после того, как принес им еще вина. — Ты должен показать ей, что ее отец умер как герой. Она этого заслуживает.
Томас сделал большой глоток и наконец принял решение.
— Пэдди, приготовь бумагу, перья и чернила. Надеюсь, Маргарите незнаком почерк Хервуда, а если она его все же знает, то невелика беда. Вряд ли она обратит внимание на почерк, когда будет все это читать. Перепиши признание там, где речь идет об аферах, ну и самый конец. Марко, помоги Пэдди переделать средину, где Хервуд подробно описывает смерть Бальфура, а также то место, где он пишет о ее матери. Напишите, что Бальфур сражался как лев, но Вильям сбил его с ног и ударил по голове чем-то тяжелым, например железной подставкой для дров в камине, мгновенно его убив. А потом они повесили его в саду в Чертси, чтобы никто не заподозрил здесь убийства. У Маргариты хватит сил прочесть это. Она должна знать, что отец никогда бы не покинул ее, не сказав ей «до свидания». Но это все, что она должна знать. Ясно?
Пэдди кивнул, берясь за перо. Шел уже второй час ночи, а им всем было известно, что Маргарита будет ждать Марко у черного входа около десяти. Времени у них было в обрез.
— А чем собираешься заняться ты, Томми, — спросил он, на мгновение оторвавшись от исповеди Хервуда.
— Во-первых, — Томас накинул сюртук и провел ножом по руке, проверяя остроту лезвия, — я собираюсь забраться по водосточной трубе в особняк на Портмэн-сквер и любить этого храброго, мужественного, удивительного ангела до изнеможения, потому что она несомненно этого заслуживает и, к тому же, мне хочется, чтобы она поспала завтра утром подольше.
— А потом? — Дули смотрел на него как-то странно, очевидно прочтя что-то в его глазах. — Ты, я вижу, что-то задумал. И дело не только в том, что ты сунул в рукав этот свой ножичек. Я нутром это чую. Так что ты станешь делать, когда твоя Маргарита наконец заснет с томной улыбкой на прекрасном лице?
Не ответив, Томас направился к выходу, но, взявшись за ручку двери, обернулся.
— Марко, отнеси ей пакет, когда все будет готово, но не раньше десяти… даже лучше одиннадцати. И оставайся с ней, пока я не вернусь. Ты, Пэдди, пойдешь с Марко. Удостоверься, что они встретились, потом возвращайся сюда и начинай собираться. Завтра днем мы уезжаем в Чертси… и, должно быть, вскоре после этого в Филадельфию.
— Как всегда, на посылках, — сокрушенно произнес Дули. — Я предпочел бы отправиться с тобой. Не можешь же ты и вправду рассчитывать на то, что этот дурак проделает за тебя всю работу и, как он намекает в этой своей печальной исповеди, прикончит Лейлхема? Судя по всему, он расхрабрился не на шутку, поверив, что получил теперь от Марко «Щит непобедимости». Бессмертие, надо же! Кретин! Так вот, значит, чем ты решил заняться завтра спозаранку, я прав, Томми? Хочешь немного поквитаться с Хервудом и графом перед нашим отъездом? Маргарите это явно придется по вкусу.
— Нет, Пэдди, — произнес торжественно Марко, наклонив голову набок и задумчиво разглядывая Томаса. — Он их не побьет. Он убьет их. До смерти. Не так ли, мой друг?
Томас улыбнулся, хотя перспектива эта его ничуть не радовала.
— Я тебя не слышал, Марко, потому что ты ничего не говорил. Да, ты тоже можешь поехать в Филадельфию вместе с нами — и ты и Джорджио. Если что-нибудь пойдет не так, не только нам с Маргаритой придется уносить ноги из Англии.
— Спасибо, но мы отправляемся с табором. Не могу отказаться от ворованных кур — слишком уж они мне по вкусу. Мы покидаем Лондон завтра, как только убедимся, что Маргарита с вами и ей нечего болыпе опасаться.
Томас согласно кивнул.
— Хорошо, Марко, и спасибо тебе. Без твоей помощи Маргарита никогда бы не справилась с этим делом. Хотя я, разумеется, не посмею ей этого сказать: мне слишком дорога моя голова, да и щеки тоже.
— Спланировала все она, мой друг. Мы с Джорджио были лишь простыми исполнителями. Удачи вам.
— Томми, — подал вновь голос Пэдди, — будь осторожен.
Томас повернулся к нему.
— Ты думаешь, мне с ними не справиться?
— Я имел в виду не этих подонков, а Маргариту. Ей может не понравиться твое лазанье по водосточным трубам посреди ночи.
— Согласен с тобой, Пэдди, — проговорил Томас, открывая дверь в коридор, — но, полагаю, мне удастся убедить ее изменить свое мнение на этот счет.
Лейлхем не любил встречаться по ночам, но сэр Ральф был категоричен, сказав, что им непременно нужно увидеться сегодня же в два часа ночи. Последние несколько дней с Ральфом происходило нечто странное, он даже осмелился несколько раз возразить ему, и граф невыразимо от него устал. Поэтому он пребывал в весьма дурном настроении, когда слуга вез его по темным лондонским улицам к дому Хервуда.
В немалой степени раздражение его объяснялось также и постоянной тупой болью в нижней челюсти, которая все еще, несмотря на клятвенные заверения врачей, что дело идет на поправку, невыносимо его терзала. Боль не давала угаснуть его ненависти к Томасу Доновану — причем ненависть эта была столь сильной, что он уже начал подумывать о том, чтобы прикончить американца и вести все дела с его подручным, Дули.
Но с этим пока придется повременить. В первую очередь он должен разобраться с тем, что произошло с Артуром, Перри и Стинки. Как могли они оказаться такими кретинами?!
И почему все это случилось именно сейчас? Причем с тремя. Если бы такое произошло с одним из них, или даже с двумя, это можно было бы отнести за счет случайности. Но с тремя. И так молниеносно, в течение нескольких дней? Здесь явно чувствовался чей-то злой умысел. Но чей? Ведь только им пятерым и было известно, что их связывают не только узы старинной дружбы.
И, однако, не все еще было потеряно. Переговоры с американцами шли полным ходом, и щедро подкупленные и более чем компетентные помощники Перри и Артура были все еще на своих местах, так что в общем-то оба этих идиота им были теперь не нужны. К тому же те, кто придет на смену Перри и Артуру в военном министерстве и министерстве финансов, вряд ли станут что-либо менять, поскольку незаурядность — как и ум — никогда не были отличительной чертой высших государственных чиновников. Все дела как вели, так и будут вести помощники и секретари. Никто даже не подумает, что направление груза и денежных средств в «Филлипс энд Дельфия» выходит за рамки обычного.
А отсутствие Стинки вообще не представляло никакой проблемы. В случае необходимости в окружении Принни всегда можно было найти человека, который в обмен на уплату своих долгов будет только рад шепнуть словечко на ухо Его королевскому высочеству. Но это продлится недолго. Очень скоро Принни станет лишь смутным пятном на страницах истории — даже без Стинки, который должен был помочь ему кануть в небытие.
Единственной по-настоящему серьезной проблемой был Донован. Он так до сих пор и не отдал им письмо Мэдисона, которое могло бы оградить их от какой-либо нечестной игры с его стороны. Если преемники Перри и Артура окажутся слишком расторопными и выполнят буква в букву все их распоряжения, то Донован получит все, что желает его президент, даже не отдавая письма.
И этого, подумал граф, он никак не может допустить.
Мысли его вновь обратились к Хервуду. Уж не решил ли Ральф паче чаяния, что теперь, когда они лишились этой троицы идиотов, его собственная ценность возросла вдвойне — даже втройне?
Скорее всего, так оно и было, что и объяснило появившуюся в нем последние дни непривычную самоуверенность.
Неужели Ральф, неужели все они полагали, что он, Вильям Ренфру, полностью доверится в столь важном деле таким людям, как они, на которых совершенно нельзя было положиться?
Простодушный суеверный дурак, которым легко манипулировать — вот кто такой его дорогой друг Ральф. Ему, вероятно, даже в голову не пришло, что там, где можно обойтись без троих, с таким же успехом можно обойтись и без четверых. В конечном итоге, зачем довольствоваться частью, когда можно получить целое?
Но он, подумал Вильям, тревожится по пустякам, как какая-нибудь старая баба. Троим из них, из-за собственной глупости пришлось сойти со сцены — и вовремя! Что было простым совпадением, ничем более. Но все эти совпадения подали ему хорошую идею. Он вполне мог сейчас избавиться заодно и от Ральфа, оборвав наконец все связи с прошлым, которые только ему мешали.
Кучер остановил экипаж перед особняком Хервуда и, дав ему указание отъехать подальше, в конец улицы, и ждать его там, Лейлхем с улыбкой зашагал по каменным плитам дорожки.
Да, убрать Ральфа именно сейчас, не откладывая этого дела в долгий ящик, было бы вполне логичным шагом. Но ему придется заняться этим самому, поскольку на Перри, которому он вначале это поручил, рассчитывать теперь не приходилось — да он, скорее всего, и не справился бы с этим делом. К тому же, продолжал размышлять Лейлхем, убивать ему не впервой. После первого убийства второе дается намного легче. Сказать по правде, ему и в первый раз это весьма понравилось. В отличие от Ральфа, который рыдал, как ребенок, еще и несколько дней спустя.
Лейлхем постучал дверным молотком один раз, и дверь тотчас же распахнулась. Граф ничуть не удивился, увидев перед собой сэра Ральфа.
— Ты опаздываешь, — произнес резко Хервуд.
— А ты слишком дерзок, — ответил холодно граф. — Надеюсь, дело, по которому ты меня вытащил ночью из дома, достаточно важное? — Он переступил через порог и, пройдя мимо Хервуда, вошел в небольшую и слишком ярко освещенную в этот час гостиную. Сняв шляпу и плащ, он повернулся к вошедшему за ним в комнату хозяину. — Где твои слуги?
— Отпустил их всех до завтра, — коротко ответил Хервуд. — Я не хотел, чтобы нам мешали.
Лейлхем налил себе в бокал вина, хотя Ральф не предложил ничего своему гостю и сам явно не собирался пить.
— Правда? И почему это столь важно для тебя, Ральф? — Лейлхем обернулся и посмотрел на Хервуда. Сэр Ральф улыбался. Видеть это было столь непривычно, что Ренфру едва не поморщился. Сэр Ральф и улыбка ну никак не вязалась друг с другом.
— Кое-что произошло, — сказал Хервуд и шагнул к своему письменному столу.
— Да, я согласен с тобой, Ральф. Кое-что действительно произошло. Перри отплыл на корабле, чтобы не видеть больше ухмылок на лицах друзей и знакомых. Стинки сидит в тюрьме «Флит», рыдая в свой модно завязанный галстук и проклиная на чем свет стоит Принни. Артур? Ах, да, Артур. Я полагаю, он залез в постель, натянув одеяло до всех многочисленных складок своего подбородка, и теперь пытается убедить себя, что подобная история могла произойти с кем угодно. — Лейлхем повернулся к Ральфу, продолжавшему сидеть спиной к нему за письменным столом. — Так ты об этом хотел поговорить со мной? Или ты собираешься сообщить мне, что и с тобой приключилось нечто подобное? Не томи меня, Ральф — я с замиранием сердца жду, как ты сейчас скажешь мне, что тоже опустился до уровня деревенского дурачка.
Ральф резко повернулся, и Лейлхем увидел, что глаза его горят почти как у фанатика, охваченного религиозным экстазом.
— Я хочу получить тетрадь, Вильям.
— Тетрадь? О какой тетради ты говоришь?
Не отрывая взгляда от лица Хервуда, Лейлхем отступил назад и поставил свой бокал с вином на кофейный столик. Что-то здесь было не так. Что-то определенно здесь было не так.
— О тетради Жоффрея Бальфура. — Хервуд поднялся и шагнул к графу. — Ты постоянно пугал нас всех записями в этой тетради, и теперь я требую, чтобы ты отдал ее мне. Остальные уже сошли со сцены, и вряд ли эти записи их сейчас волнуют, но в ней есть также и мое имя. Если ты хочешь, чтобы мы и дальше оставались партнерами, настоящими партнерами, эта тетрадь должна быть уничтожена.
Вильям улыбнулся, откровенно радуясь страху Ральфа.
— Как, Ральф? Я был уверен, ты всегда понимал, что это подделка. Поверить в то, что ко мне в руки попал настоящий дневник Бальфура, в котором, несомненно, были лишь записи о местной флоре и фауне и остальном в том же роде, могли лишь эти трое недоумков. Я сам написал этот дневник — ты видел его — только для того, чтобы вселить страх в этих кретинов и сделать их более послушными. Пожалуйста, не разочаровывай меня, говоря, что ты тоже попался на эту удочку.
Он сказал чистую правду, и Хервуд, похоже, это понял. Вильям, который уже начал по-настоящему тревожиться из-за столь необычного поведения Ральфа, позволил себе немного расслабиться.
— Ты… он был… где он сейчас?
Теперь, пожалуй, самым лучшим было соврать.
— Кажется, я сжег его. Он сделал свое дело, и я боялся оставлять его у себя. Кто-нибудь мог случайно его найти, ведь так? Даже если речь там шла лишь о вас четверых, любой из вас, если бы он попался, непременно назвал бы и мое имя. Ральф, — продолжал он, вздохнув, — ты меня разочаровал. Усомниться во мне после стольких лет… тем более, когда наша цель так близка…
Ральф сделал еще один шаг, и в руке у него неожиданно появился пистолет.
— Не наша цель, Вильям, моя. Я больше не нуждаюсь в тебе. Да и какой от тебя, в сущности, толк? Всю работу проделывали всегда мы, тогда как ты неизменно держался в тени и выступал вперед лишь в конце, и, забирая себе львиную долю прибыли. Так было всегда, Вильям: ты был головой, а мы руками и ногами. Но теперь, наконец, с этим покончено. Ты и твоя распутная королева ничего не получите, тогда как я получу все! — Хервуд вновь улыбнулся, и на этот раз его улыбка была не просто неприятной, но пугающе торжествующей. — И я получу это навечно.
Вильям сжал кулаки.
— Как смеешь ты говорить так о Маргарите! И убери свой дурацкий пистолет, пока не прострелил себе что-нибудь.
Ральф подошел еще ближе к графу, так и не опустив руки, в которой был зажат пистолет.
— Маргарита, твоя чистая невинная Маргарита! Да она давно уже не девственница, провалиться мне на этом самом месте. Она пала, покоренная нашим дорогим американским другом Донованом. Я видел их вместе в ту ночь, когда ты послал меня проследить за ним после нашей встречи в Ричмонде. Как, я не говорил тебе об этом? Я вижу на твоем лице откровенное удивление. Но почему тебя это так удивляет? Он же всегда, при каждой нашей встрече, открыто заявил о своем намерении соблазнить ее. Он желал ее, и он ее получил. Она ведь дочь Виктории, помнишь? А женщин этой семьи, похоже, всегда влекло к мужчинам ниже их по положению. Не каждая женщина разделяет твое столь высокое мнение о твоей особе.
У Лейлхема застучало в висках.
— Ты лжешь! На этот раз, Ральф, ты зашел слишком далеко. Я мирился с твоими глупостями, твоими приступами дурного настроения, твоими бесконечными гадалками — о да, я знаю о них, — с твоим дурацким суеверием, твоим бабским страхом смерти. Я знаю все о тебе, Ральф, о всех вас. А иначе как бы я мог с такой легкостью столько лет манипулировать вами? Но сейчас ты переступил черту. Ты заплатишь за это оскорбление. И заплатишь дорого.
— Не слишком ли ты свиреп для человека, глядящего в дуло пистолета, Вильям? — Ральф слегка откинулся назад, прислонившись к спинке стула. Похоже, он чувствовал себя в эту минуту весьма уверенно и непринужденно. Слишком уверенно. Слишком непринужденно.
Бросив взгляд вниз, Вильям увидел, что Ральф стоит на небольшом коврике.
— Давай поговорим обо всем спокойно, Ральф, — проговорил он с необычайной мягкостью, мгновенно переменив тон. — Мы с тобой слишком старые друзья и всегда можем обо всем договориться. Чего ты хочешь? Больше власти? Не возражаю, тем более что сейчас нас только двое. Этого мне всегда и хотелось. Остальные… все они стали лишними сразу же, как только их клерки подготовили бумаги о переводе товаров и денежных средств. А ты уже подписал приказ твоим капитанам, ведь так? Теперь нам остается лишь получить письмо от американца, и все тут же завертится. Прости, я не должен был спрашивать об этом… Итак, благодаря моим идеям и твоим организаторским способностям, мы, можно сказать, уже одержали победу. Мы оба с тобой получим больше, чем надо, когда империя затрещит по швам. Но помни, Ральф, лишь во мне течет кровь Стюартов. Из нас двоих только я могу претендовать на трон.
— От крови Стюартов, что течет в твоих жилах, Вильям, вряд ли останется даже пятно на твоем носовом платке, если ты разобьешь себе нос. К тому же — если я правильно помню, — это капля крови досталась тебе от предка, рожденного вне брака. Так что прав у тебя на престол не болыпе, чем у меня.
— Возможно, — выдавил из себя с усилием Лейлхем, не отрывая глаз от Хервуда. Граф никогда не уважал Ральфа, теперь же он откровенно его ненавидел. Но он не мог допустить, чтобы ненависть затуманила его разум, поскольку именно ясная голова и давала ему все эти годы преимущество перед остальными. — Однако из нас двоих я владею большим состоянием. И деньги эти есть у меня сейчас, не в отдаленном туманном будущем. И лишь я, благодаря своему красноречию, смогу убедить парламент в необходимости отречения от престола короля Георга. Ты неспособен этого сделать, Ральф. Ты хороший человек, но слишком флегматичный и незаметный. Тебе никогда не удастся вознестись на самую вершину. Никто тебя и слушать не станет.
Пистолет в руке Хервуда слегка опустился.
— Я изменился. Я стал совершенно другим человеком. Сейчас мне кажется, что я и не жил вовсе все эти годы… с той самой ночи, когда ты заставил меня стать соучастником убийства Жоффрея.
— Заставил тебя, Ральф? — Лейлхем насмешливо поднял одну бровь. — Не думаю. Ты прекрасно знал, что это необходимо было сделать. Он собирался донести на нас. Мы не могли его отпустить, согласись.
— Хватит врать! Ты убил его только для того, чтобы заполучить Викторию! — выкрикнул Ральф, вновь направляя пистолет на графа. — Ты использовал Жоффрея, меня… всех нас! И ради чего? Виктория мертва, а ее дочь стала шлюхой. Шлюхой! Столько лет, потраченных на осуществление твоих безумных планов… Но все! Теперь настал мой черед, Вильям. Приготовься умереть!
Вильям быстро упал на колено и, протянув руку, выдернул коврик из-под ног Хервуда. Сэр Ральф рухнул на пол и пистолет, выпав из его руки, откатился к стене. В мгновение ока Лейлхем оказался на хозяине, схватив его за волосы, стал с силой бить головой об пол.
Он остановился, только когда Ральф обмяк под ним, потеряв сознание. Тогда он поднялся и внимательно оглядел комнату в поисках какого-нибудь орудия, с помощью которого мог бы закончить дело. Пистолет здесь явно не годился, поскольку от него было слишком много шума и… грязи. К тому же смерть Ральфа не должна была выглядеть как убийство. Совсем ни к чему привлекать к этому делу полицию. Лучше всего сделать все так, как тогда с Жоффреем.
Мысль эта вызвала улыбку на лице Лейлхема и, поправив завернувшиеся манжеты, он вновь, более внимательно, оглядел комнату. Внезапно взгляд его остановился на крепких шелковых шнурах гардин.
Поспешно он снял шнуры со всех трех окон и, отложив один шнур в сторону, связал остальные вместе, после чего отложенным шнуром связал руки Ральфа у него за спиной.
Поставив стул в центре комнаты под люстрой, граф взобрался на него и просунул один конец самодельной веревки сквозь скобу, на которой держалась люстра. После чего подергал веревку, пробуя на прочность, и, оставив ее висеть там, спрыгнул на пол.
Отлично.
Он усадил Ральфа на стул и, сделав на одном из свисавших концов веревки петлю, набросил ее ему на шею, постаравшись, чтобы узел пришелся Хервуду чуть ниже кадыка.
Лихорадочно соображая, он отмерил расстояние между стулом и большой декоративной ручкой, с помощью которой открывалась дымовая заслонка камина. Он должен дотянуться до этой ручки. Только это и требовалось.
Теперь предстояло самое трудное. Он быстро потер ладони, мысленно поздравив себя с тем, что, благодаря постоянным тренировкам, тело его все еще было сильным и мускулистым. Затем взял другой конец свисавшей сверху веревки и, накрутив ее дважды вокруг левого запястья, начал тянуть в сторону камина.
Медленно шелковый шнур заскользил через скобу, приподнимая Ральфа со стула, и петля начала постепенно затягиваться у него на шее.
Стоя к Ральфу спиной и тяня изо всех сил за перекинутую через плечо веревку, Лейлхем смог наконец сделать шаг, затем еще один к заветной заслонке. Вскоре поднимаемое со стула тело Ральфа уже едва касалось пола кончиками туфель.
И тут Ральф очнулся.
Он начал извиваться, пытаясь достать ногами пола, и изо рта у него вырвался хрип. Но не крик. Он уже не мог кричать, поскольку узел петли вдавился ему в кадык.
Вильям повернулся и, упершись ногами в пол и слегка откинувшись назад, сильнее потянул за веревку, бесстрастно наблюдая за тем, как лицо сэра Ральфа из багрового делается синим, глаза, в которых застыл непередаваемый ужас, вылезают из орбит… и наконец стекленеют в смерти.
Только три дюйма отделяли сэра Ральфа от пола, когда он умер.
Сделав последнее усилие, Лейлхем наконец дотянулся до камина и, закрепив веревку на ручке заслонки, опустился без сил на пол, пытаясь восстановить дыхание.
Все было кончено.
Ральф оказался весьма предусмотрительным, отослав слуг. Это будет одним из доказательств того, что он решил покончить с собой. Недоставало лишь прощальной записки… краткой и по существу.
С трудом поднявшись на ноги, Лейлхем пересек комнату и подошел к письменному столу, решив отыскать какой-нибудь клочок бумаги, на котором можно было бы написать прощальное письмо своего покойного друга. Но каждый лист на столе был уже исписан и помечен вчерашним числом. Каждый. Исписан, испещрен помарками и заляпан разводами и пятнами… следами слез? Зачем,
черт побери, понадобилось Ральфу изводить такую кучу бумаги? Лейлхем взял исписанные листы и шагнул к столику со своим недопитым бокалом, игриво ткнув по пути Ральфа в живот, от чего тело закачалось, затем уселся в кресло и принялся за чтение.
Он начал читать медленно, слегка усмехнувшись при виде слов «Щит непобедимости», затем взгляд его заскользил по строчкам, и вскоре улыбка исчезла с его лица. Он выпрямился в кресле, продолжая читать не отрываясь до самого последнего абзаца:
«Я клянусь, даю самую священную клятву, что это моя полная исповедь, написанная без принуждения, по доброй воле, какой она, как говорил Максвелл, и должна быть. Я покончил со своей прежней жизнью сейчас и готов войти в царство возрождения, в царство вечной жизни. Я передам эту исповедь Максвеллу сегодня в полночь, и он использует ее для того, чтобы окончательно очистить меня от моих грехов. Я чувствую себя таким свободным, таким полным жизни… и я буду жить вечно! Теперь я не могу умереть!»
Лейлхем поднял глаза на все еще слегка покачивающееся безжизненное тело Хервуда и процедил сквозь стиснутые зубы:
— Дурак! Какой же ты в сущности дурак!
Он сгреб со столика бумаги и бросил их в пламя камина, поворошив для верности листы кочергой. Пламя взметнулось вверх, уничтожая все следы их замыслов, их проектов. Всего, что они сделали за эти годы.
К несчастью, это был лишь черновик. Вильям хорошо знал Ральфа — думал, что знает его, — и Ральф был весьма педантичен. Вне всякого сомнения, он переписал свою исповедь начисто. И эту-то последнюю копию он и передала этому шарлатану, этому Максвеллу. Конечно же, он уже передал ее и был уверен, что теперь у него есть этот дурацкий «Щит непобедимости». Иначе он никогда бы не осмелился угрожать ему пистолетом.
— Кто такой Максвелл? — вновь и вновь спрашивал себя Лейлхем, меряя шагами комнату и то и дело останавливаясь, чтобы со злостью ткнуть кулаком Ральфу в живот. Как же ему хотелось сейчас, чтобы Ральф вновь вернулся к жизни, хотя бы на несколько минут, и сказал ему, что он успел сделать. Как же ему хотелось снова убить его за его суеверия, за его легковерие… за его идиотский страх смерти!
— Значит, теперь ты не можешь умереть, а, Ральф? Ты сделался непобедимым? — Он с силой ударил Хервуда по ногам. — Глупый несчастный бедолага!
Быстро окинув взглядом письменный стол, чтобы удостовериться, что на нем не осталось болыпе бумаг, Вильям взял свою шляпу и плащ и, остановившись на пороге, внимательно оглядел комнату. Прощальную записку он вообще решил не писать. После всей этой писанины Ральфа его тошнило при одной только мысли о том, чтобы взяться за перо. И потом, записка эта, в сущности, была не столь уж и важна. Главным было теперь узнать, что стало с чистовиком исповеди Ральфа, переданном им этому мошеннику, этому Максвеллу, который сейчас уже несомненно знал все секреты Ральфа, все секреты Вильяма Ренфру. Связь Ральфа с этим Максвеллом не была случайной. Лейлхем чувствовал это нутром. Кому-то было нужно, чтобы Ральф написал эту свою исповедь. Кто-то хотел сокрушить Ральфа, а вместе с ним и его, Вильяма Ренфру, графа Лейлхема. Да, вне всякого сомнения, все так и было.
Сейчас он был уверен в этом на все сто процентов.
Двоих можно было бы счесть совпадением.
Трое уже вызывали подозрения.
Но четверо, а может, и пятеро?
Это уже попахивало заговором.
Он вдруг подумал о Маргарите, подумал о том, что сказал о ней Ральф. Было ли это правдой? Могла ли она изменить ему — и с этим надменным неотесанным американцем?
Все разваливалось. Вместо того чтобы двигаться к успешному завершению, все разваливалось.
Перри скрылся. Стинки сидел в тюрьме. Артур был в немилости. Ральф был мертв.
Оставался он один, Вильям.
Донован? Вряд ли. У Донована не было для этого никаких оснований. Сокрушив их, он ничего бы от этого не выиграл. К тому же тот, кто это спланировал и смог осуществить, должен был знать всех четверых достаточно хорошо, чтобы, играя на их слабостях, поймать в западню.
Кто еще? Кто хорошо знал их всех? У кого могла возникнуть мысль их всех уничтожить? Кто постоянно находился рядом, разговаривал с ними, а потом, смеясь, наблюдал, как они идут ко дну? Конечно же, этот человек должен был наблюдать за этим, и не издалека. Никто не планирует подобного публичного унижения без того, чтобы потом не прийти полюбоваться на дело своих рук.
Исключение составляло лишь наказание, придуманное этим человеком для Ральфа. Да, конечно! Все эти несчастья, постигшие его приятелей, были не чем иным, как наказанием. Но наказание Ральфа с самого начала и не было задумано как публичное унижение. И вероятно, оно также было и спланировано более тщательно, чем остальные. От Ральфа этому человеку требовались лишь их секреты.
Все мои секреты!
Кто же так сильно их всех ненавидел и желал уничтожить?
Маргарита?
Почему он опять подумал о ней? Это было просто смешно. Нет, прежде всего ему нужно успокоиться и собраться с мыслями. Маргарита не может иметь к этому никакого отношения. Она была его будущей безупречной королевой, прекрасной заменой Виктории…
Но минуту! Вспомни, что сказал Ральф! Нельзя оставлять без внимания ни одной возможности, какой бы отвратительной она ни казалась на первый взгляд. Маргарита знала их всех и знала очень хорошо. Ральф назвал ее шлюхой. Он сказал, что она была с Донованом. Если это правда…
Нет, только не сейчас. Я не стану думать об этом сейчас.
Вытащив из кармана носовой платок, Лейлхем вытер со лба холодный пот. Он должен уйти отсюда. Но он не мог вернуться домой. Что если он прав? Что если кто-то горел желанием сокрушить, уничтожить их всех? Что, по мысли этого человека, могло сокрушить его, Вильяма Ренфру, графа Лейлхема — графа Лейлхема, черт побери!
Конечно же, исповедь Ральфа! Но как, каким образом? Шантаж? Или исповедь Ральфа будет передана премьер-министру?
Он должен был подумать… подумать… собраться с мыслями. Но он не мог вернуться домой. Его уже могли там поджидать.
Он прикажет кучеру возить его по Лондону, пока в голове у него окончательно не прояснится. Он не был дураком. Он не смог бы достичь столь многого, если бы был дураком. Но что ему делать? Что ему делать сейчас?
Что он забыл сделать?
Какая-то смутная мысль вертелась у него в голове, не давая покоя. Он чувствовал, что ему обязательно нужно было что-то сделать. Но что? Прощальная записка Ральфа? Нет, он решил ее не писать. Плащ, шляпа? Они были у него в руках. На столе, правда, остался его бокал с вином, но все решат, что из него пил сам Ральф.
Но было еще что-то. Что-то необычайно важное. Но что?
Несомненно, когда он сядет в карету, и она покатится по улицам Лондона, мысли у него прояснятся на свежем воздухе и ответ сам придет к нему.
Все ответы всегда сами к нему приходили.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Маскарад в лунном свете - Майклз Кейси



девочки помогите вспомнить роман! путешествия во времени. гг оказалась на диком заподе средь песчаной улице с золотым канделябром в руке. поможет г. герой воспитывает племянников
Маскарад в лунном свете - Майклз Кейсиирина
17.06.2013, 16.35





Нет, Ирина. Никто не поможет. Некому. Порядочные и умные люди ушли с сайта. Пока- пока
Маскарад в лунном свете - Майклз КейсиЛиза
17.06.2013, 17.14





Че к чему? А где коменты?
Маскарад в лунном свете - Майклз КейсиСветлана
11.07.2013, 7.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100