Читать онлайн Наследство, автора - Майкл Джудит, Раздел - ГЛАВА 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство - Майкл Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.07 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство - Майкл Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство - Майкл Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майкл Джудит

Наследство

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 7

Гости все не хотели расходиться.
— Великолепный вечер, — восторженно говорили они Лоре. — Такой непохожий на другие вечера!
Клэй и его девушка ушли рано, но остальные не спешили: ели, пили, переходили от одной группы к другой, болтали, смеялись, и стоял такой шум, что музыку не было слышно, и Ферди, убирая десертные тарелки, остановился, чтобы сделать музыку погромче.
Лоре нужно было куда-то спрятаться от шума. Слова Эллисон эхом звучали в голове
— …ломбард… браслет… шанс найти вора… и она направилась в спальню, чтобы немного передохнуть и подумать. Но когда она повернулась, чтобы закрыть дверь, увидела Поля.
— Если вы хотите побыть одна, я уйду, — сказал он, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, — но если вы искали тишины, позвольте разделить ее с вами.
Он был выше Лоры, и ей пришлось поднять голову, чтобы увидеть его глаза — темные, вопросительные, насмешливые. Она так часто думала о нем последнее время, что теперь казалось, будто ее мысли ожили, рассеивая ее страх, который занимал так много места и был таким огромным минуту назад. «Обо всем этом я подумаю завтра», — решила она и отступила в сторону, а когда Поль вошел в комнату, закрыла за ним дверь.
— Теперь намного лучше, — сказал он, усмехнувшись в этой неожиданной тишине. — Они очень шумят. Вы сделали нечто такое, к чему они не привыкли.
— Что я сделала? — спросила она, защищаясь.
— Соединили абсолютно разных людей, дали им возможность поговорить, потому что в жизни они не общаются. Это как смешанный салат. Эти студенты никогда не встречаются.
— Вы имеете в виду, что мои сокурсники никогда не встречаются с сокурсниками Эллисон?
— Нет, когда все идет своим чередом. И они никогда не общаются с людьми, которых вы пригласили — садовник Оуэна, который здесь разговаривает с поэтом, автором таких возвышенных стихов, и любимая горничная мамы, которая пьет виски и обсуждает какие-то отвлеченные идеи с одним из лучших студентов Гарварда, изучающих право, или великолепный зеленщик из углового магазина, с которым я беседовал.
— Вы потешаетесь над ними. Они — мои друзья. Он удивленно поднял брови:
— Наоборот. Я восхищен вашим мужеством. Вы пригласили людей, которых хотели пригласить, а не выбрала самый легкий путь и не пригласили только друзей Эллисон, которые все знают друг о друге, так как встречаются на всех вечеринках в течение всего года.
— Мужество, — повторила Лора. Недоверчивая улыбка тронула ее губы. — Скорее всего, страх. Я боялась, что мне не с кем будет поговорить.
Он усмехнулся, восхищаясь этому быстрому переходу от защиты к мудрой способности посмеяться над собой. «Еще одно противоречие», — подумал он.
— Скажите, пожалуйста, как вам удалось составить такой большой круг друзей?
— Вы имеете в виду — своеобразный? — спросила она холодно. — Вы бы не спрашивали об этом, если бы все мои друзья жили на Бикон-Хилл.
— Но если бы они все жили там, это не был бы широкий круг. — Он спокойно стоял перед ней, держа руки в карманах. — Вы всегда готовы сражаться, даже если кто-то задает вам вполне невинные вопросы?
— Это не был невинный вопрос. Вы говорили, что я должна быть очень разнообразной, если у меня такие разнообразные друзья.
— Да, вы — многоликая. Вот почему я здесь. — Он протянул руку, чтобы взять ее руку в свою. — Можете пригласить меня присесть на несколько минут. Трудно приобрести нового друга, стоя.
Невольно Лора искоса посмотрела на кровать. Она, казалось, разрасталась во всех направлениях, становясь огромной и неизбежно заполняющей комнату. И казалось, Поль стал больше, занимая пространство, нарушая границы ее плоскости, вторгаясь в ее пределы, чего никогда не было с другими мужчинами. Она слегка дрожала, уже предвидя и соглашаясь на все это. Единственное, о чем она могла думать, был Поль, ее кровать и ноги, широко разведенные, раздвинутые ноги.
— Я говорил о дружбе.
Она, подняла голову и увидела его насмешливую улыбку. Несколько удивленная, она молча повернулась и направилась к камину, по обе стороны которого стояли удобные стулья с подлокотниками. На самом деле они уже отошли от постели шагов на пятнадцать, и даже боковое зрение не могло выхватить ее очертания, потому что прямые спинки закрывали все, как блиндеры у лошадей. Они сидели лицом друг к другу, погруженные в янтарный свет лампы, их разделял столик, и затемненная комната была их убежищем, прятавшим их от шума вечеринки, который проникал даже сквозь закрытую дверь.
— Я слышал о вас три года, — размышлял Поль вслух. Он сидел, совершенно расслабившись, облокотившись о колено, и почти лениво рассматривал ее. — Прошлым летом я должен был провести какое-то время с вами, сожалею, что не получилось. Вы стали настоящим членом семьи. Я понимаю это так, что мы вам нравимся.
— Я люблю вас, — ответила Лора и вспыхнула. — Я хочу сказать, что люблю Оуэна и Эллисон, Ленни и Барбару — они все так добры ко мне.
— Я не слышал в этом списке имен своих дядюшек — Феликса и Асы.
Она пожала плечами и вновь поймала себя на этом.
— Я не часто встречаюсь с ними.
— Осторожный ответ. С ними не так-то легко поладить, хотя Аса может быть вполне приятен, когда выходит из-под влияния Феликса. Разве вы не скучаете по своей семье?
— Нет. Я хочу сказать, что Клэй со мной, а больше у меня никого нет.
— Больше никого? Я не сообразил. Тогда, наверное, «то тяжело — оставить друзей в Нью-Йорке.
— Друзей оставлять всегда тяжело. — Лицо Лоры было спокойным. — Но я люблю знакомиться с новыми людьми, становится скучно дружить с теми, которых ты в течение всего года встречаешь на вечеринках и которые все знают друг о друге. Роза говорила, что последние несколько лет вы путешествовали…
«Что-то тут не так», — подумал Поль. Она заговорила его словами, и прозвучали они фальшиво. Ему стало интересно, что же было запретной темой: ее друзья, Нью-Йорк или отъезд из Нью-Йорка?
— Европа, Африка, Индия, — сказал он. — Это уводит меня от забот.
— А чем вы еще занимаетесь?
— Я фотографирую.
— И продаете снимки?
— Нет, зачем? Я делаю это ради удовольствия.
— Некоторым людям деньги нужны, — сухо сказала Лора.
Он кивнул:
— Да, мне повезло немного больше, чем другим. Мой дедушка Оуэн сделал вклад на мое имя, когда я был еще ребенком и своим лепетом веселил его в кабинете. Может быть, я выглядел беспокойным и совсем лишенным честолюбия — я и сейчас такой — и он пожалел меня и обеспечил мое будущее. Я посещал колледж, и разве от этого я стал лучше? Иногда я думаю серьезно заняться фотографией. А что будете делать вы, когда закончите колледж?
— Что-нибудь, связанное с управлением отелями. Я изучаю это дело. И может быть, буду играть на сцене в свободное время. — На его удивленный взгляд она ответила, как бы защищаясь: — Почему бы нет? У всех людей бывает хобби. Я играла роли в четырех спектаклях, и все говорили, что я очень хороша.
— И вам нравится играть?
— Это замечательно. Быть кем-то еще и всегда иметь готовый текст, притом не нужно волноваться, что скажешь что-нибудь не так, потому что писатели говорят более красиво, чем все мы.
Он сделал вид, что не заметил, как резко она оборвала фразу и ловко закруглила ее, не сказав того, что чуть было не вырвалось.
— Я думал, что ваше хобби — заводить новых друзей. Вы хотели рассказать мне, как познакомились со всеми этими людьми, которых пригласили.
— О, ничего особенного. Не знаю, что вы в этом находите. — Она была расстроена, потому что вместо того, чтобы говорить о себе, что, как правило, делают все мужчины, он продолжал расспрашивать о ней. Но она чувствовала, что совсем не сердится на него, как обычно, когда люди бывали слишком любопытны и задавали множество вопросов, а больше всего ее волновало стремление выражаться правильно, видеть тепло в его глазах, знать, что она ему интересна. И она знала почему. Потому что он был самым привлекательным из всех, кого раньше встречала, в нем было нечто такое — загадка, восторг, то, что она могла бы с ним разделить, если бы оказалась достаточно умна, быстра и интересна, — он был как магнит, который притягивал все ближе и ближе, и она хотела без конца говорить, вместо того чтобы убегать.
Опасно сближаться с кем бы то ни было, кто заставляет тебя быть откровенной и вызывает желание говорить.
— Так о чем вы говорили? — напомнил Поль.
Я буду осторожна. Я не буду рассказывать слишком много. — Я люблю слушать. Люди любят говорить о себе, все, что им нужно, — это человек, который слушает, и тогда они могут продолжать часами. А мне интересно слушать обо всех.
Он улыбнулся:
— У вас хорошо пойдет гостиничный бизнес.
— То же самое говорит Оуэн.
— В самом деле? Он немногим говорит такое. Он предложил вам работу в «Бостон Сэлинджер»?
— Да, — подтвердила она и прибавила почти вызывающе: — И я собираюсь принять предложение. Он задумчиво посмотрел на нее:
— А что вы будете делать?
— Буду помощницей Жюля ле Клера, консьержа. — Так как Поль ничего не ответил, она прибавила: — Вы знаете его?
— Я не очень интересуюсь отелями. Когда вы приступаете?
— В понедельник. На полный день летом, а потом, когда возобновятся занятия в колледже, — на часть дня.
— Изучать дело управления отелями… Почему вы не хотите выбрать актерское мастерство основным занятием, если так любите театр?
— Оуэн хочет, чтобы я изучила гостиничный бизнес.
— На всякий случай, если не добьетесь успеха, как актриса?
— Он называет игру хобби. — Она улыбнулась, в большей степени самой себе. — И он сказал, что тот, кто управляет его отелями, должен быть хорошим актером и иметь дюжину других качеств.
Поль удивленно поднял брови:
— Его отелями?
— Я могла бы справиться с этим, — объявила Лора.
— Уверен, что сможете. Но Феликс и Аса успешно справляются с этим.
— Да, но Оуэн говорил о своих собственных отелях, тех четырех, которые не входят в корпорацию. У него есть собственные планы относительно этих отелей. Он считает, что Феликс и Аса совсем не интересуются этими отелями.
— Не обманывайте себя. Их интересует каждый пыльный угол в любом отеле Сэлинджера. И Оуэн знает это. А какие это планы?
— Я не много знаю об этом, он еще не все продумал до конца. Что вы фотографируете, когда путешествуете?
«По-детски веселая и скрытная, — подумал Поль. — Какого черта она скрывает? И что они с дядей затевают?»
— Животных, людей, заход солнца. Вы убедили его организовать новую сеть отелей?
— Я ни в чем его не убеждала. Я учусь у него не говорить, что кому делать.
— Продолжайте, — сказал он мягко. — Я ни в чем вас не обвиняю. Я просто подумал, что деятельный мужчина может придумать новый проект как умную уловку, чтобы удержать при себе привлекательную женщину как можно дольше.
Гнев Лоры куда-то испарился, в глазах плясали чертики.
— Вы хотите сказать, что Оуэн ведет себя так, как на его месте делали бы вы?
Поль рассмеялся. «В какие-то минуты она ведет себя, как ребенок, — подумал он, — ребенок, который буквально на ощупь прокладывает себе дорогу в странном доме, который делает вид, что знает, что делает, быстро выходит из себя, когда думает, что ее в чем-то подозревают. А через мгновение становится прекрасной, одухотворенной женщиной, ларцом, полным тайн. Вызов», — отметил про себя Поль. Очень давно его никто так не интересовал.
— Что вы делаете помимо фотографий, когда путешествуете по этим странам?
— Много читаю, катаюсь на лыжах, езжу на велосипеде, и мне всегда интересно, что же там, за следующей границей?
— Разве вам не хочется остаться там, где вы есть?
— Нет. А вы хотите остаться там, где живете?
— Да. Навсегда с Оуэном, в полной безопасности. Если бы я могла, то осталась здесь и осуществила все то, что хочу сделать…
— Тогда вы хотите немногого, если можете исполнить свои желания, никуда не уезжая.
— Нет, хочу! Я хочу так много всего сделать! И думаю, что сделать все здесь не удастся… Все, что мне нужно, — это быть совсем особенной и иметь почву под ногами… — Она резко оборвала себя на полуслове. — Уверена, что это кажется вам глупостью, но у меня никогда не было денег на счету, у меня даже не было счета в банке, еще совсем недавно я должна была сама позаботиться о безопасном, надежном месте для себя. Это то, чего мне больше всего бы хотелось. — Она встала. — Я лучше вернусь к гостям.
— Останьтесь ненадолго, — попросил он. — Ваш вечер прекрасно может продолжаться и без вас, он подогревается своим собственным паром. — Он поднялся и встал рядом с ней. Он удивился тому чувству нежности, которое она вызвала в нем. Она так искренне и непосредственно говорила о том, что хочет быть особенной и найти свое место, где бы она чувствовала себя спокойно — и неважно, что она имела в виду — он хотел успокоить и ободрить ее.
— Послушайте меня, — сказал он, обняв ее за плечи, привлекая к себе, как ребенка. — Вы какая-то особенная. Вы — прекрасная молодая женщина, и ничто не может помешать вам делать то, что вы хотите, или стать, кем хотите. — Под шелком платья он почувствовал хрупкие плечи, шелковистые каштановые волосы касались его щеки, и острое желание пронзило его. Он крепче сжал ее и повернул к себе.
— Я помогу вам, мы все поможем. Нет ничего, что могло бы остановить вас. Ведь вы не одна, у вас нет темного прошлого, которое нужно скрывать, или… что с вами?
Она отстранилась, глаза расширились, лицо побледнело.
— Я должна вернуться, — заикаясь, выговорила Лора. — Я думаю, что…
— Какого черта, чего вы боитесь? Меня? Потому что я обнимаю вас? Ради Бога, Лора!
— Нет, нет, это не то, дело не в вас. Извините, мне действительно неудобно. Я не слишком хороша в роли хозяйки.
— Боже, какое это имеет отношение к тому, о чем мы говорили?! Идите сюда, присядьте только на минуту. Я бы хотел понять… — Он попытался найти что-то, чтобы сменить тему разговора. — Расскажите мне о своих комнатах. Мне нравится то, что вы с ними сделали.
Давая ей время успокоиться и уйти от того, что ее взволновало, он осмотрел французскую мебель, которую помнил еще в комнате Айрис, перетянутую шелком цвета слоновой кости и абрикоса, лепнину на потолке и ажурную каминную решетку — все бледно-бежевого цвета на фоне стен цвета мяты.
— Рассвет, — тихо проговорил он, почти про себя. — Ясный, холодный и теплый в одно и то же время. Глубина и уединенность. Боже, какой удивительный свет! — Он улыбнулся Лоре. — Вы дали жизнь этому месту. Оно было скучным и унылым, сколько я его помнил. Великолепные краски — у вас прекрасный глаз.
— Спасибо. — Она удивленно смотрела на него и видела другого Поля Дженсена, — не беспечного плейбоя, без честолюбивых устремлений и внутреннего стержня, он раскрылся новыми сторонами, увлеченный, настойчивый художник, которого очень интересовали свет и краски, чья похвала была очень щедрой, а улыбка — теплой и глубоко личной. И в это мгновение Лора поняла, что будет с ним так долго, сколько он захочет. Рядом с ним могло быть опасно, но ее влекли его решительность и настойчивость, и она жаждала его одобрения и улыбки. Стоя у книжных полок рядом с камином, он водил рукой по корешкам.
— Где вы взяли это?
— Мой друг Кэл Хенди подарил их мне. Вернее, оставил: у него был книжный магазин, и когда он умер, то завещал мне книги, которые, он знал, нравились мне больше других.
— Хороший друг. — Он взял одну и пролистал.
— Вы знаете, сколько они стоят?
— Нет, да и зачем мне это? Я не собираюсь продавать их.
— В один прекрасный день вам может это понадобиться, а это кое-что стоит: не думаю, что существует много первых изданий Вашингтона Ирвинга «Легенда спящей долины». Ведь вы не возражаете, чтобы я оценил книгу?
— Конечно, нет. Это действительно не важно, это подарок Кэла, я любила его и никогда не продам их.
— «Никогда» — это долгий срок. Но так или иначе вы должны знать, чем владеете. Я принесу это через неделю или около того. — Он положил книгу на кофейный столик, затем сделал несколько шагов, чтобы рассмотреть черно-белую фотографию в рамке, которую Лора повесила над каминной доской. — Где вы нашли этот снимок?
— В библиотеке Оуэна. Я восхищаюсь ею, и Оуэн сказал, что я могу ее здесь повесить. Вы против?
— Фотографы никогда не возражают против того, чтобы их работы где-нибудь демонстрировались. — Он внимательно смотрел на трех ребятишек, изображенных на фотографии, как будто когда-то давно он не провел много часов, наблюдая за ними на пляже Уэлфлит, снимая их снова и снова. А потом провел неделю в темной комнате, чтобы сделать фотографии, которые ему понравились. Это было пять лет тому назад, когда ему было двадцать три, и благодаря этим снимкам он окончательно решил, что если и станет заниматься чем-нибудь всерьез, то это будет фотография.
Оуэн купил четыре снимка Поля, после того как он подарил дяде один на Рождество. Тот, который выбрала Лора, запечатлел чудесную картину: девочка и два ее брата только что построили замок на песке, и девочка сделала флаг из своей цветной ленточки, который развевался на самой высокой башне, а мальчики ссорились с ней, потому что хотели водрузить свой пиратский флаг с черепом и костями. Поль сделал фотографию очень яркой, контрастной, чтобы подчеркнуть те эмоции, которые захлестнули детей, глаза ярко горят, темные волны, окаймленные белой пеной, набегают на песок, белая чайка ярко выделяется на фоне глубокого, безбрежного неба, песчаный замок отражался на песке длинными правильными тенями.
— Почему вы выбрали эту? — спросил он Лору. — Большинство предпочли бы более мягкие тона фотографий. Больший простор воображения, больше похоже на мечту.
— Это и есть мечта, — решительно заявила Лора. Он с интересом посмотрел на нее:
— Почему?
— Потому что замок построен.
Поль снова внимательно вгляделся в снимок. Никто другой не говорил этого о фотографии.
— И где-то есть замок, который должен быть достроен.
— Разве вы не думаете, что такой замок есть у всех? Или у вас есть все, что вы хотите? На минуту воцарилась тишина.
— У меня есть все, что я хочу, — ответил он, — но иногда я хочу желать большего. Она покачала головой:
— Я не понимаю этого.
— Я тоже, — небрежно сказал он. — По крайней мере, почти никогда не знаю, чего хочу. — Он подошел к Лоре, и взял ее за руку. — Я хотел бы чаще видеться с вами. Вы поужинаете со мной завтра вечером? Лучше, если мы начнем пораньше, выпьем чудесного чая Розы, а потом уж пойдем куда-нибудь ужинать. Вы сможете?
— Да, — согласилась она. Лора не колебалась и не раздумывала после того, как согласилась. Он мог быть опасен, но он был тем, кого она могла любить.


Браслет, который объявился в ломбарде в Нью-Йорке, купила бабушка Ленни Сэлинджер в дар своей тринадцатилетней дочери, чтобы смягчить горечь расставания с родным домом и начало жизни в Америке. Он был из чистого золота с медальоном, украшенным монограммой, внутри которого был портрет дедушки. Когда полиция возвратила его и Ленни, взяв его в руки, смотрела на портрет дедушки, улыбающегося, с мягкими, вьющимися волосами, она заплакала.
— Я знаю, это глупо, ведь могло произойти что-то иное, более страшное, чем потеря браслета, но так важно то, что я получила его обратно и чужие руки уже не касаются его.
— Это важно, — сказал Феликс, беря запонки, которые он носил только со смокингом. — И в основном это важно потому, что поможет найти того сукиного сына, который сделал это.
Ленни сидела за своим туалетным столиком в длинном атласном пеньюаре и ждала горничную, которая должна была помочь ей облачиться в великолепное платье с драпировкой, которое она выбрала для бала в опере, последнего в сезоне, перед тем как все разъедутся на лето.
— Я не уверена, — начала Ленни, — что хочу наказать вора, кем бы он ни был, но сейчас, ты знаешь, Феликс, единственное, из-за чего я хочу получить все обратно, — чтобы все украшения перешли к Эллисон, а потом, когда-нибудь, к ее дочери. Вот почему я больше всего хочу получить колье. Моему отцу оно досталось от его дедушки и бабушки в Дании, и он подарил его моей матери, а она — мне, и Эллисон знает, что когда-нибудь оно станет ее. Вот что это значит для меня. Я не люблю украшения, это просто камни, золото, серебро, я хочу, чтобы у них была история, чтобы они помогали не терять связь с прошлым, и как еще это может осуществиться, если не передачей от поколения к поколению?
— Да, это милый романтический взгляд, — ответил Феликс, сражаясь с запонками. — Помоги мне, пожалуйста. На романтика в данном случае не подходит, я вряд ли вспомню о ней, если речь пойдет о наказании преступника…
— Ты никогда не вспоминал о романтике, — прошептала Ленни.
— …И когда его найдут, уж я прослежу за тем, чтобы он был наказан. Этот ублюдок ворвался к нам в дом, взял мою собственность, и человек, который совершил преступление претив меня, не уйдет от возмездия.
— Это касается нас всех, — спокойно сказала Ленни, — и в то же время он не наказан. Впервые за три года мы получили ключ к разгадке.
— Обязательно появится что-нибудь еще, я гарантирую. Это прекрасно, благодарю тебя. Не понимаю, почему я никак не научусь справляться с запонками после всех этих лет. Поторопись, а то мы опоздаем.
— Мы никогда не опаздываем. Ты — единственный мужчина в мире, который приезжает минута в минуту. — Она вдела застежку бриллиантовой серьги в аккуратную дырочку в ухе и застегнула ее.
— Я слышал, что Клэй Фэрчайлд очень хорошо справляется со своими обязанностями в Филадельфии. Феликс посмотрел на нее, потом взял пиджак.
— Разве это не странно, — сказала Ленни, — как только я подумаю о Лоре и Клэе, мы заговариваем о краже. Это совсем неверно, они бедны, это не их вина, что они начали работать у нас в то ужасное лето. Благодарение небесам, они не испугались и не сбежали. Оуэн обожает Лору, и она так прекрасно относится к нему, я никогда не видела его более счастливым. Роза сказала, что Оуэн устроил ее на работу как помощницу Жюля, а в свободное время он учит ее управлению отелями.
— Почему? — Феликс сдвинул брови. — Он использует ее в качестве личного секретаря, и я не могу понять почему, когда в офисе к его услугам дюжина клерков, если ему потребуется, и я знаю, что она работает с Жюлем и учится в колледже. Что еще ей нужно?
— Она хочет стать кем-то важным. Все молодые женщины сегодня хотят достичь большего, стать значительнее, чем есть, разве ты так не думаешь? — Голос Ленни раздался в спальне, подобно тихому журчанию потока, и Феликс наклонился, чтобы услышать ее. — Она отдает столько, сколько мы даем ей. Она устроила такой прекрасный вечер в честь помолвки Эллисон, даже настояла на том, чтобы заплатить Розе за стол. Оуэн заходил и нашел вечер очень оживленным. Поль тоже был там, сказал он, и был очень внимателен к Лоре. Конечно, это не имеет значения, слишком разное у них происхождение, но для Лоры очень хорошо, что она заинтересовалась гостиничным бизнесом. Ей нужно зарабатывать себе на жизнь, и хорошо, что у Оуэна есть возможность помогать кому-то, в какой-то мере воспитывать… Ведь он одинок, ты знаешь, у него так давно не было никого, о ком можно было бы заботиться. Вы с Асой не были такими уж близкими и любящими детьми. Роза говорит, что вы держали его на расстоянии вытянутой руки. Он потерял Айрис, потом ушли вы, и я думаю, это прекрасно, что после всех этих лет он встретил такого человека, как Лора, — любящую, и внимательную, и позволяющую помогать себе. И Клэй тоже. Я так рада, что ты нашел ему работу в Филадельфии, когда Оуэн попросил тебя. Он никогда не нашел бы такой работы, если бы ты ему не помог. И может быть, он придумает нечто такое, что сделает работу отеля еще лучше. Бедный, старый отель, он становится совсем дряхлым и потертым — ты сам так говоришь и не вкладываешь в него капитал. Оуэн говорит, что ты собираешься продать его, но он никогда этого не сделает: это его отель, он любит его, и три остальных тоже. Ведь он начинал свое дело с них, и если Клэй принесет какие-то новые идеи и в то же самое время изучит бизнес, разве это плохо?
Она застегнула другую серьгу и взяла колье, которое, подходило к серьгам.
— Феликс, можешь мне помочь? — Она закрыла глаза, стараясь справиться с желанием, которое молнией пронзило ее, когда Феликс прикоснулся к ее шее. «Нет, это не имеет отношения к Феликсу, — подумала она. — Это потому, что у меня никого нет. Ни любви, ни страсти… а мне нужно или то, или другое. Мне нужно найти кого-нибудь, так много времени прошло уже с тех пор, как я рассталась с Недом…» — Что? — спросила она.
— Я сказал, когда придет твоя горничная? Я не хочу нервничать из-за того, что мы опаздываем.
— Она будет через минуту, у нас еще очень много времени. Нет причин волноваться. — Она наблюдала, как он взволнованно ходит по комнате. — Нет, ты не нервничаешь, ты возбужден.
— Чепуха.
— Нет, я знаю… Это мой браслет, так? Ты нервничаешь с тех пор, как нам вернули его. Ты думаешь, они найдут вора даже после всех этих лет? — Она покачала головой: — Я не думаю. Это кажется невозможным.
— Нет, теперь — возможно. Дело получило новый толчок. Они знают, что делают. Они не отступают, когда увлечены своим делом. Они не откажутся, не забудут и найдут этого подонка и его сообщников. Кем бы они ни оказались, у них нет мозгов, чтобы понять, что такие люди, как мы, никому не позволят нарушать порядок, который нами установлен, и врываться в нашу жизнь. Когда-нибудь, поздно или рано, их загонят в угол, и неважно, сколько их, но если я и хочу сказать что-то об этом, так это то, что их затолкают пинками в дыру, как отбросы, грязь, которой они и являются, и будут держать там, пока они не состарятся и не умрут. Жалко, что нам приходится выбрасывать деньги на ветер и кормить их, вместо того чтобы пристрелить. Единственное, на что они годятся — это служить наглядным примером тем, кто считает, что в воровстве есть нечто загадочное и ослепительное. Люди могут изменить свое мнение, когда будут знать, что их сгноят в тюрьме.
В комнате было очень тихо. Сидя за туалетным столиком, подавшись немного вперед своим тонким, стройным телом, Ленни наблюдала, как он одернул пиджак, вложил шелковый платок в нагрудный карман и осмотрел себя, чтобы убедиться в том, что он безупречен. И когда он одобрительно выдохнул, Ленни знала: он решил, что все безупречно и прекрасно. За блистательной внешностью Альмавивы в смокинге с белым галстуком скрывался сгусток ненависти, гнева, мести, но свет этого не заметит. Свет увидит только совершенство.
Ленни встала, когда вошла горничная со свежевыглаженным платьем. «Как удивительно, — подумала она, — мои руки холодны как лед. Я не понимаю, почему мне все еще сложно принимать Феликса таким, как он есть, после стольких лет совместной жизни».
Она помогла горничной надеть на нее платье, подняв руки. «Нет причины для огорчения, — утешала она себя. — Как бы Феликс ни поступил с вором или ворами, которые ограбили нас, ко мне это не будет иметь отношения. Я просто хочу вернуть свои драгоценности, после этого, если ему хочется как-то отомстить, он может делать все что хочет. Это меня не трогает, и не трогает никого из нас, мы слишком далеки от этого. Мы даже не знаем, когда это произойдет».


Клэй звонил Лоре в течение трех часов, прежде чем дозвонился.
— Я даже Розе звонил, — бушевал он. — Она сказала, что ты куда-то ушла.
— Я ужинала с другом. Почему ты так злишься? Я не сходила с ума, когда звонила утром и не заставала тебя. Я оставила для тебя записку, но ты перезваниваешь только сейчас, и ее не…
— Я получил твою записку. Что за друг?
— Просто друг. Мы выпили чай здесь, а затем отправились в ресторан под названием «Жюльен». Тебе бы он понравился, Клэй там все очень элегантно.
— С каким другом? Твой голос кажется совсем другим. Счастливым, — добавил он обвиняюще.
— Что в этом плохого? Клэй, что произошло с тобой? Ты разве не хочешь, чтобы я была счастлива?
— Конечно, хочу, просто… черт, Лора, ты знаешь, что я ненавижу, когда что-то происходит, а я не знаю об этом… когда я вне событий…
— Но не можешь же ты быть в центре всего, — ласково сказала Лора. — Даже если бы ты жил здесь, я не рассказывала бы тебе обо всем, что делаю.
— Ты рассказывала бы о большем. Да, что ты хотела мне рассказать?
— Они нашли украшение из числа украденных.
— Они… что?
— В ломбарде в Нью-Йорке. Как ты думаешь, что нам нужно делать?
— Дерьмо, я не… Что они нашли?
— Один из браслетов.
— Только один?
— Это все, о чем они рассказали. Они…
— Что они еще сказали?
— Больше ничего. Они не знают, кто заложил его, но…
— Но парень, которому принадлежит ломбард! Он, должно быть, что-то рассказал.
— Клэй, если ты дашь мне досказать… Он сказал, что это был молодой человек со светлыми волосами в темных очках, ничего необычного.
— Но квитанция! Они всегда выписывают квитанции! Полиция должна была видеть ее.
— Она была подписана Беном Франклином. С фальшивым адресом.
— И это все, что у них есть? Больше ничего?
— Ты даже не удивился имени?
— Да. Совершенно в духе Бена. Это действительно все, что у них есть? Никаких других улик?
— Они говорят, что нет, но я не думаю, что мне бы рассказали, если что-нибудь и было бы. Клэй, я не могу подумать о…
— Ты уверена, что они больше ничего не говорили? Может, какая-нибудь мелочь, которую ты упустила? Черт возьми, подумай об этом! Ты уверена, что владелец не зацепился за что-нибудь? С чего вдруг он вызвал полицию?
— Он узнал браслет по описанию, которое рассылала полиция. Клэй, я не могу придумать, что же делать. Что скажешь?
— Ничего. Держись от этого подальше. Мы ни в чем не замешаны, никто ничего о нас не знает. Но как вышло так, что Бен в Нью-Йорке? Я думал, он в Европе. Ты же с ним переписываешься. Он писал тебе, что собирается в Нью-Йорк?
— Нет, я ничего об этом не знаю. Ты думаешь, он позвонил бы, если бы приехал?
— Ты же велела ему не звонить.
— Да, знаю. Но если он и правда хочет увидеться с нами… иногда я думаю, как приятно было бы встретиться с ним.
Воцарилась тишина.
— Да, наверное, — наконец-то отозвался Клэй. — Да, он был замечательный, временами… Помнишь, как мы грабили квартиру в Бруклине и владельцы неожиданно вернулись домой, а мы выбрались через окно по крышам? Мы были так напуганы, а Бен все шутил с нами и повел нас в кино, а потом купил хот-дог и мороженое. Дерьмо, теперь я все время ем мороженое, и на вкус оно получше, чем то, которое покупал Бен. Кроме… О Боже! Если он втянет нас в беду!
Опять воцарилось молчание.
— Я лучше пойду, — сказала Лора. — Оуэн ждет меня. Поговорим с тобой через несколько дней. Но позвони мне первым, если что-нибудь придумаешь.
— Просто держись спокойно и холодно. И позвони, если случится еще что-нибудь. Будь осторожна, особенно теперь.
— Да, буду. Я люблю тебя, Клэй.
— Я тоже.
Клей выругался, повесив трубку. «Черт возьми», — думал он. Все было так хорошо, он уже начинал строить планы, и вот теперь это произошло.
— Господи, три года, — ведь можно думать, что любой приличный ломбард уже давно выбросил описание драгоценностей, о которых ничего не было слышно в течение нескольких лет. Что же там за идиоты, неужели они никогда ничего не выбрасывают? Ни на что нельзя рассчитывать в эти дни. Думаешь, что все прошло, а потом…
— Клэй, сам с тобой разговариваешь?
Он вздрогнул и стрельнул взглядом, когда менеджер промычал это из своего офиса. Сукин сын, все еще пугал его, хотя не поднимал никакой шумихи и не пытался его уволить. Клэй знал: они не любят его, но какого черта они должны его любить. Ему было всего двадцать, за всю свою жизнь он ни разу не работал в отеле, и Феликс Сэлинджер навязал его им, сказав, что Клэй теперь — новый помощник администратора, независимо от того, нравится им это или нет. Что им оставалось делать? Радоваться?
Они не слишком-то радовались, но и не поднимали шума вокруг него. Они были старыми и потрепанными, такими же, как и отель, и знали, что Феликс хочет, чтобы Оуэн продал отель и построил новый, сказочно красивый, что будет означать конец их работы. Они не знали, почему Оуэн Сэлинджер не сделал этого, но они и не спрашивали — держали рот на замке и надеялись, что все забудут о «Филадельфии Сэлинджер». Отель был старым, отслужил свое, но для «старичков» он был домом.
Все это не мешало им, однако, относиться к Клэю, как к дерьму, ставя его дежурства в ночные смены, и обсуждать его, когда он находился в комнате. Но последнее время он стал брать верх над ними. Почему-то Оуэн Сэлинджер очень любит этот отель. Клэй вычислил, что если он верно разыграет свои карты, то когда-нибудь займет место Уилларда Пейна и будет сам управлять отелем. Лора повторяла, что с Сэлинджерами они обретут будущее, так почему бы ему и не стать новоиспеченным руководителем? В конце концов, если Бен смог стать экспертом в службе охраны в отеле в Европе, почему бы Клэю не преуспеть в отеле Сэлинджера в Америке?
— Извините, — сказал он, входя в офис менеджера. — Я разговаривал со своей сестрой в Бостоне. Она шлет вам свою признательность и благодарность, что вы присматриваете за мной.
Уиллард Пейн чинил свои очки в металлической оправе.
— Дерьмо!
Клей усмехнулся, присел на краешек стола, наклонившись и говоря почти в самый слуховой аппарат:
— Она сказала, что я должен вас слушаться. Я говорил ей, что вы спускаете с меня семь шкур, и она считает, что это для меня хорошо, потому что мне нужно определиться и осесть, и я многому могу научиться от человека, который так давно в бизнесе, как вы. Думаю, что она права.
Уиллард кивнул несколько раз, его усы мягко свисали вниз.
— Шикарная молодая леди ваша сестра, вы могли бы у нее поучиться. Годы — это мудрость, молодой человек, годы — это мудрость. Ты молод, нетерпелив, ты еще узнаешь, что годы — это мудрость и приобретешь шик. — Он отодвинул стул. — Начинай работать, принимай смену. Увидимся завтра.
— Вы очень поздно задержались, — заметил Клэй. — Уже почти полночь.
— Я кое-что проверял, — уклончиво сказал Пейн. — Увидимся утром.
Оставшись один, Клэй откинулся на стуле и положил ноги на стол.
— Меня проверял, — пробормотал он. — Относится ко мне, как к выпускнику школы. — Он знал, что еще совсем молод, и его сводило с ума то, что он не был лощеным седовласым джентльменом и не походил на политика или мафиози. Он хотел, чтобы Лора оказалась здесь, ему всегда было легче, когда она рядом. Она сказала бы, что Пейн ревнует, потому что Феликс протежировал Клэю и поставил его в привилегированное положение. Но здесь, в Филадельфии, он был один, и еще не нашел себе подругу, и вообще им никто не интересовался. Бен ушел навсегда, у Лоры есть Оуэн и еще какой-то парень, кто бы он ни был, он водит ее в ресторан «Жюльен». Боже, должно быть, это стоит целого состояния! А кто был с ним? Никого.
Дерьмо, никто в целом мире не был так одинок, как он.
— Мне нужно выпить, — решил он. Полчаса офис сам может о себе позаботиться.
Он помахал рукой Терри Левонио, когда шел по переполненному «Брасс-Ринг-Салуну», который находился сразу за холлом. Терри усмехнулся сквозь усы, которые уже стали неотъемлемой принадлежностью интерьера «Филадельфии».
В «Брасс-Ринге» всегда толкались люди телевидения и прессы. Он был упомянут в путеводителях и оставался единственным заведением в «Филадельфии», которое делало деньги.
— Полночь — время меланхолии, — заметил Терри, когда Клэй занял последний свободный стул в баре. — И тебе нужен дружок. — Он виртуозно перемешивал любимый напиток — виски с содовой. — Товарищ, который оживит и. развеселит в эти темные ночные часы.
— Будь здоров! — Клэй выпил залпом и протянул бокал Терри, чтобы тот наполнил его еще раз. — Пейн спрашивал обо мне?
— Как обычно. Сколько времени ты проводишь здесь, сколько ты пьешь, говоришь ли о Сэлинджерах, почему ты попал в отель. Все то же самое. На этот раз пей медленнее. Я хочу, чтобы мои клиенты пили мои напитки медленно, с любовью, а не потоком, как чертову Ниагару.
— Почему бы нет? — Клэй потягивал виски. — Замечательные запонки! — Он загляделся на сверкающие бриллианты и черный янтарь.
— Подарок.
— От кого?
— От меня — мне. — Он отошел, чтобы обслужить двух женщин, стоящих на другом конце резной стойки бара. В одной из них Клэй узнал диктора программы новостей, другая дама была ведущей полуденного шоу. «Откуда Терри берет деньги на черный янтарь и бриллианты в запонках? — лениво рассуждал он. — И „Порше“, на котором он ездит. И галстуки от Брионн, и кошельки от Картье. Взятые по отдельности, они, конечно, дороги, но не недоступны». У Клэя тоже были галстуки от Бриони. Но если сложить все вместе, стиль жизни Терри был намного блистательнее, чем у Клэя. Клэй знал, сколько он получает, и мог догадываться о его чаевых.
«Есть только один способ, — думал он, приканчивая свой стакан. — Он ворует». Он принялся мрачно размышлять над этим. «Дерьмо, ведь парень ворует, наверное, все время, что я здесь. Что-то происходит прямо у меня под носом, а я ничего об этом не знаю. Он не может повредить мне. Я — помощник менеджера, не держит же он меня за дурака». Вдруг еще одна мысль молнией пронзила его. «Дерьмо, если в любой из служб отеля обнаружится утечка денег, кого в этом обвинят? Меня, кого же еще! Боже, когда я вышел на прямую дорогу и чем-то занялся, появляется этот сукин сын со своими штучками».
Он даже не поднял глаз, когда подошел Терри, чтобы наполнить его стакан. Он обдумывал: как может кто-то незаметно воровать в баре? Самый простой способ — брать себе деньги за каждый третий или четвертый напиток и не платить за него через кассу. «Вот это он и делает, — решил Клей. — Он слишком весел, чтобы быть честным, беспрестанно улыбается».
Клэй принялся наблюдать. Проходили часы. Он продолжал следить за пальцами Терри, которые, подобно вихрю, летали, наливая, смешивая, подавая, нажимая на кнопки кассы, принимая деньги и опуская их в отделения кассы.
— Кто на твоем месте? — спросил Терри уже после двух часов ночи.
— Они позвонят, если я буду нужен, — сказал Клэй.
— Один мудрый парень сказал мне: мыши играют, когда кошка спит, — весело заметил Терри. Клэй кивнул:
— Я думал о том же.
Но наблюдая за Терри два часа, он мог поклясться, что тот не клал деньги себе в карман и пропускал их через кассу. Значит, было еще что-то. «Мне нужно знать, — подумал он. — Бен говорил мне, что настоящий вор делает все так, что его дела выглядят абсолютно легально». Он соскользнул со стула.
— Запиши на мой счет, — попросил он Терри. — Увидимся завтра. Во сколько ты придешь?
— В три часа, как тебе прекрасно известно. Ты сам проверяешь карточку моих сверхчеловеческих часов работы.
— Но не каждый же день ты работаешь!
— Завтра работаю. Позвонить тебе через пару часов, чтобы ты не заснул за своим столом?
— Я не засну. Я знаю, как не заснуть.
Уходя, он помахал рукой, а на следующее утро, когда в баре было темно и все слуги были наверху, он тихо проскользнул в комнату для персонала, которая находилась в цокольном этаже, и стал вскрывать замок в шкафчике Терри.
Он чувствовал себя детективом, который раскрывает преступление. Но он ощущал также и другое. То прошлое восхищение и возбуждение. «Как в старые времена, — подумал он, чувствуя прохладный металл шпильки и внутреннюю силу. — Подожди, я еще расскажу Лоре, что пока могу делать это. Нет, Лоре не могу сказать, она не оценит. Это мой собственный секрет. Потому что если я что-то обнаружу, то остановлю его, навсегда».


Поль взобрался на дамбу и обернулся, чтобы помочь Лоре. Но она уже была наверху, сделав широкий шаг, и остановилась рядом с ним. Они вместе смотрели на серебристо-голубой океан. Эта часть берега Кейп-Анна, кусочек суши, которая глубоко врезалась в северную часть Бостона, была будто разлинована огромными камнями: после мелиорационных работ они образовали стену, тянувшуюся насколько хватал глаз. На камнях небольшими группками устроились чайки, вдали над океанскими волнами кружили королевские чайки с роскошной белоснежной грудью, перепоясанные темным пояском, резко ныряя вниз и схватывая рыбу, которая выплывала почти на поверхность, а затем, сильно ударяя крыльями, набирали высоту и исчезали в яркой дневной дымке. Волны бились о камни под ногами Поля и Лоры, и когда ветер менял свое направление, чудесный дождь из блестящих капель обрушивался на них, а волосы Лоры были усыпаны крошечными, сверкающими, как драгоценные камни, мельчайшими каплями воды, сияющими в свете вечернего солнца. Поль дотронулся до одной капельки, потом до другой, и они остались у него на руке, когда он обнял ее.
— Ты шла по камням, как по лестнице, — сказал он. — Мне никак не удается проявить галантность. Но ты не говорила мне, что умеешь лазать.
— Я давно этим не занималась. — Она откинула голову, чувствуя себя сильной и свободной. — Я привыкла лазать по скалам Хадсона вместе с братьями.
— Твоими братьями?
— Друзьями моего брата.
Она немного отошла и села на камни, затягивая шнурки дрожащими пальцами. Она злилась и чувствовала себя разбитой. Ей не хотелось лгать. Ей не хотелось лгать ни Полю, ни кому-либо другому из их семьи. Она так много обманывала, что уже не помнила, кому что сказала, и это ужасно пугало ее, но сейчас это было нечто большее. Они с Полем встречались уже пять раз за те две недели, что прошли со дня вечеринки, они вместе ужинали, ходили на концерты и в бары с тихой фортепьянной музыкой, где сидели и разговаривали часами, и она знала, что ей хочется, чтобы это продолжалось вечно. Точно так же, как ей хотелось, чтобы вечно продолжалось все, что связано с Сэлинджерами. А это означало, что она должна быть честна с ними. Это было так просто. Но если она будет делать глупые ошибки… Как мне выпутаться из лжи, которая стала такой огромной и длится так долго? Она поднялась, но оставалась на некотором расстоянии от Поля.
— Мы можем пройтись немного?
— Хорошая мысль. Я не гулял здесь с тех пор, когда был ребенком и мой папа брал меня.
— Твой папа? — Она сделала большой шаг, ступила на панель и, когда приняла устойчивое положение, оглянулась на него. — Вы с Томасом прыгали здесь?
Он рассмеялся:
— Мой тихий папа был чемпионом по покорению вершин, пока у него на плечах не появилась семья, и ему пришлось осесть. — Он сделал шаг и встал рядом с ней. — А кто научил тебя лазать по скалам? Клянусь, что не Клэй, насколько я видел, он не так уверен в своих ногах.
— Это был один человек из Нью-Йорка.
— Ваш друг?
— Долгое время он был нашим лучшим другом.
Она опять ушла вперед, легко прыгая с камня на камень, вспоминая, что значит взбираться на стену из кирпича или камня, цепляясь пальцами за оконные рамы, водосточные трубы и ивы. Она торопливо шла, радуясь своей силе. Плавание и теннис, долгие прогулки в колледж и обратно, походы по Бостону поддерживали и укрепляли ее мускулы, и… Я опять могла бы это делать, если бы пришлось. Но никогда не буду.
Поль смотрел на ее тонкое тело, струящееся ровной, гладкой линией. Она напоминала ему танцовщицу, чьи движения были настолько плавны, что, казалось, одно перетекало в другое. Или газель, подумал он, испуганная, быстрая, готовая мгновенно исчезнуть, радующая глаз своей красотой. Он шел за ней, думая о том, что знает намного больше, чем две недели назад, но все же меньше, чем предполагал. После двух недель знакомства с любой женщиной он знал бы о ее прошлом, ее друзьях, привязанностях и нелюбимых вещах и ощущение ее тела под собой. Он мог составить о ней представление и отнести к тому или иному типу. До сих пор он не осознавал, как легко предсказуемо, по схеме, проходили все его любовные связи и насколько он может быть поглощен женщиной, так непохожей на других: сказочно-обворожительной, держащей в напряжении, раздражающей, уничтожающей. И не подходящей ни под какую категорию.
Отойдя на некоторое расстояние вперед, она остановилась и, наклонившись, подняла что-то.
— Это крошечное колечко из камня, — сказала она, голос негромко разносился над волнами, плещущими у их ног. — О, может быть, это кость. Это удивительно!
Он подошел к ней и взглянул на маленькое колечко на ее ладони.
— Криноид. Дальний кузен морских звезд. — Он взял колечко с ее ладони. — Этому ископаемому около трехсот пятидесяти миллионов лет.
Лора внимательно разглядывала его:
— Триста пятьдесят миллионов лет!
Он вернул ей колечко, и она дотронулась до него.
— Это так трудно представить, осознать. Это словно прикоснуться к вечности. — Она улыбнулась. — Ты думаешь, если кто-то мог прожить так долго и так великолепно сохраниться, то могут так же долго сохраниться любовь и репутация?
Он засмеялся:
— Хорошо сказано! Это показывает, насколько мы изменчивы и непостоянны и как безнадежно коротка наша жизнь.
Лора катала колечко на ладони:
— Как оно выглядело раньше?
— Вероятно, у этого существа были руки, как перья, украшавшие праздничный жезл. Палеонтолог мог бы сказать точно. — Морская звезда, — шептала она, словно боясь развеять волшебство образа. — Невероятно… Столько замечательных вещей, которые ждут, чтобы их нашли. — Она опустила колечко в карман джинсов. — Было бы замечательно иметь коллекцию подобных предметов, верно? Потом, если случится что-нибудь не очень хорошее, мы могли бы посмотреть на это и вспомнить, что есть нечто совершенное и не исчезающее, и если мы будем пытаться… — Она вспыхнула, затем озарила Поля быстрой улыбкой. — Конечно, многим людям это и не нужно.
Он нежно взял ее за подбородок:
— У тебя странное представление о том, что мир полон людей, у которых нет проблем. Я не знаю, откуда это у тебя. Даже этот криноид не совершенен, в конце концов он умер.
Лора рассмеялась:
— Вы правы. Я найду что-нибудь другое, чему можно завидовать.
— Нет. — Он держал ее лицо в ладонях. — Нет ничего и никого, чему и кому ты должна завидовать. Моя милая девочка, ты превосходишь всех, ты затмеваешь всех, если бы ты только научилась верить в себя, как все верят в тебя.
— Спасибо, — быстро перебила Лора. У нее кружилась голова, будто все ее существо тонуло в тепле рук Поля и она не чувствовала твердой опоры под ногами, балансируя на неустойчивых камнях. — Вы не думаете, что нам следует вернуться? Становится поздно.
Он пожал плечами, чувствуя, что она умышленно не хочет понимать, о чем он говорит, и последовал за ней. Лора шла быстро, почти летела, и он, догнав ее, шел рядом и начал успокаиваться, глядя на красоту, окружавшую их, и чувствуя возбуждающую гармонию ее тела. Океан затих, волны тихонько шлепали о темные камни, цвет которых менялся каждую минуту под медью низко опустившегося солнца и длинными тенями. Воздух был нежно-теплый, но бриз уже доносил легкую прохладу вечера.
Когда он увидел стоянку, то почувствовал сожаление, у него возникло такое чувство, будто он покидает детство.
— Я рад, что ты предложила эту прогулку, — сказал он Лоре, когда они усаживались в машину. — Ты вернула мою юность и сделала ее лучше, чем она была, лучше, чем она сохранилась в моих воспоминаниях. — Он выехал со стоянки. — Не знаю, был ли у меня день лучше.
— Когда вы фотографировали красивых женщин на рынке в Авиньоне, — насмешливо сказала Лора.
— Разве я говорил, что это было прекрасно?
— Один из лучших дней, который у вас был. Он улыбнулся:
— Да, был, в каком-то смысле. Но не было рядом тебя, и поэтому он не мог быть так прекрасен, как я думал. На самом деле все быстро стирается из памяти. Я едва могу вспомнить…
Она засмеялась:
— Вы помните, где мы обедаем?
— В «Королевской таверне», в шесть тридцать. Ты голодна?
— Умираю от голода.
— Я тоже. Мы будем там через десять минут, а может, и раньше.
«Королевская таверна» была построена на небольшом возвышении и обращена на основную улицу Глостера, а пришвартованные внизу лодки теснились друг к другу, скрипели и качались на легком ветерке. К каждой лодке была привязана веревка толщиной с мужское запястье, и тяжелые сети, задубевшие от морской соли, намотанные на огромные барабаны или уложенные кольцами, покоились на пристани. Чайки гордо расхаживали и сидели, как на насесте, на носу корабля, где крупными буквами было выведено название. Помимо гавани, на главной улице располагались магазины и рестораны, отделанные деревом, потемневшим от морской воды, и казалось, что маленький город врос в землю, океан и небо, терпит нашествие модных автомобилей туристов, но не меняется ни от чего.
Лора наслаждалась этим, особенно ее поражало чувство отрешенности от времени, что напоминало об излюбленных ею местах Бостона.
Поль припарковал машину у «Королевской таверны», и их проводили в маленькую заднюю комнату. Он договорился с владельцем ресторана, что тот предоставит им номер, где можно привести себя в порядок и переодеться. В номере было два стула и крошечная ванная комната. Лора пошла первой, взяв с собой сумку, которую приготовила для нее Эллисон.
— Оденься попроще, — сказал ей Поль, и она мучительно раздумывала, что брать с собой. В маленькой комнате «Королевской таверны» она стянула джинсы и рубашку, которая пахла морем, вымылась, насколько это было возможно, и надела белое хлопчатобумажное платье с длинной юбкой и рукавами и глубоким у-образным вырезом. Бирюзовые бусы, которые Лора нашла в маленьком магазинчике на Кейп-Коде, украсили шею. Она ничего не могла поделать с волосами: на влажном воздухе свободно лежащие волнистые пряди превратились в чудесные каштановые кольца, которые невозможно было расчесать, и потому она оставила их, как есть, даже те непослушные пряди, которые выбились на лоб и щеки. Не блестяща и не изысканна, отметила она, но ей некогда было волноваться за это, она должна была дать возможность Полю привести себя в порядок. Но она немного помедлила, когда последний раз взглянула на себя в маленькое зеркальце и увидела свое сияющее лицо. «Я выгляжу очень счастливой, — подумала она, — слишком возбужденной. Ему нравятся холодные, умные женщины. Он подумает, что я выгляжу, как скаут». Но она не знала, что с этим поделать, и спустя минуту, пользуясь тем, что ее никто не видит, пожала плечами. Это я. Или я ему нравлюсь, или нет.
Он ждал ее в баре, поглядывая на город и причал, где команды разгружали квадратные белые емкости с омарами, которых только что поймали. Лора посмотрела на Поля. Его лицо было грустным, почти суровым, и первый-раз ей было интересно узнать его тайны, вместо того чтобы волноваться за свои собственные.
Он обернулся, увидел ее и улыбнулся радостно и восхищенно:
— Ты чудесно выглядишь, и мне очень стыдно, я чувствую себя грубым скалолазом. Я заказал для тебя вино. Долго я не задержусь.
Она села за столик, где стоял его все еще недопитый стакан, и тоже стала смотреть на пристань, на тяжелую работу грузчиков. Глостер Кейп-Анн. Местечко на побережье, всего пятьдесят миль севернее Бостона, где можно побродить по камням, съесть свежего омара и до полуночи вернуться в Бостон. Если вы хотите вернуться домой. Она вспомнила про свою сумку, в которой было все, если бы она решила ночевать здесь, и опять почувствовала прикосновение пальцев Поля к капелькам на волосах и его руки, обнимавшие ее за плечи. Если вы хотите вернуться домой… Радость пронзила ее, и она подумала, что, наверное, вся пылает, так ей было жарко, и приложила руку к щеке. «Это глупо, — подумала она, — я веду себя, как девственница». Но в каком-то смысле она и ощущала себя таковой. Быстрые, бессмысленные связи, которые происходили на задних сиденьях автомобилей, когда она еще училась в школе, и недолгие любовные романы в колледже не затронули ее. Ее тело двигалось так, как должно было двигаться, но она никогда не думала о том, что делала, и не чувствовала, что это имеет к ней какое-либо отношение. Все было так, словно она стояла в стороне и наблюдала за тем, что происходит. Настойчивым молодым людям, которые взбирались на нее, она помогала раздеть себя, так как они ожидали от нее этого. Но каждый раз она возвращалась домой на Бикон-Хилл, чувствуя себя обманутой и смущенной. Почему надо обрекать себя на такое множество проблем, чтобы заниматься этим?
И теперь, сидя в «Королевской таверне», переполненная счастьем, таким же опьяняющим, как полуденное вино, счастьем, которое труднее найти, чем страсть, более редким, чем секс, она начала понимать. Моя милая девочка, ты затмеваешь всех. Казалось, ее тело стремится навстречу тому, что они смогут испытать вдвоем.
Картина на пристани изменилась. Рыбаки и их семьи прибывали вместе с плотами, которые они заканчивали для праздника св. Петра, во время которого будут освящать их лодки. Обряд, который имел многовековую традицию. «Мне хотелось бы быть там во время церемонии, — подумала Лора. — А потом мне хотелось бы побывать всюду — в Европе, Африке, Индии, находить криноиды на Кейп-Анне, идти вместе с португальскими рыбаками Глостера, покупать что-нибудь на рынке вместе с женщинами Авиньона. Я потратила столько времени на то, чтобы воровать и мечтать, а мне уже двадцать один, и откуда я возьму столько времени, чтобы успеть сделать все, что хочу?»
Она почувствовала руку Поля на плече, подняла на него глаза и встретилась со взглядом его темных глаз. «У меня найдется время для Поля», — подумала она.
Эта мысль прочно отложилась в ее голове, когда они принялись за обед при мягком свете прибрежных фонарей. Тихий шепот звучал вокруг них, мягкий стук тарелок, расставляемых на полированных деревянных столах. Они негромко разговаривали, и когда поворачивались друг к другу, чтобы улыбнуться или ответить улыбкой, их руки соприкасались, усиливая зарождающееся желание. Только один раз за все время обеда чары были нарушены.
— Ты — единственная женщина, которая может вскрыть омара, не отбросив при этом тарелку далеко от себя. Ты могла бы стать изумительным фокусником или карманным вором. Хочешь еще вина? Я закажу еще бутылку.
— Нет, спасибо, все чудесно. — Она спокойно сидела, глядя на яркий красный хвост и аккуратно разделанные клешни на тарелке перед ней, белое мясо омара лежало рядом длинными кусочками. Она даже не думала о нем, ее тренированные, чувствительные пальцы спокойно занимались омаром, в то время как она разговаривала с Полем и думала о своем.
Поль, уже забыв о шутке, рассказывал о своих посещениях Кейп-Анна, когда он был мальчиком, оставаясь на выходные дни у своего школьного друга, родители которого имели дом на Марблхед-Неке.
— Задний двор наклонно спускался к заливу, и мы устраивали соревнования, кто быстрее скатится по траве к воде. Через некоторое время его родители решили, что это — не самое безопасное место для детских игр, и поставили забор. Это был мой первый опыт, когда кто-то за меня решал, что именно для меня лучше.
Лора тихонько рассмеялась. Ощущение счастья снова вернулось к ней, у нее было легко на душе, и она чувствовала себя свободно.
— Вот почему вы все время путешествуете. Вы ненавидите заборы!
Удивившись, он ответил:
— Не знаю. Я должен подумать об этом. Но ты права, я ненавижу заборы. Мне всегда хочется перепрыгнуть их, вместо того чтобы воспользоваться воротами. А ты? Судя по тому, как ты прыгаешь по скалам, ты отлично справляешься с заборами.
— Да, — ответила она. — Но я давно не делала этого.
— Я тоже. Как-нибудь мы это устроим, так ведь? Представим, что мы — дети и прыгаем через забор.
— И убедим себя, что никто нас не остановит?
— И убедим себя, что нет ничего, чего мы не смогли бы сделать.
Лора улыбнулась:
— Мне нравится это предложение.
— Ты веришь в это?
— Да, — сказала она просто, и, улыбнувшись друг другу, они продолжали сидеть, слушая музыку, которая доносилась до них с пристани, где люди танцевали. Взошла луна, рыбацкие лодки превратились в прозрачные тени, которые плавно покачивались в гавани.
Поль задержал ее руку:
— Я отвезу тебя в Бостон, если хочешь. Конечно, если ты не предпочитаешь остаться.
— Лучше я останусь.
Он поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь:
— Дом моего друга пустует. Он приезжает туда на выходные.
Она кивнула, не спрашивая, как часто он пользуется этим домом, когда тот пустует, даже не поинтересовавшись этим. У каждого из них было свое прошлое, которое они уже не разделят друг с другом.
Дом располагался в самом конце Марблхед-Нека. Несколько особняков, крытые серой дранкой, занимали узкую полоску земли, которая врезалась в залив. Через воды залива Лора видела огни городка Марблхед, но перед ними была абсолютная чернота, когда Поль свернул на дорожку, ведущую к дому.
— Так как я не предупредил заранее, там нет никого, чтобы побаловать тебя и приготовить завтрак. Лора улыбнулась в темноте:
— Я рассчитывала на вас.
— Доверчивая женщина. Откуда ты знаешь, умею ли я готовить?
— Это неважно, если вы знаете, как баловать женщин.
Он усмехнулся и, выскользнув из машины, подошел к заднему сиденью, где были их сумки.
— Подожди немного, я сейчас найду ключ. Он где-то здесь… на верхушке фонарного столба, насколько я помню.
Он не бывал здесь некоторое время, подумала Лора, потом вспомнила, что ей все равно, когда он приезжал сюда в последний раз.
В доме слегка пахло плесенью, когда Поль, отперев дверь, вошел, прошел через гостиную, зажигая свет и открывая окна.
— На кухню можно пройти через эту дверь. Что ты хочешь? Что-нибудь съесть или выпить?
Лора пыталась придумать, что ответить. Она нервничала и старалась сдержать рвущееся наружу счастье, которое сияло в ней еще в ресторане. Я хочу, чтобы ты любил меня. Я хочу, чтобы ты говорил мне, что мне делать. Я хочу все, чтобы быть простой и удивительной.
— Пойдем наверх, — сказал он. Поль обнял ее за талию, и они поднялись наверх, идя в ногу, в большую комнату, освещенную лунным светом. Когда Поль повернул ее лицом к себе, обнять его было так естественно, как войти с ним рука об руку в дом, словно они принадлежали друг другу. — Две недели, — шептал Поль, прикасаясь к ее губам. — Вечность.
— Не для меня, — начала она, но его губы остановили ее, открыв ее рот, и она почувствовала резкий привкус коньяка на его языке. Это был очень долгий поцелуй. Он впился в ее губы и обнимал ее так крепко, пока она не почувствовала, что в мире ничего не осталось, кроме них, заключенных в маленькое пространство, ревущее и пульсирующее. Это шло из ее сердца, но потрясало ее настолько, будто доносилось из глубин океана.
Поль поднял голову, и она судорожно вздохнула:
— Я лучше сяду.
Он тихонько засмеялся:
— Здесь есть кровать.
Держа Лору за руку, он повел ее по дорожке лунного света к высокой кровати с белым пологом на четырех столбиках, покрытой лоскутным стеганым одеялом. Рядом была маленькая лесенка, и Поль держал Лору за руку, пока она поднималась на три ступеньки, а потом последовал за ней. Он склонился над Лорой, когда она легла, прильнув к ее губам, руки нежно держали ее лицо.
— Моя прелестная девочка, моя дорогая Лора…
Она пылала. Никогда она ничего не желала так сильно, как рук Поля, его губ, его тела, слившегося с ее телом. Когда он скинул пиджак, Лора нетерпеливыми пальцами расстегнула его рубашку, а он уже стягивал платье, сначала обнажив плечи, потом, приподняв ее, снял и отбросил в сторону, и все это время она ласкала его, повторяя руками изгибы его тела и узнавая твердость мышц его рук, шелковистость темных волос на груди. Потом он скинул остальную одежду и снова вернулся к ней.
Лунный свет залил комнату. Полог кровати и шторы сияли, освещенные бликами луны, делая его кожу более светлой, а Лору — совершенно белоснежной.
— Боже, ты такая красивая! — Слова, словно языки пламени, обжигали ей грудь. Тело Лоры двигалось в своем собственном ритме, она не могла лежать спокойно.
— Мне неловко, — прошептала она, стыдясь своего порыва.
— Не извиняйся, — резко прервал он и быстро добавил: — Я не хотел обидеть тебя. Но никогда не проси прощения. Никогда. Мы делаем то, что хотим, потому что мы хотим друг друга, потому что мы находим радость друг в друге…
— Да, — ответила она. Она больше ничего не смогла сказать, он услышал только долгий вздох. — Да, это так. Да. — Лаская волосы Поля, она притянула его к себе, к своим губам, упиваясь его сладостью, и ощутила твердость его плоти. «Да, — думала она, слова затерялись где-то внутри. — Мы найдем радость друг в друге». И она стала частью его радости, дала волю всем своим, желаниям — ласкать, чувствовать ласку и вкушать все прелести любви.
Поль приподнялся, и его руки скользнули под ее тело, он осторожно снял ее нижнее белье, и когда прохладный воздух и тепло его рук охватили Лору, она тихо вскрикнула.
Он прикоснулся губами к ее груди, соски, мгновенно затвердев, ответили его настойчивым губам и языку, и тихий стон, в котором можно было расслышать его имя, вырвался у Лоры вместе с радостью, которая переполняла ее. Его губы не отпускали грудь, а ласкающая рука скользнула вниз, повторяя изгиб талии, к бедру, раскрывала ее плоть нежными прикосновениями пальцев, проникая во влажное лоно, и она, вскрикнув от нестерпимого желания, старалась прижаться к его телу, а потом снова обняла его голову, неистово целуя, слегка покусывая его нижнюю губу. Потом, все еще не насытившись, целовала его рот, покусывала и ласкала языком его шею, ощущая аромат мыла, которым они пользовались, когда приводили себя в порядок перед обедом.
Поль резко оборвал свои ласки и, все еще обнимая ее, приподнялся на локте и взглянул на нее. До этого он принимал ее желание, не удивляясь ему и ничего не ставя под сомнение. Он привык к тому, что женщины желают его, и руки двигались в привычных движениях и ласкающих прикосновениях, которые он использовал столько лет. Но Лора не была похожа ни на одну из них, она была сексуальна, но неумела, требовательна, но не уверена в себе, не девственница, но совершенно неопытна. Порывистая женщина и девочка-недоучка. У него промелькнула мысль: был ли ей нужен просто мужчина или именно он?
— Что случилось? — спросила Лора. У нее перехватило дыхание, и она попыталась заглянуть в его глаза, на которых лежали тени лунного света, а лицо словно скрыто под маской. — Поль, я хочу тебя, я думала, что ты меня хочешь, что чувствуешь все то, что я… Я никогда не думала, что смогу так, — это чудесное желание… я никогда не знала, что это такое.
— Боже мой, — порывисто произнес Поль, повернувшись на бок и притягивая ее к себе. Он целовал ее длинные, спутанные локоны, гладкий лоб, нежные веки, за которыми скрывались ясные, бездонные глаза Лоры. Его руки гладили ее тело, повторяя каждый изгиб, как будто она была единственной женщиной, которую он знал, и он был настолько возбужден и захвачен ею, что это смущало и озадачивало. — Такое дитя и такая женщина, — сказал он, а потом разделил ее порыв, с неистовством уйдя в желание стать ее частью.
Играя, они катались по постели, пока она, раскинувшись, не оказалась под ним. Голод Лоры пробуждался вновь и вновь, внутри горело пламя, которое поддерживал кремень его тела, и она открылась навстречу ему, принимая его глубоко, чувствуя движение его плоти, настигающей ее. Он приподнялся на руках, они оба видели его возбужденную мужскую плоть, гладкую и твердую, как ствол, которая исчезала в глубинах ее лона, а потом вновь покидала его, и снова стремилась к единению, а ее руки гладили его грудь, скользили вниз, к напряженному животу, и прикасались к его корню, когда он покидал ее, чтобы снова и снова наполнить ее. Потом он опять склонился над ней, его руки помогали движению ее бедер, язык ласкал ее язык, и Лора ощущала радость и удивление оттого, что желание, страсть и радость могут слиться в единое целое, стать чем-то цельным, в одно мгновение, с одним мужчиной.
Его губы шептали ее имя, тела двигались в такт, а в голове пульсировала мысль, что все прекрасно и так будет всегда.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследство - Майкл Джудит



Очень жизненный роман. Читается на одном дыхании. Супер!
Наследство - Майкл Джудитнатали
2.09.2014, 10.44





Читать, читать, читать
Наследство - Майкл Джудитиришка
6.05.2016, 8.35





Dumayu stoıt pocıtat
Наследство - Майкл ДжудитAnya
6.05.2016, 11.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100