Читать онлайн Маскарад в лунном свете, автора - Майклз Кейси, Раздел - ГЛАВА 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Маскарад в лунном свете - Майклз Кейси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Маскарад в лунном свете - Майклз Кейси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Маскарад в лунном свете - Майклз Кейси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майклз Кейси

Маскарад в лунном свете

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 10

Все пути к отступлению, как говорится, у меня отрезаны.
Теренций
«Меня никогда не переставало изумлять, как далеко может завести природная глупость человека, претендующего в глазах других на сообразительность и рассудительность. Я согласился на участие в этом проекте ради того, чтобы заработать деньги для моих дорогих Виктории и Маргариты. Нет… прекрати это. Позволь этому жалкому глупцу быть честным в последний раз, хотя бы с самим собой.
Я поступил так потому, что этого требовало мое проклятое самолюбие, — мне очень хотелось почувствовать себя, наконец, настоящим мужем и отцом, способным позаботиться о своей жене и ребенке, а не нищим, живущим на средства жениного отца. В. Р. сказал, что вложение абсолютно надежное и мне надо только найти еще пятерых, каждый из которых сделал бы вклад, равный тому, что сделал я, заняв деньги у В. Р. И я послушал. Каким же я был дураком — поверил, не обратив внимания на то, что подсказывала мне интуиция.
Вначале все было хорошо, даже слишком хорошо. Но вчера все лопнуло, как мыльный пузырь, раньше времени, раньше, чем я успел предупредить своих друзей, чтобы они продали акции, раньше, чем успел получить состояние, которое, по моему убеждению, уже шло мне в руки.
Теперь мы все в большой беде и вина за это лежит целиком на мне. Как мне смотреть в лицо этим беднягам, вложившим деньги по моему совету и теперь вместе с семьями оказавшимся на грани нищеты? Где мне взять деньги, чтобы спасти их? Как смотреть в глаза сэру Гилберту? Моей дорогой жене? Моему любимому котенку Маргарите? И себе самому?
В. Р. может позволить себе такую потерю. Вдобавок я должен ему десять тысяч. Таких денег у меня нет. И никогда не будет. Я встречаюсь с ним сегодня. С ним и с другими. Клуб. О Господи! Быть доведенным до того, чтобы рассматривать возможность более тесных связей с этими негодяями.
Но я пойду. Я выслушаю, что они скажут, хотя, боюсь, на сей раз речь пойдет не о вложении денег, а о более серьезной интриге, к участию в которой они хотят привлечь и меня.
Глупец! Глупец! Сейчас, когда я пишу эти строки, у меня дрожат руки. Я ведь все время знал, что там замешаны какие-то более сложные расчеты. Они говорят об Амьене. Говорят о болезни Питта. О пятнадцати миллионах англичан, сражающихся против сорока миллионов французов. Я слышу их рассуждения. Понимаю их смысл. Что если Питт вскоре умрет? Они хотят сделать из меня убийцу, наемного убийцу. Шестьдесят тысяч фунтов за меткий выстрел. Я знаю, о чем они попросят, что предложат. Всегда знал, что им нельзя доверять. Осмелюсь ли я написать это слово? Да, мертвецу нечего бояться.
Предательство.
Позволяет ли мне мой страх и мой стыд выслушать все, а потом сказать» нет «? Смогу ли я отвергнуть их предложение и донести на них? Могу ли я пойти на такой риск? С другой стороны, смогу ли я, ради собственного спасения и спасения своих друзей, сделать то, о чем они попросят, и потом спокойно смотреть в доверчивые глаза моего милого котенка? Есть ли у Лунного человека моей сладкой Маргариты сердце? А душа?
Солнце садится. Всходит луна. Я должен идти. Другого выхода нет. Я должен сказать им» нет «. Должен! О боже, всемилостивый мой Боже, дай мне силы идти прямо. Ведь есть же у меня мужество».
Дочитав до конца эту последнюю запись отца, сделанную им за день до смерти, Маргарита закрыла тетрадь и вытерла дрожащими пальцами мокрые щеки. Часы в холле начали отбивать три часа, а она все еще не могла уснуть. Томас слишком многое сказал ей сегодня вечером, дав пищу для размышлений, и слишком о многом догадался. Какой уж тут был сон. Предательство. Из объяснений своих учителей и из прочитанных книг Маргарита знала, что Питт был единственным, кому англичане доверяли свое будущее в те страшные дни, когда их острову угрожало французское вторжение. В атмосфере царивших тогда в стране паники и страха Питт был олицетворением национального единства и решимости.
Слава Богу, что он жил в то время, что сумел привлечь в союзники Англии Россию, Австрию, Швецию, что сплотил людей и в результате стал свидетелем победы Нельсона в Трафальгарской битве и обуздания амбиций Бонапарта. «Пробыв шесть часов хозяевами Ла-Манша, мы станем хозяевами мира», — хвастливо заявлял Наполеон. Но это было до Трафальгара. Ну, а что если бы Питт умер в начале 1803 года? Что если бы к власти пришли противники Пит-та? Каким бы был теперь их мир?
Предательство. Если члены «Клуба» замышляли его один раз, что может помешать им предпринять еще одну такую попытку сейчас, когда война Англии с Францией еще не закончилась?
И какое отношение ко всему этому имеет Томас Джозеф Донован? Должно быть, между членами «Клуба»и Американским эмиссаром ведутся какие-то тайные переговоры. Маргарита не винила Томаса — он действовал в интересах своего правительства. Но времена были опасные, и он имел дело с опасными людьми. Они, по сути дела, уже убили однажды человека. Они довели до самоубийства ее отца, который не смог выбрать между предательством и финансовым крахом. Не смог пойти на риск лишиться обожания своей любящей дочери.
Маргарита сжала руками голову, склонившись над столом. Голова у нее раскалывалась, и она не могла больше игнорировать эту боль, хотя мысли ее и были заняты тем, как решить все свои проблемы.
Чорли, сам того не подозревая, уже мчался навстречу полному финансовому краху, услужливо следуя по той дорожке, которую она для него выбрала, — конечно, не без помощи ее дорогого мастера-картежника Максвелла.
С Мэпплтоном, этим простаком, одержимым мыслью разбогатеть, все получилось даже проще, чем она рассчитывала. Реакция Перри на ее рассказ о мисс Роллингз подтвердила оценку, данную Мэпплтону ее отцом в своем журнале. Артур так долго искал богатую жену, что нехитрого обмана оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть его навстречу собственному крушению.
Немалым удовольствием будет наблюдать, как рухнет с заоблачных вершин, на которые он сам себя вознес, Тоттон. Чрезмерная уверенность в собственном интеллектуальном превосходстве привела его уже к самому краю пропасти.
Но эти трое были незначительными фигурами, разделаться с ними было несложно, и она хотела покончить с этим поскорее, чтобы вплотную заняться Хервудом и Лейлхемом. Для них в своих планах мести она уготовила тюремные камеры. В конце концов, заговор с целью предательства собственной страны, пусть даже замышлялся он много лет назад, должен быть наказан, разве не так?
Ее человек, Максвелл, сообщал ей, что Хервуд почти у них в руках. Максвелл добился немалого успеха в своих попытках сломить волю этого честолюбивого суеверного человека: каждый раз, встречаясь с сэром Ральфом, он говорил с ним голосом гипнотизера, без конца употребляя обращение «мой друг», и медленно прорывал его защитную оболочку. Скоро они выяснят, чего сэр Ральф боится больше всего, и используют это в собственных целях, как и планировали. Маргарита рассчитывала приобрести контроль над Хервудом и его руками погубить Лейлхема. В отличие от отца, забывшего, видимо, собственные предупреждения, она уважала графа за его силу и давно решила не связываться с ним лично.
Она уже далеко продвинулась по пути мщения членам «Клуба». За убийство отца, поскольку она не могла назвать иначе то, что случилось с Жоффреем Бальфуром. За годы страданий и долгую агонию матери. За собственную боль. Осуществление плана мести, который она продумывала в течение целого года, шло так, как она и рассчитывала.
Она не хотела убивать никого из них, это поставило бы ее на одну доску с ними. Но она страдала долгие годы. Теперь будут страдать и мучиться они, каждый в своем собственном аду. Долгие годы. Это было самой лучшей местью.
Единственным, чего она не предвидела, была встреча с Томасом Джозефом Донованом.
Она предполагала, что ей придется иметь дело с пятью стареющими мужчинами, живущими спокойной удобной жизнью и уже не причастными к интригам, подобным тем, что они плели много лет назад. Впрочем, то, как все обернулось, возможно пойдет ей только на пользу. Если Вильям и остальные будут заняты собственными планами, у них не будет времени более внимательно присматриваться к ее действиям, действиям, с помощью которых она надеялась погубить их одного за другим.
Их крушение будет означать, что Донован потерпит неудачу, если, конечно, ее догадка была верна и он, по поручению своего правительства, вел какие-то закулисные дела с «Клубом». Но если он, в свою очередь, тоже догадался, что она замыслила какую-то каверзу, будет ли он мешать ей из чувства долга пред своей страной? Станет ли ее верность своей стране достаточным утешением, если она предотвратит возможное предательство, а Донован отвернется от нее?
И что будет с ними обоими? Что делать с этой болезненной страстью, разгоравшейся в их сердцах, с этим жгучим влечением, которое невозможно было подавить и которому невозможно было дать волю? С этой уверенностью, что все происходящее между ними легко может погубить их обоих?
Она убежала от него сегодня не из страха быть застигнутой с ним в кустах, а потому, что ее привели в ужас собственные желания. Одного взгляда его смеющихся голубых глаз, одного прикосновения его руки к ее руке, одной улыбки, от которой приподнимались кончики этих его нелепых усов, — словом, любого самого безобидного жеста было достаточно, чтобы она, утратив способность к сопротивлению, упала бы к его ногам в радостном ожидании его ласк, его интимных прикосновений, его сладкой лжи, в которую было так легко поверить. Она не могла доверять ему, но могла любить его.
Может, она уже любила его? Как это узнать? Сумеет ли она распознать любовь, когда та придет к ней?
Подняв голову, Маргарита сквозь слезы посмотрела на портрет отца.
— Ах, папа, как мне тебя не хватает. Я так долго вынашивала свои планы мести, а теперь я ни в чем не уверена. Следовать твоему котенку велениям разума или сердца?
Тяжелые бархатные шторы на окнах были задернуты, закрывая лучам утреннего солнца доступ в небольшую комнату, используемую сэром Ральфом в качестве личного кабинета.
Сэр Ральф поправил одну штору, затем зажег две маленькие свечки, стоявшие на столе, являвшемся едва ли не единственным предметом мебели в комнате, и уселся перед ним лицом к двери. Спустя минуту в дверь постучали и он крикнул: «Входите», — прикоснувшись одновременно к колоде карт таро, лежавшей между свечами, и тут же отдернув руку.
Не годится проявлять беспокойство.
Высокий худой человек в рубашке с потертым воротничком и обтрепанными манжетами вошел в комнату и сел за стол напротив сэра Ральфа. Длинными костлявыми пальцами он взял колоду, улыбнувшись сэру Ральфу.
— Не сегодня, мой друг, — проговорил он глубоким и каким-то скрипучим голосом, кладя карты в карман. — Вы слышите меня, мой друг? Сегодня звезды повелевают мне прибегнуть к древнему искусству хиромантии. Будьте добры, дайте мне обе руки.
— Гадание по руке, Максвелл? — нахмурившись, спросил сэр Ральф, кладя обе руки на стол ладонями вверх, словно не мог ослушаться, что, конечно же, было нелепо — ведь он был хозяином самому себе, а не чьей-то марионеткой.
Он избегал гадания по руке вот уже больше десяти лет, с того дня, когда старая сморщенная старуха, которую он встретил в Италии, показала ему его линию жизни и предупредила, чтобы он не курил сигары и не пил слишком много. Он приучил себя к умеренной жизни, научился управлять своими эмоциями, сдерживать свои желания. Он жил просто, чуть ли не аскетично, не зная взлетов и падений, которые изнашивают человека, укорачивая ему жизнь.
— Вы мне не доверяете, мой друг?
Сэр Ральф поднял голову и посмотрел в угольно-черные глаза Максвелла, смотревшие прямо на него, внутрь него. Предсказатель наводил на него страх, но он чаще бывал прав, чем не прав, на протяжении этих двух последних недель, прошедших с того дня, когда Максвелл подошел к сэру Ральфу на улице и заявил, что «звезды повелели ему найти благородного джентльмена, попавшего в беду, и помочь ему переплыть бурные воды и попасть в безопасную бухту».
Вообще-то, с его стороны было глупостью поверить подобному человеку, но сэр Ральф всю жизнь верил в предсказания и предзнаменования; он не смог бы спокойно спать по ночам, если бы отделался от этого человека, кинув ему монету или выругавшись. Он встретился с Максвеллом позже в тот же день и после этого продолжал встречаться ежедневно, не слишком-то веря, что Максвелл было его настоящее имя, но будучи вполне уверенным в том, что дело свое он знал.
Хервуд продолжал смотреть на Максвелла не в силах отвести глаз.
Максвелл знал о нем вещи, которые мог знать только тот, кто был знаком с ним долгие годы, например то, что он не любит мясо с кровью и то, что он был очень привязан к покойной матери. И многое другое.
Разве не Максвелл предсказал, что один из его близких знакомых станет вскоре жертвой стрелы Купидона и что это к тому же будет абсолютно неподходящая ему пара.
Не он ли описал травму, которую получил Вильям, правда, уже после того, как это случилось, и намекнул на «иностранное» вмешательство в его жизнь?
И не он ли предсказал, что Перри обнаружит какой-то нелепый зашифрованный манускрипт, охарактеризовав при том Тоттона как честолюбивого человека, явно переоценивающего собственную значительность?
А совсем недавно — и это было, пожалуй, самым убедительным доказательством его способностей — Максвелл вытащил карту с изображением повешенного и заговорил об общем стыде, темной тайне, в которую даже он, несмотря на свой многолетний опыт, не смог пока проникнуть. Он заговорил о давнем преступлении, вина за которое была несправедливо возложена на всех.
Повешенный. Именно этот сеанс, эта проклятая карта не только стали доказательством талантов Максвелла, но и высвободили глубоко запрятанное возмущение Хервуда. Это была вина Вильяма. Это всегда была вина Вильяма.
Сэр Ральф быстро заморгал, глубоко вздохнул и вытянул перед собой руки, доказывая тем самым свое доверие.
Максвелл взял левую руку сэра Ральфа и, зажав ее, стал массировать ладонь, затрагивая при этом и каждый палец по очереди.
— Расслабьтесь, мой друг. Ваше напряжение мешает мне сконцентрироваться. А… как я и предполагал. Вы предназначены для великих дел, мой друг. Вот эти холмики здесь и здесь означают успех, богатство и… да, даже власть. Власть особенно. Вы прирожденный лидер, мой друг.
Мой друг. Мой друг. Мой друг. Как успокаивающе. Как приятно. Я чувствую себя покойно сейчас. Я всегда чувствую себя расслабленным, когда Максвелл со мной. Я мог бы слушать эти слова вечно. Мой друг.
— О, да, да, я вас слышу. — Сэр Ральф наклонился вперед и уставился на собственную руку, пытаясь увидеть то, что видел Максвелл. — Продолжайте. Пожалуйста.
Максвелл улыбнулся.
— Я продолжу, мой друг. Теперь вы должны дать мне правую руку. До сих пор я говорил вам о том, что было предназначено вам от рождения. По правой руке я скажу, чего вы добились в действительности.
Сэр Ральф заколебался. Несмотря на сумятицу чувств, им снова овладел старый, но вечно живой страх.
— Я знаю свое прошлое, Максвелл. Меня интересует будущее.
— Ваше прошлое — это ваше будущее, — ответил Максвелл успокаивающим тоном и начал массировать правую руку сэра Ральфа, сначала держа ее ладонью вниз и осторожно потягивая каждый палец, потом повернув ладонью вверх.
Он провел пальцем по линиям на ладони сэра Ральфа и вопросительно посмотрел на него.
— Я сбит с толку, друг мой. Такая алчность. Такая скупость. Я вижу деньги, много денег, идущих вам в руки. Но вы ведете простой образ жизни. У вас только один скромный экипаж. И живете вы в этих нескольких комнатах; спартанская жизнь без всякой роскоши. Почему, друг мой, когда вы так богаты?
Максвелл подобрался слишком близко. Сэр Ральф отдернул руку и, сжав ее в кулак, положил на колено.
— А это вас не касается. Как я распоряжаюсь моими деньгами — мое дело. — Он снова положил руку на стол, удивившись собственной смелости. — Посмотрите еще раз. Посмотрите на мою линию жизни. Скажите, что вы видите.
Максвелл покачал головой.
— Нет, друг мой. Вам не захочется узнать, что я вижу.
— Почему? — сэр Ральф с трудом выдавил из себя этот вопрос.
Он словно перенесся снова в Италию и услышал, как старуха со смехом предсказывает ему его ужасную судьбу. Неужели ничего не изменилось? Неужели при всем том, что он делал, при всех предосторожностях, какие он принимал, его будущее не изменилось хотя бы немного? Он жил просто, экономно, бережливо, копя деньги на старость, до которой, выходит, он не доживет. Неужели он скоро умрет? О Боже, он не хотел умирать. Не сейчас. Никогда.
— Потому что без вашего сотрудничества, мой друг, мои выводы будут неполными. Я могу упустить что-то, имеющее огромное значение. — Максвелл наклонился вперед, его угольно-черные глаза зажглись, казалось, красным огнем, так что сэр Ральф не мог отвести взгляда. — Я хочу помочь вам, мой друг. Мне нужно вам помочь. Доверьтесь мне, мой друг. И скажите, скажите сейчас: для чего вам столько денег?
Мой друг. Мой друг. Во рту у сэра Ральфа пересохло, и сердце забилось в груди, как молот кузнеца по наковальне. Он продолжал смотреть в черные горящие глаза Максвелла. Он чувствовал себя так, словно очутился в другом мире, словно парил над стулом, поднятый невидимыми лучами энергии, исходившей от предсказателя.
Последняя защитная преграда рухнула. Он больше не мог ни в чем отказать этому человеку. Он не хотел ни в чем ему отказывать.
— Это… это звучит глупо, Максвелл, но я копил деньги, жил экономно для того, чтобы прожить дольше, — услышал он собственный голос, сообщающий то, в чем он поклялся никому не признаваться. — Я хочу иметь обеспеченную старость. Я хочу жить… долго. Очень долго.
— Мы все этого хотим, мой друг. Но если это не написано на вашей руке, если этого нет в вашем гороскопе… — Максвелл со вздохом откинулся назад. — Если только…
— Если только что? Максвелл, вы что-то знаете? Вы можете помочь мне? Вы должны помочь мне! — Сэр Ральф почти кричал. Он весь покрылся потом и одновременно дрожал от холода. — Максвелл, я так боюсь. Вы говорите, вы — мой друг. Неужели вы не можете помочь мне? Мне нужна помощь, какой-то выход, какой-то ответ — альтернатива смерти. Я не хочу умирать, — со страстью произнес он и зарыдал. Его невыразительное бесстрастное лицо сейчас было искажено гримасой подлинной физической муки.
В ушах его звучали слова старой карги, предсказывавшей его смерть, перед глазами стоял умирающий Жоффрей Бальфур. Жоффрей не хотел умирать. Он сам не хотел умирать. Ни один нормальный человек не хочет умирать.
— Смерть — так непристойна, так бессмысленна. Я видел ее, Максвелл. Я видел смерть, чувствовал ее.
Максвелл заговорил жестким требовательным тоном:
— Все это очень интересно, мой друг, но вы не до конца откровенны со мной. Вы не должны сопротивляться мне, мой друг, а должны правдиво отвечать на любой мой вопрос. Мы, мы двое, находимся на грани чудодейственного прорыва, слияния душ и умов, благодаря которому исполнится ваше самое заветное желание. Говорите со мной, мой друг. Вы не все рассказали мне о деньгах. Дело ведь не только в желании жить обеспеченно на старости лет. Вы считаете, что деньги продлят вашу жизнь, так? — услышал сэр Ральф словно издалека вопрос Максвелла, произнесенные уже его обычным напевным тоном, и справился со своим паническим состоянием, которое до сих пор ему удавалось так хорошо скрывать. — Скажите мне, мой друг, каким образом деньги помогут вам продлить жизнь?
Максвелл был таким умным, таким проницательным. Он все знал, все видел. И он хотел помочь ему. Глаза сэра Ральфа расширились, он облизал губы и заговорил, испытав внезапно желание все объяснить.
— Вы сочтете меня суеверным глупцом, но я слышал, что существуют способы продлить жизнь, древние секреты. Я тратил тысячи, десятки тысяч. На эликсиры. На разного рода приборы. Иногда я бывал на грани разорения, но думал, что все это окупится, если я проживу на день, на десять дней дольше того срока, что предсказала старуха… — Он пристыжено умолк. — Просто скажите мне, Максвелл, скажите мне, что вы видите.
Максвелл покачал головой, выпуская руку сэра Ральфа.
— Вы уже знаете ответ, друг мой. Вы искали способ продлить свою жизнь, но вы не преуспели в этом, потому что тратили деньги не на то, на что нужно. — Он улыбнулся. — До сегодняшнего дня. Сегодня, друг мой, я узнал, зачем я был послан к вам. Сегодня, друг мой, мы начнем наш поход за «Щитом непобедимости», который обеспечит вам больше, чем долголетие. Я могу предложить вам возврат к невинности, что, в свою очередь, приведет вас на тропу вечной жизни.
— Бессмертие? — Сэр Ральф прошептал это слово, затем поднес руки ко рту, чтобы сдержать рвущийся из горла истерический смех. Он знал это. Он просто знал это. Максвелл, явившийся к нему незваным, этот человек с черными глазами, похожими на горящие уголья, станет его спасением. — Сколько? — спросил он умоляющим тоном, не заботясь о том, что в голосе его прозвучало отчаяние, выдающее его с головой. — Господи, не томите меня. Сколько?
— Двадцать тысяч фунтов, — неожиданно по-деловому ответил Максвелл и, встав со стула, направился к двери. — Но эти деньги не для меня. Половина должна пойти на благотворительность, причем вы отдадите их добровольно, чтобы очистить душу. Остальные будут использованы для других целей, вы скоро поймете, каких.
— Благотворительность? Добрые дела? Да-да, в этом есть смысл. — Сэр Ральф энергично закивал. — Да-да, я смогу сделать это. Конечно, потребуется время, чтобы достать такую сумму, — несколько недель, самое большее месяц, — но я смогу это сделать.
— Пятница, мой друг. И ни днем позже. Сейчас я уйду, чтобы подготовиться, но я вернусь в пятницу. Помните, друг мой. Я видел вашу руку. У вас мало времени. До свидания.
Сэр Ральф повернул руки ладонями вверх. Он нервно переводил взгляд с одной руки на другую, сравнивая линии на ладонях и убеждаясь, что они были неодинаковы. Это было несправедливо! Он был рожден для великих свершений — так было написано на его левой руке. Но жизнь сдала ему не те карты, которые нужно. Вильям украл его энергию, его волю, даже его мужество. Вильям, втянув его в свои подлые интриги, попытался украсть даже его жизнь.
Но все это скоро изменится. Как только дверь за Максвеллом закрылась, сэр Ральф позволил себе усмехнуться. Он болыпе не чувствовал усталости, он испытывал радостное возбуждение. Пусть Вильям выполнит всю работу. Но корону возложит себе на голову он, сэр Ральф. И войдет в этой короне в вечность.
Пэдди Дули опустил свое упитанное тело в кресло, которое быстро становилось его любимым, и, качая головой, с отвращением посмотрел на своего друга, лежавшего, вытянувшись во весь свой рост, на диване уже так долго, что, по мнению Дули, он вполне мог бы пустить там корни.
— Надолго ты присосался к этой бутылке, Томми? Ты знаешь, я не люблю совать нос не в свои дела и спрашиваю об этом лишь для того, чтобы узнать, не нужно ли принести горшок из другой комнаты, на случай если тебя вдруг начнет выворачивать на ковер, поскольку ты вливаешь в себя это пойло с того самого момента, как вернулся вчера вечером. Мне нравится эта девочка, которая приходит убирать нашу комнату, и мне не хотелось бы огорчать ее.
Томас, удерживавший бутылку на груди, открыл один глаз и мрачно уставился на ирландца.
— Ты не понимаешь, Пэдди. Я встретил свою ровню, — проговорил он не без сожаления. — После всех этих лет, в течение которых я вступал в поединки умов с мужчинами вдвое старше себя и раз за разом одерживал верх, быть поверженным женщиной… Это обескураживает.
Пэдди согласно кивнул.
— Да, так вот и развенчивают сильных мира сего, — ухмыльнувшись, проговорил он. — Но до чего же интересно наблюдать, как ты, словно в пропасть, бросаешься в любовь.
— Любовь? — Томас резко сел, крепко держа бутылку, чтобы не расплескалось ни капли ее содержимого. — Любовь — это другое, Пэдди. Я, бывало, влюблялся дважды за одну неделю.
— Но на сей раз все иначе, так, малыш? Ах, вот бы моя Бриджет была довольна, увидев тебя сейчас. Она годами мечтала о том, чтобы это с тобой случилось.
— Не злорадствуй, Пэдди. Тебе это не идет. Но я полагаю, это должно было случиться. Ну хорошо, я влюбился по-настоящему. Со всеми мужчинами это происходит раньше или позже, хотя я думал, что у меня это будет позже. Гораздо позже. Я так и не купил ей эту побрякушку, с помощью которой надеялся растопить ее сердце.
Он провел рукой по волосам, которые, как заметил Дули, уже выглядели так, будто их причесывали граблями.
— И влюбиться так сильно, Пэдди! И в такой короткий срок. Это не входило в мои планы. Позволить этой премудрой девчонке с проницательными глазами заткнуть меня за пояс. Любить женщину, способную на проделки не хуже первостатейного мошенника, которая, к тому же, смеет подшучивать надо мной, намекая, что догадывается о моих не совсем благовидных занятиях. Эта девчонка самого дьявола сможет научить паре штучек. Да, Пэдди, это страшный удар по моему самолюбию, скажу я тебе. — Он снова откинулся на подушки. — Не знаю, как я смогу это пережить.
— Слава тебе Господи, дожили до нытья и жалости к себе. — Дули встал с кресла и, подойдя к Томасу, взял у него из рук бутылку. — Сейчас восемь утра. Запомни время, парень, потому что с этой минуты ты начинаешь пить только воду. Кстати о воде: я приказал, чтобы приготовили ванну. Что-то не хочется мне на тебя смотреть, пока ты не вымоешься как следует и не отдохнешь. Ты же величайший мошенник, как ты мне всегда говорил. Прошу тебя помнить это. Неужели ты позволишь какой-то девице настолько выбить тебя из колеи? А как же Мэдисон? И наша миссия? Или у влюбленных мошенников хватает времени лишь на то, чтобы заливать горе вином?
Томас, подняв одну бровь, гневно воззрился на Дули.
— Доволен сам собой, да, Пэдди?
Ирландец улыбнулся так широко, что с левой стороны у него во рту стала видна дырка — много лет назад один рассерженный шотландец с тяжелыми кулаками выбил ему зуб.
— Прав на все сто, — признался он. — Вид такого горделивого петушка, как ты, собирающегося погулять с курочками по жнивью, радует мне сердце. — Его улыбка исчезла. — Но каким бы счастливым я себя ни чувствовал, позволь напомнить тебе, что если эта твоя Маргарита намерена погубить нашу компанию предателей, это может плохо отразиться на всех наших планах.
Томас встал и начал стаскивать с себя мятую рубашку, являвшую собой образец белоснежного совершенства, когда он надевал ее, собираясь на встречу с Хервудом и остальными в Ричмонде.
— Что мне больше всего в тебе нравится, Пэдди, так это твоя неизменная способность указывать на очевидное. А ведь если Маргарите не удастся осуществить свой замысел, она может оказаться в очень опасном положении. — Эти люди безрассудны, а безрассудные люди непредсказуемы. Помни, президент предоставил мне право решать, стоит ли нам соглашаться на их предложение. И я совсем не уверен, что мы принесем пользу нашей стране, имея с ними дело.
Дули пожал плечами и взял у Томаса снятую им рубашку, лишь бы не видеть, как она полетит на пол.
— Тогда что же мы здесь прохлаждаемся, малыш? Мы легко можем решить все проблемы разом. Перекидывай девушку через плечо, и мы втроем уплывем в Филадельфию на первом же судне. Можем и сэра Гилберта с собой прихватить. Он неплохой парень, хотя и англичанин. И страшно хочет увидеть одного-двух диких индейцев, прежде чем отдаст концы. Поведал мне об этом в театре. Просто уедем — ничего другого нам и делать не придется — и только проклятый граф с друзьями нас и видели.
— И пусть граф после нашего отъезда пересматривает свой план и вступает в переговоры с французами, так, что ли? Я не настолько пьян, чтобы допустить подобную глупость. Нет, Пэдди, если мы решим не заключать с ними соглашения — а я пока не пришел к определенному выводу по этому вопросу, — нам придется не только расстроить их замыслы. Нам придется покончить с ними самими.
— Покончить с ними? Убить их, ты имеешь в виду?
— Ну, это одна из возможностей. Итак… как там твое старое сердце, Пэдди? — Он ухмыльнулся Дули, застывшему с открытым ртом, затем сел и вытянул ногу, чтобы ирландец помог ему стащить сапог. — Расслабься. Я же не говорю, что мы сегодня этим займемся. Нет, пока мы подождем и предоставим действовать моей дорогой Маргарите. Может, моя милая девочка примет решение за меня, а заодно и сделает за нас всю грязную работу.
— Не удивительно, что ты с ума сходишь по этой девице. Эта чертовка такая же кровожадная, как и ты. — Дули зажал обеими ногами ногу Томаса и повернулся к нему спиной, ожидая, когда тот упрется ему второй ногой в крестец, чтобы легче было стаскивать сапог. — А что-нибудь еще ты намерен предпринять в ближайшее время или будешь только наблюдать, как твоя «милая девочка» устраивает переполох?
— Да, Пэдди, намерен. Полагаю, дружище, я займусь тем, что буду настойчиво обхаживать мисс Маргариту Бальфур, и к черту титул ее деда. А затем, мой дорогой друг, раз уж ты спросил об этом, я сделаю все, что в моих силах, чтобы осчастливить твою Бриджет.
От толчка Томаса Дули сделал несколько неровных шагов вперед, держа в руках сапог и стараясь не упасть. Повернувшись, он уставился на друга, вытаращив глаза.
— Ты же не хочешь сказать…
— Вот именно, что хочу, Пэдди. Думаю, я пожертвую своим холостяцким положением ради мисс Маргариты Бальфур. Мне просто придется это сделать, потому что — да простят меня Бог и твоя очаровательная жена — я твердо решил соблазнить эту кошечку до конца следующей недели.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Маскарад в лунном свете - Майклз Кейси



девочки помогите вспомнить роман! путешествия во времени. гг оказалась на диком заподе средь песчаной улице с золотым канделябром в руке. поможет г. герой воспитывает племянников
Маскарад в лунном свете - Майклз Кейсиирина
17.06.2013, 16.35





Нет, Ирина. Никто не поможет. Некому. Порядочные и умные люди ушли с сайта. Пока- пока
Маскарад в лунном свете - Майклз КейсиЛиза
17.06.2013, 17.14





Че к чему? А где коменты?
Маскарад в лунном свете - Майклз КейсиСветлана
11.07.2013, 7.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100