Читать онлайн Золотой мираж, автора - Майкл Джудит, Раздел - ГЛАВА 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотой мираж - Майкл Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.64 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотой мираж - Майкл Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотой мираж - Майкл Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майкл Джудит

Золотой мираж

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 7

Дом был тепл и приветлив, полный солнца и свежего ветра, но все казалось каким-то скучным после гор и ледников Аляски.
— Боже, как здесь спокойно, — восхитилась Ханна, хотя пели птицы, и вдалеке лаяла собака, и доносился слабый шум проносящихся автомобилей. Клер устраивала цветы в вазе-баккара, которую купила этим утром: блестящие георгины, и «львиные зевы» горячего, сухого июля. Она была рада оказаться дома — недели волнений вполне достаточно. Эмма едва замечала их. Она бродила по комнатам с пустыми глазами, ожидая телефонного звонка.
Они пробыли дома уже неделю. На третий день после приезда Квентин повез Клер на ужин в маленькое французское бистро в Уэстпорте.
— Я купил его в прошлом году, — сказал он, когда она восхитилась раскрашенным в виде лучей потолком и занавесями на шнурах и бледно-зеленым напылением на стенах. — Я вложил деньги в несколько компаний — по компьютерам, одежде и биогенетике — ив пару ресторанов. Мне нравится помогать молодым мужчинам начинать свое дело: это похоже на воспитание сыновей.
— А молодым женщинам — нет? — спросила Клер.
— Не совсем так. Я пока не встречал ни одной, которая занималась бы бизнесом так, как я хочу.
Клер поглядела на него удивленно:
— Что это значит?
— Я хочу сказать, что требую некоторого особого отношения, а у женщин его нет и даже, кажется, это их не интересует. Как при вождении, сфокусированное зрение, которое не позволяет сталкиваться, делать все так, как нужно. Женщины предпочитают семью и добрые дела, которыми я восхищаюсь, но не вкладываю в них денег.
— Это значит — безжалостность.
— Если вам нравится это слово. Я предпочитаю свое.
— И эти юноши приходят к вам за советом?
— Конечно, я же говорю вам — они хотят преуспеть. И я ожидаю от них того же. Когда я вкладываю деньги, то считаю, что они должны увеличиться, а не потеряться.
Клер представила себе толпу юношей вокруг Квентина, они сидят у его ног и записывают все изрекаемые им мудрости.
— А их это не обижает?
— А почему? Они знают, что пойдут дальше и быстрее с добрым советом. Клер, это не школьные игры: их дела для них самые важные в жизни, и те молодые люди, которых я выбираю, чтобы снабжать их деньгами, хотят делать все что угодно ради успеха.
Все что угодно. Все что потребуется. Самое важное в жизни.
Клер ощутила легкий холодок. Разве делать деньги — это самое важное в жизни? Ей стало интересно, как он управляет «Эйгер Лэбс», и какой он друг. И какой любовник.
Но тут подошел официант с особым арманьяком, сбереженным для Квентина, и она позволила себе соскользнуть обратно в кокон привилегий, который обволакивал его, куда бы он ни пошел. Неважно, сколько ты тратишь денег, она знала, что не может держать себя так легко или идти по жизни с той же беззаботной уверенностью, как Квентин и его друзья, и она еще не овладела искусством напускать на себя вид легкой скуки перед лицом всех чудес мира. Она не научилась считать изобилие чем-то должным.
Но будучи с Квентином и позволяя ему заботиться обо всем, она слегка ощущала, что значило быть богатым и сильным и принимать без вопросов все, что встречается.
— Вы и Квентин хорошо смотритесь вместе, — сказала Лоррэн через два вечера. Они с Клер вытягивали головы друг к дружке, чтобы быть слышными посреди гула четырех сотен голосов и оркестра, в позолоченной мраморной танцевальной зале отеля в Стэмфорде. — На корабле я не была уверена: вы все время менялись, то туда, то сюда. Но вы справились, кажется, с тем, что это было?
— Не знаю, — сказала Клер. — Мы об этом не говорили.
— Не говорили? С Квентином? Даже представить себе не могу, чтобы вы добились чего-нибудь, пытаясь обсудить что-то с Квентином.
— А почему нет?
— Да потому, дорогая, что он не обсуждает — он делает. А мы остальные только следуем за ним.
— И по-вашему, это нормально? Лоррэн пожала плечами.
— Таковы правила, — сказала она легко. Она осмотрела узкое белое платье Клер с лифом без бретелек, вышитое фальшивыми бриллиантами. — Вы выглядите потрясающе: мне это платье нравится. Вы можете пользоваться драгоценностями и побольше, но это забота Квентина. Что случилось? Ваше лицо…
— Извините.
— Да, но что случилось?
— Я просто не привыкла говорить об интимных вещах. Я не знаю, что вы ожидаете от меня в ответ.
— Интимных? А что я сказала?
— Ну, о том, что я и Квентин поссорились на корабле, о том, что он покупает мне украшения…
— Боже правый, милочка, в этом нет ничего интимного. Интимно — это как много вы зарабатываете или тратите за неделю. Мы просто кучка счастливых отдыхающих и отслеживаем друг друга. Вам придется к этому привыкнуть, может быть, это даже понравится. Это неплохо, иметь людей, идущих по твоему следу: это избавляет от ощущения, что вы висите и того и гляди упадете, а никого внизу, чтобы поймать, нет. Какая польза знать миллион человек, если несколько из них не окажется под рукой, когда будет нужно, вот что я всегда говорю. Вы гораздо спокойней, чем большая часть женщин, с которыми гулял Квентин, может быть, он взрослеет. Хотя я так не считаю. Но вы определенно спокойней, и не гоните волну, не выставляйтесь.
— Боже, я так надеюсь.
— Ну, может быть, это нехорошо звучит, но это самый быстрый путь к вершине, не то, что у теннисной звезды или у членов королевской семьи. Заставить людей думать, что их вечеринки не полны оттого, что на них нет вас, словно какого-то блеска, или из-за ваших знакомств со многими знаменитостями, или из-за уж слишком больших доходов, неважно. Если удастся заставить их так думать, то не имеет значения, нравитесь вы им или нет: они будут приглашать вас всюду. Целую минуту Клер созерцала ее:
— Я совсем не понимаю, о чем вы говорите.
— Знаю, что не понимаете, моя милая невинность. — Лоррэн подхватила стакан шампанского с подноса проходившего — официанта. Клер поглядела на толпу собравшихся. Все женщины были в черном или белом, мужчины с белыми галстуками, и когда она вгляделась во всех них, покачивающихся и вьющихся, пьющих, говорящих, скользящих через толпу, танцующих в свете стробоскопа, то подумала, что они выглядят как персонажи фильма тридцатых, и пожалела, что у нее нет карандаша зарисовать всю эту сцену.
Квентин. и Оззи говорили с группкой мужчин около бара.
— Что случается каждый раз, — сказала Лоррэн. — В действительности это не значит, что вас бросили, потому что никогда больше половины вечера подобное не длится. Они просто хорошо используют время, занимаясь немного делами, раз уж они все равно здесь. Квентин всегда в курсе того, как нужно делать деньги сегодня, и куда Квентин не двинется, мы, конечно, пойдем за ним. Давайте сядем, я хочу с вами поговорить.
Высокий и мускулистый незнакомец с непричесанными темными волосами, среди которых проблескивали и седые, вдруг подошел к Клер:
— Алекс Джарелл, — сказал он. Его голос был глубоким и тихим, но каким-то образом ясно слышимым на фоне всего гула. — Я хотел бы потанцевать с вами.
— Только не теперь, вы не против? — воскликнула Лоррэн. — Это моя первая возможность увидеть вас с тех пор, как мы вернулись, и мне и вправду надо с вами поговорить.
Клер понравился его взгляд и то, как он казался стоящим отдельно от толпы. Она подумала, что же он делает здесь: он казался скорее наблюдателем, чем кем — то, кто пришел пообщаться.
— Я не против, — сказала она ему. — Но, может быть, чуть позже.
Она и Лоррэн отыскали красные вельветовые, кресла подальше от оркестра и Лоррэн склонилась к ней.
— Вы мне нравитесь, Клер, и мы станем друзьями.
Это, может быть, звучит слишком интимно, но для чего же друзья, я всегда говорю, если не для того, чтобы иногда чуть расслабиться и не поговорить об интимном. Во всяком случае, он сложный мужчина, Квентин. Конечно, я от него в восторге, но дело в том, что он любит… ну, вероятно, это лучше сказать не так. Он не всегда думает о том, как бы не причинить кому-нибудь боль. Клер подняла брови:
— Вы хотите сказать, что он любит причинять боль женщинам.
— Нет, нет, я сказала…
— Вы начали говорить, что ему нравится причинять людям боль. Но я думаю, что вы имели в виду женщин.
— Нет, всем, и это не то, чтобы боль, а власть над ними. Ну, может, это и правда, или частично правда, насчет женщин, насчет господства над ними… — Она вздохнула. — Вы очень умная, несмотря на то, что немного говорите. Вероятно, с вами все будет отлично, может быть, вы совсем и не нуждаетесь в советах. Но мне хотелось упомянуть об этом, как подруге; вам следует быть поосторожней, чтобы не слишком увлечься и не страдать потом. И я хочу, чтобы вы знали — я ваш искренний друг и всегда буду рядом, если понадоблюсь.
Мятежный голос внутри Клер сказал: нет, не надо снова, я веселюсь, мне не нужны никакие страшные предостережения. Она опять поглядела через зал на группу мужчин. Квентин был самым высоким, было легко найти его в толпе. Они уже танцевали сегодня, и она помнила твердость его руки на своей талии, и той, которая вела ее, его рот так близко к ее. Когда они, такая прекрасная пара, скользили по танцевальному залу, другие приостанавливались, чтобы посмотреть, и Клер вдруг захотела его с таким неистовством, что пропустила шаг.
— Хорошо, — сказал он, и подтянул ее ближе, зная точно, почему она оступилась.
А теперь Лоррэн вздумалось предупреждать. Точно так же, как ее предупреждали давным-давно. Ты будешь страдать потом. И я страдала, подумала она, о, Боже, как это было больно. Но то — тогда. Теперь я старше и у меня есть деньги. Что бы ни случилось, на этот раз я в безопасности. Я не так уязвима, и со мной все будет в порядке, потому что теперь у меня есть деньги.
Она опять окинула взглядом всю залу, суетливые пятна черного и белого под хрустальной люстрой, "серебряные и золотые приборы на столах и орхидеи на каждом, и официанты, готовившиеся к ужину, наполняли хрустальные бокалы водой и шампанским. Не нужны мне никакие предупреждения, подумала Клер. Я не собираюсь переделывать Квентина: я просто хочу быть с ним и как можно больше, потому что не могу перестать думать о нем, и хочу, чтобы он стал частью этой моей жизни, о которой я пока ничего не знаю. И сама узнать не смогу — он был прав — все равно, сколько у меня денег — мне нужен он.
— Конечно, он удивительный человек, — продолжала Лоррэн, явно стараясь оправдаться. — Оззи говорит, что он стопроцентный бизнесмен, потому что точно знает, чего хочет и как будет этого добиваться. Лично я думаю, что это зайдет гораздо дальше производства косметики, и Оззи со мной согласен.
— До чего же?
— Не знаю. Я просто вижу, что Квентина не удовлетворяет ни одна компания, какой бы великой он ее ни сделал. Я думаю, что ему охота управлять чем-то гораздо большим, и пересекаться с людьми гораздо важнее. Международный бизнес? Правительство? Что-то в этом роде. Ну, во всяком случае, косметику он делает отменную, вся линия «Нарцисса» — его. Я пользуюсь ею. Вы вероятно тоже — теперь; никто не гуляет с Квентином долго, не пользуясь его «Нарциссом». Конечно, я не забываю и остальное — вы тоже, вероятно — «Эсте Лаудер», и «Шанель», и «Ланком», и «Кларен» — я просто мимо них пройти не могу, когда брожу по магазинам, даже хотя и знаю, что все это самопритворство. Я хочу сказать, что знаю совершенно точно, что ничто в мире не сделает меня красивой или эффектной, но продолжаю пользоваться всем этим, потому что косметика — что-то волшебное, а волшебство — это единственная вещь в мире, которая может что-то со мной поделать. А с ними я и вправду чувствую себя лучше, наверное, потому, что что-то делаю. А теперь он собирается выпускать кое-что новое, целую линию, мне сказал Оззи, вообще-то это секрет, но вы вероятно, уже знаете, некое средство против морщин и сухости, и провисания, и против старости — я дождаться не могу, то есть, я знаю, что хуже-то оно меня не сделает, так что, почему нет…
Алекс Джарелл снова возник перед ними, и Клер, которой уже наскучило, поднялась.
— И потом все эти неприятности с Бриксом, — произнесла Лоррэн.
— Что? — Клер поглядела на нее сверху вниз. — Какие неприятности?
— Ну, если вы и вправду хотите знать о Квентине, то вам следует кое-что узнать и о Бриксе, потому что Квентин взвалил его проблемы на себя уже давно. — Она поглядела на Клер. — И они с вашей дочерью, кажется, были очень близки на корабле, не так ли? И целую ночь провели в Вальдесе. Может быть, ей Брикс об этом и рассказал — я не знаю, говорит ли он вообще об этом с кем-нибудь. Не то, чтобы это был особый секрет, то есть, Оззи, например, все про это знает, полагаю потому, что он и был тот адвокат, к которому обратился Квентин. И это кое-что вам скажет и о Квентине, по крайней мере, какой он с сыном.
Клер снова села. Она увидела, как Алекс раздумывал с минуту, а потом резко ушел.
— Так что же было? — спросила она.
— Ну, конечно, всех деталей я не знаю, а только то, что мне посчастливилось вытянуть из Оззи, и это было так давно, что слегка перемешалось в моей голове, но, кажется, суть в том, что когда Брикс был на младших курсах в колледже, он решил, что кто-то из студентов украл его бумажник. Я не знаю, почему он это подумал, но очевидно, что он был в этом совершенно убежден, и когда тот, другой парень начал это отрицать, Брикс попытался выжить его из «студенческого братства», но никто на это не согласился, и Брикс решил взять дело в свои руки. — Лоррэн остановилась.
— И сделать что? — спросила Клер.
— Избавиться от него.
Клер уставилась ошеломленно на нее:
— Что вы имеете в виду? Убить его?
— Ну, или может быть, только слегка повредить, или даже припугнуть, Оззи в этом уверен не был; я и вправду всех деталей не знаю. Но, вероятно, Брикс подстроил какую-то ловушку, и парень выпал из окна своей комнаты в общежитии — а это был четвертый этаж, кажется — он едва не умер. По-моему, остался парализованным, я не уверена: я не знаю всех деталей. Но Квентин повел себя невероятно — он делал все для Брикса. Завалил колледж пожертвованиями, чтобы заставить администрацию забыть это дело, потом взял оттуда Брикса и отправил в другой колледж, чтобы он получил степень. И Оззи говорит, что выплатил круглую сумму тому мальчику и его семье — я не знаю, сколько, детали мне неизвестны, но, очевидно, этого было достаточно, чтобы продержать их семью на плаву и позаботиться о лечении, до тех пор, пока он не выздоровеет, а может быть, и много позже. Во всяком случае, Квентину удалось все замять: было тихо. Никаких исков, ничего. И тогда он взялся за Брикса. Просто во всем. Он держал его на коротком поводке, заставил закончить колледж с хорошими оценками, сказал ему, что он будет работать только в «Эйгер Лэбс». И Брикс, кажется, справляется. У него есть очарование Квентина, и вы знаете, как он невероятно красив, и, видимо, работа ему нравится. Ну, косметику-то он не любит, считает, что это не для мужчин, или что-то такое, он никогда со мной этого не обсуждал подробно, но, должно быть, он все делает, как надо, раз Квентин взял его в круиз на Аляску, а он не взял бы, если бы был им недоволен. И Оззи говорит, что Брикс сделает все что угодно, лишь бы доставить удовольствие своему отцу, а это всегда хороший знак. Я так думаю.
Они обе умолкли. Музыка рванулась в крещендо, затем резко мелодия прервалась, и танцоры, пойманные врасплох, сделали по нескольку лишних па, прежде чем осознали, что двигаются в тишине.
— Извините, — сказала Клер, намереваясь уйти, но когда она повернулась к выходу, то перед ней оказался Квентин.
— Прошу прощения за то, что покинул тебя, — сказал он. — Не хотел оставлять и на десять минут сегодня, но… Пойдем к нашему столику? Его, должно быть, уже накрыли.
— Я, честно говоря, не голодна, — сказала Клер. — Уже почти одиннадцать, я хотела бы поехать домой.
Он покосился на Лоррэн, затем взял Клер за руку:
— Хорошая мысль, — сказал он. Они прошли через зал и вышли в холл отеля, где он попросил подать его машину. — Тебе было скучно? Извини, мне надо было кое с кем поговорить, прежде чем он уедет в Европу, уже завтра. Лоррэн наверное, тебе все уши прожужжала? Она умолкает, если сказать ей это достаточно твердо. О чем она говорила?
— О тебе. И Бриксе. И я думаю, ты понимаешь, о чем.
Подали машину; кондиционер был уже включен, освежая теплый воздух июльской ночи; швейцар придержал дверь для Клер. Когда Квентин вывел машину за парковку, то сразу увеличил скорость. Дорога была пуста, и его руки расслабленно улеглись на руле.
— Лоррэн говорит много о том, о чем мало знает, — сказал он. — Она не прибавляла, что в деталях не уверена?
Клер непроизвольно улыбнулась:
— Несколько раз.
— И что она будет рядом с тобой, как верная подруга?
— Да. — Она так искренно и считает. Но ей не надо доверять. — Он вздохнул. — Мне всегда приходится очищаться после беседы с Лоррэн. — Он вел машину в тишине, задумчиво глядя, как в свете фар проплывает заповедный лес и изумленные, светящиеся глаза оленя. Единственным звуком было слабое шуршание воздуха в салоне. Квентин вытянул руку и коснулся Клер. — Я везу тебя к себе домой.
Он казался чем-то огромным и властным, наполнявшим собой прохладу несущейся вперед машины; Клер чувствовала, что он ее подавляет. Она глядела на стрелку спидометра, которая, не задерживаясь, миновала все те отметки, которые она считала безопасными числами. Теперь, пролетая сквозь темноту, она чувствовала, как стало трудно дышать. В танцзале она хотела только одного — вернуться домой к Эмме и поговорить с ней, но сейчас Эмма, должно быть, уже спала. Во всяком случае, Брикс не звонил ей со дня возвращения из Анкориджа — возможно, ей вообще не нужно заводить о нем речь. И ей не хотелось расставаться с Квентином. Она хотела быть с ним. Хотела расспросить его обо всем, что наговорила Лоррэн, хотела попытаться понять его, но гораздо сильнее всего этого она желала его самого. Ее тело, так долго бывшее одиноким и раздраженное с того вечера в каюте Квентина на стоянке в Вальдесе, тянулось к нему, томное, но гибкое, тяжелое от вожделения. Ее дыхание было быстрым и прерывистым, она едва могла спокойно сидеть.
Они молчали; он завернул машину на подъезд к особняку из красного кирпича в стиле короля Георга, с белыми колоннами, белыми окнами мансарды, закругленными пристройками с каждой стороны и большими окнами. Они были в Дариене, городе, о котором родители Клер говорили, как о другой планете., так далеко, по их понятиям, он находился. Квентин держал ее за руку, пока они шли через горячее темное затишье к белой парадной двери, освещенной фонарем, вокруг которого сновали мотыльки. Внутри было прохладней, и Клер непроизвольно поежилась, когда дверь за ней захлопнулась, а он, все еще держа ее за руку, повел вверх по винтовой лестнице, через обширную гостиную, освещаемую напольной лампой, мимо мраморного камина, в свою спальню.
Клер наскоро оглядела ее и отметила то, что мебель здесь была только темно-коричневой и черной, но руки Квентина уже обвили ее, заставляя забыть о всем остальном. Он рванул вниз молнию на спине ее платья. Через мгновение она оказалась обнаженной в его руках, и он остановился ненадолго, только чтобы скинуть свою одежду, прежде чем его твердые, уверенные руки ваятеля заходили по ее телу.
Они оба молчали. Клер заново открывала свое тело в мужских руках, ощущала, как оно тянется к потоку желания и наслаждения, и когда Квентин подвел ее к кровати, все, что он ни делал, она воспринимала не задумываясь. Он лег на нее, затем перетянул ее наверх, затем снова распростерся на ней, и его руки двигались по ее телу одновременно с его движением внутри нее, вознося ее к вершине, потом позволяя соскользнуть вниз, затем снова вздымая, до тех пор, пока Клер не почувствовала, как растворяется в темной комнате, под властными руками и губами Квентина. Лишь тонкая ниточка мысли связывала ее с самой собой, но за нее она не могла держаться: она была слишком ему открыта. Квентин наполнял ее, она вся была поглощена его ритмом и своими ответами, и следовала за ним повсюду, куда он увлекал ее, пока мысли улетели прочь.
Затем.он снова повел их обоих к пику наслаждения, и они взошли на него вместе, а потом медленно успокаивались. Их дыхание замедлялось и они лежали спокойно. Квентин вытянул простыню и накрыл ее и себя, а затем лег на бок, повернувшись к Клер и лаская рукой ее грудь.
— Завтра будет еще вечеринка, — сказал он, словно продолжая разговор. — Я хочу, чтобы ты была там со мной.
Клер вытянулась на постели, ощущая, как ее охватывает лень и доверчивость:
— Завтра я должна побыть с Эммой.
— Ты можешь провести с ней весь день. И следующий вечер, и другой, если хочешь. Завтра очень важный ужин. Ты мне нужна.
Посреди своей томной расслабленности Клер ощутила укол недовольства. Неужели ему нужно контролировать все, даже то время, которое она может проводить с дочерью? Но она совладала с собой без труда. Слишком рано задавать вопросы: ей так хорошо. У них еще много времени для споров, подумала она с усмешкой, уж позволь мне насладиться по крайней мере один вечер.
— Я тебе не нужна, — сказала она. — Мы так недавно встретились, все, что ты сделал, ты сделал без меня.
— Правильно. Но теперь я хочу, чтобы ты была рядом.
Он сел; его широкая грудь и плечи заслоняли свет из соседней комнаты.
— Ты не осознаешь, что у тебя есть, Клер. А у тебя — простота, ты ничего не усложняешь. Ты как свежий ветер над навозом людей, с которыми я провожу свое время. — Он помолчал. — Иногда я так устаю. — Его лицо застыло под недоуменным взглядом. — Не знаю, зачем я это сказал. Это ничего не означает.
— Навозом? — повторила Клер. — Как же ты можешь заполнять свою жизнь общением с теми, о ком думаешь так?
Он пожал плечами:
— Я и не заполняю. — Кончик его пальца обвел контур ее груди. — Хотя мне хотелось бы заполнить свою жизнь тобой.
— Почему? Из-за того, что я проста? Лоррэн сказала; что я не так уж невинна, как кажется. Вы все стараетесь наклеить на меня свои ярлыки.
— Я не думаю, что ты проста, я это знаю: в людях я никогда не ошибаюсь. Но ты невинна, только так, как Лоррэн не способна понять. Словно добрая часть современного мира прошла мимо тебя, и когда ты идешь по нему, ты как будто наблюдатель, спокойней и бесхитростней большинства из нас. Я считаю, что ты очень привлекательна, все время думаю о тебе, когда тебя нет со мной: я хочу тебя с нашей первой встречи. И ты хочешь меня. Нам вместе хорошо, и ты знаешь это. Вот сейчас нам вместе просто восхитительно. Я могу дать тебе все, что захочешь, показать тебе все, что ты пожелаешь, привести тебя в свой мир. Нам должно быть хорошо вдвоем.
Клер почувствовала, как в ней поднимается волна ожидания. Он говорил то, что она уже знала — что у нее есть деньги, но нет опыта. Но он предлагал ей свой, и свою власть; ей надо узнать, что значит обладать силой. В его голосе не было любви, но, подумала она, это лучше всего: она не любила его, и не хотела этого. Она хотела только, чтобы он открыл для нее двери. Чтобы он помог ей, со всеми ее деньгами, по-настоящему начать новую жизнь.
— Начнем с завтрашнего вечера, — продолжал Квентин, поразив ее, потому что, казалось, завершил ее собственную мысль. — У меня будет ужин с людьми, которые могут помочь открыть новую производящую линию, самую важную из моих затей, и я хочу, чтобы ты была со мной.
— Средство против морщин, сухости, провисания и старости, — сказала Клер улыбнувшись.
Он нахмурился:
Это Лоррэн тебе наболтала?
— Она просто рассказывала мне, какой ты замечательный.
— Она сама не могла этого знать, только услышав от кого-то другого. Она повторяла Оззи.
— И еще она сказала, что тебе удалось защитить Брикса, когда он учился в колледже.
— И это она сама не могла знать.
— А ты?
— Я знаю. Но она не могла знать подробностей. Что, конечно, тебе не раз сообщала.
Клер села, стянув вместе с собой простыню:
— Был мальчик, который едва не умер? Или остался парализованным?
— Нет. Он покалечился. Возился с заслонкой на окне, высунулся слишком далеко и выпал.
Клер подождала продолжения. Когда его не последовало, она спросила:
— Тогда причем здесь Брикс?
— Кто-то видел его в комнате этого парня за день до того, около окна. Они знали, что Брикс с ним на ножах, и решили, что Брикс ослабил щеколду на заслонке так, что она раскрывалась от одного прикосновения. Брикс это отрицал, и я сделал так, что его не посадили по ложному обвинению. Перевел его в другой колледж, он получил степень, вот и все. Снова наступила тишина.
— Ты поверил ему? — спросила Клер.
— Я сделал бы все тоже самое для него, независимо от своей уверенности. Я бы не позволил газетам трубить днями напролет о Бриксе Эйгере, или кому-нибудь судить его — мы бы жили под этой тенью всю жизнь. И я не потерпел бы, если бы он остался без степени. Все это были важные вещи, и я о них позаботился.
Клер вгляделась в него, пытаясь постичь его мысли. Он назвал ее простой, не поняв в ней ничего. Что на самом деле было простым, подумала она, так это способ его отношений со всем миром: он ставил себе цель и достигал ее, чего бы это ни стоило, не оглядываясь по сторонам и ни о чем не задумываясь. Контролировать положение, управлять, склонять по своей воле кого угодно, и что угодно. Его огромное тело довлело над комнатой, он возвышался над другими, когда шел по улице, он заставлял бегать вокруг себя метрдотелей, продавцов и прислугу, просто стоя и наблюдая, как его ублажают. Клер никогда раньше не встречала похожих на него людей и даже не могла себе представить, каким видит мир человек, стремящийся им овладеть.
Но желание протекло по ней, желание близости с Квентином Эйгером, каким бы он ни был, и жажда увидеть все то, что он мог показать ей. Ее жизнь до сих пор казалась ей скучной и непоследовательной — даже выигрыш в лотерею теперь представлялся лишь первым шагом к встрече с ним. Она знала, или ей казалось, что она знала, что он — безжалостен и эгоистичен, может быть, он даже опасен для кого-то, но всего этого было недостаточно для нее, чтобы пойти на попятную. Она хотела его еще больше из-за того опыта, который он мог ей отдать.
Затем она вспомнила предостережение Лоррэн. Это неважно, подумала она. Я могу идти куда захочу. Я не люблю его. Ничто из того, что случится у нас с Квентином, не продлится долго.
У меня довольно денег, чтобы купить все, что мне нужно; я могу не зависеть от Квентина или кого-либо другого в своей безопасности, комфорте и даже удовольствиях. Я сама о себе позабочусь. Я в совершенной безопасности.
Но она все еще волновалась за Эмму. И поэтому, когда Квентин привез ее домой перед рассветом, она не легла спать, а села на кухне, и принялась пить кофе, поджидая дочь.
Ханна появилась первой, — наряженная в свои садовые брючки и рубашку с длинными рукавами. На ней была соломенная шляпа с розовой ленточкой.
— Доброе утро, — сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать Клер в щеку. — Ты вернулась весьма поздно этой ночью.
На мгновение Клер ощутила себя подростком:
— А ты ждала меня?
— Нет, нет, я просто не могла уснуть и читала как раз когда ты вошла. Ближе к утру, да? Должно быть, это была очень приятная… — она замолкла, заметив входящую Эмму. — Доброе утро, — сказала она ей радостно.
— Вы рано встали, — сказала Эмма вяло. На ней было одно из новых платьев из мягкой белой ткани, с вышитыми большими синими и розовыми цветами. Волосы падали на лицо, блестящие и золотисто-рыжие в утреннем свете, но в глазах было отчаяние, а стройное тело сутулилось, как у древней старухи, которая не может вынести его тяжесть. Клер поглядела, как она взяла чашку с кофе и перенесла ее на стол. Сердце ее болело за Эмму, но с другой стороны она радовалась, потому что печаль дочери означала, что, неважно почему, и независимо от того, что там у них произошло на Аляске, Брикс устранился. Для него это был случайный корабельный романчик и ничего более.
Поэтому она решила не говорить ничего из того, что собиралась сказать: нет нужды вспоминать Брикса, но есть все основания постараться найти способ сделать Эмму снова счастливой, даже если это будет означать отдаление на время от Квентина.
— Я думала, что нам неплохо поехать завтра на Мыс, — сказала она. — Может снять дом в Уэллфлите.
Это было еще кое-чем, чего они не могли позволить себе прежде, но однажды они там были, в доме друзей Джины, и полюбили строгую красоту дюн и высокую, сочную траву, покрывавшую их, и медленно наступавший океан, который, откатываясь обратно, оставлял берег блестящим и чмокающим под босой ногой. Взгляд Эммы скользнул к телефону и обратно.
— Я не могу. Езжайте вы с Ханной.
— Нет, езжай ты с матерью, — сказала Ханна. — Я весьма счастлива и здесь — я поработаю в саду и буду заниматься цветами целый день. Поезжай ты, тебе надо проветриться.
— Мы уже проветрились, — заявила Эмма. — Мы вернулись только неделю назад, и я не хочу никуда уезжать, я хочу остаться здесь!
Внезапно она разрыдалась.
— Моя бедняжка, — сказала Клер. Она подошла к дочери и крепко ее обняла. — Все это пройдет. — сказала она, зная, насколько ненужными были эти слова. — Ведь это была только одна неделя из целой жизни.
— Это было все! — прокричала Эмма. — Ты не знаешь!
— Что я не знаю? Я знаю, как это больно, — сказала Клер. — И я знаю, что ты забудешь все это, даже если сейчас думаешь, что этого не случится никогда. Не пройдет и… — зазвонил телефон и Эмма вырвалась из ее объятий к нему.
— Да, — закричала она и Клер увидела, как изменяется выражение ее лица — от безнадежности до радости, — Ну, конечно, я так и думала, я хочу сказать, что знаю, как ты занят, и что ты отъезжал и все… я знаю, что у тебя не было времени звонить сразу. И к тому же, прошла только неделя. — Она смахнула слезы со щек ладонью, ее губы дрожали. — Да, да, сегодня вечером — замечательно… Нет, нет, ничего, что не предупредил заранее, то есть, я ведь не занята, так что это неважно… Да, — сказала она, растягивая это слово. — Да, да, да. — Ее лицо сияло, когда она повернулась снова к Клер и Ханне. — Мы едем сегодня на ужин. Он был занят, его отец свалил на него всю работу, которая накопилась, пока они были на Аляске. Он скучал. — Ее голос дрогнул.
Клер набрала воздуха:
— Эмма, я не хочу, чтобы ты шла с ним. Эмма уставилась на нее:
— Что! Почему? Конечно, я пойду с ним. Почему это не пойду? — Ханна тоже поглядела на нее изумленно, и Клер осторожно произнесла:
— Мне не кажется, что он тебе подходит. Ты моложе и менее опытна, чем он, и, насколько я могу судить, он не принимает ваши взаимоотношения так же серьезно, как ты, ему нравится мучить людей. Ты не любишь этого, и если будешь продолжать с ним встречаться, то измучаешься гораздо больше, чем за эту неделю, когда он не звонил.
— Он не такой! Ты ничего о нем не знаешь!
— Я знаю только то, что сама видела. Эмма, он должен был позвонить тебе, а он позволил тебе страдать всю эту жуткую неделю, даже не беспокоясь о том, что ты можешь чувствовать…
— Ты не знаешь этого! Что ты говоришь! Его отец загрузил его так, что у него не осталось времени!
— У него не было пары минут, когда он находил время поесть — вероятно, три раза в день? У него не нашлось немного, между всей этой тяжкой работой и сном, не было сил дотянуться до телефона? Или не было ни минуты утром, когда он надел носки, но еще не завязал галстук? Эмма, подумай, что ты говоришь.
— Я знаю, что говорю! У него не было времени! Я верю ему! Почему тебе больше нравится думать, что он лжец? Это доставляет тебе удовольствие?
— Ничто в этой ситуации не доставляет мне удовольствие. Но я беспокоюсь за тебя. Я боюсь, что он заставит тебя страдать, потому что…
— Это его отец? — глаза Эммы расширились. — Его отец что-то тебе наговорил о нем? Ты с ним много времени проводишь, он рассказывает тебе о Бриксе? Что он сказал? Что он тебе наговорил?
— Неважно, что сказал мне его отец. Он мог сказать, что Брикс святой, но я все равно не хотела бы, чтобы ты с ним встречалась. Я видела его на корабле и видела тебя всю эту неделю — этого мне достаточно. Эмма, через пару месяцев ты уезжаешь в колледж — у тебя будут новые друзья, целая новая жизнь. У тебя просто нет сейчас времени увлечься кем-то, особенно тем, кто сделает тебя несчастной. Я хочу, чтобы ты отправилась в колледж с хорошими мыслями о себе и о мире; если ты будешь там только тосковать, то не сможешь порадоваться всему тому, что тебя ждет. Слушай, — прибавила она, когда лицо Эммы налилось упрямой злобой, — мы не поедем в Уэллфлит, мы можем поехать куда захочешь. Как насчет нескольких недель в Европе? Может быть, и всего лета? Или съездим сначала в Нью-Йорк и начнем подбирать себе одежду для колледжа, тебе понадобится компьютер…
— Это все деньги, да? — набросилась на нее Эмма. — Ты получила миллионы долларов и теперь думаешь, что можешь купить все. Ты думаешь, что можешь купить меня! А все, чего я хочу — это быть с Бриксом! Я люблю его, и он любит меня, и ты не сможешь разлучить нас, потому что не станешь рушить всю мою жизнь, когда она так замечательна! — Она снова разревелась и опрометью выбежала из кухни, а через минуту Клер и Ханна услышали, как хлопнула дверь ее спальни.
— Бедная девочка, — сказала Ханна. — Почему ты не пересказала ей того, что тебе рассказал о Бриксе его отец?
Клер подняла брови:
— Откуда ты знаешь, что он мне что-то сказал?
— Потому что ты ушла от ответа на ее вопрос, вместо того, чтобы просто его отвергнуть. Это так ужасно, что он рассказал?
— Я думаю, это очень плохо, — Клер помялась, а затем поведала Ханне все, что узнала от Квентина.
— И ты не думаешь, что Эмме следует знать это?
— Я не могу ей рассказать. Если она его больше не увидит, то ей это никогда и не понадобится. А если увидит… что же, тогда всегда будет время сказать ей. И, может быть, это правда, что он совершенно невиновен.
— Ты в это не веришь.
— Я бы поверила, если Квентин сказал, что он верит Бриксу. Во всяком случае, делал Брикс это или нет, я не хочу, чтобы Эмма услышала это от меня. — Клер подняла свою чашку, обнаружила, что кофе в ней нет и поставила обратно. — Сделал он это или нет, все, что я услышала о нем, говорит не в его пользу. Брикс почти ни с кем не дружил никогда, в их доме не могли удержаться няни, потому что он выживал их своими выходками и маленькими фокусами, это его отец назвал их маленькими, но кто знает? Квентин говорит, что Брикс вел себя так оттого, что чувствовал себя очень неуверенно, никогда не знал, где его дом, и это может быть правдой, но мне совершенно нет никакого дела до причин его выходок, и почему он устроил ловушку тому студенту, если он ее устроил. Я должна думать об Эмме.
Ханна налила еще кофе в их чашки.
— С другой стороны, — продолжала Клер, — может быть, она погуляет с ним несколько раз и сама для себя поймет, что он такое и порвет с ним по своей воле, Это будет лучше, чем если она станет надутой бродить по дому, воображая, что ее мать разрушает величайшую любовь века.
Ханна положила куски хлеба в тостер и поставила на стол масло.
Я не думаю, что она ускользнет украдкой и встретится с ним, — задумчиво заявила Клер, — но она сделает это, если он предложит. И это будет хуже всего, потому что тогда я не буду знать, что она делает. И она будет видеть во мне врага, а я этого не перенесу.
Ханна намазала тосты маслом и положила два кусочка на тарелку перед Клер.
— Я могла бы попросить Квентина запретить Бриксу… Нет, не стоит. Тогда получится, или может получиться, что я делаю из мухи слона — ведь я не могу точно узнать, что случилось в колледже с Бриксом, да и что бы это ни было, все случилось пару лет назад, а теперь он работает, и близок с отцом; Квентин, кажется, очень гордится им. И он уже далеко не тот мальчик, который изводил своих нянек. Я уверена, что с тех пор он сильно переменился.
Ханна поставила две банки с разным джемом рядом с тарелкой Клер; в каждой была маленькая ложечка.
— Я полагаю, надо позволить ей встретиться с ним и тогда уж посмотреть, что случится, — сказала Клер. — Тогда мы, по крайней мере, не будем с ней воевать; я хочу, чтобы мы оставались близки, так же, как было всегда. — Она взяла кусок тоста. — Как мило: — я действительно хочу есть. Спасибо, Ханна. И спасибо тебе за помощь с Эммой; хорошо иметь кого-то, с кем можно все обговорить.
Они поглядели друг на дружку и рассмеялись.
— Ну, я и вправду иногда мастерски слушаю, — сказала Ханна. Она положила свою руку на руку Клер. — Ты понадобишься Эмме, это так, и ты будешь рядом, когда это случится. Ты все делаешь верно.
Похвала Ханны тешила Клер весь день. Она чувствовала, как о ней заботятся, точно так же, как это было тогда, когда ее хвалила мать. Кажется, мне все еще нужна мама, подумала она печально. Но мать всегда хвалила ее за то, что она такая хорошая, спокойная и не шалит; она предпочитала похвалу Ханны, потому что здесь речь шла о том, что она делает что-то такое, что Ханна считает правильным.
А что приятно Эмме? — подумала она. Какую мать она хочет? Она спросила у себя это снова, когда провожала Эмму на свидание с Бриксом. Ее глаза светились, тело было напряжено нетерпением, она быстро поцеловала Клер и выбежала из дому, как только подъехала машина Брикса. Ей не нужна мать, подумала Клер, ей нужен кто-то, кто будет слушать, соглашаться и помогать ей создавать свою сказку. Этого я не могу. Значит, нас ждут неприятности.
Она простояла у окна еще долго после того, как уехали Эмма с Бриксом. В нем нет ничего ужасного, внушала она себе. У него было сложное детство и, возможно, неприятные переживания в колледже, но теперь все это позади. Он старше, он сын Квентина, он ответственный молодой человек. И Эмма уедет в колледж через два месяца. Вероятно, это даже так долго не протянется, она ему может наскучить гораздо раньше.
Она повернулась к лестнице, чтобы пойти наверх переодеться для ужина с Квентином. Ханна была на площадке, в сером костюме и белой кофточке с кружевным воротником. К лацкану была пришпилена камея, а в руках у нее была маленькая серая сумочка.
— Ты собираешься куда-то? — удивленно спросила Клер.
— А, да, разве я тебе не говорила? Мне казалось, что сказала… — Ханна затеребила застежку на сумке. — Я, должно быть, забыла… — пробормотала она.
— Ханна, — сказала Клер и подождала, пока Ханна не подняла глаза. — Я не собираюсь совать нос не в свое дело, но я просто не знала, что ты завела себе здесь друзей, я хочу сказать, мы живем здесь недавно, и большую часть времени провели на Аляске"
Ханна медленно закивала. Затем на ее лице появилась легкая, почти глуповатая улыбка:
— Это тот молодой человек, которого я встретила на корабле. Он сейчас в Стэмфорде и пригласил меня на ужин. Я собиралась тебе сказать.
— Форрест?
— Ты помнишь его. Форрест Икситер. Он очень приятный и с ним можно столь о многом поговорить, особенно о поэзии. Он очень интересный молодой человек.
— Насколько молодой? — спросила Клер. — Ты не обязательно должна отвечать, — добавила она быстро, — я просто так интересуюсь.
— Я же говорила тебе, это не роман, — сказала Ханна твердо. — Он для этого слишком молод. Нам просто нравится общество друг друга, и раз уж он по соседству, я подумала, почему бы нет? — Она замолчала. — Ему сорок восемь. Но мне кажется, что он надбавил себе лет. Думаю, ему около сорока. Снова протянулась пауза. — Я подожду его на крыльце: он немного стесняется входить внутрь. Он сказал, что ты будешь интересоваться нами.
— Я так и делаю, — сказала Клер откровенно.
— Ну, это понятно. Но ведь дружба не зависит от возраста, тебе не кажется? Я думаю, хороших друзей мы можем найти в любом возрасте. — Она обошла Клер и спустилась вниз. — Я надеюсь, ты хорошо проведешь вечер. Уверена, что вернусь раньше тебя; если тебе захочется поговорить, я буду у себя.
Клер поглядела, как она открыла парадную дверь и вышла на крыльцо, закрыв ее за собой. Что ж, почему бы и нет? — подумала она. У этого круиза очень странные результаты. И однако они изумительны.
Когда приехал Квентин, она рассказала ему о Ханне.
— Ты помнишь такого, Форреста Икситера, на судне? — спросила она.
Он покачал головой:
— Вероятно, он хочет попытаться вытянуть у нее деньги — они у нее есть?
— Нет. Если его интересует это, то он будет сильно разочарован. Хотя я надеюсь, что это не так. Ханна, иначе, будет просто убита.
— Сомневаюсь. Она, вероятно, на голову выше его, — сказал Квентин скучным голосом, и они сменили тему. Клер ничего не сказала о Бриксе и Эмме, и он тоже. Она даже не была уверена, что он знает, что они сейчас вместе. Оставь это в покое, подумала она. О чем бы не потребовалось говорить в будущем, это дело мое и Эммы.
Вечеринка Квентина проходила в уютной обеденной зале ресторана в Фэйрфильде. Все остальные уже собрались, всего семь человек, мужчины и женщины, которых Клер не знала. Но они запомнили ее с танцевальной вечеринки прошлой ночью, ведь она была с Квентином. К тому же появилась с ним впервые.
— Привет, Клер, рад видеть вас снова, — сказал мужчина, чьего имени Клер не знала. Он протянул ей руку. — Джерри Эммонс. И вы, вероятно, помните мою жену, Люси. Нам не удалось поговорить вчера: было слишком людно. Мы надеялись, что вы выберетесь к нам в Саутпорт в ближайшее время — это даст нам возможность познакомиться с вами поближе. Приезжайте на неделе, на сколько хотите: у нас все просто, никаких правил или обычаев для гостей.
— Вам должно быть известно, что это определенная честь, Клер, — сказала высокая женщина в зеленом шелковом платье с бриллиантами. — Джерри обычно очень скуй на время для визитов, определяет все до секунды. Только знаменитостям его дом открыт в любой момент. — Она протянула руку. — Вера Меленка. Я от всего сердца поздравляю вас с лотереей. Я всегда была уверена, что все эти выигрыши подстроены. Ну, понимаете, актерам без работы платят гроши, чтобы они изображали победителей лотереи перед камерами, а затем государство сохраняет все денежки. Рада узнать, что это не так.
— По крайней мере, однажды, — улыбнулась Клер.
— А, да. Конечно, вы абсолютно правы. Нельзя сказать точно, что будет в следующий раз. — Вера одобрительно кивнула. — Мы живем не так уж далеко друг от друга, может быть, как-нибудь пообедаем вместе.
— Разумеется, — сказала Клер, размышляя, не потому ли все это, что ее сочли за знаменитость. Как странно, подумала она, я себя такой не ощущаю. На самом деле, как и в круизе, она чувствовала себя все время неуютно и нервничала. Сейчас на ней было короткое шелковое черное платье с красно-черным шелковым жакетом, ожерелье и серьги из янтаря в золоте, которые она купила только вчера. Она знала, что выглядит так же хорошо, как и все остальные, а может, и лучше некоторых из них. Однако когда она увидела их всех вместе за оживленной беседой, то почувствовала себя посторонней.
— Привет, я Роз Йегер, — сказала женщина из-за ее спины. Клер обернулась. — Мы встречались однажды вечером, но вы, наверное, не помните, потому что это было как раз прямо перед тем, как Лоррэн начала тарахтеть вам в уши. Квентин говорит, что у вас дом в Уилтоне. У меня ферма в часе езды оттуда, если вам не противно водить машину, то была бы рада, когда бы вы заехали как-нибудь днем, поглядели бы на округу, выпили бы что понравится.
— Разумеется, — снова сказала Клер. Роз Йегер была весьма загорелой, ее кожа выглядела так, как будто несколько лет ее вывешивали на солнце. На ней были черные брюки, белая кружевная рубашка, черный блайзер и, сидящая на голове совершенно прямо — черная шляпка с узкими полями. Она похожа на тореадора, подумала Клер.
— Мой муж, Хейл, — сказала Роз, представляя низенького мужчину с лысиной и бесхитростными голубыми глазами. Клер бы никогда не подумала о них, как о супружеской паре.
— Роз забыла о верховой езде, — сказал Хейл. — Если вы или ваша дочь захотите покататься верхом, то она с удовольствием покажет вам своих лошадей.
— Мы никогда не катались верхом, — сказала Клер. — Мне этого хотелось, но мы никак не могли себе позволить…
— Вот-вот, вы можете научиться на ферме, — сказала поспешно Роз, как будто не могла слушать про кого-то, кто не может позволить себе чего-либо. — Молодая женщина, которая работает при конюшне — прекрасный учитель. Вы можете даже остаться на несколько дней, вы и ваша дочь. Хейл всю неделю пропадает в Нью-Йорке, в своем агентстве, а я была бы очень рада помочь вам и Эмме научиться верховой езде.
Брови Клер поднялись. Они знали о лотерее, они знали, где находится ее дом и как зовут ее дочь. Вот что бывает, когда становишься знаменитостью: они знают обо мне все, а я о них ничего. Она бросила взгляд на Квентина и обнаружила, что он смотрит на нее очень задумчиво, что могло означать либо желание, либо чувство хозяина. У нее перехватило дыхание. Назовем это желанием, решила она, снова к нему вожделея. Но затем она подумала о предложении Роз. Это будет кое-что новое для Эммы, о чем она сможет, думать помимо Брикса.
— Думаю, мы действительно поучимся, — сказала она. — Спасибо. — Она поглядела на Хейла. — А у вас агентство в Нью-Йорке?
— А разве Квентин не пропел нам похвалу? Вот как он заставляет нас смиряться. «Йегер Адвертайзинг», Клер. «Эйгер Лэбс» наш самый крупный клиент.
— Аллилуйя! — сказал высокий неуклюжий мужчина с тонкими седыми волосами и редкой бородой. — Ллойд Петроски, — сказал он Клер, сжимая ей руку. Другой рукой он привлек к себе маленькую женщину с курчавыми русыми волосами и огромными совиными очками. — Моя жена и партнер, Сельма.
— Партнер? — переспросила Клер у Сельмы.
— Ллойд всегда это так называл, — ответила Сельма, — даже теперь, когда я едва что-то делаю. Мы владельцы «Петроски Драга», и не говорите, что вы ничего, о нас не слышали.
— Конечно, слышала. Я даже тратила добрую часть, своей зарплаты в вашем дэнберском магазине, — сказала Клер. — Петроски это первая вещь, которую можно было достать в нашем старомодном универмаге. Сельма просияла:
— Это мысль. Я когда-то думала, что нам стоит выкатить несколько бочек перед следующими выборами, чтобы мужчины могли посидеть и поболтать на них о политике, как в старое доброе время,
— А еще пузатую печь, — сказала Клер улыбаясь, — и тогда вы, наверное, станете социальным центром города. А сколько у вас магазинов?
— Пятьсот, и мы открываем еще шесть на этой неделе. И послушайте, этот магазин в Дэнбери был одним из самых первых, и сейчас он немного мрачноват. Мы хотим его переделать. Может, вы дадите нам пару советов, ведь вы дизайнер.
Они тоже знают, что я была дизайнером. Клер подумала, что еще рассказали им Квентин и Лоррэн или кто-то другой?
— Конечно, — сказала она, — но я ничего не знаю о дизайне магазинов.
— Тут дело в глазе, — сказала Сельма, — в способности разглядеть разные возможности. Мы этого не можем. Ллойд самый великий в мире бизнесмен, а я потрясающая покупательница — то есть, была, когда мы начинали; теперь у нас целая группа по покупкам, хотя я все еще выхожу и присматриваюсь время от времени, ну, вы понимаете, делаю кое-какие предложения, а затем ухожу.
— Как с внуками, — пробормотала Клер. Сельма выглядела удивленной:
— Как?
— Вы иногда играете с ними, но не проводите все время.
— Ox, — остальные захихикали, а Сельма рассмеялась. — Да, правда. Я никогда об этом не думала. И точно: мне нравится работать, но я не люблю зарываться в это с головой, как я делала раньше. Ну, во всяком случае, ни у меня, ни у Ллойда нет особого глаза для дизайна, а у вас есть, так что нам может пригодиться кое-какая помощь.
— Да, — сказала Клер, — конечно.
Она с изумлением заметила, как ее дни заполняются ленчами и покупками, коктейлями и уроками верховой езды. А она волновалась, что будет делать, когда не надо будет ходить на работу. Теперь она знала. Богачки все уже спланировали.
— Расскажите нам о своем новом доме, — сказала Вера. — Я люблю новые дома: этот замечательный запах свежей краски и лака, и в каждой комнате чисто, пусто, никаких дурных воспоминаний.
— Боже правый, Вера, — воскликнула Роз, — а что насчет добрых воспоминаний?
— Они ушли. Превратились в бледный туман-кисель. — Вера опорожнила стакан и взяла другой со стойки в углу комнатки. — Хорошие воспоминания становятся некими смутными, приятными ощущениями из прошлого. А вот скверные — остаются острыми, как ножи, и продолжают больно колоть, каждой мельчайшей деталью.
— Ох, Вера, — грустно проговорила Люси, — а мы-то думали, у тебя уже все прошло. — Она поймала взгляд Клер. — Второй Верин муж пил. Впрочем, и первый тоже, она его бросила. Обоих бросила, если говорить точно.
— Я предложила им выбрать между мартини и мной, — пояснила Вера. — Не очень лестно для личности женщины — двое мужчин, отдавших предпочтение мартини.
— Ну ты-то в этом не виновата, — запротестовала Люси. — Это болезнь. Они оба были больны.
— Ну, оттого, что я умудрилась влюбиться в двух больных и вышла за них замуж, мне легче не становится, — заметила Вера. — Еще и отец. Это преследует меня, как какой-то демон.
— Но ты же знаешь, что все уже позади, — сказала Роз. — И просто закончилось недостаточно давно.
— А что вы, Клер? — спросила Вера. — Как вы справляетесь со своими демонами?
— Запираю их подальше, как одежду, из которой уже выросла. Я не думаю, что мы вообще можем от них совершенно избавиться.
— Но когда ваш муж ушел, вы больше ни за кого не выходили, все эти годы? Так было потому, что демоны не оставались взаперти?
Ошарашенная, Клер не ответила. А это они как узнали? Никому, кроме Квентина, она не говорила. А ведь репортер из «Нью-Йорк Тайме» выкопал это, когда брал интервью у кого-то из «Дэнбери Грэфикс», и пропечатал в своем репортаже. Одна маленькая фраза в маленьком репортаже. Клер всю перекосило, когда она прочла ее, но ей казалось очевидным, что никто другой этой фразы не заметит. А Вера заметила. И сколько еще других?
— Это слишком личное, Вера, — сказала поспешно Роз. — Мы тут все обсуждаем, Клер, со временем вы привыкнете. Ни о чем другом мы не говорим с такой радостью, как о самих себе.
— А у меня вот нет дурных воспоминаний, — заявил Джерри Эммонс задумчиво. — Может быть, это и странно, но такой уж я человек. Я забываю все плохое, что со мной происходит.
— Да, но думаю, что Клер не собирается забывать лотерею, — сказала Люси, — или позволять ей превращаться в нечто кисельно-туманное. Ведь деньги будут приходить всегда, не так?
— Двадцать лет, — сказала Клер. — Немного меньше, чем всегда.
— Ну, вы их куда-нибудь вложите, и все будет отлично, — встрял Хейл Йегер. — Купите ферму, как мы. Это весьма надежно и неплохой способ удрать из города.
— Кто купил ферму? — спросила Роз, строго глядя на Хейла.
Хейл развел руками:
— Купите ферму, как это сделала моя жена. Она позволяет мне выходить на уик-энд, и там очень мило. Конечно, вам не захочется торчать там целую вечность, но…
— Скажите мне, если вздумаете покупать, — обратилась Роз к Клер. — Никогда раньше я так не вкалывала.
— Но ведь ты решила вести хозяйство сама, — заметила Вера. — Зачем, я понять не могу. Можно было нанять управляющего и хоть немного расслабиться, вместо того, чтобы ночи не спать из-за того, что у лошади нездоровый вид, или сено не подросло так, как должно, или какие-нибудь там еще фермерские заботы… и Боже мой, ты сможешь хоть немного находиться внутри, а не торчать под солнцем все время, портя свою кожу.
— Ты мне все время это говоришь, — сказала Роз, — а я тебе все время отвечаю, что мне нравится то, что я делаю. Я просто обожаю это. Мой маленький мир, которым я вовсю управляю. И я не тревожусь насчет кожи: я предоставляю заботиться об этом Квентину. И кстати, так уж давно — я никогда не начинала густо мазать себя всякими кремами, и даже носить шляпу, до… где-то около сорока, меня это не беспокоило, а затем терять стало нечего.
— А что плохого в пластической операции? — поинтересовалась Люси. — И в подтягивании кожи? Ты, кажется, почти единственная женщина, которая этого никогда не делала.
Роз пожала плечами:
— Я до смерти боюсь операций. Уж лучше глотать волшебные снадобья.
— Клер, а что вы делаете? — спросила Люси. — У вас должен быть какой-то секрет: вы выглядите на тридцать пять.
— А мне тридцать пять.
— О, господи, — сказала Люси, а все остальные расхохотались. — Ну, я хочу сказать, что вы и вправду выглядите очень молодо. Просто изумительно. А, я знаю, что "вы делаете — пользуетесь всеми квентиновыми «Нарциссами», как и все мы.
— Не думаю, — сказал Квентин. Он глядел на Клер и улыбался
— У тебя есть конкурент? — спросил Ллойд Петроски.
Клер замялась, размышляя, как рассказать всем этим светским людям, что она раз съездила в нью-йоркский салон, поучиться пользоваться косметикой, и теперь пользуется только тем, что там купила, еще тогда. Ну, если они думают, что это забавно, то это их проблемы, решила она и встала чуть прямее.
— Я только несколько недель, как выучилась пользоваться макияжем, а до этого я на фирмы внимания не обращала, всегда покупала разное, что стояло на полочке в аптеке. В аптеке Петроски, кстати тоже.
Воцарилась тишина, как будто кто-то осмелился бросить булыжник в окно церкви.
— Как это неожиданно, — сказала, наконец, Вера. — И вы никогда не заходили в секцию косметики «Петроски»?
— Конечно, заходила, но не за всем. Я просто закупала в разных местах что поинтересней. И никогда не задумывалась над названиями фирм, пока не встретила Квентина. — Она подумала, что беседа становится какой-то нелепой и поглядела на мужчин, надеясь, что кто-нибудь из них сменит тему.
— Никогда не обращала внимания? — произнес Хейл Йегер. — Боже мой, работа всей моей жизни просто вылетела в трубу…
— Вы не читаете рекламы косметики? — спросила Сельма. — Про всех этих дамочек, которые выглядят так, как вы и не можете мечтать? Ну, то есть, конечно, вы очень красивы, но даже так, вы на них никогда не смотрели?
Клер посмаковала признание ее красоты, но почувствовала, что еще глубже вязнет в беседе, которая только показывает, как отлична она от всех остальных. Она бросила взгляд на Квентина, желая понять, как он хочет, чтобы она себя вела, но тот разговаривал с Джерри Эммонсом. Я должна выбираться сама, решила она:
— Конечно, я никогда не смотрела на рекламу. Ведь ту косметику, которая рекламировалась, я себе позволить не могла, так зачем мне было тратить время на чтение? Я вообще не думаю, что люди обращают внимание на рекламу, которая относится к тем вещам, которые не соответствуют стилю их жизни. Вы разве читаете рекламу туристических ботинок?
— Нет, конечно. Но косметика… Боже правый, да все женщины обожают косметику.
— Не все, но достаточное количество, к счастью, чтобы позволить нам заниматься своим бизнесом, — сказал Квентин сухо. — Я думаю, ужин уже почти организовали.
Он повел их к круглому, крытому камчатой скатертью столу в углу, с уютно стоящими вокруг обитыми бархатом стульями. Куст свечей в центре стола ярко светил на фарфор с золотой каймой и карточки с именами и на розы, стоявшие парами у каждой тарелки.
— Однако, кое в чем Клер права, — сказал Хейл, подставляя Вере стул. — Если наша реклама не касается чего-то важного в ее жизни, то все равно как мы умны и изобретательны — она нас просто не заметит.
— Да, если вы не скажете что-нибудь такое фантастическое, перед чем она не сможет устоять, — сказал Ллойд. — Мне так всегда думалось. Я не читаю ординарных реклам, но дайте мне огромный заголовок или что-нибудь на самом деле дикое, и я прочту это вдоль и поперек.
— Как что, например? — поинтересовался Джерри.
— Ну, если речь о новых продуктах Квентина, то что-нибудь насчет того, что никогда не постареешь.
— А какая разница? — спросила Роз. — Все рекламы это говорят. И никто им не верит.
— Ну, не правда, — заявила Вера. — Я знаю очень много женщин, да и мужчин, которые верят, что они могут оставаться молодыми, пока молодо выглядят.
— Оставаться на самом деле? — спросил Джерри.
— Ну, чувствовать себя молодо, и полным энергией…
— И быть монстром в постели до ста двух лет, — прибавил Ллойд. — Вот такой заголовок я бы прочел.
— Но ты так не можешь написать, да, Хейл? — сказала Роз.
— Придется найти способ намекнуть на это.
— Неотразима и неутомима, — пробормотала Клер. Хейл прикрыл глаза в знак одобрения:
— Это хорошо. Здесь нет ничего о самом действе, но намекает на все. Надо это обыграть. Квентин, что скажешь?
— Я буду заинтересован в уже готовом макете, — сказал Квентин.
— Правильно, — сказал Хейл. — Посмотрим, что из этого можно будет сотворить.
Вера, чуть откинувшись назад, ждала, пока официант наполнит ее стакан вином. — Так о чем, конкретно, вы не имеете права сообщать? — спросила она у Хейла.
— Мы не можем говорить, что этот продукт создает новые клетки или изменяет генетический вид клеток, кровяное давление или химический состав, влияет на эластичность кожи, или скорость отмирания волос, или крепкость костей — в общем любой из дюжины факторов, которые влияют на наш внешний вид. Если мы упомянем об этом, ФДА классифицирует это как лекарственный препарат и потребуется пройти кучу проверок, целый процесс, который отнимет годы, и только затем можно будет его продавать, и то по рецептам.
— Так что если вы скажете, что женщина будет выглядеть моложе…
— То все будет в порядке, хотя, как сказала Роз, все так пишут. Я хочу предложить тост, — Хейл поднял свой бокал, — за ПК-20. За начало новой эры «Эйгер Лэбс».
— Отлично, — сказал Джерри. — За успех, Квентин.
— Так, — проговорила Вера, когда официанты начали подавать суп. — Вы можете сказать, что это — волшебство?
Установилось недолгое молчание.
— Знаешь, я не уверен, — ответила Хейл. — Что думает об этом наш юрист? А, Джерри?
— Я думаю, что вы можете показывать замки и добрых фей, сколько хотите, и толковать о волшебстве и тому подобном, но только зачем? Разве суть не в том, что мы говорим о науке, а не искусстве, и что ваш продукт более научен, чем у всех прочих?
— Верно, — заявил Ллойд, — вот что мы будем проталкивать в магазинах: люди больше доверяют науке, чем волшебству.
— Что немного печально, — сказала Люси.
— Разве вы не продаете надежду? — спросила Клер. — Ведь вы же ничего не гарантируете!
— Гарантируем? — отозвался Ллойд. — Боже, да это нарываться на судебный процесс. Надежды? Не знаю. Квентин, мы продаем надежду?
— И действо, — отозвался Квентин. — Этот продукт получен из научных разработок, мы не смешиваем ингредиенты наугад. Но, конечно, Клер права: суть в том, что женщины покупают нашу продукцию, или любую другую косметику потому, что они надеются. Надеются выглядеть моложе, красивее и сексуально привлекательней, надеются на то, что, как сказала Вера, будут ощущать себя энергичней. Значит, они смогут соперничать с более молодыми женщинами. В постели и вне.
— Звучит так, будто вы торгуете враждебностью между женщинами, — сказала Клер.
Воцарилось пораженное молчание.
— Боже, да Квентин не это имел в виду, — сказала Люси.
— Нет, конечно, — прибавил Хейл. — Мы не занимаемся выпуском рекламы враждебности.
— Кстати, — заметил Ллойд, — в жизни всегда идет конкуренция и соперничество — спросите человека, владеющего пятью сотнями магазинов. Так что, если женщина чувствует, что выглядит моложе и — красивей и может с кем-нибудь соперничать, то что в этом плохого?
— Ну, — сказала Роз, — я не могу себе представить соперничество с другой женщиной из-за мужчины — это пустая трата времени — но правда то, что ради соперничества с мужчинами женщины явно не пользуются макияжем и кремами, так как…
— Так как мир на этом стоит, — сказал Ллойд, желая закончить.
— …так, как они не пользуются оружием для войны.
— Краска войны, — сказала Сельма, нервно и коротко хихикнув.
— Да никакого отношения к войне это не имеет! — воскликнул Хейл. — Говорю вам, мы не касаемся ни войны, ни оружия, ни враждебности, мы даже не говорим о соперничестве. Мы даем женщинам надежду на то, что они могут быть такими, какими им хочется быть.
— И возможность потешить самих себя, — сказала Клер, надеясь исправить свою явную промашку. — Вся эта косметика, и шампуни, и масла для ванны замечательны с точки зрения самолюбования: они дают нам самим ощущение своей избранности.
— Ох, все это анализирование, — нетерпеливо сказала Сельма. — Женщины хотят быть красивыми, потому что быть красивой лучше, чем уродливой, точно так же, как быть богатым лучше, чем бедным. Вряд ли это так сложно.
— Мне нравится идея самоублажения, — сказал Хейл. — Просто время от времени интересоваться только своим мнением, и ничьим другим. Ни детей, ни мужа, ни босса на службе, только своим. Я думаю, это надо будет тоже обыграть.
— Это нечто иное, — заявила Клер, смелея. — Мы играем с косметикой. Это вроде игрушек для взрослых.
— Интересная мысль, — подал голос Джерри. Хейл подумал об этом:
— Может быть. Но не будем говорить об игрушках — мы же хотим, чтобы продукцию Эйгера воспринимали, как серьезную, однако идея самой игры, радости, а не этого смертельного отчаяния от попытки сбросить с себя годы — вот что дает новые возможности.
— Но мы делаем это не для удовольствия, — сказала Люси. — А для того, чтобы выглядеть моложе. Клер, с этим же вы согласны?
— Я думаю, мы хотим быть лучшими по нашим возможностям, — сказала Клер. — Нет необходимости быть самой красивой в городе или выглядеть моложе всех, надо просто наилучшим образом использовать свой потенциал. Конечно, мы не знаем, что это, на самом деле, но мы все время пробуем новые средства, чтобы посмотреть, а не можем ли мы выглядеть бесконечно лучше, что, я думаю, и дает работу всем компаниям по производству косметики.
Хейл и Квентин обменялись взглядами.
— Самолюбование, радость, и использование своих возможностей, — суммировал Хейл. — Сколько способов запустить ПК-20.
— ПК-20, — сказала Сельма. — Не так уж красиво звучит. А что это значит?
— Ничего, — отозвался Квентин. — Один из химиков просто назвал это так. Я думаю, буквы — инициалы ег, о ребенка. Но это солидное научное название, и у нас много вариаций: Супер ПК-20, Особый ПК-20, Сохраняющий ПК-20, Укрепляющий Глаза ПК-20 — все что нам нужно.
— А что это, на самом деле? — спросила Сельма. — В смысле, сколько всего вариантов и как нам их продавать?
— Мы уже пишем аннотации, которые выходят вместе с продуктом, — пояснил Квентин. — Вы получите пакетик с описанием каждого продукта, инструкции и набор из шести образцов, чтобы раздать их тем, кто попросит. Всего на линии больше пятидесяти продуктов, и они будут на время уничтожать морщины…
— На время? — удивилась Роз. — Никто раньше не говорил, что «на время».
— Конечно, нет, — сказал Квентин. — Но только дурак может подумать, что мы обещаем нечто вечное. Все, что мы говорим — это что морщины исчезают, когда наши продукты регидрируют кожу. Пока люди ими пользуются, кожа не сохнет, и они выглядят моложе. Кожа, конечно, будет не такой тугой и пухлой, как у подростков, но точно такой же, как после операции.
— Да, но вы же скажете что-то большее, — сказал Джерри. — То есть, все из «Мэйбеллин» и «Эсте Лаудер» говорят, что сделают вас молодыми, красивыми и восхитительно желанными.
— Нет, так они не говорят, — поправил Хейл. — Они намекают.
— Мы собираемся идти двумя путями, — сказал Квентин. — Один, это о чем говорил Хейл — самоудовлетворение, забава, все что привлекает покупателей, воздействует на них эмоционально. Другой — через научность, привлекая покупателей логикой. Я сейчас расскажу, как это примерно будет. — Он откинулся назад, пока официанты убирали суповые тарелки и расставляли основное блюдо. Когда они ушли, Квентин заговорил: — Вы все знаете о ретиноле: он долго был в моде, сначала как средство против прыщей, но потом обнаружили, что он повышает способности кожи сохранять увлажненность. А мы же нашли фермент, который действует как катализатор, связывая полипептидные цепочки в молекулы ретинола. Увеличенная молекула ретинола работает быстрее и с большей силой, она повышает способность клеток удерживать влагу на пятнадцать-двадцать процентов. За счет этого регенерируются клетки, которые иначе бы погибли от старости, что и приводит к дегидрации и потускнению цвета кожи. Эта гипермолекула уничтожает морщины, делает кожу мягче и даже придает ей блеск, что буквально изменяет ее.
— И ФДА не называет это медикаментом? — спросил Ллойд.
— Они сказали, что признают это продуктом для розничной торговли в любой день, они решили, что это не медикамент. Эти пятьдесят продуктов будут включать очистители, тональные кремы, увлажнители, дневные кремы, ночные кремы, три различных рецепта для разных возрастов и для разных типов кожи, и крем для век, против отеков. Все они будут продаваться единым комплектом и только в аптеках и универсальных магазинах, мы не продадим их в салоны красоты или бакалейные магазины или простые магазинчики, в которых нет аптечных и отдельно — секций косметики с профессиональными служащими. Наши люди будут обучены, как пользоваться комплектом и они будут ходить по аптекам и универмагам, обучая косметологов и фармацевтов пользоваться ими и продавать.
— И все сразу заключат, что это очень дорого, — сказала Вера.
— Комплект уникален и изумительно эффективен. За это покупатели будут платить.
— А ты уже знаешь, сколько это будет стоить? — спросил Ллойд. Клер заметила, что он делает короткие записи в блокнотике, держа его одной рукой под столом.
— Зависит от продукта. Например, розничная цена для очистителя и тонального крема будет как минимум по тридцать долларов. Всякие восстановители по скользящей шкале, но для тех, кому за сорок пять и серьезные недостатки кожи, комплект будет стоить чуть больше трехсот долларов за полторы унции.
Джерри тихо присвистнул.
— И на сколько ее хватит? — спросила Вера. — Этой дозы?
— На шесть месяцев, — ответил Квентин.
— Ллойд! — сказала Сельма. — Пятьдесят наименований! Куда мы все это разместим в магазинах?
— Чьи-то другие комплекты, возможно, вообще снимем, или, где сможем, поставим еще стойки и витрины, что-то еще отодвинется в сторону. Сначала надо посмотреть, насколько успешно все пойдет, — Ллойд поглядел на Квентина. — А обычную косметику мы получим?
— Конечно, все зависит от количества, — ответил Квентин. — Тебе придется согласиться не делать на них скидку, хотя я и не думаю, что ты собирался, в твоих-то магазинах.
— Ну что ж, все химические рассуждения я пропустила, — заявила Сельма, — но остальное звучит весьма заманчиво. Когда я смогу попробовать твой комплект, Квентин?
— В начале следующего года, если мы будем действовать по плану. Бюджет Хейла на рекламу — для начала пятьдесят миллионов; мы собираемся отправить образцы в женские магазины в январе, а загрузить магазины в марте. — Он оглядел всех сидящих. — Я ответил на все вопросы?
— А это безопасно? — спросила Клер.
— Боже правый! — поперхнулся Ллойд. — Что за вопрос!
— У «Эйгер Лэбс» никогда не было проблем с продукцией, — значительно сказал Хейл.
— Об этом заботится ФДА, — сказала Сельма. — Они опасные продукты в магазины не пустят. Я даже о таких вещах никогда не думала. Предоставляю заботиться об этом правительству. Для этого оно и существует.
— Что напомнило мне о нашем городском совете, — сказал Хейл, и вся беседа обратилась к местной политике.
Клер теперь слушала вполуха, не зная ничего о людях, о которых шла речь. Но потом, за кофе, стали распределять встречи: уик-энд у Эммы и Клер должен был пройти в Саутпорте с Люси и Джерри — «и привозите Квентина», сказала Люси с улыбкой, что превратило Квентина и Клер в общепризнанную пару; ленч с Верой; день у Роз, «и когда вы приедете, мы обсудим, когда вы с Эммой захотите брать уроки езды»; прогулка по «Петррски» в Дэнбери с Седьмой и Ллойдом и поездка в Нью-Йорк для закупок с Люси. Маленькая, в кожаной обложке, записная книжка Клер лежала с ней рядом на столе, и, в ней встречи на несколько ближайших недель, она подумала об Эмме, Ханне и Джине и своих других друзьях. Когда у нее будет время на них? Я выберу время, подумала она. Я все устрою. А этого я лишаться не хочу: это слишком ново и сложно. Она слушала беседу за столом, о скорой поездке в Европу, и затем Люси и Джерри Эммонсы предложили ей и Квентину присоединиться к ним на озере Ломо в сентябре. Должно быть, я выдержала экзамен, подумала Клер. Она была возбуждена и напряжена, ей казалось, что она хорошо проводит время. Она была с людьми, у которых есть деньги и которые что-то делают, и гораздо приятней по манерам, чем те, с которыми она познакомилась в круизе; с ними она могла быть самой собой и, кажется, нравилась им, по крайней мере они все захотели увидеть ее еще. И она была с Квентином. Это пьянило и было как-то безопасней, она чувствовала его поддержку.
— Конечно, так и есть, — сказала ей Джина на следующий день. Они ходили по магазинам в «Дэнбери Молл», и болтали, поглядывая на витрины, медленно продвигаясь к кафе, чтобы выпить кофе с молоком. — И выглядишь ты по-другому.
— Как? — спросила Клер.
— Ты не сутулишься, и привыкла ходить с поднятой головой — раньше все время она была опущена. Такая ты мне нравишься. Это из-за денег? Или из-за нового парня?
— Тут, наверное и то, и другое. Ничто, как деньги, не помогает избежать целой кучи разных неприятностей, а наверное, из-за них я так и ходила скрючившись. И такого совершенно особого нового парня без денег у меня бы тоже не было.
— Ты хочешь сказать, что бедных работающих женщин он не любит?
— Не думаю, что он их замечает. Мне кажется, что для Квентина важно, что люди, с которыми он сходится, имеют деньги. Он не любит неожиданностей: ему нравится контролировать ситуацию, а один из способов этого добиться — окружить себя людьми, которые все считают те самые вещи чем-то естественным, должным. Брови Джины поднялись вверх:
— Ты имеешь в виду круизы и частные обеденные залы и владение пятьюстами магазинами и тысячеакровыми поместьями и все такое.
Клер чуть рассмеялась:
— Ну да.
— А ты это все теперь тоже воспринимаешь как должное?
— Нет, — ответила Клер, подумав, — но я теперь не удивляюсь, когда вокруг говорят о подобных вещах. Во всяком случае мне кажется, что не удивляюсь. Совсем по-другому, чем в тот первый день, когда мы с Эммой ходили к Симоне. Мы таращили глаза буквально на все. А теперь это более или менее прошло — я на самом деле могу понять, как люди начинают считать деньги чем-то должным. Как-то привыкаешь к вещам, которые можешь себе позволить, и тогда они становятся чем-то знакомым и обыденным, и больше ты на них не удивляешься. Кажется совершенно нормальным, что они существуют, и их можно получить, а когда это происходит, то цены уже перестают иметь значение. Это очень странно. Я этого не учитывала, оно просто так случилось и теперь все в беспорядке — я больше не понимаю ценности вещей. Раньше я знала, что это вот — пятнадцать долларов или пятьдесят или пятьсот, и что, к примеру, для чего-то это слишком много, а теперь это — только цифры, и если они относятся к той вещи, которую я хочу, я покупаю ее и не задумываюсь, хороша цена, или нет.
— Как с блузкой сегодня утром, — сказала Джина. — Потрясающая блузка. Самая потрясающая блузка, которую я видела. И она стоит восемьсот пятьдесят долларов.
Клер покраснела, потому что в устах Джины эта цифра звучала, как нечто безумное, совсем не так, как когда она прочла ее на ярлыке.
— Может быть, для такой блузки это и хорошая цена, понятия не имею.
— Ты понимаешь, что тебе хочется ее купить, вот и покупаешь.
— Ну да, а почему бы нет?
— Не знаю, черт меня возьми. Если это не делает большой дыры в твоей чековой книжке…
— Нет, и в этом весь фокус: Оливия об этом позаботилась. Я могу покупать и покупать, а счет будет таким же. Я говорила тебе об этом.
— Автоматический перевод средств, — пробормотала Джина. — Что-то вроде: «Сезам, откройся».
— Так и есть. Все это — сказка.
— Но ты не можешь потратить больше двух миллионов в год. Я хочу сказать, это все, — что у тебя есть.
— Да, — их глаза встретились, и они расхохотались. — Это все, что у меня есть, — повторила Клер, передразнивая. — И я никогда не смогу потратить больше какой-то части этого.
— Дом, — напомнила Джина.
— Ну да, но ведь это только один раз. Я не собираюсь покупать по дому каждый год и прибавлять его стоимость к сумме рассрочки, которая уже есть.
— Ну, ты изыщешь другие способы их потратить. А если у тебя возникнет проблема с идеями, я думаю, что смогу тебе подкинуть несколько. Или тот, прости, забыла имя — он подкинет, так, чтобы ты держалась наравне с его блестящим образом жизни. Я думаю, с идеями у него все в порядке. А в чем еще он хорош?
— Он хорошо говорит, иногда немного самовлюбленно, но всегда интересно. Знает хорошие рестораны. Хорошо танцует. Умеет заставить людей смотреть на него снизу вверх и удержать их при себе, внушив им, что они узнают нечто важное и ценное, если будут торчать рядом и слушать его достаточно долго.
— И?…
— И он очень хорош в постели.
— И это на последнем месте?
— Это все равноценно, Джина, ты же понимаешь.
— Это равноценно, если у тебя кто-то есть. А если ты спишь в одиночестве, то такое качество возглавляет список достоинств. А ты о таком уже и забыла?
— Нет, помню. Это было не так уж давно.
— Ты в него влюблена?
— Нет.
— Но можешь и влюбиться? Клер задумалась:
— Не знаю. Не думаю. Он не из тех, кого любят. Он из тех, кто производит впечатление.
— Что ж, я думаю, мне бы такой пригодился, — пробормотала Джина.
— Которого можно любить или который производит впечатление?
— И тот и другой. Любимого для ночей и впечатляющего для того, чтобы нашел мне работу.
Они сидели за маленьким столиком в углу кафе. Клер взяла в руки меню и попыталась придумать, что бы сказать. Пятнадцать лет она и Джина были близки как сестры, и вкалывая на своих работах, всегда вместе волновались о деньгах, и мечтали, чтобы когда-нибудь нашелся кто-то, кого они смогут полюбить и жить с ним. Джина была для Эммы второй матерью. А теперь все изменилось. По-прежнему ей было проще говорить с Джиной, чем с кем-либо еще, но Клер не знала, сколько такое продлится. Я не могу потерять Джину, думала она, тупо уставясь в меню. Она и Эмма это все, что есть в моей жизни настоящего, все остальное сказка. И Ханна. Ханна тоже настоящая.
Они сделали заказ официанту.
— Слушай, — сказала она. — Я знаю, что ты говорила, что не хочешь помощи от меня.
— Я говорила, что не хочу выдаивать из тебя деньги.
— Ну да, ты не будешь выдаивать. Я не о том. Но что если я попрошу Квентина поискать тебе место в «Эйгер Лэбс»? Они начинают сейчас производить новое вещество, и, вероятно, им нужны лабораторные техники. Я спрошу его. Правда, придется ездить в Норуолк.
— Это неважно, — глаза Джины засветились. — Ты и вправду можешь это? Боже, Клер, это будет твое самое лучшее дело за десятилетие. — Она взяла стакан для смешивания какао-порошка и повертела его в руках. — Это было жуткое время для меня, как кризис в середине жизни. Я пыталась понять, кто я такая. Мне тридцать семь лет, я не собираюсь замуж, у меня никогда не будет детей, я не увижу своих родителей и я не имею работы. Так кто я?
— Ты моя подруга. Ты для Эммы… как вторая мать: она росла у тебя на руках. И ты как часть нашей семьи, совершенно так.
— Клер, я тебя очень люблю, но это не дает мне гвоздика, чтобы было куда повесить шляпу. Если у меня нет ни собственной семьи, ни даже кого-то, с кем мне бы нравилось жить, и если мне нужна работа, то я не знаю, как мне себя назвать.
— А что плохого в имени Джина Сойер?
— Этого не достаточно. Нужно к чему-то относиться. Джина Сойер, лабораторный техник, это неплохо, это целая промышленность, частью которой я являюсь, это работа и другие люди, с которыми я работаю, и которые знают, кто я такая. А без всего этого — невероятно неловко. Каждый день я встаю и говорю — вот сегодня я найду работу и буду снова отвечать за свою жизнь и знать, кто я, а потом ночью отправляюсь в кровать без работы, без денег и без всяких причин считать, что завтра будет по-другому. Никто не поймет этого чувства, пока его не уволят — все равно, что оказаться в открытом космосе, без связи с остальным миром, который ходит на работу и что-то делает; ты плывешь по течению, паришь и ощущаешь, что ты не настоящая и неживая, потому что ничего не делаешь. Кроме того, что ищешь работу, но это совсем не лучший способ время провождения. — Она посмотрела на кофе с молоком, который поставил перед ней официант. — Извини, я не собиралась вываливать все это на тебя.
— Да нет же, ты должна была вывалить: для этого я и здесь. — Клер протянула руку за стаканом для смешивания, и когда Джина подала ей его, высыпала немного какао-порошка в гущу в своей чашке. — Это я должна перед тобой извиниться: я была так занята мотовством, свиданиями и барахтаньем в роскоши, что не обращала внимания на то, что творится с тобой.
— Нет, это несправедливо, не вини себя. Я могла поговорить с тобой в любое время. Я просто уперлась, хотела сама решить свои проблемы. Теперь-то я этим насытилась и хочу помощи, и все, что ты ни сделаешь, будет замечательно. — Она помолчала. — А если ты не сможешь, если это не сработает, то я, наверное, заброшу свою лабораторную работу навсегда.
— И что будешь делать?
— Что-нибудь, связанное с лошадьми. Я всегда любила ездить на них, с самого детства. Я просто не могла заняться этим до тех пор, пока кто-нибудь не приведет меня на конюшню. И тут мне пришло в голову, как раз когда я размышляла, кто я такая, что и вправду я люблю лошадей больше, чем людей и гораздо сильнее, чем любую лабораторию из тех, в которых я когда-то работала. Так что когда-нибудь, когда у меня будет отложено достаточно денег, или, может быть, недостаточно, тогда я сделаю вот что: пойду подрабатывать, ухаживать за чьими-нибудь лошадьми.
— Я кое-кого встретила прошлым вечером, у кого есть лошади. Я вас познакомлю.
— Боже мой, ты собираешься ответить на все мои молитвы сразу, — сказала Джина весело. — Твое богатство, определенно — самое лучшее, что случалось со мной за всю жизнь.
Они обменялись улыбками.
— Я тоже подумываю о работе, — сказала Клер. — Иногда я скучаю по ней, по крайней мере, по ее творческой части. Мне хочется посидеть с карандашом или фломастером и увидеть, как нечто обретает форму на бумаге, начиная с самой задумки — и даже не всей идеи в целом, а какой-то ее части — и это нечто начинает жить. Я обожаю это. Может быть, когда-нибудь, устав от всей этой суеты, я смогу вернуться.
— На ту же работу? Получать приказы от людей, которые смыслят в этом меньше тебя, и даже заимствуют твои идеи? Ты уже забыла об этом?
— Нет, я не хочу возвращаться к тому же. Но, может быть, я достану самостоятельную работу, чтобы делать ее дома.
— А почему бы тебе не открыть свою фирму? Ты можешь себе это позволить. Тогда тебе не придется работать на кого-то другого, а только на себя.
Клер посмотрела на нее в удивлении.
— Я могла бы. Просто в голову не приходило. Слушай, это милая идея: у меня даже мысли такой не появлялось, я не знаю, когда у меня найдется время для работы, даже если я очень захочу. Я вдруг стала так занята… ты не поверишь, как дни могут заполняться обедами и ужинами и магазинами, и размышлениями о следующем обеде, ужине, магазинах… — она поймала насмешливый взгляд Джины. — Я понимаю, жаловаться смешно: я развлекаюсь. И я хочу, чтобы ты получила работу, я уверена, что Квентин не откажет. Я позвоню ему, когда вернусь. Нет, сейчас. Подожди.
Она пошла к платному телефону в углу и вернулась через несколько минут:
— Он сказал, что открытие уже было и что ты должна повидаться с директором по кадрам, ей передадут твое имя. Он сказал, что любой мой друг… и тому подобное.
— Я завтра же съезжу, первым делом. И мы отметим все завтра вечером. Я надеюсь.
Возникла недолгая заминка.
— Отлично, — сказала Клер. Джина подняла голову:
— У тебя свидание завтра вечером.
— Я не пойду.
— Нет, мы отметим следующим вечером. Если будет что. И если следующий вечер свободен.
Клер вынула свою записную книжку из сумочки и сверилась с ней:
— Отлично. Я скажу Эмме, что мы и ее хотим увидеть.
— А она встречается с… как его имя?
— Брикс. Один раз встречалась. Он еще не звонил ей сегодня утром, когда я уходила к тебе.
— А позвонит, как ты думаешь?
— Не знаю. Я не понимаю, чего ему нужно, если только не позабавиться немного. Он свел Эмму с ума за неделю и затем позвонил вчера, она выбралась из истерики и была готова протанцевать с ним целую ночь. Или провести ее в постели с ним — я не знаю, занимаются ли они этим. Поэтому я его и опасаюсь.
— Так скажи ей, что не хочешь, чтобы она с ним встречалась.
— Сразу слышно — говорит женщина, у которой нет дочери-подростка, — сказала Клер с улыбкой. — Я говорила. Это ничего не значит.
— Клер, она все еще зависит от тебя во всем.
— Ну и что? Что мне — лишать ее еды, одежды и крова, из-за того, что она не делает что я хочу? — Клер покачала головой. — Понимаешь, я не могу с ней бороться, и никогда не могла. И я хочу, чтобы она была сильной, независимой, готовой к самостоятельным решениям в своей жизни.
— Так, и что ты собираешься делать с этим парнем?
— Прямо сейчас — ничего. Я надеюсь, он переключится на кого-нибудь еще, повидав ее несколько раз. Я не думаю, что ему нужен кто-то постоянный — ему нужна просто красивая девочка, и, наверное, помоложе.
— А что, если он ее сделает счастливой?
— Он делает ее и счастливой и несчастной, вот почему мне ничего не остается. Мне хочется обнять ее и унести от несчастья, навсегда, но я не могу: она уже сказала мне, что хочет совершить свои собственные ошибки. Я просто слышу сама себя, говорящую то же самое своим родителям. Все, что я могу — это быть рядом на тот случай, если понадоблюсь ей. Я не могу орать на нее или говорить, что она не знает, что делает, потому что тогда она перестанет мне доверять, а если такое случится, тогда она не придет ко мне, даже в самую жуткую минуту. Если такая настанет. Так что прямо теперь я не могу ей даже сказать, что думаю о Бриксе. Или о чем я беспокоюсь.
— Ты можешь попросить его отца держать его дома?
— Как я могу? Я не хочу проделывать что-то за спиной Эммы. И что будет, если я попрошу Квентина? Квентин поговорит с Бриксом, а Брикс расскажет Эмме, чем я занимаюсь. И что тогда?
Джина покачала головой:
— Не знаю, что и сказать. — Она допила кофе. — Разве что… ты развлекаешься и счастлива; Эмма развлекается и она счастлива, по крайней мере, какое-то время. Ханна счастлива и спокойна впервые за многие годы. И если я получу работу, то буду просто в экстазе. Похоже на то, что все складывается замечательно, и нам пора плясать на улицах.
Клер улыбнулась:
— Ты права, смешно тревожиться. Это лучшее время из того, что у нас было. — Все идет отлично с тех пор, как я выиграла в лотерею. И я не собираюсь это рушить, выискивая неприятности.
Она посмотрела на Джину.
— Пора идти, — сказала та. — Я хочу немножко поплясать на улице.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Золотой мираж - Майкл Джудит



Нудно, нудно, нудно!!! Бррр...
Золотой мираж - Майкл ДжудитКатя
24.08.2013, 0.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100