Читать онлайн Золотой мираж, автора - Майкл Джудит, Раздел - ГЛАВА 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотой мираж - Майкл Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.64 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотой мираж - Майкл Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотой мираж - Майкл Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майкл Джудит

Золотой мираж

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 5

Завтрак прошел очень тихо. Эмма ничего не ела. Она хотела позавтракать с Бриксом, но Клер ей запретила, и она поэтому сидела надувшись, ссутулившись, и молча крутила кофейную чашку. Клер и Ханна вели беседу о маленьких, поросших лесом островах, мимо которых прокладывал свой путь их корабль, о разной живности на их берегах: о тупиках с изогнутыми красно-желтыми клювами, о загоревших на гладких утесах тюленях, о прибрежных птицах, которые элегантно скользили по волнам. Лес достигал полосы воды, такой густой, что казался черным под утренним солнцем.
— Свет, — задумчиво сказала Ханна. — Очень странный свет.
Клер, которая тоже выглядывала в окно, уловила своими глазами художника эффект косых лучей.
— Мы так далеко на севере, — пробормотала она. — Солнце всегда под углом. Гораздо большим, чем дома.
Она была очарована этим: лучи под крутым углом отбрасывали длинные, тонкие тени, и их ясность высвечивала мельчайшие детали земли и деревьев, зверей и потоков воды и высоких, зазубренных гор, чьи вершины были укутаны снегом. Под нависшим безоблачным небосводом расстилалась земля преувеличений, и впервые за несколько недель Клер пожалела, что у нее нет с собой альбома. Стоит купить, подумала она, и внезапно ее охватило чувство совершенного благополучия. Все было — Ц прекрасно и ново, и все просто распирало от обещаний чего-то большего, всегда и еще, потому что теперь она богата и все еще молода, у нее есть и сила, и здоровье, и красота, по крайней мере, достаточная, чтобы произвести впечатление на дочь и, кстати, на Квентина. Она чувствовала себя способной на все, ей хотелось обнять целый мир, который ждал ее, не скрывая от нее ничего, и больше никогда не будет скрывать.
Но Эмма сидела через стол от нее, и дулась, посылая тучи на светлый день Клер, а Эмма была важнее, чем все остальное. Они были почти одни в обеденной зале, так как другие пассажиры уже вышли на палубу, и Клер налила себе еще кофе и села, откинувшись, надеясь, что выглядит непринужденно и рассчитывая, что Ханна ей поможет. Она почти всегда уступала, когда Эмма становилась такой сердитой и несчастной, но на этот раз ей хотелось проявить твердость.
— Ну хорошо, малышка, — сказала она, — давай поговорим о том, что мы собираемся делать.
— Я хочу просто быть с Бриксом, — заявила Эмма. — Что в этом ужасного?
Клер покачала головой:
— Никто и не говорил, что это ужасно. Все, что я сказала — это что я хочу, чтобы ты позавтракала с нами. И еще я сказала, чтобы ты не проводила с ним все свое время?
— Но почему? — потребовала Эмма.
— Потому что ты с нами, — сказала Ханна решительно, но сердитый вздох Клер показал, что не ее время вступать, и она умолкла.
— Все слишком быстро, и все за одну неделю и в одном месте, — пояснила Клер, — когда вокруг так незнакомо. Это не… реально. — Она увидела, как официант бросает на них нетерпеливые взгляды, ожидая, когда можно будет очистить стол для ленча. — Часто мы сходимся с людьми только потому, что оказываемся отрезаны от обычной жизни и знаем, что это ненадолго. Все как бы преувеличивается и убыстряется; мы видим в людях что-то необыкновенное, особенное, что-то, чего в них возможно и нет, и наши собственные чувства, которым требуются месяцы, чтобы развиться, вдруг кажутся такими чудесными и ужасно важными, даже когда они совсем не такие.
— Откуда ты знаешь? — крикнула Эмма. — Ты никогда не была в круизах, ты ничего об этом не знаешь.
— Но я знаю, как это происходит… — начала Клер.
— Во всяком случае, — заявила Эмма, повышая голос снова, — у нас теперь незнакомая жизнь! Все изменилось, все теперь новое. Мы занимаемся тем, чего никогда раньше не делали, и ты думаешь, что все нормально, когда ты сама делаешь что-то новое, но как только я захочу этого, быть с кем-то новым, ты говоришь — «нельзя». Почему нельзя? Ты ведь с кое-кем новым, если тебе можно, то и мне тоже!
— Я не говорила, что тебе нельзя с ним видеться, — сказала Клер. — Я говорила, что не стоит так торопиться. Я и себе то же самое говорю: слишком легко увлечься чем-то, что кажется особенным, а на самом деле — ничего не значит. Эмма, пожалуйста, давай смотреть на все, что мы можем, такой чудесный мир вокруг, и делить эту радость с новыми друзьями, но и друг с другом тоже. Я прошу только быть немного сдержанней.
— Сдержанность для стариков, — сказала Эмма холодно.
— Ого, — сказала Ханна, — звучит как эпитафия. Она поглядела, как Эмма краснеет.
— Мне кажется, тебе стоит извиниться. Эмма бросила сердитый взгляд на потолок:
— Я извиняюсь. Я извиняюсь за то, что сказала, но, знаете, это уж слишком.
— Хорошо, и я помню, — сказала Ханна. Эмма поглядела на нее удивленно. — Ну, конечно, я прошла через все это, когда была в твоем возрасте, или ты думаешь, что ты единственная? Или что в этом есть нечто новое? Я сражалась со своей матерью все время, за все; я думаю, я и с дочерью бы своей стала сражаться, если бы она была жива.
Голова Эммы резко поднялась:
— Если бы она была жива? Так у тебя была дочь, которая умерла?
— Я тебе расскажу об этом когда-нибудь, но не сегодня, — сказала Ханна и встала. — Пойдемте на палубу: твоя мать права, для этого-то мы здесь.
Клер уставилась на нее:
— Ты никогда не говорила о том, что у тебя был ребенок. Ты же говорила, что не была замужем? Или все-таки была?
— Нет, этого не случилось — того, что почти разорвало мне сердце. Мы поговорим об этом в другой раз, когда я буду готова. Я извиняюсь, что встряла с этим сейчас.
Нет, нечего извиняться, подумала Клер. Ты упомянула это умышленно, чтобы отвлечь Эмму, и удержать нас от ссоры. Какая же ты умница. Интересно, сколько еще разных бомб у тебя в запасе, готовых разорваться в любое время, когда тебе покажется, что это нужно.
— Я надеюсь, что ты нам расскажешь, — сказала она Ханне. — Нам бы хотелось все о тебе знать.
— Не знаю, как насчет всего, — сказала Ханна просто. — Ну, а теперь еще одна вещь. Что насчет ужина? Клер немного подумала, но потом все же решилась. Если Ханне нравится хранить таинственность, то им придется к этому привыкнуть.
— Эмма, — сказала она, — ты планировала поужинать с Бриксом?
— И позавтракать, и ленч, и ужин, — проворчала Эмма.
— Ну что ж, я согласна: это не слишком много. Ужин — это хорошо. Квентин и я тоже ужинаем вместе; Ханна, ты к нам присоединишься?
— Нет, нет, моя дорогая, какая это будет помеха для тебя, и совсем не радость для меня. Нет, у меня тоже договоренность с Форрестом. Он изумительный молодой человек, профессор в колледже и знаток всех моих любимых поэтов; такое удивительное открытие. Всех! Мы подыщем для себя спокойный уголок. Ну, а теперь пойдем на палубу?
— Профессор колледжа, — сказала Клер, улыбаясь. — Может мне стоит и тебе посоветовать чуть успокоиться.
— Успокоиться? А, ты имеешь в виду роман. Нет, ничего похожего. Он хочет основать где-нибудь центр поэзии и мне охота про это услышать; звучит интересно. Ну, наконец, давайте посмотрим виды.
— Я могу идти теперь? — спросила Эмма, как ребенок, которого оставили в школе после уроков.
— Да, — сказала Клер. Она не сможет сражаться с Эммой все путешествие, и поэтому она только проводила ее взглядом и сказала себе, что как-нибудь все устроится.
Корабль молча скользил вдоль берега, протискиваясь в толпе островков, поросших кедром, елью и болиголовом, тишина нарушалась только криками пассажиров, оповещавших, что они увидели касатку, дельфина или лосося, прыгающего по водопаду, или долгое пике орла. Внезапно и без объяснений Эмма вернулась и провела весь день с Клер и Ханной, улыбаясь дельфинам и обсуждая тайны леса. Тяжелые облака закрыли солнце, и все натянули на себя свитера и пиджаки. Кто-то разглядел среди деревьев промелькнувшие пары восхитительных оленьих рогов; и на корабле установилась тишина, когда вышел на прогалину лось, а затем защелкали сотни камер. Равнодушные ко всему этому официанты разносили напитки и закуски, убирали пустые стаканы и возвращались с другими. День проскользнул так же легко, как и корабль через пролив, прекрасный день неисчислимых чудес.
И затем, уже вечером, Квентин постучался в дверь Клер. Он зашел и бросил взгляд на ее распущенные волосы, на жемчужные серьги и белый шелковый костюм, воротничок и манжеты которого были расшиты крошечными жемчужинами.
— Очень мило, — сказал он и подал ей руку.
— Я хочу, чтобы вы познакомились с некоторыми из моих друзей, — сказал он, когда они оказались у круглого стола с шестью обшитыми стульями. — Они будут здесь через несколько минут. Хорошо провели день?
— Да, — Клер скрыла свое разочарование; она предвкушала спокойный ужин. — Я вас не видела, вы не были на палубе? Все было так красиво.
— Мы были на палубе ниже, у моих друзей там каюта-люкс. И Брикса я придержал с собой; я думаю, недолгая разлука будет полезна для молодых людей.
Клер промолчала, подумав, всегда ли он берет дела других людей в свои собственные руки. Вот почему Эмма возвратилась, вспомнила она: не нашла Брикса или увидела его под надзором отца.
— Мы даже немного поработали, — продолжал Квентин. — Один из моих друзей адвокат «Эйгер Лэбс», и мы должны были разобрать кое-какие бумаги. А вот и они. — Он встал и похлопал по спине низкого, коренастого мужчину с русыми волосами, стриженными «ежиком», а затем нагнулся поцеловать в щеку маленькую рыжеволосую женщину рядом с мужчиной. — Лоррэн и Оззи Термен — Клер Годдар.
Пока они пожимали друг другу руки, Лоррэн подняла голову и поджала губы:
— Я вас знаю. То есть нет, я видела вашу фотографию. Где же? И читала о вас. Много. А, лотерея! Вы выиграли лотерею! Квентин, Бога ради, почему ты нам не сказал? Она же знаменитость. Что ж, поздравляю, это большая удача. Я надеюсь, вы со своими деньгами теперь как на балу, и скупаете весь мир. А для чего еще деньги, если не покупать все, что вас увлекло, я говорю это всегда. Может, мы сядем? Неплохо бы выпить. Клер, садитесь рядом, чтобы мы могли познакомиться получше.
— А где Ина и Зек? — спросил Квентин.
— Опаздывают, как всегда, — сказала Лоррэн строго. — Они там сражаются; а ты знаешь, что когда они вопят друг на друга, то ничего другого не помнят. По мне, так это отлично; я совершенно не выношу, когда пары обмениваются колкостями и огрызаются друг на друга перед остальными: что они думают, мы должны делать, ставить на них и подбадривать, заключать пари: кто победит или просто изображать, будто ничего не происходит? По крайней мере, с их стороны очень мило, что они занимаются этим за закрытыми дверями и не будут здесь раньше, чем остынут. Что такое брак, если нельзя иногда выпустить пар, вот что я всегда говорю. Мартини, — сказала она официанту. — Очень сухой, и со смесью. Та роскошная девушка — ваша дочь, да? — спросила она у Клер. — Мы видели вас в обеденной комнате прошлым вечером. Какая она радость для вас должно быть. У меня с Оззи четыре сына, и я ожидаю внучку; наверное, будет забавно свыкнуться с тем, что, я бабушка. И здорово, что снова будет кто-то, кому: я нужна. Я люблю быть нужной. А как вы? Вы из Коннектикута, я знаю об этом из газет, а что еще?
— И я теперь сорю деньгами, — сказала с улыбкой Клер.
Лоррэн рассмеялась. Ее маленькое лицо с острым подбородком сморщилось, как у обезьянки. Она изумительно домашняя, подумала Клер, но это как-то забывается в потоке ее болтовни ив блеске глаз, которые: испускают лучи доброго веселья на все вокруг. На ней был синий сатиновый костюм, который увеличивал ее крошечное тело, ожерелье и серьги, они были слишком велики для нее, но все это не имело значения, раз она! была собою довольна.
— Что еще? — спросила она Клер. Ее взгляд упал на левую руку: — Вы вдова? Разведены?
— Разведена, — ответила Клер.
— И давно?
— Достаточно давно, чтобы к этому привыкнуть.
— Ну и? — настаивала та. — И что дальше?
— Это не совсем справедливо, что вы обо мне читали, а я о вас ничего не знаю.
— Не верю. Женщина, которая не хочет говорить о себе? Давайте, Клер, я уступаю вам сцену. Вы интересней, чем я; я никогда ничего не выигрывала, если не считать Оззи, а он был парень что надо, только это случилось тридцать лет назад, и с тех пор мне ничего и не требовалось больше выигрывать, он всегда так обо мне заботился. Я не работаю, и у меня нет никаких умений, если исключить дружбу: я правда, хороший друг. И путешественница: мы побывали повсюду, дюжину раз или больше, и я действительно неплохо в этом разбираюсь, в покупках, вы понимаете, и в отыскивании лучших ночных баров, и музеев, и замков, и больших церквей, ну, вы понимаете. Что такое жена, если не ходячий путеводитель, вот что я всегда говорю. В статье говорилось, что вы, кажется, были художником? Это правда?
— Дизайнером, — сказала Клер.
— Квентин сказал, что вы купили дом в Уилтоне, — встрял Оззи. — Я подумываю купить пару ферм к северу, для развития. Вы живете там долго?
— В Дэнбери я прожила всю жизнь.
— Ну, отлично. Я хочу попросить вас кое о чем, расскажите свои ощущения от этого края. Куда люди ходят и где покупают, как все растет, ну, вы понимаете, все это.
— Я уверена, что агенты по недвижимости… — начала Клер беспомощно.
Он потряс головой:
— Всегда лучше поговорить с человеком из города, особенно с человеком с деньгами. Они чувствуют, когда что-нибудь происходит, раньше, чем все остальные. — Он поглядел на Клер, как будто ждал каких-то объявлений.
— Поверить не могу — вы говорите о делах, — сказала Лоррэн. — Клер, а кто еще был за вашим столиком прошлым вечером?
— Ханна Годдар, — ответила Клер.
— А, родственница, ваша бабушка? Клер улыбнулась:
— Я думаю, она моя добрая фея.
— Добрая фея, — Лоррэн растянула слова. — Мне это нравится. Я тоже хочу. А что она делает?
— Она знает, когда я в ней нуждаюсь. Я никогда не прошу: она просто, знает. Она появилась в такой день, когда всего казалось слишком много, и она все устроила, и с тех пор она как-то узнает, когда нужно выступить и все организовать.
— И вы позволяете это? — спросил Квентин. — Что кто-то организовывает вашу жизнь?
— Не такая плохая идея, время от времени, когда вокруг все сходит с ума, — заметил Оззи. — Если бы я мог помахать рукой, и явился бы кто-нибудь, кто все сделает гладким и сладким, я бы принял это? Черт возьми, конечно же, принял бы.
— Я тоже, что бы это ни было, — сказал мужчина, подошедший сзади к Оззи, и все мужчины встали.
— Ина и Зек Родитис — Клер Годдар, — сказал Квентин, и когда они снова все сели, Лоррэн сказала:
— Мы говорили о доброй фее Клер.
— Как оригинально, — сказала Ина. Высокая, крепкая, с прямыми черными волосами, падающими на плечи, она была не красива, но эффектна. В своем черном платье, красной шелковой накидке и в рубиновом ожерелье и серьгах, она выглядела, подумала Клер, как танцовщица, или, может быть, как орлица, которую они видели сегодня днем, парившую в небе, готовую накинуться на свою жертву.
— Она выполняет все ваши желания? Или только убеждает вас, что вы не хотите того, чего сначала хотели?
— Ох, Ина, это так цинично, — сказала Лоррэн. — Почему бы не поверить в добрых фей? Спорю, что ты бы стала гораздо счастливей от этого.
— Да, с этим жить легче, никаких сомнений, — заявил Зек. Это был огромный мужчина с крючковатым носом, густыми бровями и брюшком, которое нависало поверх рукодельного кожаного ремня. Он положил руку жене на плечо. — Ты должна попробовать. Клер, а откуда вы взяли добрую фею, которая проводит вас по минным полям мимо всех преисподней и по всей жизни?
— Она пришла ко мне, — сказала Клер уравновешенно, — и мне очень жаль, что их так немного ходит вокруг.
— А что она делает еще, кроме как все устраивает? — спросила Лоррэн.
— Устраивает? — откликнулась Ина. — Ты имеешь в виду — в буфете?
— Скверная шутка, Ина, — сказал Зек.
— А, Лоррэн, мне это напомнило, — сказала Ина, — Долли хочет вас видеть с Оззи на своем дне рождения, на мысе Феррат: она сняла виллу. Она сказала, что выслала вам приглашение, но оно вернулось со штампом: «Не найдено».
— Неверный адрес, должно быть, — сказала Лоррэн.
— Ну конечно. Она вечно не в себе.
— А ты когда-нибудь пробовала с ней нормально поговорить? — спросил Зек. — Чаще всего она говорит о деньгах, что, позволь мне тебе сообщить, довольно скоро становится скучным, но она все время напирает своими выдающимися сиськами, как атакующий танк. И я отступаю, ты понимаешь, только чтобы сохранить дистанцию, какое-то пространство, воздух, наконец, но она прет, пока не загонит в угол, и даже тут она умудряется двигать дальше. Я хочу сказать — вот мы на вечеринке, где две сотни человек: что она хочет, чтобы я начал ее ласкать?
— А как насчет того раза, когда она целый час рассуждала о том, за что — любит жирафов? — подсказал Оззи.
— Да, вы, мужчины, все слушали, — сказала Лоррэн. — Уши задраны, и все другие части, спорю, — тоже.
— Я смотрел на Эрла, — сказал Оззи. — Муж сидит со странной улыбкой на лице, пока его жена устраивает спектакль.
— Он хвастал об этом, когда она занималась стриптизом для лорда Сноудена, — сказала Ина.
— Это тоже был спектакль, — сказал Зек. — Некоторым людям просто необходимо быть все время на виду. И он это устраивает с ее помощью.
— Люди с деньгами обычно так не делают, — заметила Лоррэн.
Зек пожал плечами.
— Мы делаем то, что нам приятно. Долли и Эрл любят изображать дураков. Это утомительно, но неважно.
— Так мы встретимся на вечеринке на мысе Феррат на следующей неделе? — спросила Ина.
— Почему нет? — сказала Лоррэн. — Оззи, только эта вечеринка, и потом мы поедем домой, я обещаю.
— Она всегда обещает, что мы сможем уехать домой, — сообщил Оззи. — А затем подворачивается другая вечеринка. Ина, ты оказываешь плохое влияние.
— Не плохое, просто сильное, — сказал Зек. — Как та богиня, которая заставляла дуть ветры. Сложно с такой жить, позвольте вам сообщить.
— Ох, Зек, полегче, — сказала Лоррэн.
— Это был Бог, — произнесла Ина.
— Кто? — спросил Зек.
— Эол, повелитель ветров. Бог, а не богиня. Ты не можешь приписать ветер женщинам.
Зек пожал плечами.
— Кстати говоря, — сказала Лоррэн Оззи, — тебе тоже нравятся эти вечеринки.
Оззи кивнул:
— Ты права — сознаюсь. Большая их часть хороша, мне нравится, когда есть с кем поболтать. Хотя лучше всего у Квентина. Эти я не пропущу.
— Потому что Квентин дает людям то, что они хотят, — сказала Ина. — Или убеждает их в том, что они хотят то, что он хочет им дать. — Она небрежно, но слегка властно опустила руку на плечо Квентина. — Разве не так ты делал со своей косметичкой? Убедил всех нас, что это то, что нам нужно?
— Именно так, — произнес Квентин лениво. Ина поглядела поверх Квентина на Клер:
— Вам следует понаблюдать за ним — он ведь волшебник. Он гипнотизирует всех своих друзей и мы становимся его маленькой счастливой свитой; никаких своих желаний уже не остается — мы подбираем.
— Ох, Ина, — сказала Лоррэн сердито. — Клер, не слушайте ее. Она сегодня в плохом настроении.
— Это я виноват, — сказал Зек, — я вытащил ее прежде, чем она была готова. Мне было так любопытно увидеть Клер. А мы почти с ней и не поговорили.
— Именно, — сказала Лоррэн. — Мы были ужасно невоспитанны. Клер, извините; вы застали нас не в лучшей форме. Я думаю мы все становимся немного склочными, когда путешествуем; может быть, это из-за воды. Вы увидите разницу, когда мы вернемся домой, и мы станем близки.
— Близки? — Ина снова поглядела на Клер. — Я не помню, чтобы встречала вас раньше.
— Мы не были на одних и тех же вечеринках, — сказала Клер.
— Но ты наверняка читала о ней, если ты вообще открываешь газеты, — сказала Лоррэн. — Клер выиграла недавно в лотерею — она знаменитость.
— Лотерея, — произнесла Ина, как будто это было иностранное слово. — Лотерея. Как мило. Значит, у вас теперь небольшая куча денег — это для вас здорово.
— Я слышал об этом, — заявил Зек. — Было много шума по телевизору и в газетах, и тому подобное. Извините, Клер, я как-то не сообразил. Но там было немало, это я помню — речь шла о «лимонах».
— Ого, — сказала Ина. И все замолчали.
— Ну, и сколько же там было? Молчание продолжалось.
— Разве это не то же самое, что расспрашивать кого-то о его зарплате? — спросил Оззи!
— Это едва ли такая уж частная информация, если все было в газетах и по телевизору, — уперлась Ина.
— Но мне не хотелось бы об этом говорить, — сказала Клер.
— Ну я — то знаю, сколько там было, потому что помню по газетам, — сказала Лоррэн, — но я не выдам. Давайте просто скажем, что сумма была больше, чем стоимость фунта икры и меньше государственного долга.
— Да ведь это часть истории, разве нет? — сказала Ина. — Не только выигрыш, но и сколько вы выиграли. Я правда хочу узнать, сколько вы выиграли.
— Но Клер не хочет говорить об этом, — сказал Квентин спокойно.
Снова воцарилось молчание.
— Да, но как это волнующе для вас, — сказала Ина Клер, перегибаясь, чтобы говорить через Квентина. — Вы уже поразвлекались в магазинах? — Она скользнула взглядом по белому костюму Клер. — Ну конечно — да. Это от Симоны, так? Я иногда приезжаю из Нью-Йорка туда; такая милая у нее коллекция. — Она украдкой взглянула на Квентина, чтобы проверить, восстановила ли она себя в его глазах. — А потом вы отправились на Аляску. Разве здесь не изумительно? Так отличается от Европы и Африки.
— Ну с этим не поспоришь, — заявил Зек.
— А вам разве не нравится? — спросила Лоррэн.
— Айсбергов несколько многовато. — сказала Ина, — и лесов. И ни единого «Бедфорда». Ох, черт, извините, — она сняла руку с плеча Квентина. — Вы правы: я просто не в духе. Я думаю, это от высоты.
— Мы на уровне моря, — сказал Зек.
— Мы просто провели одну из наших битв. — Ина поглядела на остальных. — Но вы же знали, не так ли? Я была слегка ранена. — Она поглядела на Клер. — Во всяком случае, поздравляю. И извините за то, что, вы думаете, было невоспитанностью. Я просто была любопытна, и почему бы вам не гордиться тем, что вы выиграли лотерею? Я бы гордилась. Я бы все рассказывала. Так что мы предлагаем тост. За Клер.
— За Клер, — сказал Оззи. Они все подняли бокалы.
— Спасибо, — сказала Клер. Ей было неловко. Это была такая встреча, которую она с радостью провела бы с Джиной и несколькими другими друзьями в Дэнбери, но не с чужаками, взбудораженными собственными взаимоотношениями и, по большому счету, совершенно не интересующимися ею.
— И если вам нужен совет по вкладам, — сказала Ина, — вы можете спросить Зека: он действительно в этом разбирается.
— Полегче, Ина, — сказал Зек. — Это ужин, и круиз. Но я и вправду скромно предлагаю вам свои услуги и советы, и помощь, Клер. — Он протянул ей визитку. — Я живу в Нью-Йорке, и еще у меня своя контора в Норуолке. Звоните в любое время. А в правом углу мой домашний телефон.
— Это ужин, и круиз, — проворчал Оззи. — Ну же, Зек, ты же не станешь заниматься здесь делами, Бога ради…
— Я просто знакомлюсь, — сказал Зек.
— Не совсем, — сказала Лоррэн. — Мы только и делали, что говорили о себе и о людях, которых Клер даже не знает.
— О ком это? — спросил Зек.
— А, ты о Долли и Эрле. Да, но теперь она не захочет с ними знакомиться.
— Я, честно говоря, не понимаю, зачем вы ходите на их вечеринки, — сказала Клер.
— Будь я проклят, если понимаю сам, — сказал Оззи. — Лучше спросить моего секретаря по общению.
Лоррэн пожала плечами:
— Люди просто приходят. Для чего же вечеринки, как не ходить на них, вот что я всегда говорю. И, кажется, даже не важно, нравится тебе кто-то или нет; ты пойдешь к ним и пригласишь их к себе — все равно. Вы знаете, на что это похоже — как в бильярде-автомате, где шарик катается по лабиринту, но никогда из него не выберется — все катается и катается. Так вот это мы: мы не знаем, где выход.
— Умно, — заметил Оззи с удивлением. — Лабиринт. Обычно ты таких вещей не говоришь.
— Это, должно быть, Клер, — сказала Лоррэн. — Из-за нее я начинаю думать о чем-то новом.
Клер подняла глаза и встретилась со взглядом Квентина. Это были его друзья, и она видела, что они его занимали, но еще заметила мерцание скуки в его глазах, и подумала, а не специально ли он окружает себя людьми, которых считает ниже себя, людьми, которые его считают выше. Счастливая маленькая свита: своих желаний у нас нет — мы подбираем за ним. Безусловно, сегодня он главенствовал за столом; он едва сказал несколько слов, но остальные всегда помнили о нем и часто говорили для него, даже если кто-то другой задал вопрос. Было нечто в его спокойствии — наблюдающем, защищенном, неумолимом — что всем давало знать о его силе, и Клер видела, что многие подчинились ей, хотя некоторые продолжают упорствовать в сопротивлении. Как и страна, мимо которой они проплывали, Квентин Эйгер был человеком преувеличений, не признающим ничего бледного и незаметного. И когда он поворачивался к ней, чтобы послушать, что она скажет, или понаблюдать ее с одобрением или восхищением, она чувствовала, как откликается на это внимание, садится прямее, гордится, что так его впечатляла, и еще она ощущала, что становится кем-то другим, кем-то, кого она еще не до конца поняла.
Позже, когда все отправились смотреть фильм, они вдвоем вышли на палубу, и он спросил ее, что она думает о его друзьях. Они стояли у самых перил в затянувшихся, но уже исчезающих сумерках, и бледный свет падал на палубу и узкую полосу воды, по которой двигался их корабль. Клер обернула вокруг себя черно-серебристую кашемировую шаль, и Квентин глядел на неё пристально, пока она рассматривала дремучие леса, которые вдруг иногда раздвигались, чтобы показать быстрый проблеск водопада или маленькие деревушки, чьи домики сбились в кучку на островках или вокруг заливов. Ветер дул постоянно, и птицы безмолвно проваливались во все темнеющие сумерки; на палубе осталось совсем немного пассажиров, и Клер была так счастлива оттого, что Квентин захотел быть с ней одной.
— Мне понравились Лоррэн и Оззи, как вы и думали, — сказала она. — И я не в восторге от Ины и Зека, точно, как вы и ожидали.
Он поглядел на нее изумленно:
— Откуда вы знаете, чего я ожидал?
— Я поняла это по тому, как вы их представляли, как смотрели на них, когда они говорили, и как вы прощались с ними после ужина.
— Вы словно читаете мои мысли. Клер покачала головой:
— Вы выдали много меньше, чем большинство людей выдает себя — я думаю, вы очень осторожны. Но я не была бы хорошим дизайнером, не будь я хорошим наблюдателем. Думаю, я потеряла бы свое мастерство, если бы не смогла увидеть что-нибудь настолько простое, как ваше отношение к друзьям.
Он чуть улыбнулся:
— Почему бы вам не расслабиться и прекратить быть хорошим наблюдателем?
— А зачем?
— Может быть, так смогли бы расслабиться и остальные. — Он все еще улыбался, но Клер увидела, что он серьезен. — А что вам не понравилось в Ине и Зеке?
— Они слишком серьезно принимают себя и недостаточно серьезно — других.
— А вы принимаете людей серьезно? Она поглядела на него удивленно.
— Надеюсь, да. Я люблю людей, и обычно верю тому, что они говорят, и меня не забавляют ни они сами, ни их видение мира.
— Но у вас ведь не много друзей.
— Сложно сказать. У меня есть один очень близкий друг и несколько друзей, с которыми я иногда вижусь. Я и Эмма спокойные люди — нам не нужна толпа.
— А ваш муж? Он был такой же? Клер вздохнула:
— Почему все спрашивают меня о муже? Разве не достаточно того, что я теперь не замужем?
Он улыбнулся:
— Видимо, нет. Многим нужна вся история, а вам?
— Только то, что другие хотят рассказать: я не выспрашиваю.
Клер оторвала от него взгляд и посмотрела на тени на берегу. Было чуть больше одиннадцати, и сумерки, наконец, вылились в темноту. Месяц едва касался верхушек деревьев, его серп становился тем ярче, чем гуще делалась ночь. Она вспомнила о предыдущей ночи, как она верила, что Квентин был совершенно искренен, говоря о своих женитьбах и о Бриксе. Но, конечно, он не был так уж откровенен; она видела его сегодня, замкнутого, наблюдающего, и теперь вообще сомневалась, бывает ли он хоть с кем-нибудь честным. Но она все еще чувствовала, что должна ответить.
— Мой муж любил, когда вокруг много людей, и все время. Ему нравилось верить, что нечто еще более волнующее может всегда случиться в следующее мгновение.
— И случалось?
— Думаю, да. — Она помолчала. — Он следовал за этим, что бы оно ни было, и больше я его не видела.
Квентин взял ее руки и сжал в своих:
— Вам было тяжело это сказать. — Клер молчала. — Он не поддерживал связь? Он просто…
— Он просто больше не появлялся.
— И не оставил вам денег. И не присылал.
— Нет.
— И не пытался увидеть дочь?
— Я не думаю, что он даже о ней помнил. Когда он ушел, она еще не была личностью.
— Он ушел до ее рождения? — Да.
— А сколько вам тогда было?
— Семнадцать. Почти восемнадцать.
— Вы были в школе?
— Только поступила в колледж, но мне пришлось его бросить и устроиться на работу, когда он ушел. Мы поженились на следующий день после окончания школы. И он ушел, когда я была на четвертом месяце.
— Он ушел, потому что вы были беременны? Она чуть покачала головой:
— Я уверена, что он не хотел быть отцом, но, думаю, он просто не мог оставаться долго с одной женщиной, и появление ребенка просто дало ему понять, что это и есть основа брака. Мои друзья предупреждали меня о нем, но я не верила и потом я думала, что смогу его изменить. Конечно, я ошибалась; нелегко кого-то изменить, и одной любви для этого недостаточно.
Квентин положил руку ей на талию и поцеловал. Это был странный поцелуй, без страсти или волнения. Холодный, как рукопожатие, подумала Клер; или проверка температуры воды.
— Вы очень милая и очень мудрая, — сказал он, — его губы были рядом с ее, и Клер отклонилась. Она была смущена и смутно разочарована, как будто они сделали неверный поворот на пути, которым она наслаждалась.
— Спокойной, ночи, — сказала она, и не придумав ничего другого, что можно было сказать, развернулась и пошла прочь, через дверь в комнату для коктейлей, а потом вверх по лестнице на свою палубу, к каюте. Перед глазами у нее стояло лицо Квентина, ставшее, когда она ушла, задумчивым, но также и забавляющимся, как когда он наблюдал за своими друзьями. Может быть, он думает, что я тоже ниже его, как остальные?
— Это не был приятный вечер? — спросила Ханна на следующее утро. Они с Клер медленно спускались по Крик-стрит в Кетчикане, ожидая Эмму, которая на что-то загляделась в магазине. Когда-то, в самом начале века, улица была магистралью города, а теперь домишки, рассевшиеся на насестах по берегам реки, превратились в магазинчики, лавки, торгующие местными ремесленными диковинками, и художественные галереи. Город возник на самом краю гористого острова, климат которого был столь дождливым, что леса приобрели изумрудный цвет. Но сегодня светило солнце, и пассажиры сразу с двух кораблей заполнили улицы. Клер и Ханна уже посетили парки тотемов, когда Эмма еще спала, и теперь, бродя по городу, Клер решила залезть на Оленью Гору.
— Она триста футов высоты, и тропа растягивается на три мили, — сказала Ханна ласково. — Я вычитала это прошлым вечером. Если хочешь — иди, а я отыщу чайную и подожду. Ты ищешь себе что-то напряженное, чтобы забыть ощущения этой ночи? Вечер был неприятный?
— Очень странный. Мне многое не понравилось, но не могу прекратить о нем думать. — Она подождала, не скажет ли Ханна чего-нибудь, но та молчала, и, наконец, Клер добавила: — И о Квентине. О нем я тоже не могу прекратить думать.
— А почему бы и нет?
— Потому что он из тех людей, что любят производить впечатление, и нравиться; они чувствуют, что все в порядке, только когда им это удалось.
— А ты ему нравишься?
— Думаю — да. Он, по крайней мере, убедил, меня в этом.
— И что теперь?
— Не знаю. — Клер остановилась. — С ним я чувствую себя такой… молодой. Несмышленой. Как будто это мое первое свидание. Я через это все прошла; много раз была с мужчинами и у меня были романы, и я должна была привыкнуть к этому, по крайней мере, знать, что я делаю. Но нет, с Квентином нет, и мне это не нравится и это очень возбуждает, одновременно. Он пугливый, по-своему, по-особому: я не могу сказать, когда он говорит что-то честно, и не знаю, что он думает обо мне и что от меня ожидает. Кажется, он пользуется своей силой над людьми, чтобы держать их на расстоянии, и поэтому, может быть, я так никогда его и не пойму. Да и какая разница? Я дала такой хороший совет Эмме, нужно и самой ему следовать. Это безумие: я путешествую в первый раз, в первый раз я дальше, чем на пять миль от Коннектикута, и все, о чем я думаю — это мужчина, встреченный два дня назад.
— А что в этом плохого? — спросила Ханна осторожно.
— Я уже говорила тебе. Все в моей жизни изменилось и я должна уделять внимание всему новому, что со мной происходит, всему тому, что я могу сделать.
— Ну, не знаю. Раньше я думала о мужчинах все время; мне казалось, что они и интересней, и забавней, и важней, чем работа в школе и все другие мои занятия и мои подруги, все вместе.
Заинтригованная, Клер спросила:
— Когда это ты думала о мужчинах все время?
— Когда была молодой и несмышленой. Потому что я ошибалась, конечно, что и выяснилось довольно скоро; говоря по совести, женщины гораздо интереснее и важнее для нашей жизни, чем мужчины, и гораздо надежней. Но это не значит, что нам не стоит думать о мужчинах, даже когда мы странствуем по новым местам. Просто надо все держать в равновесии, и тогда тебе будет хорошо.
— Сложно удержать все в равновесии. — Клер остановилась и недовольно взмахнула рукой. — Вот это и есть то, о чем я говорила, что я казалась себе молодой. Я волнуюсь, сможет ли сохранить равновесие Эмма, а сама веду себя, как ее ровесница.
— Ну, может быть, тебе и следует чувствовать себя моложе. Может быть, ты не добрала этого чувства, когда ушел твой муж, и тебе пришлось стать для Эммы и матерью и отцом, и кормильцем, и всем прочим, в семнадцать-то лет. А сейчас ты должна как раз и прислушаться к тому, какой ты себя ощущаешь и что ты собираешься с собой сделать при всех этих переменах в жизни. Тебе очень сильно повезло, откуда ты знаешь, станет ли тебе лучше или хуже от этих денег? Может быть, случится очень много чего хорошего, но может быть, и плохого тоже. Дай себе немного времени, Клер: ты разберешься во всем, когда это произойдет.
— Что-то дурное? — повторила Клер.
— Ну, и так может быть.
— Никогда об этом не думала. Все было так замечательно. Ничто со мной не происходило. И что теперь делать с Квентином?
— Вероятно, ничего. Как я могу знать. Ну, а теперь, расскажи мне о людях на улице.
Клер сначала засомневалась, но потом решилась. Она оглянулась, чтобы убедиться, что Эмма все еще на виду, а затем они снова побрели. Она поглядела на женские имена спереди каждого дома — маленькие таблички, которые удостоверяли и рекламировали каждый из них. Прямо перед ними был «Дом Долли», вероятно, самой знаменитой из всех здешних дам. Клер слегка улыбнулась.
— Они как раз говорили о какой-то Долли вчера. Они ее не любят, но ходят на все ее вечеринки, и она, я думаю, ходит к ним. Ну, мне понравились Лоррэн и Оззи; они, наверное, с любым сойдутся. Он адвокат, а она говорит, что знаток дружбы и путешествий. Думаю, ей хотелось бы делать что-нибудь в жизни, но она только не знает, что. Они не несчастны, и поэтому не пытаются сделать других несчастными, распространяя вокруг себя уныние; и, кажется, они не так уж жадны или нуждаются, поэтому не накидываются на всякого, у кого больше, чем у них. Ина и Зек много ссорятся и я не знаю, значит ли это, что они друг друга терпеть не могут или они просто настолько встревожены какими-то другими вещами, что не могут быть довольны друг другом.
— Встревожены чем? — спросила Ханна.
— Думаю, тем, как бы удержаться на своем месте в обществе. Они все, кажется, очень об этом беспокоятся, поэтому не пропускают вечеринок и тому подобное. Да, и я думаю, что Ина хочет переспать с Квентином.
— И ей это удастся?
— Сомневаюсь.
— Почему? Она ему так не нравится?
— Я не думаю, что он вообще как-то ею интересуется.
— Но он пригласил ее на ужин.
— Может быть, из-за Зека. У него инвестиционная компания, и он может заняться деньгами Квентина. Это, может быть, еще одно, о чем он так волновался — сохранить Квентина как клиента. Он попытался и в мои дела влезть, что было весьма странно, посреди ужина. — Что ж, люди пытаются получить твои деньги с тех пор, как ты выиграла лотерею.
— Но он выбрал неудачное время. На самом деле, весь ужин был странный: никто из них по-настоящему не любит других, но все четверо хотят быть поближе к Квентину. Как щенки, которые давятся за место у брюха собаки. — Она помолчала и прибавила тихо: — Я не хочу быть одним из щенков.
— Не замечаю, чтобы ты становилась, — сказала Ханна проворно. — Ты слишком умна. И, кроме того, женщина, которая занялась переделыванием своей жизни, никогда не вытягивает шею, ища кого-нибудь, кто наденет на нее поводок.
— Хорошо сказано, — улыбнулась Клер.
— Значит, ты не в восторге от его друзей.
— Никого из них себе в друзья я бы не выбрала, если ты об этом спрашиваешь. Ну, может быть, Лоррэн. Но я не могу себе представить, как можно с ними проводить много времени вместе.
— А Квентин? Ты с ним еще увидишься?
— Этого сложно избежать: корабль ведь маленький, ты понимаешь, не то что те, на которых умещается тысяча людей.
. — Я не это имела в виду.
— Понимаю. Да, думаю, увижусь. Кажется, мне этого хочется. Мне нравится быть с ним и я снова хотела бы это испытать, я думаю так. Если он захочет, конечно. А может и не захочет. — Она улыбнулась Ханне.
С тобой хорошо болтать. Я сказала им вчера, что ты моя добрая фея.
— Боже правый, как же я дожила до такого? Что же я сделала?
— Только то, что ты и делаешь — мне очень нравится, когда ты рядом.
— Ну, мне тоже нравится быть с тобой, спасибо. Ну, а почему ты не идешь на свою гору? Я прогуляюсь с Эммой.
— Правда? — Клер повернулась, чтобы отыскать дочь. — Черт, — вздохнула она. — Вот сейчас, что мне делать?
Ханна тоже повернулась. Брикс и Эмма стояли посреди узкого тротуара, поглощенные беседой, забывшие об окружавшей их толпе.
— А они красивая пара, — сказала Ханна. — Оба такие высокие, и оба так прекрасны. Да, у них впереди вся молодость и радость! Вот как я всегда хотела выглядеть, но мне никогда не удавалось.
— Да, но что мне с ними делать? — проворчала Клер.
— Прямо сейчас — ничего, разве не так? Я даже представить себе не могу, как бы мы стали тащить Эмму за руку по Кетчикану, или даже принялись ее распекать в центре города. Да и зачем это тебе? Что такого плохого в нем?
— Не знаю, — сказала Клер медленно. — Я просто ему не доверяю.
— Оттого, что не можешь понять его отца? Клер смущенно усмехнулась:
— Это звучит нелепо. Я не знаю. Хотела бы, но не знаю.
— Будет тяжеловато держать их порознь, ты знаешь, насколько я могу видеть, они единственные молодые люди на корабле, и это их толкает друг к другу.
Клер кивнула:
— И к тому же, все это лишь на неделю.
Ханна прищурилась от солнца, наблюдая, как Брикс обнял Эмму рукой.
— И мы ведь доверяем Эмме.
— Это просто потому, что она не встречала раньше никого, похожего на него, — сказала Клер, а затем подумала, что и она никогда раньше не встречала никого, похожего на Квентина. Может быть, поэтому она ощущает себя такой неопытной. Я совсем не такая простушка, как подумали все эти за ужином; думаю, что на самом деле я поумнее их, я просто не болтлива, а это совсем другое.
— Ты уверена насчет того, что видела вчера вечером? — спросила она у Ханны.
— Я уже тебе говорила, да — они пошли смотреть фильм в зале на верхней палубе, и просидели там до тех пор, пока Эмма не отправилась спать. Они вели себя как хорошие дети — я бы не волновалась за них.
— Они не дети, и ты понимаешь это.
Ханна поглядела на них, сквозь движущуюся толпу.
— Я думаю о них, как о своих детях.
— Своих детях? У тебя был не один ребенок?
— Нет, только один.
— И ты собиралась нам рассказать о ней.
— И расскажу; еще куча времени. Ну, а теперь почему бы мне не пройтись с Эммой и Бриксом? Они могут составить мне компанию. А ты, если собираешься лезть на гору, то пора начать: корабль уходит в четыре.
— Ты поглядишь за ней? Спасибо. — Клер нагнулась и поцеловала Ханну в щеку, а потом быстро направилась к тропе на Оленью Гору, в то время как Ханна пробралась сквозь толпу к Эмме.
— Твоя мать полезла на Гору, так что я побуду с тобой немного, — сказала она весело, делая вид, что не замечает уныния в глазах: Эммы и Брикса. — Да, Брикс, Эмма сегодня на ужине будет с нами — безусловно, если захочешь, можешь присоединиться. Будет лекция о Ледниковом Заливе, и туда мы тоже пойдем. Нам надо так много всего узнать и увидеть: кто знает, вернемся ли мы когда-нибудь сюда еще раз?
— Миссис Годдар, — начал Брикс.
— Мисс, — поправила Ханна ласково. Он удивился:
— Эмма сказала, что у вас была дочь. Которая умерла?
— Да. Но я не была замужем. Я думала, что и это Эмма тоже сказала.
— Неважно, — заявил Брикс. — Послушайте, мисс Годдар, Эмма и я вправду хотим побыть одни. Только, что я сказал ей, что люблю ее, и это касается только нас.
Ханна оказалась загнанной в угол. Лишь немногим людям удавалось остановить ее, когда она решала что-либо сделать, но Брикс не оставил ей ничего, за что можно было бы уцепиться.
— Увидимся позже, — сказала Эмма. — Тогда и поговорим.
Может быть, в ее голосе и была малая доля извинения, но она заглушилась ликованием. Глаза у нее сияли. Брикс был рядом, он любил ее, и она не собиралась волноваться о чувствах старухи, которую так отпихнули в сторону.
— Чуть позже я зайду к тебе, — сказала Ханна все еще весело. — Твоя мама тоже захочет с тобой поговорить, ты же понимаешь?
— Понимаю, — Эмма поглядела на Брикса и он, обняв ее рукой за плечи, повернулся вместе с ней, и они пошли. Ханна поглядела им вслед: высокие, уверенные в себе, прекрасные. Какой ловкий юноша, подумала она. Кто бы мог подумать. И такой же, вероятно, его отец. Каникулы получаются непростые. Как удачно, что я здесь, и могу за всем приглядеть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Золотой мираж - Майкл Джудит



Нудно, нудно, нудно!!! Бррр...
Золотой мираж - Майкл ДжудитКатя
24.08.2013, 0.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100