Читать онлайн Обманы, автора - Майкл Джудит, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обманы - Майкл Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.65 (Голосов: 155)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обманы - Майкл Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обманы - Майкл Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майкл Джудит

Обманы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

Гарт смотрел на своих студентов, которые собрались на обычные по понедельникам утренние занятия по генетике, а вместо них видел лицо спящей Стефании. Алебастровая кожа, загоревшаяся розовым румянцем во сне. Темно-каштановые волосы, разметавшиеся по белой подушке. Трепетавшие веки закрытых глаз.
Поднявшийся со своего места студент задал сложный вопрос. Против своего обыкновения Гарт ответил сухо и сжато. «Умник, — подумал он с внутренней усмешкой. — Захотел поразить профессора вопросом, вычитанным в книге. Это тебе не удалось, парень, так и знай». Впрочем, сегодня Гарт был ко всему снисходителен. Причиной тому был тыквенный пирог, который их профессор ел с женой в три часа ночи.
Он отпустил студентов немного раньше звонка.
Гарт позвонил жене, справился о ее самочувствии, затем доделал свои сиюминутные бумажные дела. Он спешил, ибо до следующей лекции хотел успеть сходить в лабораторию. Преодолевая на лестнице по две ступеньки за один шаг, он зашел в свой кабинет. На двери красовалась новая золотистая табличка:
ГАРТ АНДЕРСЕН
доктор наук, руководитель отдела.
Открывая дверь, он хотел приказать секретарше снять эту глупость, но в последний момент передумал. Она сделала это для него. В течение целого года между ними не утихали споры. Гарт упорно отказывался от этой рекламы, а секретарь доказывала, что студентам и посетителям просто необходимо знать, что он является руководителем отдела молекулярной биологии. Видимо, исчерпав в споре все аргументы, она, решив выйти из него победительницей, просто повесила табличку. Гарт пожал плечами. Возможно, тем самым она не только его возвысила в глазах окружающих, но и себя тоже. Ну, как же! Секретарь руководителя отдела! Звучит! Для Гарта же это могло означать только одно: увеличение административной работы за счет уменьшения исследований в лаборатории. Так что ему радоваться было нечему. Пройдя к себе, он первым делом позвонил домой, но линия была занята. Под телефонный аппарат была подложена записка: «Позвонить Тэду Морроу». Черт, как он мог забыть! Гарт позвонил ему и рассказал о происшедшем несчастном случае, добавив, что Стефания не могла работать эту неделю.
— И в ближайший месяц она не сможет печатать, так что, если ты пожелаешь нанять кого-нибудь другого, она поймет. Стефания просила меня так, и передать тебе.
— Не стоит беспокоиться, Гарт, мы подождем, пока она поправится.
Гарт снова набрал домашний номер. Линия все еще была занята, и он принялся просматривать почту. Просроченный счет за книги, не возвращенные в библиотеку. Письма от биологов из Амстердама и Стокгольма. Реклама лабораторного оборудования. Уведомление о встрече с вице-президентом по вопросу о Вивьен Гудман. Если они и дальше будут продвигаться таким же черепашьим темпом, Вивьен сможет получить к своей девятнадцатой годовщине пожизненный контракт. На дне коробки лежал авиационный билет в Сан-Франциско, куда он намеревался поехать на недельку, на научную конференцию генетиков. Билет был помечен шестым октября. Осталось две недели. Вот и еще одно дело, о котором он начисто забыл. Он снова позвонил Стефании. Занято. Видимо, ей весь город сейчас звонит, чтобы узнать, как она себя чувствует.
Гарт взглянул на программу конференции. Почему бы ему, в самом деле, не съездить в Калифорнию? Ничто не должно домешать. Ведь через две недели Стефания уже поправится и вполне обойдется без его постоянного присутствия. Пока же ему не следует никуда отлучаться. Она вроде говорила, что рука уже почти не болит в гипсе… И все же. Мало ли что?
Гарт взял трубку и вновь набрал домашний номер. Все еще занято. И в этот момент ему пришло в голову, что тут что-то не так. Он посмотрел на часы. Времени вполне хватало на то, чтобы заскочить домой и успеть вернуться к часу тридцати на занятия. Он нашел Стефанию в столовой. Она разговаривала с кем-то по телефону.
— Я позвоню тебе, если будет нужно, — говорила она. — И ты звони в любое время; Слышишь? В любое время. Ну, ладно… Главное мы обговорили.
Вдруг ее спина напряглась. Гарту это движение напомнило поведение белок у них на заднем дворе, которые всегда замирают, прежде чем унестись прочь, когда чувствуют, что к ним кто-то подкрадывается. Он прошел в комнату и положил руку жене на плечо. Кончиками пальцев он почувствовал, как сжались ее мышцы.
— Я не мог дозвониться, — небрежно проговорил он. — Забеспокоился.
— …если появится что-нибудь новое, мы поговорим, — произнесла она, заканчивая свой разговор таким спокойным тоном, как будто Гарта не было в доме. — Береги себя, а обо мне не волнуйся. Все будет в порядке.
Она повесила трубку и медленно повернулась на стуле лицом к мужу. Длинные ресницы были опущены на глаза.
— Прости, я не думала, что ты в это время можешь звонить сюда.
— Тебе не приходило в голову, что я могу беспокоиться? — с едкостью в голосе поинтересовался он, затем помолчал и уже другим тоном проговорил: — Ладно. С кем ты сейчас говорила?
— С сестрой.
— Все утро? Она что, приглашает тебя в Лондон долечиваться?
— Нет. Сабрина…
— В таком случае она, конечно, посылает сюда свою служанку, чтобы та ухаживала за тобой.
— Нет, это уже сделала Долорес.
— Как? — не понял Гарт.
— Долорес посылает к нам Хуаниту, свою горничную. На пару дней. Все уже оплачено. Почему ты так зол на Сабрину?
— При чем тут злость? Не принимай мои слова близко к сердцу. Разумеется, тебе хотелось поболтать с ней после всего, что с тобой произошло. Я понимаю. Тебе стало лучше после этого звонка? Лучше?
— Да. Ты что, прогуливаешь свои занятия?
— Уважающий себя профессор никогда не позволит себе прогуливать занятия. Он может быть отозван по срочному делу. Например, игра в гольф. Визит к дантисту. Любовное свидание. Или вызов к жене, который требуется его помощь. А Долорес… Она что, правда, присылает к нам свою служанку? И как я сам не догадался попросить ее об этом!
— С твоей стороны было бы как-то неудобно…
— Я мог бы похитить Хуаниту и принести ее к тебе в коробке, перевязанной розовой ленточкой. Когда она придет?
— Завтра.
— Ну а чем я могу помочь тебе сегодня? В бакалею сходить?
Сабрина рассмеялась и открыла дверцу холодильника:
— Загляни. Все полки были завалены едой.
— Это от Долорес, Линды и от десятка других добрых самаритян. Даже жена Тэда Морроу не осталась в стороне. И как это известия распространяются у нас так быстро?
— Маленький городок-то. — Он стал перебирать продукты в холодильнике, нюхать их, открывая крышки банок и коробок, щупать пакеты. — Салат из семги, сыр «чеддер», маслины. Неужели никто не догадался принести хлеба? Ага, вот он. И масло, оказывается, есть! А ну-ка, садись за стол и смотри, как я буду тебя обслуживать. А потом тебе нужно будет отдохнуть, ты совсем бледненькая.
— Хорошо.
Гарт наполнил большие деревянные блюда едой, расставил тарелки и разложил столовые приборы.
— Кстати, что «главное» вы обсуждали с сестрой? С отсутствующим видом, поглаживая здоровой рукой твердый гипсовый каркас, Сабрина смотрела, как Гарт наполняет ее тарелку.
— Да так… кое-какие проблемы. Это касается «Амбассадора». Похоже, мы продали в небольшие коллекции фарфоровые подделки…
— Почему «мы»? — удивился Гарт.
— Ну, ладно, не придирайся к словам. Сабрина хочет провести экспертизу, вот мы и думали вместе…
— Выходит, она купила вещицу, продала ее покупателю и только потом вдруг как-то обнаружила, что вещица фальшивая?
Она коротко взглянула на него.
— Да. Кстати, чтобы ты посоветовал ей предпринять в подобной ситуации?
— Сказать покупателю правду и принять у него подделку обратно, вернув деньги. Причем как можно скорее. Чем дольше она будет тянуть, тем труднее будет потом. Когда история всплывет, попробуй, докажи, что ты никого не хотела обманывать…Сабрина поджала нижнюю губу.
— Ты прав. А неплохая семга, да? Положи мне еще, если там осталось.
«Вот уже второй раз она пытается отвлечь мое внимание от своей сестры», — подумал Гарт.
Обычно его жена смаковала любую подробность лондонской жизни Сабрины, которая представлялась ей волшебной сказкой. Во время таких разговоров перед Гартом раскрывалось все богатое воображение его женушки. Теперь же она упорно старалась не говорить о Лондоне и вместо этого увлеченно рассказывала о женщинах, посещавших в то утро их дом с визитами сочувствия.
— …Не пробыла здесь Вивьен и десяти минут, как Долорес сразу надулась, стала похожей на пеликана, и мне даже показалось, что у нее с каждой секундой стала удлиняться шея. Вивьен, понятно, была в диком смущении, не знала, куда руки девать. Она ничего не могла делать, только рассказывала о людях, которых Долорес не знает. Как только она ушла, Долорес совершенно переменилась. Стала строгой, но любящей матроной. Удивительна все-таки ее способность воздвигать перед собой непреодолимые барьеры, когда ее смущает чье-либо общество.
— А кто еще здесь был?
— Линда. Принесла какую-то итальянскую запеканку. Вся круглая, розовая. Они были обе так похожи, что я не могла их различить. Только Линда пузырилась слухами, а не помидорами, как ее запеканка. Это-то и помогло мне определить, кто из них кто.
Гарт убирал со стола и слушал рассказы жены, то и дело срываясь на веселый смех. Это надо же, представить Долорес пеликаном, а Линду пузырящейся итальянской запеканкой! И метко-то как! Он не мог вспомнить, когда Стефания в последний раз так острила. Она нашла для описания своих подруг совершенно новые характеристики. Едкие, но не злые. И вообще, в это утро она казалась преображенной. Более живой, что ли. Бодрой. И сегодня она была красивее, чем обычно. Впрочем, не она ли столько раз упрекала его за то, что он не смотрит на нее внимательно? Господи, как же они за последнее время отдалились друг от друга! Стали ведь совсем-совсем чужими…
Ему вдруг пришло в голову, что она специально затеяла все это представление, пытаясь развлечь, развеселить его, отвлечь его внимание от чего-то. От чего? От ее телефонного разговора с сестрой? А может, есть еще что-нибудь, что она хочет скрыть от него? Может, у нее появились какие-то новые мысли о себе, о нем, об их семейной жизни? Мысли, заставляющие ее напрягаться при его приближении, мысли, которые будоражили и беспокоили ее, пугали, делали ее поведение непредсказуемым…
"Еще несколько дней, " — сказала она на обеде у Голднеров. А потом произошел несчастный случай. Ну что ж, он готов был ждать момента, который покажется ей благоприятным для того, чтобы начать серьезный разговор… А пока она всячески пыталась сломать свой же прежний образ жизни. Ввела новую моду: перед обедом обязательно выпивать стакан вина. С недавних пор она вдруг стала проявлять интерес к судьбе Вивьен, к университету… Даже бифштекс она стала готовить по-другому. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб.
— Иди поспи. Сегодня вечером тебе потребуется много сил: Пенни и Клифф настаивают на том, чтобы им дали разрешение самим приготовить ужин.
Она встревожено посмотрела на него:
— Разве они не могут просто подогреть запеканку?
— Я им это обязательно порекомендую. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.
— Когда ты вернешься домой?
— Как только смогу выбраться. Надеюсь, что все закончу к четырем или к половине пятого…


Весь остаток дня и пару следующих, встречаясь со студентами-выпускниками, составляя график своей работы в качестве лектора и помогая по дому, Гарт думал о жене. Никогда за все последние годы он не вспоминал о ней так часто. Впрочем, правдой было и то, что никогда за все последние годы она так не удивляла его. Однажды Гарт обнаружил, что по вечерам стал спешить домой. А когда его взгляд находил Стефанию, он долго не мог отвести его в сторону. Обычно она чувствовала его взгляды и поворачивалась к нему. Тогда он просто спрашивал, как она себя чувствует.
— Лучше. Гораздо лучше, — несколько нетерпеливо ответила Стефания, когда они в среду сидели за ужином. — Я чувствую себя неловко, привлекая к своей персоне так много внимания. Ты лучше взгляни на ростбиф. Не правда ли, он восхитителен? Кстати, кто из наших многочисленных благодетелей приготовил его?
— Сегодня днем его принесла ко мне в кабинет Вивьен. Она сказала, что разговаривала с тобой утром.
— Да, мы немного поболтали и назначили совместный завтрак на следующей неделе. Кстати, она принесла новый номер «Ньюсуика». Почему ты не говорил нам, что тебя напечатают?
— Господи, всего-то несколько абзацев в огромной статье.
— Папа в «Ньюсуике»?! — заорал Клифф. — Где? Он вскочил со стула.
— В гостиной, — крикнула ему вслед Сабрина. — Даже пусть несколько абзацев, укоряюще сказала она, вновь обращаясь к Гарту. — Зато они самые главные. Я прочитала… Просто невероятно! Он с изумлением посмотрел на нее:
— Ты прочитала всю статью?!
— Разумеется. Ведь тебя напечатали. Даже фотографию поместили.
Клифф вернулся в столовую, держа в руках номер журнала, открытый на той странице, где была помещена фотография трех ученых-исследователей в области генетики: блондинка из Гарвардского университета, седовласый профессор из Англии и Гарт. Гарт был снят в рубашке с короткими рукавами в своей лаборатории.
— Такой серьезный, — шутливо нахмурилась Сабрина, изображая выражение лица Гарта на фотографии. — Как будто собрался отчислить за неуспеваемость весь университет вместе с преподавательским составом. Пенни и Клифф прыснули.
— О чем там написано, пап? — спросил Гарта сын.
— Прочти и узнаешь. Это не очень сложно.
— О’кей, но… о чем все-таки написано-то?
Гарт забрал журнал из рук Клиффа и быстро пробежал глазами статью. Пока он это делал, Сабрина внимательно разглядывала его лицо. Еще давно у нее почему-то сложилось о нем нелестное впечатление: Гарт казался ей сварливым и скучным. Теперь же она любовалась им. Прочитав статью, в которой говорилось, что он является одним из ведущих специалистов в мире в области исследований по генетике и, смутно осознав, что он окружен чудесным миром научных открытий и сам принимает в них активное участие, Гарт вдруг предстал перед ней неким инопланетянином. Загадочным и всемогущим, которому подвластны такие вещи, о которых она и мечтать не смеет. «Мы совсем чужие друг другу», — подумала она с грустью. Ей вдруг показалось — она сама не могла понять почему, — что она просто должна сблизиться с ним, что это имеет для нее огромное значение.
— В самом деле, расскажи нам, — предложила она. — Читать трудновато. Создается впечатление, что это страшная тайна, имеющая много разных уровней, на каждом из которых необходимо искать новый ключ к разгадке.
— Красиво сказано, — сказал Гарт с улыбкой. Сабрина улыбнулась в ответ. — Даже не знаю… Последний раз, когда тебе было интересно слушать про мою работу, был так давно, что… — Ее улыбка погасла, но Гарт не заметил этого: он наливал всем кофе.
Затем он оглядел всех, нахмурился, как бы что-то обдумывая, и стал рассказывать.
Когда Гарт начинал преподавательскую деятельность, ученым в области генетики было мало что известно о предмете их науки. Хотя к тому времени уже была раскрыта структура ДНК, то, для чего она предназначена и как работает. Шестидесятые годы принесли ряд блестящих открытий в области генетики, и случилось так, что Гарт оказался в самом центре событий. Он отличался спокойствием и методичностью в исследованиях, осторожностью и тщательностью в проведении опытов. В его опубликованных статьях содержались идеи, которые могли обеспечить серьезные прорывы вперед в избранной им науке. Результатом этого стало приглашение Гарта участвовать в месячном международном семинаре, который проводился в Беркли. Это было перед поездкой Стефании в Китай. Участие в семинаре помогло Гарту попасть в тот мир науки, куда допускались только мировые имена и ведущие специалисты.
Они уже научились способу дробления молекулы ДНК, которая имела длину десять тысячных дюйма. Они знали, как заменить недостающую или поврежденную часть молекулы, вращивая здоровую часть от другой ДНК. «Генетическое вращивание», «генная инженерия», «рекомбинантные ДНК» — это были скучные и сухие словосочетания. Однако когда их произносил Гарт, голос его повышался, в нем звучало волнение и желание показать членам семьи всю магию своего дела.
И семья слушала отца и мужа, полностью поглощенная его рассказом, стараясь понять каждое его слово. Гарт обвел их внимательным взглядом, и кровь закипела у него в жилах. Он почувствовал в себе бьющую потоком энергию и силу. Казалось, он готов бы взлететь от счастья. Ему было наплевать на весь мир, который вдруг потерял для него всякое значение, стал несущественным, второстепенным. Только сейчас он понял, как был жестоко обделен вниманием к своим научным поискам со стороны самых близких ему людей.
Гарт осторожно положил свою руку на больную руку жены и улыбнулся. В его взгляде была благодарность за все, что она для него сейчас сделала. Стефания, наверно, и не догадывалась о том, что пять минут назад она возродила к жизни своего мужа.
Он вернулся к своему рассказу, сделав краткий обзор того, что творилось в эти месяцы в ведущих генных лабораториях всего мира, припомнил темы конференций, на которых присутствовал, вопросы, разбиравшиеся на семинарах с его участием.
Основной задачей, которую ставили перед собой все без исключения исследователи, было получение наиболее полной информации о заболеваниях, связанных с искажением генетического кода человека. При гемофилии, например, в структуре ДНК, отсутствует или ослаблен механизм формирования веществ, свертывающих кровь. Ученые планировали изолировать клетку с поврежденной ДНК и нормальную клетку от здорового человека. Затем нужно было перенести часть здоровой клетки, в которой заложен этот механизм, в клетку с поврежденной ДНК, срастить их вместе и вывести целую культуру подобных клеток, добиваясь такого количества, которого было бы достаточно для того, чтобы после их введения в больной организм заболевание в нем прекратилось. В результате человек полностью излечивался бы и ему уже не грозила смерть от потери крови при малейшем порезе.
Одновременно Гарт и его коллеги создавали вакцины против болезней. Они хотели вычленить из клетки те гены, которые ведают формированием антител против той или иной болезни, затем срастить эти гены с бактерией, создать культуру подобных бактерий, имеющих способность размножаться с потрясающей скоростью, и тем самым создать целую «фабрику» по производству необходимых антител. А потом можно было бы легко использовать бактерии с этими антителами для борьбы с разными заболеваниями. Например, как интерферон, которому прочили будущее избавителя людей от вирусных инфекций и рака.
Или, предположим, можно было срастить бактерию с генами, формирующими гормоны. Затем — тот же процесс: вывести культуру бактерий, отделить гормоны и применять их для успешного и радикального лечения множества заболеваний. Таким образом, например, был получен инсулин для борьбы с сахарным диабетом.
Сабрина была поражена услышанным.
— Я не знала, что гемофилию и диабет уже можно излечивать.
— Пока нельзя. Я рассказал вам о наших планах, о том, что будет достигнуто в скором времени. Пока же остаются вопросы, на которые нам еще только предстоит дать ответ.
Сабрина подняла глаза на Гарта. Его взгляд был пронзительным и горящим. «Он смотрит далеко в будущее, — подумала она. — И впереди у него неограниченные горизонты. Удивительный человек!»
— Не так уж это и легко, — сказала она вслух, — каждый день возвращаться домой, где нужно подстричь газон и порой заменить прокладки в протекающем кране, когда мысли заняты проблемой расчленения ДНК и изменением форм жизни. Он устремил на нее взволнованный взгляд.
— Спасибо… — сухо проговорил он, стараясь скрыть волновавшие его чувства. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Твои слова. — Наступила пауза. Гарт обвел взглядом всю семью. — Ладно, наука наукой, а тарелки-то еще не вымыты!
— Мы же тебя слушали! — обидчиво воскликнул Клифф. — Нельзя же делать сразу два дела!
— Значит, ты не хочешь вымыть посуду?
— Ты знаешь, как я устал.
— Ну, хорошо, оставим на утро. Пенни тебе поможет. А теперь уже поздно, вам обоим давно полагается лежать в кроватях.
«Действительно, уже поздно», — подумал он и откинулся на спинку стула, блаженно прикрыв глаза.
Когда они последний раз вот так все собирались поболтать за семейным столом? Он уже и не помнил. Но сколько сил Гарт положил на то, чтобы это, наконец, случилось. И вот все прошло как бы само собой, случайно… Он взглянул на жену и улыбнулся. Это ее надо благодарить.
— Теперь тебе все ясно?
— Я бы хотела еще что-нибудь почитать на эту тему. Страшно интересно.
— Волнующе, — согласился он.
Его и, правда, всегда волновало то, что он способен делать в своей науке ощутимые прорывы вперед, вселять надежду в людей, которые уже давно ее потеряли… Однако сейчас его волновало больше всего то, что Стефания прочитала статью, разговорила его за столом, попыталась понять его… Только сейчас Гарт понял, что в последнее время совсем забыл о своей семье, жене, детях. Но после этого ужина он уже не мог представить себе как такое могло случиться.
Гарт подошел к ее стулу. Встав за спиной Сабрины, он положил руки на ее плечи, потом опустил их ниже и накрыл ими ее груди. Наклонившись, он поцеловал ее волосы, закинул назад выбившуюся прядь.
— Знаешь…
— Нет! — вдруг резко выкрикнула она, скинула с себя, его руки и, вскочив со стула, быстро отошла к другому концу стола.
Она сильно побледнела, глаза ее горели жарким огнем, но лицо застыло, губы поджались.
— Не сейчас… Не надо… Мне еще…
Гарт был ошарашен. В нем тут же поднялась ярость. Его дразнили весь вечер, а под конец оттолкнули! Оказывается, все, что, было, являлось всего лишь очередным капризом жены!
Он резко развернулся и направился к входной двери, чтобы уйти. Его задержал ее голос:
— Прости меня. Прости… — Ее голос дрожал. Он обернулся: она не смотрела на него, потупив взор. — Мне… Мне стало больно… Мои шрамы… Я думала, ты понимаешь, сколько неприятностей они мне причиняют.
— Чепуха! — выкрикнул он, стоя в дверях. — Оказывается, не только Долорес умеет воздвигать перед собой барьеры, когда ситуация принимает нежелательный оборот! Она могла бы брать уроки у тебя! — Голос его звенел, как натянутая струна. — Не волнуйся: я тебя больше не побеспокою! Насилие не доставляет мне радости. И не возбуждает. Да и ты не возбуждайся понапрасну!
С этими словами Гарт выскочил из дому, сильно хлопнув за собой дверью. Взглянув в окно, Сабрина увидела, что он быстрыми шагами удаляется в сторону озера.
Гарт, тяжело дыша, вслух ругал свою жену и себя самого за то, что позволил ей так легко обвести себя вокруг пальца. Какого черта ей от него надо? Если она не хочет его, почему не скажет об этом прямо?
Он долго ходил в сумерках по берегу и вернулся в дом, когда все уже спали. Свет горел в гостиной и на кухне. Кто-то оставил ему на столе поздний ужин. Он не притронулся к еде, а сразу прошел в кабинет. Гнев все еще мучил его. Он лег на диван, не разложив его и не постелив белья.
Гнев его был так силен, что не прошел и к утру, когда Гарт проснулся. Он встал раньше всех в доме и тут же, не позавтракав, ушел в студгородок. Там он рассчитывал забежать в студенческий кафетерий.
— Тебе нужен теннис, — сказал Нат Голднер, пытаясь вывести приятеля из мрачного расположения духа. — То, что заставляет тебя корчить такие страшные рожи, может быть изгнано из сознания только двумя способами: необходимо либо треснуть по мячу, либо по лицу оппонента. Предлагаю себя. Не в качестве оппонента, в качестве партнера по партии в теннис. Что скажешь? Может, просто хочешь выговориться?
— Уволь. Лучше сыграем. Хорошая мысль.
Они играли не на очки, поэтому долго не разыгрывали мячи и не осторожничали. После часа бешеных физических упражнения с ракеткой в руке Гарт почувствовал, что напряжение начинает отпускать его. Нат не мог на него на глядеться.
— Здорово! Отличная игра! Представь, что было бы, если бы я был хоть вполовину зол, как ты! У тебя еще осталось время на второй завтрак?
— Столько времени, что девать его, проклятое, некуда. Но к десяти мне надо быть в лаборатории. Они отправились в «Факультетский клуб», старенький каркасный домик, находившийся неподалеку от студгородка. Сели в нише с окном, выходившим на озеро. На горизонте было видно грузовое судно, глубоко осевшее в воду.
— Полные трюмы, — прокомментировал Нат увиденное и тут же атаковал свою яичницу. — Уголь везет на зиму. Трудно в такой день представить себе, что на свете бывают зимы. Как Стефания? Гарт намазывал масло на свой ржаной тост.
— О, она в полном порядке!
— Ни болей, ни мигрени? Гарт поднял на него глаза.
— Странно слышать такое старомодное словечко от современного врача.
— Мне оно нравится. Как еще я могу описать, одним словом подавленность и раздражение пациента плюс неустойчивость его поведения?
— И все это из-за сломанной руки?
— Из-за травмы и шока. Стефания рассказывала тебе о служанке, которую послала к вам в дом Долорес?
— Только то, что она хорошо потрудилась… Когда же это было? Позавчера. Во вторник. Это было очень любезно со стороны Долорес. Она что, хотела что-то передать мне?
— Согласно словам Долорес, которая цитировала Хуаниту, она хотела только сказать: «Эта леди определенно знает, что ей нужно. Она отдает распоряжения с королевской легкостью и непринужденностью».
— Это Стефания-то?! Чепуха! Она всегда чувствует себя не в своей тарелке, когда приходится кем-нибудь командовать.
— Я всего лишь цитирую Долорес.
— Которая, в свою очередь, цитирует Хуаниту. Которая, возможно, здорово преувеличивает.
— Расслабься, Гарт, никто не нападает на твою Стефанию.
— Что еще достойная доверия Хуанита просила передать через Долорес?
— То, что Стефания обедала во внутреннем дворике, а Хуаниту оставила на кухне.
— Ну и что?
— У нас здесь женщины всегда едят за одним столом со своими служанками. Так принято. Я сам этого не видел, но ведь меня никогда не бывает дома.
— Почему они должны непременно есть вместе?
— Откуда я знаю? Наверное, это делается для того, что бы не обидеть служанок. Или чтобы показать, как они их любят, как им доверяют. Не знаю… Во всяком случае, Стефания повела себя иначе.
— Она не привыкла к Хуаните. У Стефании никогда не было слуг.
— О’кей. Я же говорю тебе, никто на твою женушку не нападает. Но, являясь ее лечащим врачом, я должен знать о ней как можно больше. Особенно если она немного не в себе. У нее произошло сотрясение мозга, Гарт. Она очень напугана. Порой страх укрепляется в сознании людей. Пациенты начинают думать, что их травма неизлечима, а доктора только и делают, что врут им в лицо, проводя одно временно тайные беседы с их родственниками. Эти страхи и настороженность заставляют людей вести себя неестественно, непредсказуемо, у них часто появляется раздражение на окружающих и прочее в том же роде. Если наступает такой сложный период, мы, врачи, обязательно должны знать об этом, чтобы вовремя оказать необходимую помощь. Ну, как у нее дела?
Гарт оставил тост недоеденным и стал наливать вторую чашку кофе.
— Кажется, нормально… Говорит, что шрамы болят. Вот и все, пожалуй. Нат вздохнул.
— Если так будет продолжаться и дальше, то боли скоро оставят ее, и она окончательно поправится. Гарт кивнул.
— Если я понадоблюсь тебе, ты знаешь, как меня найти, — добавил Нат.
— Ты именно тот человек, Нат, к которому я всегда приду, когда мне потребуется помощь или поддержка. Я очень ценю твою проницательность, острый глаз и честность. И еще я очень ценю нашу дружбу. И, разумеется, теннис.
Кстати, когда у наших ребят очередная игра в футбол? Я хотел спросить сегодня утром Клиффа, да забыл.
— Завтра. А в следующий вторник заканчивается сезон. Мне не нравится, как с ними обращается тренер, но мы, увы, не можем его заменить…
Болтая о своих сыновьях и футболе, они закончили пить кофе, и вышли на воздух. Гарт был уверен, что они выглядят как два уважаемых профессора, у которых идеальные семьи, безукоризненные репутации, у которых нет таких проблем, каких нельзя было бы решить партией в теннис или дружеским разговором за чашечкой дымящегося кофе.
Он взглянул на свое отражение в стеклянной двери лаборатории. «Такой ли я человек? — спросил он себя. — Такая ли у меня семья? Как я могу быть спокойным, если не понимаю свою жену? Похоже, она сейчас терзается мыслью: разводиться со мной или еще подождать? Что с нами происходит? Мы меняемся, но в какую сторону? Неужели мы становимся друг другу совершенно чужими?..»


Клифф всячески оттягивал возвращение домой. Если Пенни заявится первой, она, возможно, помоет тарелки, которые остались от завтрака. Он очень хотел, чтобы мама поскорее сняла свой гипс и возвратилась ко всем домашним делам, которые выполняла раньше… Впрочем, у Клиффа было странное чувство. Ему казалось, что мама уже не будет все делать в доме так, как делала еще недавно. Или будет, но совсем не так. Клифф и Пенни теперь не могли сказать точно, что она будет делать, а что нет. И забудет ли она то, что обычно забывала?
Теперь она уже не бесилась, как это бывало раньше. И вообще она уделяла Клиффу и Пенни не так много внимания, как еще месяц назад. Дети не могли понять, в чем тут дело. Видимо, в сломанной руке. Это являлось единственным объяснением. А может, и что-то другое… Кто знает?
По крайней мере, мама уже вновь начала готовить еду, правда, пока лишь с помощью папы. Но это была уже серьезная заявка на то, что вскоре она сможет вернуться и к другим домашним делам. А пока Клиффу приходилось много работать по дому после занятий в школе и футбольных тренировок. Он считал это несправедливым. Надо поговорить об этом с мамой. На днях у них уже был небольшой разговор, и Клиффа приятно удивило то, что к нему обращаются как ко взрослому.
— Мам! — крикнул он, захлопнув за собой входную дверь и вываливая учебники на диван в гостиной. Он нашел мать на кухне, сидящей рядом с Пенни.
— У нас разговор! — сказала Пенни.
— Ты не вымыла посуду, — глядя в сторону раковины и морщась, проговорил Клифф.
— Сегодня твоя очередь.
— Я хочу поговорить с мамой.
— Но сейчас я разговариваю с ней!
— Мам… — начал, было, Клифф.
— Я могу составить график приема посетителей, — предложила Сабрина.
Клифф был смущен: он ожидал выговора за пререкания с сестрой. Но мама на этот раз почему-то не возмутилась. Наоборот, кажется, ей было приятно, что она нарасхват.
— Клифф, как насчет того, чтобы взять еду, молоко и поесть во дворике? Через несколько минут я освобожусь.
Пенни молчала, пока Клифф забирал продукты и молоко. Прихватив напоследок коробку с солеными хлебцами, он скрылся за дверью. Тогда девочка вновь повернулась к Сабрине:
— Так вот… Когда они ведут свои разговоры, я чувствую себя какой-то дурой и… меня пугает…
— Что тебя пугает? — спросила Сабрина.
— То, о чем они болтают. На переменах. Ну, ты понимаешь меня.
— Не совсем. О чем они болтают?
— Ну, это… Ну, ты знаешь… О том, как трахаться там, лапаться, мастурбировать и прочее…
— Пенни! Она покачала головой и опустила глаза.
— Ну, вот! Я так и знала, что ты взбесишься. Нет, правы те, кто говорит, что с матерью ни о чем не договоришься, но мне больше не с кем посоветоваться, пойми! Барбара? Да она знает об этом не больше моего! А если спросить учителя… Нет, я не могу. Если кто-нибудь узнает, я помру!
Сабрина согласно кивала головой, будто что-то вспоминая. К учителю действительно никто за этим не ходит. Через полчаса все станет известно всему классу. А с девчонками тоже об этом не поговоришь: поднимут на смех из-за твоего невежества. Но неужели Пенни нельзя подождать с этой проблемой какой-то месяц? Уже даже меньше. Вот вернется из Лондона Стефания… В конце концов, это материнская обязанность. Сабрина, взглянув на лицо Пенни, увидела на нем выражение страшного смущения, неловкости и тревоги и поняла, что не может вот так просто отказать в совете.
— Погоди… — Сабрина прошла к раковине, чтобы налить стакан воды и тем самым выиграть немного времени.
«Что я знаю о современных девчонках? Когда мы были в возрасте Пенни, нас волновали совершенно иные проблемы. Мы и не знали ничего такого. Как так вышло, что одиннадцатилетняя девочка уже вовсю рассуждает о том, как трахаться или как мастурбировать? Почему бы ей вместо этого не подумать о мороженом или об уроках плавания?» Сабрина вернулась к дивану.
— Пенни, неужели у вас, нет уроков здоровья или еще чего-нибудь в этом роде, где вам рассказывают о строении тела и о том, как человек взрослеет?
— Да есть у нас сексуальное образование, но это все чепуха. Пустая болтовня о сперме, яичниках, менструациях и венерических болезнях… Все это давно известно. Чепуха, я не это имела в виду. Сабрина изумленно посмотрела на Пенни:
— А что ты имела в виду?
— Я не хочу этим заниматься. «В шестом-то классе?!»
— Разумеется, тебе не нужно этим заниматься! А кто тебя заставляет? Никто не вступает в половые отношения в твоем возрасте.
— Да, но когда они ведут эти разговоры… О том, что мальчишкам больше всего нравится… И как здорово обниматься с ними… Я чувствую себя последней дурой. Я не хочу! Может, со мной что-то не так? Не хочу, и все! Никогда! Как представлю, так в дрожь бросает… Как подумаю о том, что ребята будут трогать меня там и тыкать в меня свои пенисы!.. Но когда я говорю это, девчонки смеются…
— Какие девчонки? — спросила Сабрина.
— Да из моего класса. У них уже началась менструация, и они все поголовно носят лифчики, а ты мне еще не купила ни одного…
— Да, но, Пенни… — растерянно проговорила Сабрина, автоматически бросив взгляд на плоскую грудь девочки.
— Я знаю, но в раздевалке я чувствую себя соплячкой! И все вокруг меня только и делают, что шепчутся, хихикают и болтают разные гадости…
Сабрина потрясение слушала нехитрый рассказ Пенни, и перед ней постепенно раскрывался образ поколения, о котором она не имела ни малейшего представления. В одиннадцать она и Стефания мнили себя бесстрашными девчонками, ибо к тому времени уже убегали от шофера. Но что нового может предложить взрослая жизнь этим девочкам, если они обо всем знают уже в школьном возрасте?! Или, может быть, к сорока годам они вернутся к детским «играм»? Она вздохнула. Ей было не до шуток. Пенни была дико смущена, чувствуя себя угнетенной, и ожидала помощи от матери.
— Понимаешь, — продолжала Пенни, — мне плевать, что они делают и о чем они болтают. Если им это нравится — о’кей. Но мне-то больше нравится другое. Рисовать эскизы или шить костюмы для кукол, ну, ты знаешь… Так вот я и спрашиваю: может, со мной что-то не так? Может, я ненормальная?
— Нет, — спокойно и твердо ответила Сабрина. — Ты самая нормальная из всех своих одноклассниц.
— Правда? Нормальная? А то, что я тебе говорила?
— Это… естественно. Когда повзрослеешь, ты изменишь свое мнение о половых отношениях между мужчиной и женщиной.
— Ты имеешь в виду траханье?
— Да, можно употребить и это слово. Но я не хочу им пользоваться. И скажу почему. Ты никогда не слышала, что половые сношения еще называются любовью?
— Конечно. Это всякий знает.
— В самом деле? Но некоторые предпочитают называть это траханьем. Как ты думаешь, почему так происходит?
— Не знаю… Наверное, это слово им просто больше по душе.
— Пенни, как ты думаешь, почему половые сношения называются любовью?
— Потому что… Ты любишь кого-нибудь и занимаешься с ним…
— А если не любишь, но занимаешься? Пенни нахмурила лобик, потом пожала плечами.
— Понимаешь, можно устраивать многочисленные сексуальные эксперименты. И если тебе повезло, и ты делаешь все правильно, тебе очень приятно. Ты можешь заниматься этим со множеством ребят и множество раз, и каждый раз тебе будет все приятнее и приятнее. Все равно как чесать ранку или есть жареный бифштекс после суточного голодания. Остановиться очень трудно. Тогда это называется траханьем. Но бывает так, что ты с помощью секса хочешь передать всю глубину своих чувств, испытываемых по отношению к какому-то парню. Тогда это называется любовью. Она взглянула за окно, где цвели поздние розы.
— Половая близость, половая любовь — это одно из самых сильных средств, с помощью которых ты можешь показать кому-нибудь, что ты так его любишь, что хочешь стать частью его. Есть много способов дать понять, как тебе нравится тот или иной парень: вы ведете, друг с другом бесконечные разговоры, обмениваетесь интимными шутками, кидаете друг на друга украдкой взгляды из разных концов комнаты на дружеской вечеринке, проводите вместе свободное время. Но половая близость — нечто большее, качественно иное. Это единственный способ сблизиться с любимым физически так же, как ты можешь сблизиться с ним духовно. Сабрина переплела свои пальцы с пальцами Пенни.
— Примерно так. Все сплетено. И мысли, и тела. И тогда ты понимаешь, что это любовь. По-моему, твои одноклассницы не имеют об этом никакого понятия. А может, им уже на это наплевать.
Сабрина взглянула на их скрещенные вместе руки и покачала головой:
— Знаешь, Пенни… Тебе нужно подождать. Пусть остальные делают, что им нравится. Не позволяй себе подражать им только из страха, что они будут смеяться над тобой. Не превращай любовь в траханье. Не превращай таинство в обычное действие, как рукопожатие, например. Жди появления в твоей жизни того, кто покажется тебе настолько особенным и милым, дорогим, что ты захочешь выразить ему свои чувства таким способом. Половая близость — не рукопожатие и не спорт после школы. Половая близость — сложный язык, Пенни. На этом языке говорит твое тело. Оно сообщает возлюбленному: «Я люблю тебя». Жди своего часа. Жди того, кому ты захочешь признаться в любви глазами, губами и всем телом.
Встретившись глазами с взглядом Пенни, в котором застыли восторг и изумление, Сабрина услышала эхо своих слов. И тут что-то надломилось в ней. Она почувствовала себя опустошенной и подавленной.
«Я не следовала в жизни своим же собственным советам. Я жалею…»
— Но если секс прекрасен, почему вы с папой почти никогда им не занимаетесь?
Наступила пауза. Со двора доносились ритмичные удары мяча о стенку: Клифф тренировался.
— Почему ты так решила? — спросила, наконец, Сабрина.
— Да он почти никогда не спит вместе с тобой. С некоторых пор. Это означает, что вы больше не любите друг друга?
— Нет, — быстро ответила Сабрина, не в силах видеть тревогу на личике Пенни. — Взрослые испытывают друг к другу сложные чувства, которые трудно объяснить одним словом. Они могут любить друг друга и, тем не менее, не иметь какое-то время половых отношений… ну, это что-то вроде отпуска, который они берут, чтобы отдохнуть друг от друга и разобраться в себе. Человеку необходимо иногда уединиться.
— Поэтому ты уехала в Китай?
— Это была одна из причин.
— А знаешь, у нас много ребят в школе, у которых родители разведены.
— Мы же не разведены! — тут же ответила Сабрина и укорила себя за излишнюю горячность, которая могла вызвать подозрения у дочери. Затем добавила спокойнее: — Мы не собираемся этого делать, Пенни.
— А когда ты уехала в Китай, мы с Клиффом думали, что этого как раз и следует ожидать. Ты уехала, а папа остался. Он очень горевал.
Сабрина от полноты чувств обняла Пенни за голову и прижала ее к своей груди.
— Я люблю тебя, мамочка. Не уезжай больше. Сабрина поцеловала ее в голову… Волосы у Пенни были темные и вьющиеся, как у Гарта… Сабрину захлестнула волна такой любви, о которой она даже и не подозревала.
«Не бойся, Пенни, я не дам тебя в обиду».
— Я тоже люблю тебя, девочка, — вслух сказала она.
Клифф, видимо, совсем потерял контроль над собой и колотил мячом о стену что было мочи. При каждом его ударе Пенни и Сабрина непроизвольно вздрагивали.
Наконец пытка окончилась.
— Эй! — крикнул он, просовывая голову в дверь. — Ну, вы закончили?
«Мне нужно взять пятиминутный тайм-аут», — подумала Сабрина. Но она понимала, что Клиффа это не устроит.
— Да. Заходи.
— Я могу остаться? — спросила Пенни. Сабрина вопросительно взглянула на Клиффа.
— Нам обязательно говорить наедине?
— Да нет, чего там, — махнул рукой Клифф, оттесняя сестру с ее места. Пенни опустилась прямо на пол, раскрыла свой альбом и стала рисовать в нем очередной эскиз. — Я… насчет работы по дому.
— Да? — удивилась Сабрина, улыбнувшись.
— Мне она не нравится, — буркнул Клифф. — И мне кажется, что я могу не заниматься ею. У меня и так дел по горло! Во-первых, школа, во-вторых, тренировки по футболу. А тут — еще работа по дому!
— Так, и что?
— Ну… три дела сразу. Слишком много.
— Два дела, если это вообще можно так назвать. Школа и футбол.
— Ну, хорошо, два. Но я еще работаю по дому. Где ты видела человека, у которого одновременно три работы?
— А как же я?
— Ты? Ну, ты ведь… мама.
— Отлично, я мама. И что это означает? Подумай сам. Я прибираюсь в доме, то есть выполняю работу служанки. Поверь мне, это не так приятно, как играть в футбол. Я повар. Вторая моя работа. Считай дальше. Я вожу вас на машине. Значит, еще и шофер. Три. Я стираю. Четыре. Садовник. Пять. Переставляю в доме мебель. Значит, дизайнер. Шесть. Я принимаю наших общих друзей и знакомых. Семь. Я ухаживаю за вами, когда вы заболеете. Восемь, если не возражаешь. Я работаю в университете. Девять, согласен? — «Интересно, Стефания делает все это?» — И, наконец, я, как ты сказал, обоим вам мама. А Гарту жена. Вот уже одиннадцать. Я могла бы кое от чего отказаться, сославшись на то, что совмещать одиннадцать работ трудновато. Так сколько, ты говоришь, у тебя дел сразу? Клифф смотрел на Сабрину выпучив глаза:
— Но… Ты ведь должна делать все это…
— Кто тебе сказал? Клифф задумался, взвешивая возможные ответы.
— Библия, — наконец нашелся он. Она звонко рассмеялась.
— В Библии также рассказывается о женщинах-воинах, которые проламывали мужчинам головы своими мечами. Ты хочешь, чтобы я еще и этим занималась?
— Нет, но… Ну, допустим, об этом не сказано в книжках и законах, но ведь всем же известно, что должны делать матери! Что они всегда делали и делают… Семейные традиции, которые не меняются со временем.
Она серьезно кивнула.
— А что должны делать сыновья?
— Ходить в школу.
— Это только в двадцатом веке. А раньше все было иначе. Все — за исключением разве что детей богачей — работали по двенадцать-четырнадцать часов в сутки на фабриках и угольных шахтах. Зарабатывали деньги, чтобы помочь родителям.
— Но это когда было!.. Она притворно изумилась и всплеснула руками:
— Подожди! Но ведь ты же говорил, что семейные традиции не меняются со временем. С минуту Клифф тупо смотрел на мать, ничего не соображая, потом вдруг широко улыбнулся:
— Поймала!
И они все расхохотались. Сабрина достала Клиффа здоровой рукой и, смеясь, схватила его за нос. Тут уж не сдержалась и Пенни. Они будто обезумели. Хохот, наверное, разносился далеко по округе. Такими их и застал Гарт, когда вернулся с работы и зашел на кухню. Сабрина тут же осеклась:
— Клифф, мы проболтали с тобой целый день, а что приготовлено на ужин?
— Да мы еще даже посуду не вымыли, — спохватился он, вскакивая с дивана.
— Привет, пап. Что нового сегодня открыл?
— Работаю над одной темой, но спешить не хочу, чтобы не разочаровать своего придирчивого сына, — ответил Гарт, однако глядел он в это время на Сабрину. — Я принес мясо. Если ты скажешь мне, как ты его сделала на прошлой неделе, я постараюсь управиться сам.
— Я сделаю, — проговорила робко Сабрина, вставая.
— Ничего, ничего, сиди. Мне хочется самому попробовать.
Гарту нравилось делать что-нибудь вместо жены, тем более что ему редко выпадала такая возможность. Обычно она бралась за любое дело сама, вне зависимости от своего самочувствия, и он не мог отговорить ее. Ему нравилось, когда она нуждалась в его помощи.
Сабрина села. Гарт тут же налил два стакана вина и поставил их перед ней на стол. Затем, следуя ее подробным инструкциям, он размолол перец в новой ступке, и вдавил перчинки в мясо с обеих сторон. Рядом с ним у раковины стоял Клифф. Он мыл тарелки и рассказывал о том, что происходило в тот день у них в классе. Сабрина заворожено смотрела на отца и сына, работавших вместе. На полу у ног матери вновь примостилась Пенни. Она рисовала, и что-то напевала себе под нос, полностью погрузившись в свой мир и начисто забыв обо всех. Сабрина же не забывала о семье ни на минуту.
И хотя у нее не совсем гладко складывались отношения с Гартом, ей казалось, что семейная жизнь уже крепко затянула ее в свои сети. И ей нравилось быть в такой атмосфере, чувствовать себя частью небольшого замкнутого мирка.
И все это несмотря на то, что вчерашний гнев Гарта так и не разошелся, повиснув в воздухе над ними.
Немного позже Гарт опустился на диван рядом с ней. Она инстинктивно отодвинулась в сторону. Он не заметил этого, глядя на свой стакан с вином.
— Я должен перед тобой извиниться за вчерашнее. Не знаю сам, с чего я сорвался… Это было глупо с моей стороны, я приношу свои извинения. Тем более что весь вечер прошел так чудесно… до того момента. По крайней мере, я давно себя не чувствовал таким счастливым.
— И я тоже. Я тоже должна извиниться…
— Ты-то тут при чем? Ничего. Ты, главное, не волнуйся, пройдет несколько дней, и к тебе вернется твое привычное равновесие. Мне раньше следовало бы догадаться. Вместо этого я повел себя глупо и нетерпеливо, как подросток…
Сабрина нахмурилась.
— Кто тебе сказал о моем «привычном равновесии»?
— Нат. Мы немного поговорили с ним о последствиях шока и сотрясения. Нам ничего не грозит, слава Богу. Он просто предупредил меня, чтобы я вел себя осторожнее. — Гарт протянул к ней руку ладонью вверх. Немного поколебавшись, она протянула ему свою руку.
— Мне всегда бывает стыдно и неловко, когда я зря обижаю человека. Прости.
— Спасибо, — ответила она мягко и убрала свою руку назад. — Может, мне самой приготовить гарнир?
— Нет. Сегодня ты будешь только отдавать распоряжения, тем самым, разделяя с нами ответственность за возможную неудачу. Что мне теперь делать?
Гарт подключил к готовке ужина Пенни и Клиффа. Сабрина поудобнее устроилась на диване, поджав под себя ноги. Она подсказывала им, что делать, и размышляла. Дни текли своим чередом. Новая жизнь приобрела свой размеренный ритм. Но Сабрина не переставала терзаться противоречивыми мыслями. Ее жизнь здесь уже не походила на недельное приключение. Она уже не чувствовала себя временной гостьей. Здесь был ее дом, здесь была ее семья. Она привязалась к этой жизни сотнями невидимых нитей, ее планы строились не только на день вперед, а на неделю, даже на две…
Но как она может строить какие-то планы? Она не имела права изменять размеренную жизнь этого дома, ибо он был не ее. Она не имела права начинать дела, которые не могла закончить до своего отъезда в Лондон. Она не могла позволить себе совершить ни единой ошибки, ибо это сразу выдаст ее с головой. Она не имела права любить Пенни и Клиффа, ибо потом ей будет невыносимо тяжело расставаться с ними… И вот Гарт еще… Гарт.
От него она более всего обязана держаться в стороне.
— Ужин готов, — улыбаясь, объявил Гарт и протянул руку, чтобы помочь Сабрине подняться с дивана. В пятницу Хуанита снова пришла. Но вначале позвонила Долорес:
— Не будь с ней такой строгой. Она не любит, когда ей приказывают.
— Долорес, но я ведь должна буду сказать, что хочу, чтобы она сделала.
— Не надо. Пусть делает то, что нравится. В этом случае у нее все прекрасно получится, вот увидишь. Ты, конечно, можешь вносить предложения, но что же касается обеда…
— Звонок в дверь. Поговорим позже, Долорес.
Ни слова не говоря, Хуанита сразу же принялась за уборку комнат. Сабрина же стала делать то, что, по ее мнению, должна была делать Стефания в это время года: она убирала летнюю одежду и доставала из шкафов зимнюю. В полдень к ней подошла служанка:
— Как насчет обеда? «О, где вы, миссис Тиркелл?!»
— Посмотрите в холодильнике. Что вам понравится, — сказала Сабрина.
Она как раз складывала свитера. Гипсовая повязка здорово мешала, и в результате одежда посыпалась на пол. Хуанита живо подобрала ее.
— Миссис Голднер и некоторые другие леди обычно сами готовят мне еду…
Сабрина приняла из ее рук свитера.
— Спасибо. Скажите, Хуанита, а вы для себя готовите дома?
После некоторой паузы служанка утвердительно кивнула.
— Да, мэм, — сказала она и сошла по лестнице вниз.
Через час, когда Сабрина сама захотела поесть и спустилась на кухню, она увидела оставленное на столе блюдо с холодным нарезанным мясом, помидорами и французской булкой. Рядом, завернутые в салфетку, лежали столовые приборы, и стоял стакан сока. Пока Сабрина с удивлением разглядывала сервировку, из гостиной показалась Хуанита.
— Очень любезно с вашей стороны. Большое спасибо. Вы сами уже поели?
— Да, мэм.
И Хуанита вернулась в гостиную. Позднее они встретились на дворе, где Сабрина подстригала розы.
— Каждая вторая среда у меня свободная. Если хотите, я могу приходить к вам.
— На сколько вы рассчитываете, Хуанита?
— Тридцать долларов плюс расходы на транспорт.
Могут ли они себе это позволить? Сабрина не знала, Стефания обычно сама выполняла все работы по дому. Но это Стефания! «Почему я должна на себя все это взваливать? — подумала Сабрина. — Ведь дома меня обслуживает миссис Тиркелл. К тому же я буду здесь всего несколько недель. Когда Стефания вернется, она все равно все изменит по своему вкусу и привычкам, а пока…»
— Хорошо. Значит, на следующей неделе? Или через среду?
— На следующей неделе.
— Отлично.
И Сабрина вновь занялась розами. Она понимала, что только что между ней и Хуанитой состоялось нечто вроде игры «чья возьмет?». И обе остались в выигрыше: Хуанита по-своему убралась в доме, Сабрина не стала готовить обед.
Оставался вопрос: за кем последнее слово в этом споре? За Хуанитой, она, во всяком случае, так решила. Сабрина едва удержалась от смеха.
«Ну, ничего, — подумала она. — Подожди! Вот придет Гарт!»
На ужин они доедали то, что им принесли друзья и знакомые за эти дни. Сабрина молча ела и слушала, как Гарт и Клифф обсуждали футбольную игру, которая состоялась днем. Клифф забил два гола.
— Жаль, ты не видела, мам! Это было так здорово! Наследующей неделе состоится последний матч сезона. Ты придешь поболеть? Мне всегда нравится, когда вы с папой сидите на трибунах. Я лучше играю.
— Конечно, приду, — сказала она. — Я думаю, что Пенни нужно подумать об этом.
После этого она вновь замолчала и стала слушать их разговоры. Гарт постоянно смотрел на нее вопросительным, выжидающим взглядом. Он думал, что она вот-вот поведет беседу за столом или хотя бы включится в нее, но этого не происходило. В последнее время она была так разговорчива, и вот на тебе…
Сабрина молчала, ибо наблюдала за семьей со стороны.
— Голова все еще болит? — поинтересовался Гарт после ужина.
— Да, немного. Но боль забилась куда-то далеко внутрь, превратилась в такой… тупой шум, к которому я уже привыкла.
— Ты сегодня такая тихая. Плохой день выдался?
— Наоборот, хороший. Даже смешной…
Пенни принесла коробку с мороженым, и пока Гарт раскладывал его по тарелкам и наливал кофе, Сабрина рассказала ему о том, как она общалась с Хуанитой. Он то и дело срывался на смех, но был очень удивлен:
— Ты всегда говорила, что чувствуешь себя неуютно, когда приходится отдавать кому-нибудь распоряжения. И поэтому, дескать, нам не нужно иметь прислугу.
— О! Не знаю, чем объяснить произошедшие перемены. Разве что сломанной рукой и ноющей головой. Но теперь мне вдруг стало нравиться распоряжаться. Кроме того, Хуанита не только заставила меня съесть приготовленный ею обед, но и уговорила нанять ее. Гарт изумленно вскинул брови:
— Ты наняла ее?
— На один день в неделю.
Сабрине надоело защищаться и оправдываться. Она привыкла к этому. В Лондоне она никогда ни перед кем отчитывалась за принимаемые ею решения. За них она отвечала только перед собой. Интересно, всегда ли советовалась Стефания с мужем, когда предстояло немного потратиться?
— Отлично, — сказал он, наконец. — Сама знаешь, сколько раз я сам предлагал так поступить. Просто стоило прежде поговорить со мной, обсудить…
«Я ни с кем не обсуждаю своих планов?» Но вдруг она вспомнила Антонио, который сидел напротив нее в «Ле Гавроше» и небрежно разрешал ее проблемы, говоря, что он избавит ее от ее же «лавчонки». Роскошь ли то, что она ни с кем не обсуждает своих планов? Или бремя?
— Прости, — сказала она Гарту. — Мысль явилась как-то сразу и…
Зазвонил телефон. К нему подскочил Клифф, затем крикнул:
— Мам! Это тебя! Тетя Сабрина!
Сабрине трудно было расслышать далекий, прерываемый помехами голос Стефании из Лондона. Она говорила что-то насчет Антонио. Легок на помине!.. Чувствовалось, что она чем-то встревожена.
— Я перезвоню тебе, — сказала Сабрина. — В выходные.
— Нет! — слабея, донесся голос Стефании. — Меня не будет в стране.
— Тогда в понедельник, — предложила Сабрина и добавила: — Не бери в голову Антонио.
Что бы там с ним ни было, все это сейчас казалось Сабрине бесконечно далеким и несущественным.
В выходные она вообще забыла об этом звонке. Незаметно для себя она полностью погрузилась в новую жизнь и семейные заботы. Она с Гартом работала по дому, во дворе, иногда прибегала к помощи детей. Они разговаривали о разных семейных делах. Сабрина вновь стала готовить еду, выбирая наиболее интересные рецепты из кулинарной книги своей сестры. Она не могла не внести кое-каких дополнений лично от себя. И дошло до того, что в воскресенье вечером, за чашкой кофе после ужина, Гарт сказал ей, что она с одной сломанной рукой готовит гораздо лучше, чем большинство шеф-поваров с двумя здоровыми.
Он даже и подозревать не мог, как приятно ей было слышать эти слова в свой адрес. От него…
Сабрина подумала об этом, когда они с Гартом остались одни в гостиной. Сначала они смотрели какое-то шоу по телевизору, затем сели рядышком и стали читать. Дом медленно погружался в тишину. Слабо доносилась магнитофонная музыка. Сабрина подняла глаза от книги и увидела, что Гарт смотрит на нее. Они улыбнулись друг другу. Казалось, что кроме них никто в этом мире уже не бодрствует. Чтобы не показать своего смущения, она вновь вернулась к книжным страницам. В полночь Гарт объявил, что идет спать.
— Завтра рано утром у меня встреча с вице-президентом.
А чуть позже, когда Сабрина погасила в гостиной свет и поднялась в спальню, она обнаружила его лежащим на краю супружеской кровати. Затаив дыхание, стараясь стать невесомой и невидимой, она на цыпочках пробралась к другому концу постели, тихо разделась и легла. Он не шевельнулся. Дыхание его было ровным и глубоким. Она не могла понять, спит он или нет.
В понедельник Гарт предложил ей еще несколько дней не ходить на работу.
— Я позвоню Тэду и обо всем договорюсь, — сказал он, и она согласно кивнула.
«Трусиха, — подумала Сабрина через пять минут. — Все равно рано или поздно придется туда идти». Впрочем, некоторые вещи уже нельзя было больше откладывать. В частности, учительница Пенни уже не в первый раз вызывала ее для разговора. В понедельник, после обеда, Сабрина, наконец, решилась и пошла в школу. Стефания описывала эту женщину, одним словом: «Пугающая». Бросив первый взгляд на учительницу с безупречно прилизанными седоватыми волосами, твердым ртом и негнущейся шеей, Сабрина поняла свою сестру.
— Присаживайтесь, миссис Андерсен. Пенни рассказы вала мне о вашей беде. Очень сочувствую. Как рука?
— Думаю, скоро все будет в порядке.
— Рада за вас. Хотя вряд ли человек может знать наверняка, что творится у него под гипсовой повязкой. Остается только надеяться на лучшее. Миссис Андерсен… Я уже говорила вам в прошлом году, что очень рада успехам вашей дочери, говорю вам это и сейчас. Она прелестный ребенок и хорошая ученица. Однако ей недостает скромности. У девочки слишком сильно развито самомнение. Она излишне своенравна. Вы, несомненно, замечали это за ней. Сабрина спокойным взглядом смерила миссис Кейзи.
— Своенравна, — задумчиво повторила она.
— Она чересчур уверена в себе. Разумеется, я понимаю, что в ее возрасте это неудивительно, но она… Слишком выделяется. Она признает только свое мнение. На мой взгляд, вам, как матери, необходимо немного поработать в этом направлении.
— В каком конкретно? — заинтересованно спросила Сабрина.
— Она должна научиться покорности. Без этого, миссис Андерсен, дети становятся неконтролируемыми. Пенни должна научиться уважать старших, знать свое месте если угодно. Она еще ребенок, и ее время придет, но пока что… Взрослые знают жизнь лучше, чем дети, — это неопровержимая истина. Если дети вдруг будут считать, что их мнение равноценно нашему, как, спрошу я вас, мы можем держать их в руках? Как мы можем учить их? Вы, конечно же, все это хорошо понимаете. И я бы не вызвала вас, если бы в последнее время Пенни не стала особенно непреклоной… Я ценю в детях независимость, но до известных пределов, миссис Андерсен. И я не поощряю, когда дети со всем распускаются.
Сабрина нетерпеливо кивнула.
— Это как-то связано с кукольным представлением?
— Хороший пример. В пьесе драматически описывается покорение Дикого Запада, мексиканская война, золотая лихорадка. Это представление не игра, а элемент учебной программы. Весной я удовлетворила просьбу Пенни о подготовке ею кукольных костюмов. Когда этой осенью у нас в школе начались занятия, у нее уже имелся в распоряжении полный набор эскизов. Она продемонстрировала завидную творческую энергию в работе над ними. Но… когда я указала на некоторые недостатки и предложила их исправить, Пенни заспорила со мной. Когда же я повторила свою просьбу, она наотрез отказалась вносить какие-либо исправления, заявив, что это ее проект и ее идея. Естественно, вы меня понимаете, что я так дела не оставила. Или в классе чувствуется авторитет старшего, или начинается хаос. Я перепоручила сделать костюмы Барбаре Гудман, которая…
— Не поговорив предварительно с Пенни?
— Ах да! Признаю, в этом моя ошибка. Я хотела предупредить ее, но что-то произошло в школе, и на следующий день это как-то вылетело из головы. Я понимаю, она обиделась. Я обязательно принесу ей свои извинения. Для детей является хорошим примером, когда взрослые извиняются перед ними за допущенные ошибки. Но не будем забывать, что если бы Пенни согласилась с моими замечаниями и доработала костюмы, никто не перепоручил бы это другой девочке.
— Миссис Кейзи…
В первый раз за все время разговора учительница взглянула прямо в глаза Сабрине. И увидела в них ледяной блеск.
— Миссис Андерсен, это рядовой случай. Не стоит придавать ему большое значение…
— Прошу вас выслушать меня. Теперь наступила моя очередь, — сказала Сабрина и сделала долгую паузу, что бы учительница до конца уяснила ее слова и как следует приготовилась… — Вы тиран, — очаровательно улыбнувшись, проговорила Сабрина. — И как всякий тиран, вы хорошо умеете рассуждать об авторитете старших и о железном порядке в классе. И о том, что дети должны знать свое место. — Она была так разгневана, что голос ее слегка подрагивал. Впрочем, ей тут же удалось справиться с эмоциями, и она продолжала ровным и спокойным тоном: — Если бы вы работали с такими принципами во взрослом коллективе, все было бы нормально. Взрослые есть взрослые. Они и сами в случае чего могут напомнить вам ваше место. Но вы командуете шестиклассниками. Детьми, которые еще не умеют защищаться и не могут противостоять вам в ваших попытках лишить их независимости и уверенности в себе.
— Вы не можете говорить со мной в таком…
— Вы получаете зарплату из моих налогов, миссис Кейзи. По сути, вы работаете на меня. И прошу вас, дайте мне закончить. Я являюсь матерью Пенни и поэтому делаю и впредь буду делать все, чтобы моей дочери было уютно жить в этом мире. Вы слышите? Я хочу, чтобы она была уверена в себе и своих силах, что позволяло бы ей совершать самостоятельные поступки и иметь свою точку зрения. И без стыда, конечно, просить у окружающих помощь, если она ей будет необходима. Я не позволю вам командовать ею. Вот вы говорили, что необходимо поработать не много «в этом направлении». Работайте в том направлении, в каком вам угодно, но если это будет подавлять мою дочь, берегитесь!
— Да как вы смеете…
— Я еще не закончила. Предлагаю вам два выхода из ситуации. Я могу устроить, чтобы Пенни перевели в параллельный класс, дав понятные объяснения мотивов своего поступка вашему начальству. Или я позволю Пенни остаться в вашем классе, если вы убедите меня в том, что отныне сосредоточитесь исключительно на воспитании и обучении детей.
Миссис Кейзи молчала, вдавив руки в колени. На ее каменной шее пульсировала тонкая жилка. Голова с седыми локонами чуть подрагивала, как большой цветок на слабом стебле.
Вдруг гнев Сабрины стал утихать, и его место начала занимать жалость. Она догадалась, что методами миссис Кейзи кое-кто уже был недоволен и ее жалоба может переполнить чашу терпения начальства. Пауза затягивалась, значит, Сабрина не ошибалась в своих догадках.
Повинуясь внезапному импульсу, она сказала:
— Почему бы нам не продолжить разговор за чашкой кофе? У вас в школе есть какое-нибудь местечко… Миссис Кейзи подняла на нее глаза.
— Вы же хорошо знаете, что есть. Комната отдыха, где вы работали, помогая нам в прошлом году провести рождественский вечер.
— Разумеется. Но я имела в виду более уединенный уголок.
— Там нам никто не помешает. — Она прерывисто вздохнула. — Миссис Андерсен, я преподаю вот уже тридцать лет. Школа — это все, что у меня есть. Это заменило мне семью. Больше меня ничто не связывает с миром. Вам это, конечно, не понятно… Полное одиночество! Что вы можете об этом знать?.. Всем нам нужно во что-то верить. Я верю в порядок и авторитет взрослых над детьми. Я всегда хотела быть хорошей учительницей. Если оказалось, что это не так, значит… значит, я никто. Гнев Сабрины исчез, как будто его и не было. Осталась жалость. «Я верю в себя, — подумала она. — Миссис Кейзи, вероятно, это не под силу».
Она поднялась:
— Итак, кофе? Я думаю, мы о многом сможем поговорить.
Во вторник Пенни прибежала домой из школы счастливая. Она с радостным криком бросилась Сабрине на шею и на одном дыхании выпалила новости. Оказывается, миссис Кейзи снова поручила ей подготовку костюмов для кукольного представления, а Барбару Гудман назначила ей в помощницы.
— Она попросила у меня прощения и даже улыбнулась!
— А что думает Барбара?
— Она страшно рада! Барбара ведь ничего не понимает в это деле и дико испугалась, когда ей поручили делать костюмы! А почему ты сидишь у телефона? Ждешь звонка?
— Да нет, я сама пыталась дозвониться одному человеку, но ее не было дома.
— Тогда пошли смотреть мои эскизы! Миссис Кейзи сказала, что я могу их смело использовать. Все! Только нужно немного подправить генерала. Она показала мне его фотокарточку в книге, так что я знаю, как его переделать. Ты в спальню?
Сабрина погладила Пенни по голове и стала медленно подниматься наверх. Она все утро пыталась дозвониться до Стефании, чтобы узнать, что та хотела сказать ей в пятницу. Но к телефону никто не подходил. Даже миссис Тиркелл не было дома.
«Ничего, позвоню позже, — думала Сабрина. — Из спальни. Там мне никто не помешает».
За ужином Гарт как-то странно посмотрел на нее и сказал:
— Сегодня я услышал о своей жене фантастическую историю. Сабрина внутренне напряглась.
— Да?
— Да. От Вивьен Гудман. «Вивьен ничего не известно. Не о чем беспокоиться», — тут же мелькнуло у нее в голове.
— Она рассказала мне, как вчера ходила в школу, к учительнице своей дочери, которая страшно перепугалась от одного учебного задания. Не могла его выполнить, а сама об этом сказать боялась. Однако когда Вивьен подошла к кабинету, она знала, что у учителя уже сидит другая мамаша и говорит о том же учебном задании. Беседа была настолько интересной, что Вивьен не удержалась от того, что бы не подслушать. — Гарт выдержал красивую паузу, окинул торжествующим взглядом жену и потом изрек: —
Почему ты не сказала мне о том, что назвала миссис Кейзи тираном?
Сабрина покачала головой. Она не хотела говорить Гарту о своем визите в школу, потому что не знала, как в этой ситуации поступила бы Стефания.
— Если верить Вивьен, ты была неприступно холодна, собранна и просто уничтожала взглядом. Жаль, меня там не было!.. Обычно, когда речь заходит о детях, эмоции берут над тобой верх. «Разве?»
В лучшем случае Стефания на ее месте устроила бы громкий скандал. Она потеряла бы рассудок от ярости. «Но не так уж трудно быть холодной и собранной, — подумала Сабрина, — когда речь идет не о твоем родном ребенке. Я повела себя не как мать, но так получилось даже к лучшему».
— Почему ты качаешь головой? — спросил Гарт. — Ты не называла ее тираном?
— Что? Ах да! Называла… Просто вырвалось… Она и в самом деле говорила и вела себя как…
— Не извиняйся. Вивьен говорит, что миссис Кейзи терроризирует своих учеников в течение многих лет. Ты удивительная женщина. Я горжусь тобой.
Она покраснела от удовольствия, но внутренне встревожилась, почувствовав, что стала некоторым образом зависеть от его оценок и похвал в свой адрес.
— А я и не знала, что Барбара — дочь Вивьен, — сказала она, чтобы поменять тему. — Я как-то не связала в сознании эти два имени.
— Я думал, ты встречала их обеих на классном пикнике в прошлом году.
— Да? Я не помню.
«Ох, как я устала играть свою роль. И нет ни одного человека, в общении с которым я могла бы расслабиться, с которым я могла бы быть сама собой. Нет никого, кроме Стефании. Но куда она подевалась? Почему ее нет дома? И где миссис Тиркелл?..»
Позднее, когда она сидела с Гартом в гостиной и читала, вдруг зазвонил телефон.
— Да куда ты побежала! Возьми здесь! — крикнул ей в спину Гарт, когда она устремилась к телефонному аппарату, который был на кухне.
«Стефания! Наконец-то!»
— Стефания? — раздался в трубке голос ее матери. — Мы только-только вернулись в Вашингтон. Как у тебя дела? Как съездила в Китай? Я никак не могу поймать Сабрину в Лондоне, так что жду новостей от тебя.
Сабрина лихорадочно перестраивала свое сознание с сестры на мать.
— Я думала, ты была в Париже. Или в Женеве…
— В Москве, дорогая. У твоего отца там была конференция. Но она быстро закончилась, и мы сразу же вернулись домой. Ну, рассказывай же о Китае.
Сабрина вкратце описала поездку в Китай, в который уже раз вызывая в своей памяти образ господина Су, вспоминая бронзовую лампу, шахматы, тонко вырезанную фигурку из слоновой кости, которую подарил господин Су.
«Господи, что я делаю?! Я уже обманываю свою мать! Неужели и у нее не возникает никаких подозрений?»
— У тебя усталый голос, Стефания. Все в порядке? «Главное не говорить о сломанной руке. А то она захочет приехать, помочь по хозяйству, и тогда жди непредвиденных последствий. Неизвестно, смогу ли я обвести ее вокруг пальца так же, как это получилось с другими людьми».
— Все нормально, мама. Просто очень занята. Ты не представляешь, как много на меня всего навалилось после приезда. Ведь меня не было три недели!
— Проблема только в этом? Ты уверена? А… как у вас отношения с Гартом?
— Все хорошо. Почему ты спрашиваешь?
— Я все прекрасно понимаю, дочка. Я же прекрасно почувствовала тревогу в твоем последнем письме. Она очень обеспокоила нас с отцом.
— Все нормально, мама. Я ненавижу работу по хозяйству и люблю свой дом.
Лаура удивленно рассмеялась:
— И это главная новость, которую ты мне хотела сообщить?
— По возвращении из Китая мне все показалось действительно… новым. — Сабрина начала говорить правду и уже не могла остановиться: так долго ей хотелось поговорить с кем-нибудь по-настоящему! Вернее, выговориться. —
Ненавижу стирать и очень люблю возиться в саду. Я наняла служанку, которая будет приходить раз в две недели на один день. А между ее визитами я вообще не буду заниматься домом — гори он синим пламенем!
— Стефания, это непохоже на тебя.
— Возможно. Путешествие во многом изменило меня. Мне нравится спокойный ритм здешней жизни. Я рада, что мне не нужно постоянно заботиться о своем имидже в обществе.
— Это камень в наш огород, дорогая? Сабрина сделала паузу.
— Нет. О вас я даже не подумала. А что, для вас это является серьезной проблемой?
— Естественно. Мы с отцом просто обязаны держать марку. И тебе это прекрасно известно с тех самых пор, как ты появилась на свет. Сабрина понимает такие вещи лучше тебя, поэтому она и живет так хорошо, ты так жить не смогла бы.
— Ты права. Я и не хочу. Мне нравятся люди в Эванстоне. Меня все здесь устраивает. Я без труда нахожу уют в убогих комнатенках нашего… великолепного, большого дома! Мне нравится семья, которая меня окружает с утра до вечера! Слишком много шума, но зато и много жизни. Они не дают мне забыться…
— Стефания! Вы что, там с Гартом наркотики принимаете, что ли?
— Нет, мам, ну ты что, в самом деле?!
— Ты прислушайся как-нибудь к своему собственному голосу и к своим речам, тогда поймешь меня. С чего это ты вдруг завела со мной разговор о том, что тебе нравится, и что не нравится?
— Потому что мне хочется поговорить с тобой, мама. Я думала, тебе будет интересно узнать, что твоя дочь счастлива. И разводиться мы с Гартом не собираемся.
— Дорогая, я и…
— Но ты же встревожилась, прочитав мое письмо! Наверное, и об этом подумала, а, мам?
— Ты права. Подумала. Да и как было не подумать? Сегодня каждый второй брак распадается, могу ли я оставаться спокойной? Посмотри на Сабрину. Не знаю, в чем состояла ее ошибка: в том, что она вышла замуж за Дентона, или в том, что она развелась с ним… Но я чувствую, что она несчастлива. А ты как?
Сабрина молчала, погруженная в свои мысли.
— Стефания? А ты как?
— Я счастлива. Но… не всегда.
— Вот видишь! Как же мне не тревожиться? Ну, ладно, дочка, отец зовет меня. Мы приедем к тебе на День благодарения, как обычно. Как ты думаешь, удастся нам вытащить в этом году Сабрину?
— Сомневаюсь.
— Ну, я все равно ей позвоню.
После разговора с матерью Сабрина задержалась на кухне.
«Я забыла сказать тебе об одном, мама. О том, что приобрела только здесь. Я рада быть среди людей, которые принимают меня такой, какая я есть. Не за мою внешность или остроумие, не за мою элитную „лавчонку“, не за мои связи и не за мое прошлое замужество».
«Да хватит тебе заливать-то! — вдруг раздался в ее душе противненький голосочек. — С чего ты взяла, что эти люди принимают тебя такой, какая ты есть? Им что Сабрина Лонгворт, что Стефания Андерсен».
Тем самым был поставлен жестокий вопрос и дан на него безжалостный ответ.
В среду Сабрина вновь попыталась поймать по телефону Стефанию.
— Леди Лонгворт нет дома, — ответила с того конца провода миссис Тиркелл. — Если хотите, миссис Андерсен, я передам ей, чтобы она вам перезвонила.
— Да. Я уже долго не могу ее поймать. И вообще, к вашему телефону никто не подходил.
— О, прошу прощения, миссис Андерсен! Я навещала сестру в Шотландии. Она нездорова. А леди Лонгворт сейчас, кажется, работает над обстановкой дома на Итон-сквер. Но я позабочусь о том, чтобы она вам перезвонила.
Когда Сабрина повесила трубку, ею овладело отчаяние, словно перед ее носом кто-то захлопнул дверь. Леди Лонгворт работает над обстановкой дома на Итон-сквер. Миссис Тиркелл зовет ее миссис Андерсен. Горькое чувство утраты овладело сердцем Сабрины, как будто ее навсегда вышвырнули из прежней жизни.
«Но это невозможно! Немыслимо! Мне тут нравится, но это еще не означает, что здесь есть именно то, что я хочу. Завтра же поговорю со Стефанией. Необходимо узнать, что там происходит. Нельзя терять связь с тем, что я на время оставила. На время».
Но на следующее утро Пенни проснулась с сухим ломким кашлем. Сабрина испугалась. «Я виновата, — корила она себя. — Надо было внимательнее смотреть за тем, как одеваются дети перед выходом на улицу. Сейчас уже не лето».
Она перелистала справочник Стефании и позвонила врачу.
— Приводите дочь к нам, — сказала ей по телефону медсестра. — Врач обследует ее. Сабрина снова заглянула в справочник. Ридж-авеню…
— А как к вам добраться? Наступила неловкая пауза. Медсестра была явно застигнута врасплох вопросом миссис Андерсен.
— Что-нибудь случилось с вашей машиной? — наконец произнесла она. — Попросите у кого-нибудь из ваших друзей…
— Да. Хорошо. Я поняла. Мы приедем.
Повесив трубку, Сабрина стала лихорадочно водить пальцем по карте города, которую она просматривала уже в течение трех недель. Наконец она вспомнила дорогу к медицинскому центру, где лежала после аварии.
— Не стоит вам так сильно беспокоиться, — спокойным тоном заверила ее врач. Это была миловидная женщина средних лет. Она озабоченно смотрела не на Пенни, а на ее мать.
— Вы так напряжены. Вас беспокоит ваша рука или…
— Может, мы все-таки поговорим о Пенни? — резковато спросила Сабрина.
— Да, конечно. Пенни, милая, у тебя бронхит. Ничего серьезного, но могут быть неприятности, если ты его запустишь. Что я могу сказать? Постельный режим на несколько дней, хорошо проветренное помещение, немного невкусного сиропа, который должен смягчить кашель. Ты или твоя мама должны позвонить мне в субботу, чтобы я знала, как у тебя идут дела. Вопросы есть? Пенни отрицательно покачала головой.
— Прошу прощения, — извинилась Сабрина за свою грубость. — У меня сейчас столько забот… Мы обязательно позвоним вам в субботу.
— Или раньше, если потребуется помощь. И, пожалуйста, успокойтесь. У Пенни крепкий организм. Через несколько дней она поправится.
В машине Сабрина недовольно покачала головой. Она была зла на себя и понимала, что вела себя совсем не как Стефания. Но с другой стороны, она впервые в жизни была мамой больного ребенка.
В тот вечер они с Гартом отправились ужинать к Талвия, оставив удобно устроившуюся на кровати Пенни в обществе брата. Они вместе ели и болтали о жизни.
— Мы купили тебе небольшой подарок, — сказала Линда, когда они появились у нее.
— Еще один день рождения?
— Нет, — засмеялась Линда. — Просто нам с Долорес захотелось как-нибудь взбодрить тебя, поэтому мы купили тебе вот это. Веселенькое, не правда ли?
Это было платье из мягкой хлопчатобумажной ткани, все в цветах. Ярче этой расцветки не было ничего в гардеробе Стефании. Такие платья очень нравились Сабрине. Все ее лицо осветилось счастливой улыбкой, что явилось своеобразным знаком для Гарта, который тут же сердечно поблагодарил Линду за этот подарок его жене.
— Я буду ходить в нем на работу. Оно слишком красивое, чтобы пылиться в шкафу.
— Тебе, правда, понравилось? Долорес думала, ты скажешь, что оно слишком кричащее.
— Ничего подобного. Оно великолепно. У тебя чудесный вкус. Линда покраснела от удовольствия.
— А как ты узнала, что это я его выбрала?
— Ты же сама сказала, что Долорес оно не понравилось.
Она надела платье на следующий же день. Оно, действительно подняло ей настроение. Линда и Долорес купили это платье для нее, а не для Стефании. В последние три недели они общались между собой как верные подруги, практически каждый день сидели у кого-нибудь из них на кухне и пили кофе. Или вели бесконечные женские разговоры по телефону. И как бы они ее ни называли, именно ее, Сабрину, они считали своей подругой.
Она все еще не поговорила со Стефанией, но это не казалось уже таким важным. Если бы что-нибудь случилось, Стефания сама разыскала бы ее. А раз не звонит, значит, все нормально.
— Чудесное платье, — сказал Гарт. — Под стать тебе. Она смутилась:
— Спасибо.
— Ты выглядишь в нем просто великолепно. И не скажешь, что у тебя сломана рука.
— В самом деле, мне лучше. И Пенни почти выздоровела.
— Голова больше не болит?
— Нет, совсем отпустило. И шрамы прошли, их почти не вид… — Она осеклась.
— Вот и хорошо, — улыбнулся он. — Поначалу я думал, что не поеду на конференцию, но раз ты совсем поправилась… Я, пожалуй, поеду.
— На конференцию?
— Я рассказывал тебе… Или нет?
— Не думаю.
— Она начинается завтра, шестого октября. В Беркли. Я думаю, продлится неделю. Боже, неужели я и правда, забыл тебя предупредить? Хорош! Непростительная ошибка…
— Не укоряй себя из-за таких пустяков. Наверное, ты говорил, но я почему-то забыла.
«Великолепно! — ликовала она в душе. — Целая свободная неделя! И не надо будет каждый раз выдумывать предлоги для того, чтобы избежать близости. Какая я дура, что сказала про зажившие шрамы!.. Ну, ничего, раз он уезжает… Господи, неужели можно будет чуть-чуть расслабиться?»
— Я рада, что ты поедешь, — сказала она.
— Рада, что освобождаешься от меня на целую неделю? Она еле сумела скрыть свое смущение и страх. Когда это он научился читать ее мысли?
— Нет, при чем тут это? Просто я обрадовалась, что тебе не нужно будет из-за меня отказываться от того, что тебе нравится. За нас не беспокойся. С нами все будет в порядке, работай спокойно.
— Ты собираешься в понедельник идти в офис?
— Да. Да, конечно! А почему ты спрашиваешь?
— Дай тебе волю, ты бы никуда не пошла.
— Я же этого не говорила.
— Но думала.
— Я пойду на работу, потому что это моя обязанность, — повысив голос, произнесла она. — В конце концов, надо же возвращаться к людям. А то странное дело получается: с подругами я встречаюсь, а на работу нельзя, потому что рука сломана. Кстати, у меня назначено свидание с Вивьен. За обедом. Хотела спросить у тебя: что там с ее проблемами?
— Я никогда не рассказывал тебе мою «Теорию университета»? — с улыбкой проговорил Гарт. — Как и большинство прочих учреждений, он похож на черную патоку. Медленную, тягучую… Ну, ты понимаешь меня. Если где-то что не так, то рана тут же затягивается без всякого следа. Сабрина рассмеялась:
— Но, насколько мне известно, стоит только чуть-чуть подогреть черную патоку, как она становится легкой и подвижной.
— Именно! Поэтому мы и разведем небольшой костерчик под креслом вице-президента. Лойд Страус. Ты его знаешь.
— И он сделается более легким и подвижным?
— Как приливная волна. Пройдет неделя, и он обнаружит, что человечество, оказывается, наполовину состоит из женщин. Тогда он спросит пузатенького Уильяма Вебстера, почему наше заведение так сильно смахивает на консервативный мужской клуб. Потребует объяснений.
— Тебе бы хотелось отделаться от Вебстера.
— Это что, написано у меня на лбу? Насколько я знаю, кроме тебя, никто этого еще не видит. Ты думаешь, мне нужно его кресло?
— Нет.
— Правильно, черт возьми! Мне хочется больше времени проводить в лаборатории, а не разгребать бумаги на письменном столе.
— Дает ли тебе лаборатория Фостера то, что ты хочешь?
— Я все ждал, когда ты меня об этом спросишь.
— Я не хочу затевать с тобой спор. Просто интересно удовлетворяет ли тебя работа там… Он посмотрел на нее долгим, задумчивым взглядом.
— Не уверен.
— А что нужно сделать для того, чтобы ты был уверен?
— Думаю, мне надо прийти туда и еще раз все осмотреть.
Она кивнула.
— Комментариев не будет?
— А что ты от меня ожидаешь?
— Если бы я знал! Обычно слова лились из тебя мощным потоком. Если я пойду, ты пойдешь со мной?
— Не думаю. Тебе нужно все решить самому.
— Что-то новое в твоем подходе… До сих пор… Сабрина резко встала и расправила складки своего нового платья.
— Я пойду наверх. Хочу позвонить сестре.
— И ты думаешь, она испытывает аналогичное желание в пять тридцать утра?
— При чем тут утро? У них сейчас… — «Боже, какая я дура. Надо же вперед отсчитывать! А я назад начала… Конечно, сейчас она не станет со мной говорить. Ничего, позвоню завтра. А сейчас спать?»
— О лаборатории Фостера больше не будем говорить?
— Давай не будем. По крайней мере, не сейчас. Он выждал паузу.
— Ну, хорошо, ты права. К тому же мне завтра рано вставать.
— Спокойной ночи.
Она медленно поднялась по лестнице, продолжая укорять себя за то, что спутала время в Лондоне. И это после трех недель пребывания здесь!.. Причина случившегося виделась в странных отношениях между ней и Гартом. Легкая интимность их разговора беспокоила ее. Неужели она уже настолько понимает его, что знает, о чем он думает?
«Нет, мне это совсем не нужно», — подумала Сабрина. А что же ей нужно?
С одной стороны, она хотела быть на некоторой дистанции от него… С другой — постоянно ждала его высоких оценок и похвал.
Сабрина пыталась думать о нем как о скучном муже своей сестры… А получалось, что, восторгаясь им, она смеялась вместе с ним, считала его большим ученым и трепетно относилась к его работе.
Она напоминала себе порой, что Стефания называла его замкнутым и невнимательным к окружающим… Но сейчас она могла возразить сестре: нет, милая Стефания, Гарт заботится о своей жене, лелеет и защищает ее.
Лежа в кровати и думая о нем, она услышала, как он поднимается по лестнице. Он уже входил в спальню, как вдруг послышался кашель Пенни. Сабрина тут же сдернула одеяло и стала искать тапочки.
— Я схожу, — сказал Гарт. — Лежи. Гарт нашел Пенни сидящей на кровати. Он увидел ее маленькое бледненькое личико в луче света из коридора, и у него защемило сердце. Он налил в большую ложку противной микстуры. Проглатывая ее, она скорчила смешную рожицу:
— Господи, почему все лекарства такие гадкие?
— Чем хуже вкус, тем быстрее человек поправляется. Это, милая, не я сказал, а наукой доказано. А теперь ложись. Я тебя укрою, и только попробуй скинуть с себя ночью одеяло.
— Пап, останься на несколько минут. Он положил руку на ее лоб. Температуры, по-видимому, не было.
— Что, милая? — спросил он, садясь на краешек ее кровати.
— Пап, я спросила маму об уроках рисования. Она сказала, что не возражает, но нужно договориться с тобой.
— Да, она так сказала? Ну что ж, я думаю, это можно будет устроить. Когда начинаются занятия?
— Сразу после Рождества. Только тут одна проблема…
— Какая?
— Ну, мне нужно иметь краски, кисточки, угольный карандаш и холст… А все это стоит больших денег…
— Да? Не знал. Я думал, что ты вполне можешь продолжать рисовать обычными карандашами на обычной бумаге из альбома… Но если ты настаиваешь на том, чтобы иметь точно такое же оснащение, какое было в распоряжении Микеланджело… Я думаю, мы можем купить тебе все необходимое в качестве подарка к Рождеству.
— О! Папочка! — Она тут же скинула одеяло и бросилась Гарту на шею.
Он прижал дочку к себе.
— Ну а теперь спать. Спать! Вряд ли ты сможешь создать настоящее произведение искусства, если будешь через каждые тридцать секунд чихать и кашлять.
— Пап?
— Что-нибудь еще?
— А, правда, наша мама какая-то другая в последнее время?
Гарт внимательно взглянул на дочь:
— Как это «другая»?
— Ну, другая! Ну, ты меня понимаешь. Она обнимает нас теперь гораздо чаще, чем раньше. И почти совсем не бесится. А порой кажется, будто она совсем не обращает внимания на то, чем мы занимаемся. Иногда она так странно улыбается, когда смотрит на нас, а иногда совсем нас не замечает. А часто у нее такой вид, как будто она находится далеко-далеко… И думает все, думает. Как будто… Как будто она дома и одновременно еще где-то. Гарт стал задумчиво гладить дочь по волосам. Он размышлял над ее словами.
С какой стати Стефания станет кем-то прикидываться? Зачем? Он знал, что очень часто детям непонятны слова и поступки их родителей, но бывают такие времена, когда нет ничего более чуткого, чем видение ребенка. В чем-то они, безусловно, прозорливее взрослых.
— Я думаю, что у нее просто очень много забот и мыслей в голове, и она старается спокойно разобраться в них. Когда ты станешь старше, поймешь. В тридцать-сорок лет человек часто задаёт себе вопрос: а то ли я делаю, что хочу, и так ли я это делаю, как хочу? Поэтому нет ничего удивительного, что поведение человека со стороны кажется не много странным.
— Как будто он берет отпуск от реального мира и хочет отдохнуть в одиночестве, да, пап? Он был удивлен ее сравнением.
— Да, примерно так. Но почему ты об этом подумала?
— Так мне ответила мама, когда я говорила с ней.
— Да? А что она еще сказала?
— Что вы с ней не собираетесь разводиться.
— Что мы с ней…
— Но мне кажется, что она еще думает об этом.
Гарт повернулся лицом к лучу света из коридора и застыл. Господи, какой осел! Идиот! Это же надо! Ждать до тех пор, пока одиннадцатилетняя дочь не объяснит очевидное! Его рука инстинктивно сжала воображаемую теннисную ракетку, мышцы напряглись, и он сильным воображаемым ударом послал воображаемый мячик в противоположную стену комнаты. О Боже, какой осел! Какой идиот! Жить, смеяться, читать газеты, есть завтраки и не знать, что она собирается с тобой разводиться… Когда у нее появились эти мысли? Со времени поездки в Китай? Или еще раньше? Когда появились?
Пенни все известно. Пенни давно уже все известно. Она даже разговаривала с матерью. Это же надо! Но мне кажется, что она еще думает об этом. Разумеется, она думает. Кому это еще известно, кроме Пенни? Неужели он один такой слепец на всю округу? Какой позор! А может, все дело отнюдь не в слепоте? Может, он в глубине души тоже все знал, но боялся посмотреть истине в лицо?
Да, конечно, он знал. Прятал эту мысль в самом потайном уголке своей души. Подозревал, что она хочет от него уйти. Об этом свидетельствовало многое. Начиная с поездки в Китай и заканчивая ее отказом в близости, тогда, после веселого семейного ужина. Были и десятки других доказательств. Словом, все, решительно все, указывало, что она хочет от него уйти.
Все, кроме одного. До сих пор она жила дома и не делала каких-либо вызывающих попыток его покинуть. Кто знает, может, в глубине души она еще видела возможность остаться? И эта догадка также пришла ему в голову. Он изо всех сил уцепился за нее. Тем более что она подтверждалась косвенными доказательствами. Она хотела остаться, иначе, чем объяснить ее поистине героические усилия в последнее время слепить семью заново? Чем объяснить ее оживление за ужином, ее желание изменить свои старые привычки, даже в мелочах, ее интерес, который она усиленно демонстрировала по отношению к его работе? Чем еще это можно было объяснить, как не желанием сохранить распадающуюся семью? Она позволяла ему заботиться о ней, оказывать ей помощь в различных ситуациях, она умело организовывала увлекательные семейные вечера, пыталась расшевелить его. Что это, как не прозрачный намек, который он должен был понять и пойти ей навстречу? Чтобы у них началось все сначала, все заново.
Впрочем, ее оживление не было постоянным. Видно было, что она старается его поддерживать как можно чаще, но порой она сдавалась перед чем-то… Удалялась… Как будто ее мысли уносились далеко-далеко. Тут дочь права. Она думала… О разводе. Еще и еще раз взвешивала все за и против. Но еще не решила!
Гарт почувствовал удивительную нежность к ней, восхищение ее мужеством. Он и не подозревал, что она такая сильная. Ведь надо было обладать поистине железным упорством и неиссякаемым запасом энергии, чтобы раскачать его, заставить вновь ухаживать за ней, заставить себя ухаживать за ним… Не будучи уверенной, в том, что их ждет впереди, за очередным жизненным поворотом. Второе дыхание совместной жизни? Или расставание…
Да, она совсем не была похожа на саму себя.
Ему необходимо показать ей, что он ее понял, что он больше никогда не забудет, что у него есть семья, что он не позволит работе затянуть его, что он готов — черт возьми, готов — все начать заново, как бы трудно ни пришлось ему на этом пути. Только бы она дала еще один шанс! Это было все, что он мог сделать.
— Папа?
— Все хорошо, милая. Мы с твоей мамой действительно не собираемся разводиться. Многие взрослые люди, у которых есть семьи, временами думают о разводе. А когда на самом деле возникают серьезные проблемы, разводы становятся реальностью. Но далеко не всегда так получается. И знаешь еще что?
— Что? — У нее был теплый, сонный голосок.
— Я люблю твою маму. И тебя. И Клиффа. Ближе вас у меня нет никого на целом свете. Каким же нужно быть дураком, чтобы сознательно лишить себя всего этого?! Что бы разрушить нашу любовь?
— Я люблю тебя, папа, — пробормотала Пенни и тут же заснула.
Гарт наклонился к ней и поцеловал в лоб.
«Порой у любви, даже самой сильной, не хватает сил, — грустно сказал он сам себе. — Но я приложу все усилия…» Лежа рядом с женой на кровати и глядя в темноту, он сказал:
— Я не хочу ехать на конференцию. Прошедшая неделя была так хороша. Я почувствовал, что мы начали по-серьезному поговорить… В последнее время, кажется, мы начинаем, как бы жить заново. Ты почувствовала это, Стефания? Я знаю, что ты не спишь. Хорошая была неделя, да? Скрытая ночным мраком, она поежилась.
— Да, — неохотно отозвалась Сабрина. Тихие вечера, его похвала, интимность их разговоров и смеха, то, как встречались их взгляды, когда Пенни или Клифф говорили что-нибудь интересное, совместная работа по дому, ее чувство незримой связи с семьей и с ним… Все это наполняло ее спокойной радостью, но одновременно и внушало тревогу.
— Да, — повторила она тихо. Гарт просунул руку между ее шеей и подушкой и притянул ее к себе.
— Я хочу снова узнать тебя, снова жить с тобой как с женой. — Его губы коснулись ее щек и закрытых глаз с трепетавшими веками. — Давай вспомним наши лучшие времена и заживем как прежде. Любимая, — сказал он и поцеловал ее в полураскрытый рот.
Она лежала, вся напряженная и застывшая. Голова горела. Ее мысли вертелись в немыслимом вихре. Ее захлестывали волны счастья и отчаяния. Она чувствовала, что наступает кульминация всех переживаний, которые мучили ее последние дни.
Его руки коснулись ее ночной рубашки: и она съехала с плеч. В голове бешено забарабанили противоречивые мысли: «Остановить его… сказать ему… что? Вскочить с постели. Оттолкнуть его. Сказать ему… что? Что он не имеет права трогать меня?.. Но он мой муж и лежит в своей супружеской постели».
Его руки и губы ласкали все ее тело, двигаясь по нему из стороны в сторону. Каждое прикосновение пронизывало ее будто накаленным на огне кинжалом. Он шептал что-то. Она чувствовала его горячее дыхание на своих обнаженных грудях. Он медленно целовал их, и его поцелуи отзывались в ней судорожной дрожью. Она ощущала налитую силу его широких плеч, мягкую кожу спины и поняла, что… обнимает его. Как только она осознала это, она тут же убрала свои руки. Он замер, как будто завис в полете, но тут же склонился к ней опять. Он ласкал ее груди и целовал шею. Сабрина услыхала тихий стон, который вырвался у нее, как она ни пыталась подавить его.
«Нельзя, нельзя…» Но его тело давило сверху на нее, настойчиво, требовательно и как-то… знакомо. Находясь в его крепких объятиях, она почувствовала, что сдается, что ее захлестывает какая-то туманная пелена, в которой невозможно ориентироваться и лучше замереть без движения.
Ее тело соскучилось по мужчине. Она мучилась желанием.
«Нельзя, нельзя этого делать!» — пробивался сквозь пелену чужой, холодный внутренний голос. Она вздрогнула. Подумав, что сделал ей больно, Гарт отклонился в сторону, но она инстинктивно обняла его и притянула обратно. Она уже не могла позволить, чтобы их тела разделялись. И когда он вошел в нее, она была открыта ему навстречу, мягкая и влажная. Ее охватило радостное неистовство, которое выплеснулось наружу прежде, чем она успела его подавить, и он, до этого действовавший осторожно и медленно, воодушевился и возгорелся сам. Он не смог сдержать глухого вскрика, когда наступила кульминация.
Потом они затихли. Сабрина вновь застыла, лежа на кровати с Гартом. Вскоре она нашла в себе силы, чтобы очнуться, и уперла в него руки. Он поднял голову.
— Прости, любимая. — И лег рядом. Он протянул руку: — Дай я…
— Нет, — прошептала она, сжигаемая болью утраты и чувством вины.
Она продолжала желать его и одновременно готова была умереть от стыда. Она молча отвернулась в другую сторону. Гарт чувствовал, что Сабрина вся дрожит.
— Я останусь дома, — проговорил он.
— Нет. Я хочу, чтобы ты уехал.
— Тогда я попытаюсь сократить свое пребывание там, насколько это будет возможно. Нам о стольком нужно поговорить.
Она услышала новые нотки в его голосе, но в них не было ни триумфа, ни удовлетворения. Ожидание.
— Спокойной ночи, любимая, — сказал он.
— Спокойной ночи, — еле слышно отозвалась она. — Спи.
Он взял ее за руку и крепко сжал ее. Так, взявшись за руки, они и уснули.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обманы - Майкл Джудит



Предсказуемая книга))))
Обманы - Майкл ДжудитRoskStar
29.01.2012, 11.02





Книга очень увлекательная, необыкновенная история и большая настоящая любовь. Рекомендую почитать.
Обманы - Майкл ДжудитЕлена
23.03.2012, 21.17





Пронзительно-чарующая история о поиске себя, легкомысленном поступке, который привел к трагическим последствиям и заслуженной любви. Герои живые, не шаблонные персонажи, а думающие и чувствующие индивидуально. Спасибо автору за прекрасное произведение.
Обманы - Майкл Джудитm-ll Caramell
30.08.2012, 9.46





Что то очень личное описано. Как может человек написать то, что никогда не чувствовал? Я читала и понимала и одну героиню и другую. Сама себе удивлялась. Герои стремились найти, познать себя, так же, как и мы. И нам всем вместе это удалось?!
Обманы - Майкл ДжудитКэтрин
18.12.2012, 20.09





Мне роман понравился, но не внесу его в число своих любимых.Просто эта история что-то затронула в моей душе.Очень понравилась Гг-ня хотя конец ожидала чуть-чуть другой!+10
Обманы - Майкл ДжудитЭдуарда
28.10.2013, 20.46





Немного затянуто и нудновато. Хотя идея на самом деле о поиске себя
Обманы - Майкл ДжудитОльга
6.11.2013, 21.31





книга не только о поиске себя. но и о том. что семейная жизнь это труд. творчество.
Обманы - Майкл Джудитлюбовь
25.11.2013, 19.09





Прекрасная книга. Но начало не очень, я пропускала.
Обманы - Майкл ДжудитЛика
17.02.2014, 23.21





Прекрасная книга. Но начало не очень, я пропускала.
Обманы - Майкл ДжудитЛика
17.02.2014, 23.21





Героини раздражали до жути, игра игрой но это.. Да и что это за мать такая!! Или год держать подле себя мужчину ждущего когда она соизволит выйти за него.. Как собака на сене..rnЭмоции, переживания, поведение и поступки описаны вполне жизненно, на на протяжении всей книги каждому из персонажей хотелось влепить оплеуху за идиотизм, и мужу и сестрам и родителям. Всем! В общем из-за характеров и поведения героев у меня было отторжение этой книги, советовать не стану. Есть произведения куда приятнее, которые не доставляют раздражения.
Обманы - Майкл ДжудитАнна
21.04.2015, 6.25





Не пошел.
Обманы - Майкл ДжудитКэт
23.02.2016, 8.24





Читала давно, но мне понравилось.
Обманы - Майкл ДжудитКрина
14.09.2016, 9.16





Читала давно, но мне понравилось.
Обманы - Майкл ДжудитКрина
14.09.2016, 9.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100