Читать онлайн Золотой мираж, автора - Майкл Джудит, Раздел - ГЛАВА 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотой мираж - Майкл Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.64 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотой мираж - Майкл Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотой мираж - Майкл Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майкл Джудит

Золотой мираж

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 2

Это был белый «мерседес» с белой кожаной обшивкой. Эмма сказала, что он похож на машину скорой помощи.
— Ну, выбери тогда другой цвет, — сказала Клер. И когда Эмма в восхищении положила руку на капот вишнево-красного двухместного спортивного «мерседеса» с черными кожаными сиденьями, Клер небрежно кивнула продавцу: — И эту мы тоже возьмем.
Эмма опешила:
— Две машины?
— Я думаю, тебе понравится ездить на ней в колледж.
— Понравится? О, мамочка! — Эмма бросилась в объятия Клер. — Ты невероятная. Все невероятно. Правда, все так совершенно, потрясно, невероятно?
— «Потрясно», — повторила Клер с улыбкой. Что бы это ни значило, звучит довольно неподходяще для описания того, что она ощущает: не совсем явь, не совсем реальность, как будто она нетвердо стоит на ногах. Словно целая река восхищения все время протекала внутри нее, за всем тем, что она делала. Сначала, шесть дней назад, когда она выиграла деньги, это был пустяковый ручей; но сейчас, всего за одну минуту река превратилась в ревущий поток, настолько мощный, что ей захотелось раскинуть руки и обнять весь чудесный мир, который лежал перед ней. В следующую минуту река утихла, так как она внезапно встревожилась — а вдруг кто-нибудь очень скоро ей позвонит и скажет, что все-таки это была ошибка. Но затем ее восторг снова вспыхнул, и ей показалось, что они с Эммой очутились на карусели, они тянут руки, чтобы схватить все возможности, которые проносятся мимо, так близко, что можно потрогать.
Так близко, что можно потрогать. Так близко-близко; это был сон, от которого кружилась голова. Потому что впервые весь мир — а не только его маленькие уголки — распахнулся перед ней, его двери и тропы манили, и теперь они были для нее открыты. А если ей понадобятся доказательства, достаточно просто оглядеться вокруг, на обшитые панелями стены конторы продавца «мерседесов», на открытую чековую книжку на столе перед ней и рядом — на ручку, и на самого продавца, подсчитывавшего всю стоимость, такого тихого, который боялся, что если он скажет хоть одно неверное слово, то потеряет своих покупательниц. Еще бы: две роскошные машины за двадцать минут, и он не приложил для этого большего усилия, чем распахнул для них дверцы, чтобы они проехались для пробы.
Клер взяла свою ручку. Она купила ее этим утром, потому что обе «биковские» высохли, и ей захотелось что-нибудь покрасивей. Когда продавец показал ей эту, она постаралась не раскрыть рта от удивления перед ценой; опустив голову, попробовала, как ручка пишет на белом листке бумаги, и убедила себя, что эта прослужит лет десять и, таким образом, обойдется ей всего лишь в тридцать пять долларов в год — а это сущая чепуха. О, нет, ведь это старый образ мыслей, сказал голос внутри нее. Тебе теперь не нужно высчитывать что-либо; ты достаточно богата, чтобы купить, что хочешь, неважно, сколько это прослужит и сколько оно стоит. И тогда она подняла голову и сказала продавцу, что возьмет. Ручка была тяжелая и черная, с белой звездочкой на кончике, и наполнялась она из чернильницы. Ей нравилось это старомодное чувство — ее радовала гладкая черта, которая тянулась за острием из чистого золота. Ручка уютно устроилась в ее сумочке, сшитой из такой мягкой кожи, чего она изумлялась каждый раз, когда касалась ее. Она купила сумочку сразу за ручкой; и это отняло у нее намного меньше времени: она начала привыкать к высоким ценам.
И теперь эти вещи были ее, те, которые находились за /дверями, закрытыми для нее тогда, когда у нее едва хватало денег, чтобы содержать себя и Эмму. И поэтому теперь она начала верить, что действительно — все сокровища мира могут принадлежать ей, мириады сокровищ, которые, как она думала раньше, предназначены только другим. Река восхищения заструилась каскадами сквозь нее, и она задрожала от изумления и предвкушения. Еще так много того, что она для себя не открыла, они с Эммой только начинают.
Она ушла с работы три дня назад. Поехала в контору утром в понедельник, как обычно, но вместо того, чтобы сесть на свое место за чертежным столом, прошла в офис Сэла Хефрена, шефа ее группы, и сказала ему что уходит.
— Не могу сказать, что я удивлен, — сообщил он. — И так будет лучше со всех точек зрения; вам совсем не в радость будет корпеть здесь, когда вы можете радоваться жизни в другом месте. Я бы сделал то же самое, если бы выиграл. А вы уже придумали, где будете радоваться жизни?
— Нет, — сказала Клер. — Гораздо больше вещей я еще не сделала, чем тех, которые я сделала. Я не знаю точно, с чего начать.
— Ну, вы еще придумаете, — сказал он рассеянно.
Клер больше не работала на него; и она его больше не интересовала. Он протянул ей руку. — Если вы когда-нибудь захотите вернуться — вы понимаете, всякое может случиться — дайте нам знать. Вы всегда хорошо работали. Ну, а теперь, когда успокоитесь и все уляжется, у вас наступит отличное время. Мы будем скучать, но вы, вероятно, будете слишком заняты, чтобы о нас вспоминать.
— Нет, — сказала Клер. Она ощущала какую-то утрату. — Я тоже буду скучать по всем вам. — Они официально пожали друг другу руки, словно не проработали вместе четырнадцать лет. — Я буду иногда заходить, — сказала она.
— Вы будете слишком заняты, — сказал он снова. — Для старой жизни времени не останется. — Он отвернулся к своему чертежному столу. — Ну, а теперь пока, Клер. Вы теперь можете развлекаться.
— Он завидует, — сказала тем же вечером за ужином Джина. Эмма была у своих друзей, а Клер с Джиной долго просидели за кофе. — Он понимает, что ты уходишь в совершенно новую жизнь, а он все там же, где был на прошлой неделе, и где будет на следующей, и он от этого совсем не в восторге.
— Я думаю, — сказала Клер. — Но мне показалось, что он вел себя как-то необычно, словно хотел показать, что это он меня увольняет, а не так, как на самом деле.
— Ну, я думаю, именно этого ему и хотелось. — Затем наступила пауза. — И ты знаешь, ведь на самом деле ты будешь слишком занята, чтобы вспоминать о них, или заходить к ним поболтать. Ты действительно теперь сможешь развлекаться, а они для тебя станут не такими важными, какими кажутся сейчас.
Клер потрясла головой.
— Все думают, что я собираюсь меняться. Но я не собираюсь, Джина.
— Ну что ж, для меня это довольно хорошо, — Джина подняла свой стакан с вином. — За неизменность.
— Или, по крайней мере, я собираюсь сохранить все хорошее, — сказала Клер. — Этого я не хочу терять.
— Тебе никогда не придется снова что-то терять, — сказала Джина. — Может быть, это новое определение для богатства. Пока ты не потеряешь деньги. А ты ведь не потеряешь? Ты их положила куда-нибудь, где они увеличатся?
— У меня теперь даже есть менеджер по таким делам, — кивнула Клер. — Можешь себе представить — я говорю о менеджере по деньгам?
— И кто он?
— Это она. Оливия Д'Оро. Я спросила в своем банке, и они дали мне несколько имен, и я выбрала единственную женщину из их списка. Ей только двадцать девять, и поначалу я испугалась этого, но она действительно много знает и мне понравилась.
— Она из Нью-Йорка?
— Да, работает на инвестиционную фирму в Нью-Йорке, и у нее свой офис в Гринвиче.
— Ну и что она собирается сделать с твоими деньгами?
— Ничего рискованного; я сказала ей, что никакого риска не ищу. Она сделает стандартные вещи — вложит деньги в акции, облигации и казначейские билеты — и она уже составила мне чековый счет с минимальным балансом в сто тысяч долларов.
Джина подняла голову:
— А что случится, если ты потратишь больше? Твой чек вернут?
— Нет. Я бы этого и не сделала — даже не могу себе представить такую сумму, за раз, но Оливия сказала, что она создала систему автоматического перевода, и теперь, даже если я превышу, то просто на чековый счет поступят еще деньги, которые покроют мои расходы.
— Боже мой, да это же вечный двигатель. Или фонтан молодости, только в этом случае, конечно, не молодости, а денег.
Клер покраснела:
— Я понимаю, что это звучит невероятно. Так оно и есть. Я и сама не верю. Только знаю, что могу тратить и тратить деньги, а чеки не будут возвращаться.
— Да, это такой рай, о котором я и не слышала. — Джина обошла вокруг стола, чтобы обвить Клер руками и обнять ее. — Это чистая фантастика, и никто больше тебя такого не заслужил; ты так долго ждала, когда же произойдет что-нибудь хорошее. Ну, теперь наслаждайся — и мне нравится быть частью твоего рая.
Рай, думала Клер несколькими днями позже, выключив будильник и продолжая лежать в кровати. Она поставила его прошлым вечером, как обычно, забыв, что теперь он ей не нужен, и сейчас раскинулась, нежась, слушая музыку, тихо заполняющую ее комнату, и думая о том, что она может делать все, что захочет. Это я, подумала она. Ей все еще приходилось повторять себе эти слова. Это я, лежу на кровати, не иду на работу и придумываю, что можно сегодня сделать. Это я, у меня есть деньги и время. И то и другое. Деньги и время.
Она соскользнула с кровати и, подойдя к окну, взглянула на ясное небо. Хороший день для прогулки по магазинам, подумала она. Но потом поглядела вниз и увидела людей, сидящих, стоящих, ждущих в своих машинах. Они появились вскоре после того, как вышел, первый репортаж в газете о лотерее, и, казалось, с каждым днем их становилось больше. Они стучали в дверь и звонили, или просто сидели и глазели на ее окна, и ждали. Клер поежилась. Немного похоже на посещения призраков. Она снова посмотрела на небо.
— Я не могу думать об этом, — сказала она громко. — Я с этим ничего не могу поделать.
И, отвернувшись, она отправилась одеваться к завтраку. Она с Эммой отправляется за покупками.
— Одежда, — сказала она и снова ощутила дрожь предвкушения: покупка одежды была для нее весьма редким удовольствием; она всегда сама шила большую часть их вещей. — Я думаю, мы пойдем к Симоне.
— Я никогда не была там внутри, — сказала Эмма. — Боюсь, у меня глаза разбегутся.
— А я и хочу, чтобы они разбежались, — сказала Клер. — Думаю, лучше припарковаться где-нибудь в квартале от нее, пока наши новые машины не прибыли — мне так кажется, что та, на которой мы ездим сейчас, Симону не впечатлит.
Симона была низкая и полненькая, с седыми волосами, собранными в тугой узел на макушке, и с французским акцентом, ради сохранения которого ей приходилось сильно трудиться все пятьдесят лет, прожитые в Америке. Она бросила на Клер и Эмму один быстрый холодный оценивающий взгляд, осмотрев с головы до пят, а затем, глядя куда-то мимо Клер, заявила:
— Если мадам пожелает, ей и мадемуазель гораздо больше понравится в магазинах вдоль парка, совсем недалеко отсюда; мой маленький магазинчик не соответствует ее стилю.
Или бюджету, ты хотела сказать, подумала Клер, рассердившись. Нет больших снобов, чем те люди, которые обслуживают богатство; и откуда только эти снобы узнают, в один миг, кто богат, а кто нет? Она уже собиралась повернуться и уйти, но тут увидела, как Эмма вспыхнула от замешательства, и поняла, что не может позволить этой женщине обидеть свою дочь.
— Моей дочери нужна одежда для колледжа, — сказала она голосом столь же холодным, как и у Симоны. — А мне нужно много вещей для круиза.
Круиз? Я собираюсь в круиз? И когда я это решила?
— Если у вас нет ничего, что нам может понравиться, тогда, конечно, мы пойдем куда-нибудь еще, возможно к Лизабет в Норуолке, но мы предпочитаем поддерживать местные фирмы, когда только это возможно, и поскольку уж мы здесь, то посмотрим, что вы нам можете показать.
Эмма в изумлении поглядела на мать, и Клер почувствовала прилив гордости. Она никогда так не говорила; она всегда уходила от столкновений, боясь того, что может ранить чьи-нибудь чувства или из простой неловкости. Но увидев, как засуетилась, смешавшись, Симона, она подумала, что это становится довольно весело, и строго прибавила:
— У нас не очень много времени.
Симона бросила на нее еще один оценивающий взгляд и медленно закивала:
— Как пожелает мадам.
Она обмерила фигуры Эммы и Клер, уточнила их рост и вес.
— Прошу вас, подождите здесь, — сказала она, отодвигая штору, скрывавшую примерочную комнату-будуар, с трех сторон убранную зеркалами, с диванчиком и двумя креслами и маленьким столиком в углу. Она поманила ассистента. — Не хотят ли мадам и мадемуазель чаю? Или кофе? Или, быть может, вина?
— Чай, — сказала Клер, удивляясь себе снова: она редко пила чай. — Жасминовый.
Она уловила быстрый взгляд Эммы, но дождалась ухода Симоны с ассистентом, и только тогда тихо засмеялась:
— Я не знаю, откуда у меня это взялось, — призналась она. — Просто возникло само собой.
— Как с круизом? — спросила Эмма.
— Вот именно.
— А куда?
— Понятия не имею.
Появился другой ассистент с чайным сервизом на серебряном подносе, и поставил его на столик. Эмма подняла камчатную салфетку и обнаружила под ней птифуры и огуречные крошечные сэндвичи. Она откусила от одного и, пока жевала, оглядывалась вокруг. Комната была размерами с гостиную в их квартире; вся мебель была крыта бахромистым вельветом, ковер был глубоким и гладким, а на стену без зеркал падал шелковистый свет из золотых и серебряных канделябров. Воздух был насыщен ароматами цветов, и зыбкие звуки клавесина, протекали под высоким потолком, выкрашенным в бледно-синий цвет, как летнее небо.
— Нам надо переезжать, — прошептала Эмма, и они снова обе тихо засмеялись, боясь показаться легкомысленными, но потрясенные всей роскошью салона Симоны, обняли друг дружку от радостного осознавания того, что они действительно здесь, и вполне могут себе это позволить. Это я, снова подумала Клер. Это мы.
Появилась Симона и ассистент, неся одежду, которую они разложили на креслах и повесили на плечиках вдоль одной из зеркальных стен. Затем они отступили, давая Клер и Эмме взглянуть на блистательные ткани и цвета, которые с такой кажущейся небрежностью были разбросаны перед ними. Клер показалось, что она очутилась внутри калейдоскопа. Ее окружали извивы цветов и материй, слабый аромат шелка, и льна, и шерсти, глубокие тени вельвета и сатина, блеск пуговиц, нежные извивы оборок и острые края безупречно гладких воротничков и манжет. Она так долго шила сама их вещи, что выучила все ткани, и теперь знала, даже не трогая их, насколько тонки шерсть и шифон, прекрасны шелка с их легкими утолщениями, и хрустящие льняные ткани, сотканные из самых прекрасных нитей. Тихий стон вырвался из ее рта. Она часто перебирала материи, такие, как эти, но всегда клала их на место, нежно, нехотя, никогда не имея возможности их купить. Она вытянула руку и подняла рукав блузки, тонкий, как облако.
— А, мадам оценивает прекрасные ткани, — сказала Симона. — Теперь мадам и мадемуазель могут примерить те одежды, которые им понравились, здесь рядом с этой комнатой есть еще одна.
Клер и Эмма обменялись быстрыми, скрытыми взглядами. Так поступают богатые женщины — уходят в личные примерочные комнаты, чтобы никто не видел, как они раздеваются? Они не делят комнаты с дочерьми? Ну и черт с этим, подумала Клер; я ничем не могут помочь, если Симоне не нравится и так, все, что мы делаем:
— Мы останемся здесь, — сказала она небрежно. — Нам нравится примерять вместе.
Эмма коротко и ошарашено вздохнула, разглядев цены, но Клер заставила себя игнорировать их. Она примеряла платья и костюмы, блузки, свитера, юбки и брюки, и ни разу не посмотрела на ярлык с ценой. Это неважно, говорила она себе: я могу позволить себе все, что захочу. Но один раз, когда Симона вышла из комнаты, поискать особый пояс к особой паре брюк, она не справилась с собой, и, примеряя вечернее голубое платье с накидкой, вышитой бисером, взглянула на ярлык и обнаружила, что на нем напечатана сумма — пять тысяч долларов. Ей стало плохо. Что я делаю? — ошалело подумала она. Я не могу купить это; потребуется работать два месяца, чтобы накопить столько денег.
Но она больше не работала. И каждый год в течение двадцати лет она будет получать чек на сумму в четыреста раз большую, чем та, что указана на ярлыке. Она повернулась на месте, и поглядела на свои многочисленные отражения. Бисерный жакет искристо блестел, когда она двигалась. Она выглядела совсем другой; казалось, и посадка головы стала другой. Платье скрадывало ее плечи и длинную, узкую талию, но подчеркивало ноги. Ее глаза сияли. И она улыбнулась.
— Я возьму это, — проговорила она тихо самой себе.
— Как это, мам? — Эмма вертелась перед зеркалом, в короткой шифоновой юбке и в свитере с золотым люрексом. Ее золотисто-рыжие волосы ниспадали на спину, локоны завивались на лбу, лицо раскраснелось от возбуждения. Она была высокая, стройная и до дрожи прекрасная.
— Ты выглядишь, как фотомодель, — сказала Клер.
— Я и чувствую себя такой. Ох, это фантастика, какой день фантастический! Мы это купим?
— Да, конечно. — Слова сказались легко. «Да, конечно». Это было так просто, после стольких лет «Мы не можем себе это позволить» все стало возможным. Радость переполнила ее: она могла делать все, что захочет Эмма, что захочет она сама, все для их друзей, для кого угодно, что ей понравится.
— И все те вещи, другие, которые ты примеряла, они отлично идут тебе.
— Тебе тоже, — сказала Эмма. — Ты выглядишь невероятно. Ты купишь все?
— Не думаю, — Клер огляделась. — Кое-что мне не понравилось. Не многое, конечно. Я даже поверить не могу, как хорошо на мне смотрится большинство вещей.
— Может быть, она телепат? — спросила Эмма. — Откуда она знала, что нам подойдет?
— Это ее работа. И она отлично ее делает. Вернулась Симона, принеся пояс и кашемировые свитёра, и к ним — шарфы всех цветов радуги.
— Мадам хочет что-нибудь такое?
— Да, это именно то, что мне хотелось, — Клер пробежала рукой по мягким, шелковистым свитерам. — Я возьму черный, красный и белый. Вы можете уложить их в подарочные коробки?
— Конечно, — сказала Симона с легким упреком в голосе.
Чуть покраснев, Клер сказала:
— И ожерелья и серьги; нам они тоже нужны.
— У меня их очень немного, — сказала Симона. — А остальные, я советую вам — вы знаете Элфин Элиас, в Уэстпорте? Мой любимый ювелир во всей округе. А пока я вам принесу те, что есть у меня.
Когда она ушла, Эмма вцепилась в свитера, которые Симона оставила на кресле.
— Голубой — потрясающий, правда?
— Да, и это твой цвет, — сказала Клер. — Приложи его к остальным вещам.
— Правда? О, изумительно. Я надену его с тем ожерельем, которое мы купили на базаре, помнишь?
— Мы купим новые ожерелья и бусы. Мне нравится имя: Элфин Элиас. Звучит так, как будто это кто-то, кто живет в лесу и поет песенки целыми днями. Как ты думаешь, вот эти Джине понравятся? Красный и черный для нее; а белый, я думаю, будет хорош для Молли.
— Они просто влюбятся в них, ты же сама понимаешь. Я думаю, у них не так много кашемира. Если вообще есть.
— Вероятно, нет. Мне не терпится увидеть их лица, когда они откроют коробки. Ох, мы и эти шарфы можем взять тоже. На работе есть несколько человек, которые были ко мне так добры; я хотела бы им их подарить. И, может быть, еще чего-нибудь, просто так, безделушки.
Клер захотелось, чтобы было еще больше людей, которым она могла бы сделать подарки. Но, конечно, она не могла раздавать шарфы из шелка продавцам в бакалейной лавке и в аптеке, которые были с ней так милы, или почтальону или мальчишке-газетчику или девушке — полицейской, такой дружелюбной, с которой ей всегда хотелось поболтать, когда та останавливала движение, чтобы дети прошли через дорогу в школу.
— Мне кажется, я выбрала все, что хотела, — сказала она с неохотой.
Когда швея закончила закалывать те одежды, которые нуждались в небольшой переделке, а ассистент запаковал остальные покупки в пластиковые сумки, на которых было напечатано четкими буквами имя Симоны, Клер вынула свою чековую книжку. Симона, извинившись и взмахнув рукой, как будто пыталась смести все формальности, но неудачно, позвонила в банк Клер, чтобы удостовериться в том, что ее счет именно такой, какой указан. За три счастливых часа Клер потратила на себя и Эмму столько денег, сколько могла заработать в «Дэнбери Грэфикс» за два года.
— Мам, мы все это не унесем, — прошептала ей Эмма.
— Нет, нет! — прокричала Симона. — Мадемуазель не понесет сама от Симоны! Все будет доставлено в ваш дом сегодня же, даже то, что нужно подправить. Вам не о чем беспокоиться: я прослежу за этим сама.
Когда их богатство было подтверждено, подумала Клер, Симона великодушно отнеслась к невежеству девушки. А не будь денег, она бы ответила на наивность Эммы презрением, если вообще удостоила каким-либо ответом. Красота и миловидность Эммы на Симону впечатления не произвели: все ее мысли о мире основывались на разделении — имеющих деньги и не имеющих, и на том, сколько именно их имеется.
— Какая она противная, правда? — спросила Эмма, когда они шли к машине в квартале от магазина. — Будто медовым голосом тебя смазывает. И улыбка у нее гадкая, она, наверное, перед зеркалом ее выработала. Но одежда у нее здесь — самая невероятная. Даже не верится, что мы такое купили. Стоит, небось, целое состояние?
— Ну, не совсем. Чуточку у нас осталось, — сказала Клер и они засмеялись, потому что знали — в этом нереальном мире они больше никогда не лишатся денег.
Они зашли перекусить в ресторан, прославленный своими улитками и вышколенными, чопорными официантами, а затем отправились навстречу с агентом по продаже недвижимости, с которым Клер созвонилась раньше, и проехались с ним на осмотр трех домов.
— Нет, нет, — сказала Клер, когда они остановились перед третьим. — Я же сказала вам по телефону: дом должен быть легким и светлым, с большими комнатами и, по крайней мере, двумя каминами — я хочу один в своей спальне — и с кучей стенных шкафов и большим двором; у меня никогда не было сада.
— Но вы не назвали мне примерную цену, — промямлил агент, — и я подумал… что-нибудь скромное…
— Ничего скромного я не хочу, — заявила Клер. — Я сказала, что именно хочу, когда вам звонила: нечто большое, светлое и чудесное.
Агент посмотрел на нее, пытаясь определить, чего она стоит и насколько серьезно ему следует ее воспринимать:
— Может быть, вам лучше построить дом заново, чтобы получить в точности то, что вам угодно, — заявил он.
— У меня нет времени, — сказала Клер. — Я хочу его прямо сейчас. Со всем этим. Ну, что же…
— Клер Годдар! — вдруг взорвался агент, внезапно соединив ее имя с историей, которую он прочел в «Дэнбери Тайме». — Так это была ваша фотография? Вы должны были сказать мне… ведь я… боже правый, да есть столько домов, которые подходят… это так замечательно, встретить вас… вы должны были сказать мне, кто вы такая!
— И тогда вы отнеслись бы ко мне серьезней? — холодно спросила Клер. Она села в машину: — Ну ничего: я найду кого-нибудь еще, кто сможет показать нам дома. — И, сопровождаемая взглядом Эммы, она тронула машину.
— Миссис Годдар, пожалуйста! — закричал агент. Он вцепился руками в край открытого окна. — У меня есть домик для вас в Уилтоне, прямо сейчас… Пожалуйста, это займет несколько минут — он совершенно такой, какой вы хотите… Я просто не совсем понял… Я приношу свои извинения… Но обещаю, что вы будете в восторге от этого дома: если вы позволите отвезти вас туда, у меня даже есть ключ, с прежнего показа. Пожалуйста, разрешите мне показать его вам и вашей дочери.
Впервые Клер осознала, что такое финансовая власть над другими людьми. Он не должен меня умолять, подумала она; из-за этого он кажется таким слабым. Но она вспомнила себя в прошлые годы, как ей самой приходилось умолять дать ей шанс испытать себя на новой работе. Он слабый, пришло ей в голову, но и я была такой же. Деньги делают нас сильными. Она наклонила голову:
— Мы посмотрим на него. Только поедем в своей машине — вы будете показывать нам путь.
Дом стоял у самого конца длинной дороги, которая обвивала густой лес из великанов-дубов и платанов. Он был чисто-белый, с круто задранной вверх крышей и парадной дверью в вышине и глубине крыльца с гостеприимным фонарем. Огромные окна выходили на широкую лужайку, ограниченную низкой каменной стеночкой, за которой стояли высокие деревья с переплетенными ветвями, защищая от вторжений внешнего мира. Сад начинался сразу же от дорожки к крыльцу, и распространялся вперемежку с клумбами вокруг всего дома, а сзади него протекал маленький ручей.
Внутри дубовые полы отражали бурные потоки солнечного света, и белые колонки поддерживали кленовые перила, которые взлетали до второго этажа, где находилось четыре спальни, одна из них с камином. Спальни выходили на обширную площадку. В угловой спальне Эмма поглядела через окна на деревья и чистое голубое небо, на пузырящуюся речушку, которая текла по июньски свежему саду, наполненному лилиями, поздними ирисами, первыми розами.
— Это самое красивое место в мире, — вздохнула Клер.
Агент провел их по дому.
— Здесь очень много пространства, за миллион с четвертью, очень много пространства, миссис Годдар. Новенькая кухня, как видите, гранит и дерево, прекрасная комбинация современного и традиционного, и все весьма фундаментально; а здесь, видите, камины, и в библиотеке и в гостиной, и двери библиотеки раскрываются так широко; вы и ваша дочь сможете развлекаться по высшему разряду. А теперь нижний уровень: семейная комната, прачечная комната, винный погреб, гимнастическая, шкафы из кедра, склад, и терраса, выводящая к кухне и столовой комнате, все с плиткой, конечно, настоящий.
Уилтон, вы понимаете; это классический ново — английский дом, но со своей особенной теплотой…
— Да, — сказала Клер. — Вы были правы; мне он очень понравился. Я возьму его.
Агент уставился на нее.
— Вы имеете в виду, что можно начинать договариваться о цене?
— Нет, я не хочу волноваться об этом. Я беру его. Я хочу переехать сюда как можно скорее.
Он прочистил горло:
— Цена — один миллион двести пятьдесят тысяч долларов.
— Да, я слышала, что вы это говорили.
— Ну, конечно, это замечательный дом для вас и вашей дочери, по-настоящему необычный дом…
Клер не стала его слушать дальше; она задумалась об оплате дома. Раньше ей представлялось, что она просто подпишет чек, как это делала с машинами, но теперь она осознала, что сделать так не может. Она уже купила две очень дорогие машины и кучу одежды, а еще предстоит меблировать дом. И у нее только два миллиона долларов, или чуть меньше после последних покупок, и это на оставшиеся одиннадцать месяцев и двадцать четыре дня. Всего два миллиона долларов, подумала она вдруг: всего, всею. Что, ради Бога, со мной случилось, что я говорю о всего двух миллионах долларов?
Она закрыла глаза. Это безумие. Еще недавно она считала, что никогда не сможет их все потратить, а теперь она не в силах позволить себе подписать чек и размышляет о малости остающейся суммы. Из горла вырвался унылый смешок. Ей много раз теперь предстоит выбирать что делать.
Агент рассуждал о получении права собственности и ипотеке.
— Если только, — деликатно прибавил он, — вы не хотите платить наличными.
— Нет, нет, я воспользуюсь ипотекой, — сказала она. — Мы можем ускорить это, и я уверена, что получение права собственности не займет много времени. Разве только есть проблемы?…
Агент затряс головой.
— Тогда, если вы позвоните моему финансовому менеджеру, — она вынула карточку Оливии Д'Оро из сумочки и передала ему, — и она устроит все с депозитом и прочим.
— Серьезные деньги, — произнес агент. Он лучезарно улыбнулся. — Вы покупаете особенный дом, миссис Год-дар. Я уверен, что вы будете здесь счастливы.
— Да, — сказала Клер. — Будем.
Она нашла Эмму, все еще находившуюся наверху.
— Где ты хочешь поставить кровать? — она была так взволнована тем, что только что сделала, и так удивлена самой собой, что голос дрожал.
Эмма резко обернулась:
— Ты купила его? Уже?
— Да, а почему нет? Разве он не чудесный? Я всегда мечтала о таком доме. Тебе он нравится, да?
— Нравится? О, мама!
— Ну тогда…
— Да, но… я не знаю… я только думала… ты понимаешь, дом… он такой большой. Я думала, что ты поговоришь с кучей людей, прежде чем купишь такое… но ты не стала, и с машинами… так что…
Ужас сковал Клер. С высот своего счастья она нырнула в сомнение. Конечно, ей следовало с кем-нибудь поговорить. С Джилой или со своим менеджером, или с кем-нибудь с работы, кто разбирался в покупках домов. Она могла получить хороший совет и хорошенько над ним подумать, и тогда уже, если все окажется в порядке, приниматься за дело.
Но я не хочу осторожничать, сказала она себе. Я была осторожной. Я все знаю о том, что это такое. Теперь кое-что изменилось: все теперь изменилось. И я сама и то, как я поступаю, и я хочу этот дом.
— В любом случае, он великолепен, — сказала Эмма мечтательно, поворачиваясь на месте. — Эта комната невероятна. Я могу принимать здесь друзей; здесь достаточно места для двух кроватей. И я могу устраивать вечеринки в семейной комнате — мы и танцевать там сможем — о, а здорово бы заиметь музыкальный автомат? Нет, он, наверное, целое состояние стоит.
— Конечно, мы купим один автомат, — сказала Клер. — Отличная идея.
— Правда? У нас вправду будет музыкальный автомат? Мама, ты у меня просто невероятная. Каждый раз, когда я говорю — хочу, ты говоришь — ладно. — Эмма закружила по комнате: — У меня будет много вечеринок.
Я ненавижу то, как все шляются по парку: они просто там прозябают и убивают время. Это так тупо и скучно. А теперь я могу всех принимать здесь, и мы будем делать все, что захотим. Целая семейная комната… как маленький частный клуб, с баром и всем прочим.
— Конечно, — повторила Клер.
Она вслушивалась в бурлящий голос Эммы и думала, что он звучит слишком молодо и счастливо, и невинно, но, часто, в последние годы, она задумывалась, а насколько в действительности Эмма невинна. Так много раз ей хотелось спросить ее, девушка ли она, но всегда казалось что время выбрано не слишком удачно для таких вопросов, или для досужей, но испытующей беседы между матерью и дочкой, которая может многое открыть о сексе, наркотиках и алкоголе, всех тех вещах, о которых сообщают в новостях по телевизору, и с которыми, кажется, ничего нельзя поделать. Эмма сказала ей однажды, почти случайно, что она и ее друзья не пользовались наркотиками — то есть, что она никогда этого и не пробовала — и Клер поверила ей, но знала, что все может измениться; всегда молодые проводят эксперименты, о которых совсем не собираются сообщать домашним. Эмма, казалось, никогда не напрашивалась на совет, и поэтому и не задавала вопросов, которые давали Клер шанс на вдумчивые, мудрые ответы, и, заодно, на то, чтобы выяснить, насколько ее дочь умудрена сама в таких вещах. Она не могла представить себе Эмму в постели с мужчиной, но теперь ее весьма волновало, что именно подразумевала Эмма, говоря о том, что она с друзьями может делать все что захочет в своем маленьком частном клубе. А что они захотят?
— Насчет частного клуба мы посмотрим, — сказала Клер. — Вероятно, введем некоторые правила.
Уголки рта Эммы опустились:
— Ты хочешь сказать, что не доверяешь мне?
— Конечно, я тебе доверяю. — Мгновенно Клер решила избежать объяснений любой ценой. Упрямство Эммы вспыхивало и исчезало так же быстро, как луч прожектора в небе, но Клер всегда хотелось, чтоб его не было вовсе. — Мы не будем устанавливать такие правила, которые помешают твоей радости, Эмма. Я не пытаюсь сделать тебя несчастной, ты же знаешь.
— Знаю, знаю, это просто оттого, что все так дико… да? Я поверить не могу, что мы станем жить здесь, съедем из… ох.
Ее лицо снова помрачнело:
— А что же с Тоби? Что, если он вернется, а нас уже нет?
— Не знаю. Кажется, я не слишком много думала о Тоби в последние дни.
— Я тоже, разве это не ужасно? Я была так занята… А нельзя нам оставить на двери записку с новым адресом? Тогда, если кто-то найдет его, он сможет нам позвонить.
— Конечно, — сказала Клер. — Но знаешь, Эмма, кажется, он не вернется. Что ты думаешь о том, чтобы купить другую собаку?
Эмма кивнула.
— Я об этом думала. То есть — конечно. Он, наверное, нашел себе другую семью. По крайней мере, я надеюсь, что это так.
Она застыла на мгновение, но затем ее краткая меланхолия пропала; слишком много нового, происходило, чтобы в ней оставалось еще что-нибудь, кроме радости. Она повернулась и обняла мать:
— Я так взволнована всем этим… эта комната, этот дом, машины, одежда… ты можешь представить себе жизнь еще более потрясающую?
Клер глядела на Эмму, которая расхаживала по комнате, оценивая ее размеры, словно примеряя их к будущей мебели. Как у нее может быть такая дочь? Эмма вся — энергия и непостоянство, и сильная воля, которой Клер недоставало. Если кто-нибудь станет рисовать портрет Эммы, то он будет в масле, тогда как Клер получится только в акварели. Ну, вероятно, для моего возраста это все, чего следует ожидать, решила Клер, но она совсем не была уверена, что так чувствует, по крайней мере не настолько уверена, как какую-нибудь неделю назад. Ей в голову пришла мысль, пока еще смутная, но впервые пустившая корни, что, может быть, она слишком легко смирилась со своей долей, что, может быть, это и переменится.
— Это так непривычно, — сказала Эмма, — иметь возможность делать все, что захочешь. Но нам здорово удается, правда? Даже хотя никакой практики у нас не было.
— Мы быстро учимся, — сказала Клер. — Ну ладно, а теперь у нас много дел.
— Каких? Куда мы поедем?
— Не знаю. Я такая беспокойная, просто хочется двигаться и что-то делать. — Они вышли из дома и посмотрели, как агент закрыл за ними дверь на ключ. В следующий раз я сделаю это сама, подумала Клер, своим собственным ключом. Они с Эммой сели в машину.
— А не поехать ли нам к Джозефу? Нам обеим нужны туфли.
— А давай просто поедем домой? — попросила Эмма. — Я думала позвонить Марии и Лорне, и чтобы они пришли и поглядели мои новые одежды, а затем покатать их, когда прибудет моя машина. Он сказал, что их привезут сегодня попозже. О, я дождаться не могу — так хочется увидеть лица Лорны и Марии: они просто умрут. — Это самый изумительный день. Все изумительно, но ты больше всего; ты потрясающа. А ты и вправду собираешься поехать в круиз?
— Ну да. Почему бы и нет? Я читала о них столько лет, и всегда мне это казалось чудесным; думаю, эта мысль уже давно засела мне в голову. А почему бы не отправиться вместе? Разве не здорово проехаться перед колледжем?
— Ох, — Эмма побледнела, и Клер поняла, что она думала о новом доме, вечеринках и пикниках с друзьями в это последнее лето перед колледжем, в последний раз вместе перед тем, как они разойдутся каждый по своему пути.
— Если ты не хочешь…
— Нет, это должно быть весело, — сказала Эмма. — Есть ведь и коротенькие круизы, правда? Я имею в виду, не на все лето.
— О, нет, мы выберем такой, который продлится неделю или две. Все зависит от нашего желания, что нам нужно. — Клер свернула на их улицу и припарковала машину на обочине. Люди все еще были здесь, разбившиеся на группки, ожидающие; она не могла сказать, те же ли это были, что и утром, или какие-то новые подошли за день. Но на них она не глядела; она глядела на дом, в котором прожила так много лет. Когда-то, вероятно, он был отличным — трехэтажный панельный дом на углу, рядом с центром Дэнбера — но теперь Клер просто потрясло, насколько жалким он ей показался. Она прекратила озирать его уже давно, но теперь разглядела, что на оконных рамах шелушится краска, а внешние стены поблекли и обесцветились; узкая полоска земли сбоку и спереди оказалась плотно сбившейся грязью с несколькими чахлыми стебельками травы, которые все еще пытались прорасти каждую весну. Как мы прожили здесь столько времени, ужаснулась она.
Она открыла дверцу машины, рассеянно поглядев на сутулого мужчину с седой бородой и длинными вьющимися волосами, который бросился к ним через улицу.
— Миссис Годдар? — сказал он. — Вы миссис Год-дар, правда, я узнал вас по фото в газете. Если вы уделите мне минуту… — Он вытянул из кармана толстую пачку бумаги. — Я не займу много вашего времени, но это так важно это, может быть, самая важная вещь, в которую вы можете вложить свои деньги — это путь революционизировать автомобилестроение, и мне нужно только… миссис Годдар!
— Извините, — сказала Клер через плечо, устремляясь вперед с Эммой за спиной. — Я ничем не могу вам помочь.
— Но мне нужны деньги и у вас они есть! — закричал мужчина, следуя за ними. — Вы можете увеличить свои миллионы; вы будете главным акционером!
— Единственным акционером, — пробормотала Клер. Он был так близко к ней, что она пошла быстрее, поглядывая через плечо. Другие тоже смотрели, готовясь последовать за ним: все те, кто сидел на обочине или в своих припаркованных машинах с открытыми дверями, все в ожидании. Она почувствовала себя в осаде, и виноватой. Все они, казалось, так нуждались.
Подъехал фургон от Симоны, и шофер принялся вытаскивать одежные сумки.
— Я помогу, — сказала Эмма и побежала обратно к фургону.
— Клер Годдар, я так рада с вами встретиться, — сказала молодая женщина в совиных очках без оправы и с песочного цвета волосами, развевавшимися во все стороны. Она встала на пути Клер и вытянула руку. — Меня зовут Эредити Семпл: вы, вероятно, слышали обо мне, может быть, даже видели меня, я ставлю спектакли в деловой части, в Доллхаус-Клубе; мне никогда не удавалось поставить на Бродвее или рядом, нужны связи, вы понимаете, но у вас их не будет, пока вы не проживете в Нью-Йорке год или два, не познакомитесь с людьми, я думаю, с пятьюдесятью тысячами долларов я смогла бы это сделать, подождите, — сказала она Клер, обошедшей ее вытянутую руку. — Мне удастся это и с сорока, или даже с тридцатью, но… слушайте, я должна это сделать!
— Пожалуйста, уходите, — сказала Клер беспомощно. — Я ничем не могу вам помочь.
Мужчина, который все еще продолжал идти за ней, встал рядом, слушая.
— Вы можете помочь! — крикнула Эредити. — Вы обязаны! Я имею в виду, это мой шанс, и вы можете помочь! Вы ведь получите все эти деньги!
Клер взбежала на ступеньки, когда Эмма подошла с дорожки.
— Извините, — сказала она и проскользнула мимо Эредити Семпл, чтобы придержать дверь для посыльного от Симоны, почти невидимого за своей ношей. Пока они поднимались, Эредити Семпл шла по пятам за ними; Эмма открыла почтовый ящик и вынула пачку конвертов, напиханных туда; она никогда не видела такое количество почты в маленьком ящике.
— Мам, гляди, — сказала она, взбираясь по лестнице к открытой двери. Зазвонил телефон, и она услышала, как Клер ответила:
— Нет, не надо. Нет, у меня есть финансовый менеджер и мне не нужен биржевой маклер… Нет, я вполне удовлетворена условиями, которые у меня есть… Нет, я не заинтересована в изменении…
Эредити Семпл разгуливала по гостиной.
— Пожалуйста, идите домой, — сказала Клер, и телефон зазвонил снова. — Да, — ответила она, — … Что? Вы серьезно? Нет, я не хочу покупать два участка на кладбище Фэйрфилд для себя и для дочери. Нет! — она бросила трубку.
— Убирайтесь или я вызову полицию, — сказала она разъяренно Эредити Семпл, когда телефон опять зазвонил. — Да, — резко сказала она. — . Нет, я ничего не хочу… ох. Не знаю. Общество Жен Пожарников Дэнбери? Думаю, что смогу дать деньги, если узнаю что-нибудь об этом. Вышлите мне бумаги и я погляжу… Нет, я не собираюсь делать вклад. Нет, в самом деле, не хочу до тех пор, пока… послушайте, вы ничего не добьетесь таким напором; я хочу сначала прочитать.
Она повесила трубку, расстроенная тем, что от нее требуется столько сил.
— Нам придется завести тайный номер, — сказала она громко, ни к кому не обращаясь.
— Я положил все на кровать, — сказал посыльный, выходя из спальни. — Там не так много места, — прибавил он неодобрительно, давая им понять, что клиенты Симоны обычно не живут в таких квартирах. Он немного постоял, а затем ушел. Клер подумала, а не следовало ли ей дать ему на чай. Нет, конечно, нет, решила она, но без полной уверенности в этом. Так много вещей — она не знает…
Телефон под ее рукой снова зазвонил, и она бездумно сняла трубку.
— Миссис Годдар, это Морган МакЭндрю из «Серебро и Золото в Дариене»; я просто хотел предупредить вас о посылке, которую мы высылаем вам: подборка драгоценностей, которые вы можете поглядеть на досуге и отослать обратно лишь те, которые не…
— Вы высылаете мне драгоценности? Зачем?
— Наши самые уважаемые покупатели предпочитают так, — сказал МакЭндрю нежно, словно давая урок. — Вы можете попробовать разные вещицы с вашей одеждой в уединенности вашего собственного дома, подумать о том, чего вы хотите, без хлопот и отвлечений. Такой способ уничтожает светский аспект покупки. Я позвоню вам сегодня попозже, чтобы узнать, не возникли ли у вас вопросы или не требуются ли вам другие вещи для выбора; наш доставших будет ждать…
— Нет! — закричала Клер. Она бросила взгляд на свою маленькую квартиру, свою кровать и Эммы, заваленные одежными сумками и коробками, на обеденный стол, заваленный почтой. Что она будет делать с драгоценностями и рассыльным, который будет ее ждать где-то на втором плане? — Я ничего этого не хочу. Позвоните ему и скажите возвращаться — я ничего не хочу.
— Но, миссис Годдар, мы подобрали весьма особую коллекцию: мы даже назвали одно ожерелье Лотерейным; оно может стать известным как Ожерелье Годдар, если вы решите, что оно вам нравится. Поверьте мне, вы не найдете такой коллекции как…
Клер повесила трубку.
— Мама, — сказала Эмма, возникая в дверях, — здесь пришли из «Брэтуэйта», это магазин мехов? Они принесли охапку шуб, которые, они думают, ты захочешь посмотреть.
— Нет, — сказала Клер, Ей представилось, что ее и Эмму смывает волна людей, каждый из которых протягивает руки, чтобы оторвать кусочек от ее выигрыша, и ее жизни. — Я не хочу меховых шуб. Не сегодня, по крайней мере. Просто скажи им — «нет».
— Но ты должна увидеть эти шубы, — сказала Эмма. — Они просто невероятные.
— Не здесь! — закричала Клер. Она увидела, как волна залила ее квартиру, и потопила ее. — Скажи им нет!
— Нет, — сказала Эмма из дверей. — Может быть, мы когда-нибудь зайдем в ваш магазин. Не сегодня. Сегодня не подходящее время.
Клер увидела, что Эредити Семпл все еще рядом с дверьми. Она сняла трубку телефона:
— Я вызываю полицию.
— Вы не сделаете этого, — заявила молодая женщина. — Я имею в виду, что я пришла сюда с миром и любовью; все, что мне нужно, это деньги.
Клер отчаянно и медленно стала нажимать на кнопки.
— Черт возьми, вот же эгоистичная сучка!: — сказала Эредити Семпл и вышла.
— Погляди-ка на это, — сказала Эмма. Она сидела за обеденным столом и распечатывала письма. — Все хотят денег. Некий парень желает, чтобы ты оплатила его путь до Африки, где он сможет сфотографировать какую-то редкую змею, а вот женщина, которой нужно полмиллиона, чтобы наладить выпуск совершенно бессахарного торта, и… о, послушай, мне это нравится: " кто-то, кто говорит, что ему девяносто три года и что он хочет умереть в том доме, в котором родился, но это в Ирландии, и поэтому ему нужно оплатить билет на самолет и затем — купить ему дом, потому что, он говорит, ему потребуется какое-то место для жилья, ведь он не может прямо сразу умереть: он может дожить и до ста как его отец.
Клер рассмеялась:
— Наверное, надо передать всю эту почту писателям, которые ищут сюжетов. — Легче было разделаться с почтой, чем с теми людьми, которые умоляли ее о деньгах прямо на пороге. Телефон зазвонил и она автоматически ответила: — Да, да. Нет, я не… о, да, конечно, я интересуюсь круизами. Вы можете выслать мне все брошюры, которые есть. Особенно на путешествия без телефона.
Прозвучал дверной звонок. Клер не шелохнулась.
— Ты не собираешься открывать? — спросила Эмма.
— Кажется, нет. Мы не можем разговаривать со всеми репортерами: нам нужно просто посидеть в покое. Я не знаю, что говорить всем этим людям.
— Мам, если ты просто будешь повторять «нет», они в конце концов поймут. То есть, они же не будут тут крутиться все время. Наверное, есть и другие богачи, которых они могут атаковать. Тебе просто нужно быть твердой. Я сделаю это, если ты не хочешь. Ты думаешь, они воображают, что мы скажем им всем «да» и останемся без денег? Но мне кажется, они так не думают.
Звонок снова зазвучал, твердо и настойчиво.
— Я открою. Я не вынесу этого — если не узнаю, кто там пришел.
Эмма открыла дверь и поглядела вниз, увидела маленькую-старушку, которая стояла на пороге, сухонькую и хрупкую, но так твердо расставившую ноги, словно пустила в порог корни. Ее лицо было покрыто сетью тонких морщин, а глаза были светлыми, как мрамор, и озирали Эмму с неожиданным одобрением.
— Очень хороша, — заявила она. — Очень мила.
Она протянула ручку с маленькими коричневыми пятнышками и прорезанную венами:
— Ну как ты, моя дорогая? Мы родственники, хотя я не точно знаю, насколько.
— Я вообще так не думаю, — сказала Эмма весело. — У меня нет родственников.
— Неправда, вовсе неправда: у тебя есть я. Ханна Годдар, моя дорогая. — Ее рука все еще была протянута, и Эмма пожала ее. — Одно удовольствие тебя видеть. Ты миленькая девочка, и я поздравляю тебя с твоей удачей и новым состоянием. Я какая-то тетушка, троюродная, четвероюродная, не знаю, или, может быть, сестра, ты понимаешь, проследить трудно. Но я точно знаю, что связь есть. Когда я прочитала о твоей маме в газете, я поняла, что без всяких вопросов, мы родственники. Я слышала о ней, ты понимаешь, но никогда не знала, где она. Секундочку, моя дорогая. — Она прошла несколько шагов по коридору и обратно, толкая перед собой огромный чемодан, которого до сих пор не было видно. — Я потеряла квартиру в Филадельфии, моя дорогая; они превращают ее в совместное владение и сказали мне, что я могу купить ее, но это просто шутка; старая женщина с маленькой пенсией не покупает квартиры с совместным владением; я планировала остаться там навсегда, квартплата была вполне разумной, просто замечательной для старушки, которой не так уж много и надо, но затем все изменилось, просто за одну ночь. А потом — какая удача — я прочла о твоей матери. Я поздравляю вас обеих; я очень рада за вас. И, конечно, я приехала, как только смогла.
Она протолкнула чемодан в гостиную, заставив Эмму отпрыгнуть с дороги.
— Прекрасно, — сказала она, быстро оглядываясь, ее взгляд задержался на двух спальнях, видных через открытые двери. — Очень… уютно. Но, определенно не соответствует людям с вашими деньгами. Вы, наверное, теперь хотите что-нибудь побольше, намного больше, чтобы была куча спален, комнат, вероятно, земля, тоже, под сад и тому подобное. И, конечно, посветлее. Я совершенно уверена, что вы не собираетесь жить здесь дальше; вам, должно быть, не терпится съехать. А если за это возьмемся мы втроем, то переезд станет пустяковым делом.
Ее светлые глаза остановились на Клер, которая стояла рядом с круглым обеденным столом.
— Моя дорогая Клер, — сказала Ханна, направляясь к ней через комнату и снова вытягивая руку. — Я Ханна. Я приехала к вам жить.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Золотой мираж - Майкл Джудит



Нудно, нудно, нудно!!! Бррр...
Золотой мираж - Майкл ДжудитКатя
24.08.2013, 0.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100