Читать онлайн Золотой мираж, автора - Майкл Джудит, Раздел - ГЛАВА 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотой мираж - Майкл Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.64 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотой мираж - Майкл Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотой мираж - Майкл Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майкл Джудит

Золотой мираж

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 17

Клер стояла у стола в библиотеке, разыскивая номер в справочнике, когда появился Алекс.
— Я пришел раньше, не мог ждать. Если я не в подходящее время, то… — Он умолк. — Клер, что такое? Что случилось?
— Ничего. Я не знаю. — Она была так рада видеть его, что на какое-то мгновение все остальное выветрилось из ее головы. Она слепо бросилась в его объятия, как ребенок, который чего-то испугался, как делала Эмма многие годы, возвращаясь из школы, и ища уюта от жестокости другого ребенка или разочарования от влюбленности. Глаза Клер закрылись: она почувствовала мягкую шерсть его пиджака под своими руками и шелк галстука у щеки, она услышала легкую дрожь его дыхания посреди пустого молчаливого дома. Она не чувствовала возбуждения прошлой ночи, она ощущала только уют от близости и силы Алекса.
Наконец он шелохнулся, пригладил ее волосы и прижал ее голову к груди:
— Что бы это ни было, мы разделим это, — сказал он. — Мы справимся с этим вместе. Отныне, любовь моя, будет так. Вместе. Расскажи мне, что случилось.
— Эмма, — сказала ока, ее голос сорвался. — Джина думает, что она в опасности. — Она начала дрожать.
— Подожди, иди сюда. — Алекс обнял ее рукой за плечи и повел в библиотеку. Они сели на кушетку, он снова обнял ее и стал укачивать: — Где она?
— В Нью-Йорке. Я не знаю где. Она оставила записку, что уехала на съемки и что вернется завтра.
— Она уехала одна?
— Она уехала с Бриксом. Или встретится с ним там, я не знаю точно. Я позвонила его секретарше, но она не знает, куда он отправился. — Она пересказала Алексу все то, что ей рассказала Джина. — Возможно, с ней все в порядке, я не знаю, чего я так испугалась. Джина так говорит, что, возможно, с ней все в порядке, и у меня нет причин думать, что это не так, но когда я все составляю вместе, то не могу представить… — Она набрала побольше воздуха, пытаясь остановить дрожь.
— Родители всегда слишком поддаются своему воображению, это как их работа. Что можем мы сделать?
— Ой, — Клер. вскочила. — Я звонила Хейлу, когда ты вошел,
— Хейлу?
— Хейл Йегер. Он рекламный агент «Эйгер Лэбс» — он руководит съемками. — Она снова села за стол, и принялась листать записную книжку. — Еще только шесть, он может быть там… Хейл, — сказала она через минуту. — Это Клер Годдар.
— Клер, какой приятный сюрприз. — Но по его голосу нельзя было сказать, что для него это сюрприз и тем более приятный. А почему он должен быть таким? — подумала Клер. Все, что он испытывал ко мне дружеского в последние несколько месяцев, было из-за Квентина, а теперь у него совсем не должно оставаться ко мне приятных чувств, тем более, что я подруга Роз и Джины.
— Чем могу помочь? — поинтересовался он.
— Я ищу Эмму. Я знаю, что обычно ты заботишься об отеле для нее в Нью-Йорке, и если ты можешь сказать мне, где она…
— Это завтра.
— Что?
— Съемки будут завтра днем, и я сказал ей, что она должна учесть, что ей придется остаться на ночь завтра, потому что мы, вероятно, закончим поздно.
— Но она уехала сегодня.
— Ничего про это не знаю. Я занимаюсь только съемками, Клер, я не нянька.
Клер сжала трубку:
— Хейл, я беспокоюсь за нее, пожалуйста, помоги мне.
— Зачем? Из-за чего беспокойство? Разве она не с Бриксом? Обычно он с ней на съемках в Нью-Йорке.
— Пожалуйста, Хейл, я должна разыскать ее. Если бы ты сказал мне в какие отели ты обычно ее…
Он помолчал.
— В «Плаза» или «Фэйрчайлд», если только они не остановились в квартире его друга. Я забронировал номер для нее на завтра в «Фэйрчайлд», вот и все, что я знаю.
— А имя его друга?
— У которого квартира? Нет. И я не знаю его телефона тоже. Может быть, Квентин знает, но я никогда в эти дела не вмешивался, у юнцов свои де…
— Спасибо. — Она повесила трубку и тут же набрала номер «Фэйрчайлд». — Мы там останавливались, — бормотала она. — Эмме там нравится. Эмму Годдар, пожалуйста, — сказала она громко, когда ответил оператор.
— Мне жаль, — сказал тот через некоторое время, — но у нас никто не значится под фамилией Годдар.
— Тогда Брикс Эйгер, — сказала она поспешно, прежде чем он мог повесить трубку. — Если вы позвоните в его номер…
— Мне жаль, мадам, но и под этим именем у нас никто не зарегистрирован.
Клер позвонила в «Плаза» и снова услышала, что ни Эмма, ни Брикс там не зарегистрированы. Без перерыва она набрала рабочий номер Квентина.
— Он только что ушел, — сказала секретарша. — Он сказал, что едет домой, но, думаю, что он вернется позже. — На последних словах ее голос чуть повысился, она думала, что Клер лучше знает планы Квентина.
— Спасибо, — сказала Клер снова, и набрала номер телефона Квентина в машине. Но там было занято, и оставалось занято еще несколько минут. Наконец, она бросила трубку и поглядела на Алекса.
— Брикс иногда пользуется квартирой своего друга. Квентин может знать, где это, но я не могу до него дозвониться.
— А где он? — На пути домой. Он живет в Дариене.
— Тогда мы тоже туда поедем. — Алекс быстро прошел в прихожую, открыл гардероб и достал длинную норковую шубу. — Да?
Клер поглядела рассеянно на шубу. Она стоила столько, сколько они с Эммой тратили за семь месяцев в прежние годы; выглядела она в ней роскошно, но сейчас она едва ее замечала.
— Отлично, — сказала она, и Алекс помог ей надеть ee, затем она взяла свою сумочку, и они вышли на холодный воздух. Вокруг них закружили редкие снежинки, но облака рассеялись, и проглядывал полумесяц и несколько звезд, на которые Клер смотрела пока не подъехала Джина.
— Я забыла, — пробормотала Клер. — И как только я могла забыть? Джина, это Алекс Джаррелл. Джина Сойер. Я рассказывала тебе о ней…
— Подруга, которая думает, что Эмма в опасности, — сказал Алекс, пожимая ей руку. — Вы что-нибудь видели? Или слышали?
— Я думаю, Брикс насторожился, когда узнал, что кто-то говорит о новых тестах ПК-20 и о том, что в предыдущих тестах было что-то неладное. Если я права, то Брикс поймет, что единственный человек, который все знает, это Эмма. И он поймет, что она передала всю историю кому-то, несмотря на то, что клялась ему, что этого не делала.
— Это достаточно тревожно, — сказал Алекс. Он обнял рукой Клер и открыл дверцу машины. — Мы едем в Дариен, Джина — иногда Брикс пользуется квартирой своего друга в Нью-Йорке, и мы думаем, что Квентин знает адрес.
— Хорошая мысль — это много лучше, чем сидеть и горевать. Я тоже поеду, хорошо? — Она увидела, что Клер на нее не смотрит. — Алекс?
— Конечно. И Квентин, вероятно, знает любимые отели Брикса, — прибавил он, когда они выехали с дорожки.
— Может быть, — сказала Клер. — Хотя, кажется, они не очень откровенничают друг с другом.
Алекс взял ее за руку и держал всю дорогу. Они молчали: никому из них не хотелось говорить.
— Пока еще рано, — сказал Алекс, когда они достигли Дариена. — Они будут еще ужинать в Нью-Йорке. Мы можем успеть до тех пор, пока они не закончат. Мы найдем ее, Клер. И привезем домой.
Он крепко держал ее за руку. Но ведь он никогда не встречался с Бриксом, подумала Клер. И никогда не встречался с Квентином. Он даже не знает, что они такое — сплошная определенность, прямолинейность. И он не знает, что Эмма боится разорвать с Бриксом. Теперь она, может быть, и самого Брикса боится, но, вероятно, еще больше ее страшит мысль о расставании с ним.
Но этого она Алексу не сказала. С ним ей было уютно, он был на ее стороне и будет с ней, что бы они ни встретили. Отныне, любовь моя. Вместе.
Она едва могла постичь это. В этом слышалось что-то чудесное, что-то бесконечно возможное и драгоценное. Она ощущала только восторг, ее собственная любовь так разгорелась, но потом, внезапно, все пересилила, захлестнула мысль об Эмме, и о чем-то настолько ужасном… что она не могла поверить. Джина ведь, может быть, и ошиблась, она могла вообразить, преувеличить. Вероятно, мы найдем Эмму и Брикса, спокойно ужинающих. Вероятно. Вероятно.
Он что-то сделал с задвижкой на окне, парень высунулся слишком далеко и выпал.
По телу Клер пробежала дрожь. Она закрыла глаза и увидела, как падает Эмма. Нет! — крикнула она про себя. Нет, нет, нет… Она отогнала видение. Затем, через минуту, она увидела Эмму опять, солнечный майский день, в желтом платье, которое она для нее сшила, Эмма смеялась и кривлялась со своими друзьями после выпускной церемонии, и волновалась, широко раскрывая глаза, что Тоби пропал.
Все меняется.
Пожалуйста, подумала Клер, не в силах уже больше ничего выразить словами. Пожалуйста, пожалуйста!


Брикс и Эмма сидели за маленьким столиком у зеркальной стены ресторана. Было еще рано, и в зале мало народа, и сидя на вельветовой скамеечке, Эмма видела только Брикса, ей казалось, что они совсем одни. Вокруг звучал гул чужих разговоров, звякал фарфор и серебро, но их столик представлялся ей прекрасным, тихим уголком, куда официанты подходили на цыпочках и говорили шепотом, где она и Брикс смотрели друг на друга поверх хрустящей белой скатерти, убранной хрупким французским фарфором и хрусталем, с маленьким канделябром с тремя белыми свечами, и прекрасной розой в маленькой вазочке. Французские рождественские песенки звучали где-то недалеко, и время от времени, когда Эмма улавливала фразы из них, которые она учила еще в школе, у нее появлялось странное ощущение, будто она — это два человека сразу — Эмма в хоре в старших классах, взволнованная своим пением на французском, и Эмма, сидящая в нью-йоркском ресторанчике, взволнованная близостью Брикса.
— За самую красивую женщину Нью-Йорка, — сказал он и, поднимая бокал, взял ее за руку. — И за нас.
Эмма, вспыхнув и задрожав от счастья, которое едва могло в ней вместиться, чокнулась с ним.
— Я люблю тебя, — произнесла она.
Официант принес десерт, и Брикс отпустил руку Эммы.
— Может быть, покатаемся на лыжах, — сказал он, аккуратно набирая в ложку крем-брюле. — Хочешь? За секунду научишься: поедем в Эспен, ты возьмешь пару уроков и потом будешь летать по склонам так, что никто не остановит.
Глаза Эммы засияли:
— Мне ужасно хочется. У меня была подруга, которая рассказывала, что это такое, и иногда я лежала ночью в кровати и представляла, что катаюсь на лыжах, и почти в это верила, а потом на меня запрыгивал Тоби и все кончалось.
— Тоби?
— Это моя собака. Разве я тебе не рассказывала о Тоби? Я нашла его однажды на улице, он был весь в грязи и такой худющий, что все косточки можно было сосчитать, а уши были порваны, но у него были самые прекрасные глаза, так что я привела его домой. Мама поверить в это не могла, наша квартирка была такой крошечной, но ему нужно было всего несколько дюймов, а спал он со мной.
— Счастливый пес. Но умен тоже. Эмма покраснела:
— Во всяком случае, он ходил за мной повсюду, и мы играли в разные игры…
— Я люблю те игры, в которые ты играешь.
Эмма покраснела еще сильнее. Она терпеть не могла, когда Брикс отпускал такие замечания.
— А какой он был? — спросил Брикс, помолчав.
— Ты имеешь в виду — какой породы? Я не знаю, может быть, какой-то терьер, я ничего о собаках не знаю. Все, что мне было нужно, это чтобы он любил меня и ходил за мной, и понимал все, ну, почти, что я говорила, и иногда мы беседовали.
Брикс задрал бровь:
— Ты разговаривала с собакой?
Эмма захихикала.
— Я понимаю, что это звучит глупо, но он всегда так глядел, как будто слушал, и так серьезно, а когда я хотела что-нибудь важное обдумать, то всегда рассказывала ему об этом. — Она снова хихикнула. — Я ведь знала, что он не выдаст, и могла рассказывать ему все, что угодно. Послушай, много ли ты знаешь людей, в которых абсолютно уверен, что они не перескажут твои секреты другим? И потом, было так хорошо болтать, потому что многое становится другим, когда ты говоришь об этом громко: не так страшно. По крайней мере, иногда. — Ее голос упал. — Я на самом деле скучала по Тоби последние месяцы.
Брикс разделался со своим десертом:
— А что с ним случилось?
— Он убежал. В тот день, когда я окончила школу. И это был тот же день, когда мама выиграла в лотерею — все в один день.
— Ладно, а почему вы не завели другого пса?
— Ох, не знаю. Мы так были заняты всякими делами с нашими деньгами, а потом поехали на Аляску, а потом я начала сниматься… я не знаю… — Она помолчала. — Ты знаешь, я нашла его.
— Кого?
— Тоби. Я однажды ехала по Дэнбери, по соседству с нашим прежним домом, просто смотрела по сторонам и увидела его.
— Ну и? — спросил Брикс, когда она остановилась. — Почему ты не забрала его с собой?
— Потому что он был счастлив. Он был во дворе одного большого дома, с кучей ребятишек, они кидали ему мяч, а его хвост вертелся так быстро, что его было почти не заметно, и он гак потявкивал, ну знаешь, так смешно, как будто человек, который смеется. И я подумала, что самое худшее, что можно сделать в этом мире, это взять кого-то, кто счастлив… и разрушить это счастье.
— Ну, вы всегда можете взять другую собаку. — Брикс махнул официанту, и тот наполнил им стаканы. — Выпей; дорогуша, это очень особенный «Иквем» в честь очень особенной леди, которой хватило сообразительности приехать в Нью-Йорк, не поддаваясь желанию спросить на это разрешения у своей матери. Кстати, как там у них с отцом? Я уже давненько не видел ее у нас на фирме.
— Они разошлись. — Эмма отхлебнула вина, пытаясь понять, что же в нем такого особенного. Это была уже третья бутылка вина, которую они пили, и она уже не могла различить их друг от друга, несмотря на то, что в первой вино было белое, во второй красное, а в этой маленькой бутылке — темно-золотое. Она подумала, что по вкусу вино чуть походит на глазурь. Она больше не хотела пить, но Брикс всегда огорчался, когда она пыталась отказаться от того, что он лично выбрал, поэтому она сделала глоток, поставила стакан и тронула вилкой грушевый «талин», который он тоже заказал, не взирая на то, что она не хотела десерт. — И уже довольно давно.
— Понятно — в этом весь мой старик, — сказал Брикс. — Он гуляет несколько месяцев, пылкий и страстный, а потом находит себе кого-то еще. Женщины всегда пытаются его пришпилить к себе, но им никогда не удавалось.
Эмма расслышала нотку восхищения и поглядела на него слегка нахмурившись:
— Тебе что, это тоже нравится?
— Эй, что за вопросы? Вспомни, это же я — Брикс! Преданный, верный, смелый, почтительный, надежный друг — вот что я такое. Разве не я спас тебя в ужасающей аляскинской пустыне? Когда за нами гнались волки и львы? И отнес тебя на руках, как принцессу, в отель, который был словно на краю земли?
Эмма тихо рассмеялась.
— Там не было ни волков, ни львов.
— Это ты так думаешь. А я — то их видел, сотни, может быть, тысячи, они прятались среди деревьев, выжидали момент схватить тебя, у них тогда были дни принцесс. А я держал их на растоянии. Как только они начинали двигаться, я смотрел на них своим диким животным взглядом, и они столбенели от ужаса. Ты думаешь, я допустил бы кого-то кроме себя, к тебе? Никто не решает судьбу моей Эммы, только я.
Странные речи, подумала Эмма рассеянно, но эта мысль тут же пропала: ей было так чудесно, тепло, она любила Брикса и хотела его, жаль только, что сейчас для этого не было местечка.
— А что бы ты сделал, если бы там на самом деле были дикие звери? — спросила она с любопытством.
— Убил бы их, конечно. — Он ухмыльнулся. — Уверенности в том, что мой взгляд сработает, у меня нет.
— Да нет, я не имела в виду — что, если бы они на нас набросились. Я хотела сказать, если бы они просто там были, и мы могли их видеть.
— Вероятно, я бы их все равно убил. Не следует кому-то давать шанс добраться до тебя первому.
— Кому-то?
— Чему-то. Зверю. Что, наверняка бы случилось, прежде чем они затащили бы тебя туда, откуда ты не смогла бы выбраться. Во всяком случае, ничего не случилось, по крайней мере, ничего со зверями. Но много чего другого — это была самая лучшая ночь из всего круиза. Хорошо, вышло, что ты ни разу не посмотрела на часы. Ты собиралась, но я едва отвлек тебя пару раз. Так что кое-какие проблемы были, ты понимаешь.
— Отвлек меня? Когда? За ужином? Ты хочешь сказать, что знал… ты знал, что мы опоздаем на борт?
— Ты что же, на самом деле подумала, что. я допустил такое случайно, а? Я не упускаю корабля, моя маленькая Эмма. Я ничего не упускаю.
— Так ты спланировал весь вечер? Все задумал?
— Эй, не говори со мной так — я же не преступник, ты понимаешь. Мы оба этого хотели, поэтому я помог этому произойти.
— Я не хотела этого.
. — Хотела, но просто не осознавала, до тех пор, пока я тебе этого не преподнес. Ничего удивительного: большинство женщин не знает, чего они хотят на самом деле. Им нужен верный парень, который покажет.
Черт! Голос Ханны, ясный и резкий, пронзил мысли Эммы, слегка замутневшие от вина. Мужчины рассказывают женщинам, что хотят мужчины. Помнишь, как мы говорили об этом?
И перед Эммой словно замаячило лицо Ханны, морщинистое, умное и любящее. Она не могла использовать фразы Ханны: ей никогда не удавалось так ловко сочетать слова, но у нее были свои фразы, ничуть не хуже.
— Никогда не слышала ничего смешнее, — сказала она.
Брикс сощурился:
— Эмма, я уже говорил тебе: следи за собой. Ты не должна так разговаривать со мной.
— Но ведь так и есть, — сказала она упрямо, все еще цепляясь за Ханну, вспоминая ее тоску и ее силу. Она тряхнула головой, пытаясь очистить ее от неясности.
Это смешно. Это глупо. Мужчина не показывает женщине, что женщина хочет, он рассказывает ей, что он хочет, чтобы она хотела, а потом, если женщина ему такого не дает, он ведет себя, словно его лишили чего-то, что он заслужил.
Его лицо помрачнело:
— Кто сказал тебе это?
— Ханна. Но я с ней согласна. Ты не можешь решать, что я хочу, Брикс, люди, которые любят другого, пытаются выяснить, что тот другой хочет, а потом пытаются ему это дать. — Она снова тряхнула головой. — Это не совсем понятно звучит. Я хочу сказать, если мы любим друг друга, то мне надо выяснить, чего ты хочешь, и дать тебе это. И ты должен делать то же самое для меня. Это и есть любовь. Ты не должен был изображать, что у нас куча времени впереди, когда знал, что я волнуюсь о том, как бы не опоздать на корабль. И нечего выдумывать истории про мою мать, потому что ты на самом деле ее не знаешь. Она порвала с твоим отцом, а не он с ней. Она прекратила это.
— Они всегда так говорят. А что еще твоя подружка Ханна сообщила тебе такого, что ты считаешь, я должен выслушать?
— Она прекратила это. я знаю, что она. Она встретила кое-кого еще.
Брикс тут же оттаял:
— Ого, это не шутка. Какой удар! Это должно заставить его призадуматься. Итак, — он взял ее руку и поиграл с ее пальмами, — вот что ты делаешь с верным, преданным, почтительным Бриксом? Сначала сообщаешь ему, что он смешон и глуп, а потом подыщешь себе кого-нибудь другого?
— Нет, конечно же, нет. Я такого никогда не сделаю.
— Но ведь ты только что сказала мне, что я глуп и смешон. Или это само было смешно и глупо?
— Извини. — Она не собиралась говорить этого, но слова выскочили как-то сами по себе. Ханна бы не стала извиняться, подумала она, потому что он действительно сказал смешную глупость. Но ей хотелось, чтобы мрачность исчезла с его лица, она хотела чтобы он шутил и любил ее снова, так же, как раньше.
— Ладно, моя малышка. — Брикс отпустил ее руку и налил вина в ее стакан. — Беда в том, что все это не так.
— Что не так? — спросила Эмма, смущаясь.
— То, что ты никогда меня не бросишь ради кого-то другого. То, что ты всегда будешь мне верна. Что ты никогда никак не причинишь мне боли. Все это не так.
Слова прозвучали, как удары молота, и Эмма вся сжалась.
— Я не понимаю, а чем ты говоришь. Я никогда не сделаю ничего, что причинит тебе боль, Брикс, ты же знаешь. Я люблю тебя.
— Правда? Поистине правда? Что ж, может быть, нам стоит немного об этом поговорить.
Тут официант подошел забрать их десертные блюдца:
— Мадемуазель закончила?
— Что? — Она посмотрела вверх на него. — А. Да, я закончила.
— Два кофе, — сказал Брикс. — И два коньяка.
— Брикс, я на самом деле не хочу…
— А я хочу. И кроме того, ведь у нас праздник, не так ли? Мы празднуем Рождество. Да, и еще: любовь и верность Эммы. Не стоит это забывать.
Эмма почувствовала дурноту. Весь ужин его настроение менялось скачками, а теперь он сам полностью изменился — и голос, и лицо, и даже поза. Будто сейчас она сидела напротив совершенно чужого человека.
— Брикс, пожалуйста, не надо. Я не понимаю, чего ты хочешь.
— Я хочу знать, почему ты решила меня погубить.
Она беспомощно уставилась на него. Он в ответ поглядел безо всякого выражения. Официант вернулся с кофе и коньяком, и Брикс взял свой стакан, все еще глядя на нее. У него был вид совершенно расслабленного человека, но глаза смотрели сквозь Эмму, как будто ее здесь вовсе не было.
— Не так давно, — сказал он, чуть выждав, — я просил тебя кое-что для меня сделать. Не такое уж сложное дело, но нечто важное для меня. Я просил тебя кое-что подержать в себе. Ты шпионила в моем кабинете и прочла пару бумаг, которые тебе читать не полагалось, и я сказал тебе, что мне может повредить, если ты расскажешь о них кому-нибудь, ты обещала этого не делать. Я правильно говорю? — Он подождал. — Правильно я говорю?
— Да, но…
— Да, но ты все же рассказала. Так? Милая, верная, любящая Эмма взяла да и сделала то, чего обещала не делать. Так? Кстати говоря, вот как раз то, о чем ты говорила, рассуждая о своем псе. А? Тебе нравилось с ним беседовать, потому что не тате уж многим людям ты можешь доверять без опаски, что они выболтают всем твои секреты. Ты так ведь сказала, верно? Что ты и сделала. Скольким?
— Что?
— Скольким людям ты выболтала?
Эмма попыталась собраться с мыслями. Как они заговорили об этих записках? Они весь вечер даже не вспоминали о компании. И какое отношение к этому имеет Тоби?
— Скольким? — повторил Брикс, наклоняясь вперед. — Я спрашиваю тебя.
Она не может вмешать сюда Джину. Не теперь, он слишком зол. И она даже не может сделать вид, что был кто-то другой: она столько раз врала ему.
— Я не говорила, — прошептала она, потом прокашлялась. — Я никому не рассказывала.
— Ты врешь.
— Я беспокоилась о тебе: ты не рассказываешь мне о своей работе почти совсем ничего, но я волновалась за тебя и….
— Не достаточно волновалась. Черт возьми, так скольким людям ты рассказала. Слухи идут по всей лаборатории.
— Да нет же! Почему ничего раньше не было.
— Да, ты не слишком-то умная спорщица. Я услышал о них только сегодня, на рождественском вечере" кто-то спросил меня об отсрочке выпуска.
— Но ведь ты сказал, что вы этим и занимаетесь. Почему люди не могли этого знать. Все могли знать.
— Я говорил тебе, что эта история может повредить репутации компании, если выйдет наружу. Помнишь? Мы не трубили о ней на всех углах. Но Эмма трубила. Эмме все равно, верно? Маленькой Эмме наплевать на компанию и на Брикса…
— Нет! Не наплевать! — Эмма понимала, что он говорит что-то несуразное, она знала, что права, и что он все переворачивает с ног на голову, но она была смущена и начала тревожиться. Брикс никогда с ней так не говорил. Все происходящее казалось чем-то зловещим, как будто захлопнулись какие-то двери, как будто все закончилось. Она поглядела на дымящуюся чашку с кофе перед собой и подумала, станет ли ей от него лучше или хуже. Она взяла чашку и резко отпила, обжигая язык. Из глаз потекли слезы: — Брикс, мы были так счастливы, ты был такой милый и любящий, зачем ты это делаешь?
— Затем, что ты не моя девушка. Моя девушка должна быть такой, на которую я могу рассчитывать. Моя девушка никогда не сделает того, что я просил ее не делать. Я защищаю мою девушку от диких зверей, а она защищает меня от того, что может мне повредить. Я думал, что это ты, но я ошибся, ведь так? Это не ты, правда?
— Это я, — прошептала Эмма. — Да, я, я, я! — Улыбка Ханны и лицо и ясный голос исчезли; Эмме стало холодно и одиноко. Брикс отталкивал ее, и она думала, что умрет. — Я твоя девушка, Брикс. Я делала все ради тебя и никогда не вредила тебе, я никогда не делала ничего такого, чего бы ты не хотел.
— Но ты сделала, — сказал он почти дружелюбно.
— Нет, я же говорила тебе…
— Но я знаю, что ты солгала, и что ты лжешь теперь и постоянно, а я больше всего ненавижу лжецов.
Эмма дернула головой.
— Ты не можешь меня ненавидеть, Брикс. Ты говоришь это только чтобы наказать меня. Но ты не можешь, это неправда, ты не можешь. — Она с трудом переборола сумятицу собственных мыслей. — Весь ужин ты был такой чудесный, а ты знал все это, и ничего не говорил, ты говорил, что я особенная девушка, называл меня дорогой, ты был такой любящий…
— Что ж, теперь я передумал, — сказал он бесстрастно, и уставился на нее так, будто видел в первый раз.
Эмма вскрикнула и бросилась вдоль скамеечки из-за стола. Поспешно подбежал официант и отодвинул столик так, чтобы она смогла выбраться:
— Внизу, мадемуазель, — сказал он, обеспокоенно глядя на ее отчаянный вид. Эмма едва заметила его, она побежала мимо столов, мимо любопытных лиц, которые поворачивались в ее сторону, к двери в углу зала, и исчезла за ней.
Брикс проследил за бегством. Слишком плохо, подумал он. Она самая потрясная девчонка, какая у меня была. И самая сладкая.
Он уже давно знал, что должен избавиться от Эммы. Не было никакого другого способа заставить ее заткнуться. Он и так прождал дольше, чем следовало, но он затягивал из-за этих большущих глаз, которые взирали на него, как на Бога, от чего он просто шалел., и из-за того, что у него еще не было девушки, которая бы, так его заводила. Он знал, что должен был сделать это еще до рождественской вечеринки. Он хорошо понимал, что она кому-то разболтала про записки: вот почему Лен подошел спросить у него насчет слухов об отсрочке выпуска партии ПК-20. Что там Эмма наболтала, это не было слишком конкретно, иначе Лен не назвал бы это слухами. Бриксу удалось осадить Лена, сказав ему, что это просто кто-то перебрал рождественского пунша. Можно заставить людей верить во что угодно, если от этого зависят их работа, и зависит так, как у Лена — от успеха ПК-20. Так что теперь все было в порядке, но Эмма оставалась угрозой, и Брикс не мог рисковать, допуская ее до Лена или еще кого-нибудь, даже на несколько слов, потому что для слухов достаточно всего несколько раз оказаться повторенными, и они уже звучат как факты.
Конечно, никто не захочет поверить им, потому что тогда вся их работа, как и у Лена, окажется под угрозой. И раз компания нацелилась выпустить все в марте, то, вероятно, никто даже не обратит на болтовню серьезного внимания.
Никто, кроме отца.
Он потеряет доверие отца, он никогда снова не станет так близок ему, как это было сейчас, когда он и вправду начинал думать, что Квентин верит ему, нуждается в нем, — зависит от него больше, чем от кого-то другого. И все это будет испорчено, если только отец узнает, что он оставил папки в столе так, что их прочла Эмма или кто-то еще, просто выставил на обозрение то, что было совершенной тайной, настолько совершенной, что Брикс уже начинал о ней забывать.
Но и еще кое-что. Как раз время кризиса отца и… Эмма может раздуть все так сильно, если только Брикс ее не остановит. Теперь на самом деле Квентин, даже и не подозревая об этом, зависит от Брикса, и все будущее компании тоже. Брикс должен спасти отца, спасти компанию, сохранить то, что было для Квентина важнее всего — все его планы о влиянии на большем уровне. Без меня эти планы станут ничем, подумал Брикс. Без меня они лопнут. Я — единственное, что стоит между ним и катастрофой.
Он взял из кармана крошечный пакетик и открыл его. Наклонившись вперед, словно бы пристраивая поудобней подсвечники, и заслоняя свой стакан с коньяком, он тряхнул пакетик над ним. Бледный порошок, тончайший как пыль, застыл на поверхности янтарной жидкости; он поднял стакан с кружка, на котором тот стоял и взболтал коньяк, помогая порошку раствориться. Настоящий химик, подумал он весело, сразу скажешь — у моего папы лаборатория, может быть, это гены. Все еще наклонившись, одним быстрым движением он небрежно поставил свой стакан перед местом Эммы, а ее перед собой. Зажав пальцами ножку, он устроил донышко бокала в ладони и откинулся назад, поднес его к носу, наслаждаясь пьянящим ароматом.
Ну вот почти и все, подумал он. Основная трудность уже позади. Он достал у друга «Хальсион», той же силы, что и у Эммы, и перемолол его в лаборатории. Он намеренно пришел сегодня пораньше в ее номер, чтобы повести ее ужинать, зная, что она еще одевается, затем вынул из сумочки прописанную ей бутылочку с «Хальсионом», переложил ее содержимое себе в карман, и поставил ее на почти незаметное место — между лампой и радио. Эмма вряд ли бы поставила туда, но люди, которые найдут ее, станут искать что-нибудь в этом роде, и найдут — очень быстро.
Оставался всего один шаг, после него все будет сделано. Но для него ему нужна была Эмма.
Она вернулась, бледная, но твердая. Официант снова выдвинул столик для нее, и она села на свое место.
— Извини: я не собиралась закатывать сцену.
— Пей свой коньяк, и мы пойдем, — сказал он.
— Я не хочу.
— Ты сегодня достаточно поволновалась, пей. Я весь этот ужин спланировал для нас двоих, и je6e придется выполнить все.
— Брикс, ты же знаешь, что мне не нравится вкус…
— Эмма.
Она поглядела на него:
— Почему так важно для тебя, чтобы я выпила? Я буду точно такой же, если не выпью. Мы ведь все еще можем веселиться и заниматься вместе любовью… и любить друг друга…
— Ты не знаешь, что такое любовь. Любить — это значит делать кого-то счастливым.
— Но я делаю тебя счастливым. Ты же говорил так.
— Ты делала, — сказал Брикс, рассудительно кивая. — Действительно делала. Ты была хорошей девочкой, мы отлично веселились, и я устроил тебя на работу. Ты ничем бы не была без меня, а мы бы нашли другую Девушку-Эйгер. Я думаю, ты это забыла. Ты так увлеклась самой собой, что забыла, что значит любить, а это значит доверие, ты же заботилась только о том, чтобы быть в центре внимания, заставлять людей думать, что ты очень важная. Я думаю, это превратило тебя в хорошую фотомодель, но зато в паршивую подругу.
— Я не хочу чувствовать себя виноватой! Брикс, я же говорила тебе…
— Ну-ка, потише. И тогда, когда я организовал особый ужин — а я потратил много времени, обдумывая его, что мы будем есть, и что пить, и я делал это для тебя, ни для кого другого я такого бы делать не стал, и ты вдруг заявляешь: «Я не хочу». Боже, да ты ничего не знаешь о настоящей любви.
Эмма поглядела на него пристально.
— Это ты ничего не знаешь о любви, — сказала она, подняла бокал и осушила его одним залпом.
Затем задохнулась и не пыталась выровнять дыхание. Лицо и горло были как будто в огне. Слезы брызнули из глаз и потекли по щекам.
— Вот это было глупо, — заметил Брикс.
— Не надо, — прошептала Эмма, — не говори. — Она с хрипом вдохнула. — Ты все разрушил.
— Тогда уходи, — сказал он бесстрастно. — Если тебе не нравится что и как я делаю, то не стоит торчать здесь дольше. Кстати, рыданий я не выношу.
Все еще хрипя, Эмма уставилась на него:
— Ты хочешь, чтобы я ушла!
— Именно это я и сказал. Боже, как много времени нужно, чтобы до тебя дошло. Отель как раз через улицу — ты даже заблудиться не сможешь.
Существует много типов любви, но только один из них непростителен — фальшивая любовь, открытая для жестокости манипуляций.
Она продолжала смотреть на него. Ресторан пропал, Эмме почудилось, что они одни посреди просторного голого поля, все вокруг тихо, и горизонт во все стороны.
— Ты все-все это подстроил, весь ужин, чтобы разрушить нашу любовь.
— Да ты уже раньше это сделала, — сказал он беззаботно, и взял свой бокал, глядя мимо нее.
Эмма поколебалась, а потом бросилась вдоль скамейки, прежде чем до нее добрался официант, и побежала через зал ресторана, она хрипела, слезы стекали вниз по щекам.
— Мадемуазель! — воззвал метрдотель. — Ваша шуба!
— Это неважно, неважно, неважно. — Она побежала через улицу.
Водители гудели и бранились, пока она пробиралась между машин на другую сторону. Она дрожала в своем тонком платье, и слезы на лице становились льдинками. Она споткнулась, несясь на высоких каблуках, и упала на одно колено, и тут чья-то рука подхватила ее и поставила на ноги. Она подняла глаза и уткнулась взглядом в строгое лицо швейцара.
— Не знаете, когда остановиться, а, юная леди? — поинтересовался он. — Слишком много выпили, а теперь за смертью гоняетесь.
— Да. — Эмма почувствовала, как кружится голова, и неожиданно накатывается сонливость. — Пожалуйста, если бы я могла добраться до своей комнаты…
— Вы остановились в этом отеле? — спросил он недоверчиво.
Она кивнула: — Номер десять… что-то такое. Я не могу вспомнить…
Держа ее за руку, он почти втащил ее в отель, мимо радостно щебетавших в вольере птиц, к регистрационной стойке.
— Спросите у него, — сказал он.
Эмма попыталась сосредоточить взгляд на клерке:
— Эмма Годдар. Я не могу вспомнить номер комнаты…
Клерк нетерпеливо пощелкал пальцами по клавишам компьютера. — Десять двадцать один, — сказал он сухо. В глазах была твердость. — У вас есть ключ?
Они кивнула, затем поняла, что оставила свою сумочку на скамейке:
— Нет. Извините, я… я оставила сумочку в… в ресторане.
Клерк вызвал коридорного и вручил ему ключ:
— Отведите ее наверх.
— Слушай, — сказал швейцар. — Я не думаю, что она пьяна, понимаешь. Я думаю, она больна.
— Отведите наверх, — повторил клерк. Коридорный обхватил Эмму за пояс и повел!
ее к лифту:
— Вам станет легче, когда вы ляжете, — сказал он. Ему уже не в первый раз приходилось такое говорить, и он знал, как придать своему голосу успокаивающие интонации. — Я попрошу прислать чаю.
Эмма тряхнула головой. Ей так хотелось спать, что она едва могла говорить:
— Я просто посплю… Я… в порядке… Спасибо… — Ее голос дошел до продолжительного вздоха, и когда открылись двери лифта, коридорный быстро бросил взгляд назад, в сторону ресторана прямо через улицу, недоумевая, почему никто не пришел с ней, чтобы убедиться, что она держится на ногах, хотя бы до того, как поднимется в свою комнату.


В ресторане Брикс допил коньяк и шагнул к двери.
— Ничего, проспится, — сказал он никому в частности, но метрдотель его услышал.
— Ее шуба, месье, — сказал он.
— А. — О шубе он позабыл. — Конечно. — Сказал он тут же. — Спасибо. — Он оставил десятидолларовую банкноту на стойке гардеробной и вручил двадцатку метрдотелю:
— Извините, что она устроила здесь такую сцену. Она иногда шалеет, вы понимаете — когда им хочется замуж, то они только об этом и могут думать. Даже если другой совсем этого не хочет.
Метрдотель холодно кивнул, и проследил, как Брикс ушел. Его не интересовали проблемы клиентов, если только это не были завсегдатаи, приходившие по нескольку раз в неделю, месяц за месяцем. Этих он выслушивал с достойным интересом. Что касается этой парочки, то как бы ни была хороша юная леди, он ее только презирал, потому что они выпили слишком много и вели себя неприлично.
Он увидел, как один официант, держа что-то в руках, быстро шагнул к нему:
— Сумочка юной леди, — сказал официант. — Она оставила ее на скамейке.
— Я возьму ее. — Вздохнув преувеличенно — только ему приходилось разбираться со всеми этими людьми метрдотель положил ее на полку. Позже, когда у него будет время, придется разузнать ее имя и адрес, чтобы смочь вернуть вещь. Или она сама зайдет за ней. Ему было все равно.
Кретин, думал Брикс, стоя на тротуаре и ожидая остановки потока машин. В следующую минуту он пересек улицу и зашел в отель. Затем подошел к регистрационной стойке.
— Моя подруга вернулась в отель? Эмма Годдар.
— Она в своем номере, — сказал клерк. — Ей кажется… нехорошо.
— Она расстроилась. Вы знаете, когда им хочется замуж, это единственное, о чем они думают. Даже если другому этого не хочется.
Клерк коротко кивнул. Его видение мира было строгим и бескомпромиссным. Он никогда бы не оставил свою девушку, как сделал этот парень, не позволил бы ей шляться пьяной, а самому исчезнуть. Конечно, клерк никогда бы не стал встречаться с девушкой, которая напивается до отупения, но если девушка один раз немного перебрала, и к тому же была несчастлива и плакала, то любой порядочный мужчина должен был остаться с ней, или, по меньшей мере, отвести ее назад в номер. Позор, что мы допускаем таких людей в наш отель, подумал клерк.
— Мой ключ, — сказал Брикс. — Брикс Эйгер, пятнадцать-ноль-десять.
— Доброй ночи, сэр, — сказал клерк, протягивая ему ключ.
Он проследил, как тот дошел до лифта. По крайней мере, парень снимает отдельный номер — большинство из них и этого не делает. В этом на него можно рассчитывать, подумал клерк, но больше ни в чем.
В лифте Брикс заметил что-то о холодной погоде, обратившись к одному из незнакомцев, стоявших рядом.
— Да уж, вы, видимо, чувствительны к холоду, — сказал незнакомец. — Одна шуба на вас, а другую несете про запас.
Впервые Брикс осознал, что несет зимнюю шубу. Он хихикнул.
— Подруга забыла в ресторане. Я передам ее ей завтра. Сегодня она ей не понадобится: она усердно отсыпается после обильного ужина, на котором слишком обильно выпила.
Незнакомец неловко улыбнулся, В Бриксе было что-то вымученное и непростительное, что его встревожило. Он промолчал, как и двое других в лифте.
— Доброй ночи, — добродушно произнес Брикс на пятнадцатом этаже и поспешил в свой номер.
Придется несколько часов смотреть телевизор, подумал он; он был слишком взбудоражен, чтобы спать. Потом, часов в семь утра, он позвонит Эмме, а когда она не ответит, то сообщит клерку или охране, или еще кому-нибудь о неладном. Чем больше людей будет задействовано, тем лучше. Удивительно, как легко было сделать все то, что он сделал — просто, прямо и умно. Никаких сложностей. Это же он, Брикс Эйгер. Умница. Незаменимая правая рука своего отца.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Золотой мираж - Майкл Джудит



Нудно, нудно, нудно!!! Бррр...
Золотой мираж - Майкл ДжудитКатя
24.08.2013, 0.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100