Читать онлайн Наследство, автора - Майкл Джудит, Раздел - ГЛАВА 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство - Майкл Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.07 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство - Майкл Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство - Майкл Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майкл Джудит

Наследство

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 15

Уэс Карриер был финансистом, предпочитавшим не отсиживаться в своих офисах в Нью-Йорке и Чикаго, а путешествовать по всему миру в качестве консультанта международных корпораций, которые постоянно расширяли свое географическое, политическое и идеологическое влияние и вели при этом жесткую борьбу. Он разъезжал по свету, успев при этом трижды жениться. И сейчас, в пятьдесят пять лет, имея полдюжины домов по всей Европе и в Америке, а также являясь членом самых аристократических клубов, он был известен как эксперт по слиянию и приобретению промышленных предприятий, щедрый меценат и спонсор молодых людей, открывающих собственные компании, а также один из заманчивых холостяков на двух континентах.
Никто не знал его близко. После его второго развода один репортер написал о нем захватывающую книгу с интригующим названием «Жизнь Карриера», но она оказалась не более чем пересказом газетных статей и сплетен из вторых рук. Книга исчезла практически сразу после выхода в свет. Даже хорошему репортеру было трудно собрать материал об Уэсе Карриере, который зарабатывал огромные деньги, следуя своей интуиции и всегда при этом оставаясь в тени. Он поддерживал репутацию своей непредсказуемостью, и у него не было близких друзей. Если кто-то в финансовом мире и пытался оторваться и опередить его на шаг, никто не побился бы об заклад, что ему это удастся. Поэтому больше никто не пытался писать о нем книги.
— Хотя мне сказали, что парочка журналистов все-таки собирает информацию еще для одной книги, — сказал он небрежно Лоре, когда они сидели в обеденном зале ресторана в «Дарнтоне» туманным сентябрьским утром. Был выходной, вестибюль был полон, и они вместе завтракали. После завтрака он собирался выступить с докладом на открытии конференции по международной торговле. Это был уже второй его доклад в «Дарнтоне», первый он читал здесь три недели назад.
— Не могу поверить, что они не знают, куда девать время, и не имеют дел поважнее.
Лора удивленно посмотрела на него:
— Вы действительно так думаете? Но люди хотят знать, как вам удается формировать их жизни.
— Я не формирую, а влияю. Она покачала головой:
— Вы же понимаете, что имеете огромную власть. Вы помогаете определить будущее компаний, в которых работают люди, вещей, которые они будут покупать, акций, которыми они владеют.
— Я влияю на внешние силы. Что касается формирования, то мы сами формируем свои жизни; никто за нас не может сделать это.
Лора нетерпеливо посмотрела в сторону, раздраженная его высокомерием. Невольно, как только ее внимание переключилось на зал, она быстро окинула его взглядом. Все столики были заняты, а в вестибюле уже собралась небольшая очередь; чашки с кофе подавали очень быстро; освобождающиеся столики незамедлительно снова застилали скатертями и сервировали небьющейся посудой, которой пользовались во время завтраков и обедов. Для ужина посуда менялась на хрусталь и фарфор, а столы накрывали белыми скатертями. Наклонившись, она подобрала салфетку, которую уронил со своего толстого колена вставший из-за стола посетитель, и положила ее обратно на стол, откуда ее должен был забрать официант, убирающий со столов.
Затем, убедившись, что все в порядке, она вновь обернулась к Карриеру. Она согласилась пообедать с ним в августе, и в этот приезд тоже нашла его привлекательным и интересным собеседником, но его уверенность в себе немного действовала ей на нервы.
— Вы считаете, что всем везет так, как вам, и что все могут то, что умеете вы. Большинство из нас не способно управлять судьбой, подобно вам.
— Я ее делаю, моя дорогая; это гораздо лучше, чем управлять ею.
Он пил кофе и смотрел на нее.
— Интересно, почему вы считаете, что не можете управлять своей судьбой?
— Для меня управлять — это значит, чтобы все наши гости позавтракали вовремя, — беспечно сказала она, не обращая внимания на искорки раздражения в его глазах: он был человеком, который не любил, когда его не принимали всерьез. — Надеюсь, что я смогу вырваться сегодня и послушать ваш доклад. Думаю, у меня получится.
— Вы же слышали его месяц назад.
— Мне нравится наблюдать за вами; у вас прекрасный контакт с аудиторией.
— Спасибо. А у вас прекрасный талант менять тему разговора.
— Спасибо.
Они улыбнулись друг другу, и Карриер вынужден был признаться себе, что пробиться сквозь броню ее сдержанности оказывается гораздо труднее, чем он ожидал.
— Вы сможете поужинать со мной сегодня? — спросил он. — Мы можем пойти в город, если вы порекомендуете хорошее место.
— Можно пойти в «Пост-Хаус». Это хороший ресторан почти такой же, как этот. Я с удовольствием поужинаю с вами, если мне удастся освободиться.
— Вы всегда должны уметь освободиться. Хороший управляющий — это хороший персонал.
— Я запомню это.
— Извините меня, — спохватился он. — Я не имею права советовать, как вы должны работать. Просто хочу быть совершенно уверен, что вы все-таки будете ужинать со мной.
— Я сделаю все, что смогу.
Они встали из-за стола и пошли к выходу. По пути Лора кивала посетителям ресторана и обратила внимание на то, что разносили на подносах официанты: копченая форель и яичница, казалось, пользовались успехом в это утро.
— А я постараюсь вызвать вас на разговор.
Они расстались в Большом зале. Карриер направился в конференц-зал, а Лора в свой маленький офис рядом с кабинетом Келли. Ее письменный стол был завален счетами, которые нужно было проверить, образцами драпировочной материи, чтобы они с Келли могли окончательно решить, что им нужно для ремонта некоторых комнат; на нем лежали письма, которые нужно было отправить модельерам с подтверждением в показе моделей, что должен был состояться в конце месяца. Но ей было трудно сосредоточиться, и вскоре около полдесятого она отодвинулась на стуле от стола и, вышла в коридор. Спустившись по лестнице, она направилась в конференц-зал, находившийся в самом низу. Она шла, здороваясь с обитателями отеля, называя их по имени и получая удовольствие, видя, как они приятно удивлялись тому, что она знает их. Она опоздала на доклад Карриера. Она нашла его в зале. Это была комната без окон, обставленная яркой мебелью. Он сидел в кресле во главе длинного стола из розового дерева и отвечал на вопросы тех, кто еще оставался в зале. Он улыбнулся Лоре, когда она вошла, и отметил про себя, что она очень красивая. В то же время он снова почувствовал, что в ее красоте чего-то не хватало. Она остановилась в дверях, строгая и подтянутая, как балерина, в голубом платье с широкой юбкой. Тонкие черты ее лица обрамляли упругие пряди каштановых волос, ее синие глаза с длинными ресницами были огромны, скулы слегка подрумянены, а рот создан для улыбки и любви. Но ее красоту портили твердая линия губ и сдержанность, которую она на себя напускала. Когда же случалось, что она все-таки улыбалась или, что случалось еще реже, открыто смеялась, у Карриера захватывало дух при мысли, что под этой маской скрывается чувственная и трепетная натура.
— Присоединяйтесь к нам, пожалуйста, — пригласил он с видом хозяина и указал на буфет. — Кофе и булочки. В «Дарнтоне» прекрасное обслуживание, каждый наш…
В этот момент погас свет. В абсолютной темноте послышались приглушенное чертыханье и шум отодвигаемых стульев.
— Я думаю, что нам следует оставаться на своих местах, — сказал Карриер спокойно. — Лора, здесь есть фонарь?
— Боюсь, что нет. Но есть свечи. Здесь иногда происходят частные обеды…
Она на ощупь добралась до стенного шкафа в углу и рукой нашла стопку картонных коробок. Взяв одну, она двинулась вдоль стены, туда, где, как полагала, сидел Карриер.
— Уэс? Если вы заговорите со мной, я смогу вас найти.
— Хорошее определение любви, — пошутил он. — Если мы будем говорить друг с другом, мы сможем найти друг друга.
Он почувствовал, как ее рука, неуверенно, как рука слепого, коснулась его плеча, и он поймал ее в свою.
— Вот мы и нашли друг друга, — добавил он тихо. Затем, повысив голос, сказал: — Если у кого-нибудь есть спички…
— То мы смогли бы зажечь эти свечи, — закончил чей-то иронический голос. Наступила пауза.
— Неужели ни у кого нет спичек? — растерянно спросил кто-то.
— Спички, конечно, есть, — быстро сказала Лора. — Я забыла взять их из шкафа. Уэс, пожалуйста, подержите это… — Вложив коробку со свечами в его руки, она вернулась к шкафу. Через минуту она зажгла спичку и увидела, как все зажмурились. — Наберитесь терпения, свет скоро будет.
Она отдала спички одному из присутствующих в комнате и успела выйти в коридор, пока спичка еще горела у нее в руке.
Но вместо света посыльный принес фонарь и вывел Карриера и остальных гостей в темный коридор и повел всех вверх по лестнице в освещенный солнечным светом Большой зал. Народу там было мало, в основном в это время дня все находились в городе. Карриер заметил Келли Дарнтон через открытую дверь ее кабинета. Она стояла с телефонной трубкой в руке.
— Весь чертов остров остался без света, — сказала она; потом, быстро взглянув на людей в Большом зале, понизила голос.
Карриер вошел в ее кабинет и закрыл за собой дверь.
— Может быть, я могу чем-нибудь помочь? — тихо спросил он.
Она рукой прикрыла трубку:
— Спасибо, вам лучше об этом спросить Лору. Я разговариваю с электрической компанией… Что? — прокричала она в трубку. — Двадцать четыре часа? Вы с ума сошли? У нас здесь двести человек, которые заплатили немалые деньги, и…
Карриер открыл дверь кабинета Лоры и вошел. Она тоже разговаривала по телефону и что-то записывала.
— Они уже вывели вас? — с улыбкой спросила она. — Бедняжка, вы прямо как узник, выпущенный из темницы. У вас найдется килограммов пятьдесят? — спросила она в трубку. — Чудесно! Вы можете привезти их прямо сейчас?.. Если вы сможете найти больше, везите все. Наши холодильники не работают, поэтому мы возьмем любое количество сухого льда. Да, еще одно, Билл. По дороге сюда остановитесь около хозяйственного магазина и купите побольше фонарей. Зарядите их за наш счет. Нет, купите столько, сколько у них есть. Я только что слышала, Келли сказала, что света не будет и ночью, а у нас фонарей, наверное, меньше сотни… — Она встала из-за стола. Карриер заметил, что она очень хотела поскорей закончить этот разговор, но ее голос не выдавал этого. — Один фонарь на каждый номер. Освещение — это одно из удобств, которое делает «Дарнтон» первоклассным отелем.
Карриер услышал, как Билл рассмеялся, а Лора сухо улыбнулась.
— Спасибо, Билл. Вы хороший друг.
Много мужчин, подумал Карриер, встали бы на уши, чтобы услышать, как Лора Фэрчайлд говорит своим низким, живым голосом, что они ее лучшие друзья.
— Могу ли чем-нибудь помочь? — спросил он, когда она повесила трубку.
— Сейчас еще не знаю. Я еще не успела обдумать создавшееся положение.
— А что случилось? Что-нибудь с трансформатором? Она кивнула.
— И по каким-то причинам его смогут починить не раньше завтрашнего дня, а это значит, что у нас в запасе всего несколько часов до заката солнца. Джон уехал в Берлинтон за генераторами, но все равно у нас их не хватит на весь остров, поэтому мы должны многое предусмотреть.
Карриер уселся на стул в углу небольшого кабинета Лоры.
— Дайте мне знать, когда у вас появится дело для меня.
Она кивнула, снова набирая номер, на этот раз внутреннего телефона.
— Роджер! Сухой лед скоро будет. Держите холодильники пока закрытыми, хорошо?.. Да, суп и сандвичи на обед? Отлично. Вот что придумать на ужин… Давайте решим это после обеда.
Они поговорили еще немного, и она повесила трубку.
— Слава Богу, что у нас газовые плиты, — пробормотала Лора себе под нос, затем пробежала глазами свой список и снова взялась за телефон.
В течение двух часов Карриер наблюдал за ней. Он сидел не двигаясь, а Лора, казалось, совсем его не замечала. Иногда она бросала рассеянный взгляд в его направлении, но мысли ее были далеко. Она все время была занята, разговаривая с Келли и другими работниками отеля, которые постоянно появлялись у нее в кабинете, потом исчезали и появлялись снова; она много звонила по телефону и исписала несколько страниц в своем блокноте.
— Господи! — воскликнула Лора, набирая очередной номер. — Вы сказали им, что мы открыты?
— Я сказал, что они ненормальные. Что случилось с электричеством?
— Полетел трансформатор. Тим, — сказала она в телефонную трубку, — это Лора из «Дарнтона». Окажи мне любезность, будь добр. Повесь объявление в холле аэропорта, откуда забирают наших клиентов на машине, что мы открыты и готовы встретить каждого, у кого заказан номер. Я боюсь, что люди могут прилететь, но, услышав об аварии, подумают, что мы никого не принимаем… — Разговаривая, она рисовала галочки на листе бумаги. — Конечно, нет. У нас все в порядке, и никто не будет чувствовать себя обманутым. У нас они получат все, что надо, за свои деньги.
Карриер заметил, как вдруг загорелись ее глаза. Заинтересованный, он заметил, что карандаш неожиданно застыл в ее руке и она перестала рисовать. Она сдержанно улыбнулась.
— Мне только что пришло в голову, — обратилась она к Клэю, когда закончила говорить по телефону. — Ты умеешь делать костер?
— Откуда, ты думаешь, я могу уметь это делать? Я вырос в Нью-Йорке.
Вошла Келли и присела на край стола Лоры.
— Роджер хотел приготовить омаров в ракушках, но для этого нужны плиты. У него электрические плиты, которые, естественно, холодные как лед.
— У меня есть одна идея, — сказала Лора. — Что вы скажете, если мы устроим ужин на воздухе? Разведем костры, возьмем для чая большие чугунные чайники — ведь так мы сможем вскипятить воду. Жаль, что я никогда не состояла в скаутах. Ну ладно. Давайте представим, что сможем. Мы могли бы назвать ужин «Омары, приготовленные в походных условиях». Запечем в золе картошку, можно в фольге, но нам нужен человек, который умеет это делать. Роджер сможет приготовить великолепный салат и мороженое на десерт, и мы должны все это съесть, потому что у нас не хватит сухого льда, чтобы сохранить продукты. Почему вы качаете головой?
— Вы забыли, что мы не можем позволить себе ничего деревенского. Наш стиль — элегантность, и мы придерживаемся его с тех пор, как вы сами предложили его. Сочетание горной хижины с роскошью дома на Парк-авеню. Вы помните свои слова?
— Да, но сейчас я думаю немного иначе. Келли! Все любят иногда оказаться в походных условиях, на природе, даже те люди, которые к ужину выходят в шелковых платьях и черных галстуках. Если нам удастся все хорошо организовать, я думаю, все будут в восторге.
— «Думаю» — довольно неопределенное слово. А что, если они придут в ужас?
— Тогда у нас возникнут проблемы. Но я готова поспорить, что омары под луной, под хорошее вино понравятся гораздо больше, чем та же еда в зале ресторана.
— Я полностью согласен с этим, — тихо подал голос Карриер.
Келли и Лора взглянули на него.
— Правда? — спросила Келли. Он кивнул:
— Я покажу всем пример. Я пообещаю приз за лучше всех очищенного омара. И я помогу делать костры.
— А вы знаете как? — поинтересовалась Келли.
— Нет, но если мне покажут… Она встала и пошла к двери.
— Я поговорю с Роджером. Может быть, это и неплохая идея. Клэй! Ты должен проверить лодки.
Когда Келли с Клэем ушли, в кабинет вошла одна из горничных.
— Как нам убирать в номерах, Лора? Мы не можем пользоваться пылесосами.
— Попробуйте щеткой, — рассеянно ответила она, смотря в окно.
— А как щеткой чистить ковры?
— Точно так же, как пол. У вас получится, Бесс. Щетки изобрели гораздо раньше, чем пылесосы.
— Ну что же, думаю, нам надо попробовать. Конечно, многого я не жду…
— Я абсолютно уверена, что вам все прекрасно удастся.
Когда горничная ушла, она покачала головой:
— У меня никогда не было пылесоса, пока я не попала на Кейп-Код, — пробормотала она и подошла к двери своего кабинета. — Келли! В номере восемнадцать живет человек по имени Пикард.
— Вполне верю, — ответила Келли. — Вы помните все имена лучше, чем я.
— Он служащий ИБМ, а в свободное время — актер.
— Ну и что?
— А если он расскажет историю о привидениях? Эдгара Аллана По или Роберта Луиса Стивенсона… что-нибудь ужасное и интересное.
Наступило молчание.
— Вот это мне нравится. Как, ты сказала, его фамилия?
— Эрик Пакард.
— Я позвоню ему.
— Он сейчас играет в гольф, но ему передадут, что вы звонили.
— Как вы умудряетесь помнить такие вещи?
— Это талант Фэрчайлдов, — небрежно бросила она и вернулась к своему столу. — Вы умеете петь? — спросила она Карриера, и он понял, что она помнила о нем все это время.
— Я могу подпевать тому, кто начнет.
— Могу поклясться, что только в пении.
— Ошибаетесь. Я всегда помогу тому, кто хочет добиться успеха. Вам тоже.
Она задержала на нем взгляд:
— Наверное, вы правы. Иногда.
Вошла Келли:
— Звонил Клэй. Он устанавливает ручная насос на цистерне с бензином, так что мы можем не беспокоиться о лодках в сухом доке. Массаж делают при свечах; все остальные — на улице, и если бы вы прошлись вокруг, вы бы подумали, что все, как обычно: ни единого признака беспорядка. Просто поразительно, что Джон уехал до того, как все случилось. Можно подумать, что у него дар избегать неприятностей. Но вы проявили себя просто замечательно, Лора; не знаю, как бы я без вас справилась. Почему бы вам немного не отвлечься от работы? Вы выглядите усталой.
— Давайте покатаемся на катере, — предложил Карриер, вставая на ноги. — Тем более что не надо бояться за бензин.
Лора хотела было отказаться, но передумала. Она принимала решения все утро, с согласия Келли, но сейчас пора было вспомнить, что главной в «Дарнтоне» была Келли. Она была здесь хозяйкой и начальницей Лоры, которая только что велела ей взять перерыв. «Когда у меня будет свой собственный отель, вот тогда я смогу делать все, что хочу», — решила она.
— Мы там и пообедаем, — добавил Карриер. — Роджер сможет что-нибудь дать нам с собой?
— Он, наверное, очень занят сейчас. Я сама возьму что надо, — ответила Лора.
— Если меня не будет часа два, Келли, вы не возражаете?
— Хорошо. Не торопитесь, отдохните хорошенько.
На кухне Карриер наблюдал, как Лора укладывала в корзину сыр, французские хлебцы, джем и белое вино. Она стояла в стороне от работающих на кухне людей и действовала размеренно и четко, как и у себя в кабинете. Он не знал, о чем она сейчас думала или что чувствовала в это сумасшедшее утро, волновалась она, или ей нравилось быстро находить решения всех проблем, или просто любая работа поглощала ее. «Нет, — подумал он, — в ней очень много огня. Она молода. Не старше двадцати восьми — двадцати девяти лет. Она действительно молодая, и ей нравится принимать решения, справляться с трудностями и видеть, как люди выполняют ее распоряжения».
— Сколько вам лет? — спросил он, когда они шли по широкой лужайке к пристани. Когда она ответила, он остановился как вкопанный. — Двадцать три?
— А вы думали, я моложе или старше?
— Немного старше. — До самой пристани он шел молча. Клэй, находившийся там, предложил им взять катер.
— Я еду в город, чтобы забрать первую партию наших клиентов после гольфа, — сообщил он Лоре. — Тебе что-нибудь нужно?
— Спроси Келли, — ответила она и помахала ему рукой, когда Карриер завел мотор. Мощный катер, легко рванулся вперед, оставляя за собой длинную волну, которая закручивалась в центре, потом превращалась в едва заметный у-образный след на поверхности воды, в которой отражалось чисто голубое небо с редкими пушистыми облаками. Лора вспомнила океан около Кейп-Кода, обрушивающий свои волны на берег, где сидели они с Оуэном, или с силой бившийся о дюны, где она гуляла вместе с Полем. Лора закрыла глаза и откинула назад голову, подставляя лицо ветру, чтобы он прогнал прочь все ее воспоминания.
Карриер направил катер подальше от людей, которые катались на озере. Когда они оказались одни, он сбросил скорость, и они медленно поплыли вдоль берега. Лес начинался сразу на берегу, до них доносились пение птиц и другие звуки лесной жизни.
Он посмотрел на Лору. Она поправляла свои волосы точным движением руки, таким же сдержанным, каким был ее голос. Он снова подумал, что с ней будет непросто. Он никогда не встречал никого, будь то мужчина или женщина, кто совершенно спокойно мог позволить, чтобы молчание тянулось сколько угодно, и не начать нервно что-то говорить, чтобы заполнить его. Она молчала и сейчас. Он сбросил скорость еще немного, снизив шум мотора, чтобы они могли разговаривать.
— Вы когда-нибудь прилагали усилия, чтобы произвести впечатление на кого-либо? — спросил он. Она удивленно взглянула на него:
— Конечно. Какой странный вопрос. Я всегда хочу нравиться людям, чтобы они восхищались мной… от этого мне легче самой восхищаться и любить саму себя. — Она улыбнулась, немного смутившись. — А у вас разве не так? Я уверена, большинство людей чувствуют то же самое. Делают других людей своим зеркалом. Я имею в виду, то, что мы думаем о себе, зависит от того, что думают о нас другие.
— Умное наблюдение, — заметил он. — Мне оно понравилось. Но я почему-то не заметил, что вы поступаете именно так.
Она удивленно посмотрела на него:
— То есть вы хотите сказать, что поскольку я не пыталась понравиться вам, а многие именно это стараются сделать, во всяком случае, женщины, то я чем-то отличаюсь от других?
— Вы совершенно уникальны, — уточнил он, рассмеявшись, хотя в эту минуту почувствовал себя уязвленным и испытывал даже некоторую неловкость. — Но вы правы в том, что люди пытаются произвести на меня впечатление всеми способами, кто бы они ни были. Я даже не понимал, насколько к этому привык. Она едва заметно улыбнулась:
— Мои «способы» вы видели сегодня утром.
— Но вы старались для отеля и получали от этого удовлетворение.
Она задумалась над его словами:
— Да, мне это нужно. А вам? Если вы ждете от людей, чтобы они только восхищались вами, это значит, что в вас нет достаточной гордости, чтобы пережить то, что люди могут быть к вам жестоки.
Он внимательно смотрел на нее:
— Видимо, совсем недавно кто-то был жесток к вам, не так ли?
— Всем встречаются жестокие люди. Она успела заметить, что олень бросился в лес при звуке их катера.
— Разве жестокие люди не стараются из кожи вон вылезти, чтобы понравиться вам? Он кивнул в знак согласия.
— Жестокие, нечестные, эгоистичные, фанатичные, слабовольные… Они все готовы на все, если это поможет им заключить выгодную сделку и добиться своею. А дальше хоть трава не расти. — Все еще смотря в лес, она добавила. — Я знаю одного такого человека.
— Только одного?
Она повернулась к нему лицом:
— А вы знаете больше?
— Сотни, а может быть, тысячи. По-своему это совершенно обычные люди. Я им не удивляюсь.
— А я удивляюсь.
— Это одна из причин, почему мне хочется бывать с вами чаще.
— А другие причины? — спросила она после короткой паузы.
— Мне нравятся приключения, которые вы предлагаете вашим постояльцам.
Они одновременно рассмеялись, и Лора задумчиво заметила:
— Интересно, наша затея сработает?
— Я уверен, что у вас сработает любая ваша затея, — тихо ответил он. Он повернул руль и завел катер в небольшую бухточку.
— Пора обедать. А вы сможете рассказать мне о Кейп-Коде и о том времени, когда у вас впервые появился пылесос.


Всю осень — когда трансформатор был давным-давно починен, а гости снова появлялись к ужину в шелках и черных галстуках, вспоминая тот необыкновенный вечер под луной, когда омары казались, как никогда, вкусными, а история, рассказанная Эриком Пикардом, заставила их холодеть от страха, несмотря на тепло от походных костров, — каждый раз, если Карриер не был в Европе, все выходные он проводил с Лорой. Они катались на лошадях, играли в теннис, катались на лодке по озеру, плавали в открытом бассейне и исследовали соседние небольшие городки. Они беседовали о Европе, которую хорошо знал Карриер, о его мире финансов, его друзьях и бывших женах. Они говорили иногда немного и о самой Лоре, но она всегда чувствовала неловкость, когда он начинал расспрашивать ее, и после нескольких попыток он понял, что лучше дать ей время, чтобы она сама захотела довериться ему. Это не значило, однако, что он сдался, просто он решил не торопить события и сбавить обороты. После их первой совместной поездки на озеро, когда он спросил ее о Кейп-Коде и она инстинктивно ушла в себя, он понял, насколько она была скрытной. Но скрытничала она по инерции. Он пришел к выводу, что она не любила говорить о себе, скорее всего, в силу давнишней привычки.
Но по мере того как дни становились короче и прохладней и они проводили все больше времени в помещении, около камина, она постепенно начала немного рассказывать ему о своей жизни. Она описывала колледж, передразнивая своих преподавателей, как однажды копировала Жюля ле Клера для Поля, рассказывала о том, что подрабатывала помощником управляющею в «Бостон Сэлинджер», а также, что была компаньоном престарелого вдовца.
— А потом мы с Клэем приехали сюда, — закончила она свой рассказ, когда они сидели в углу в «Джейз Лэндинг». Это была маленькая таверна, с обитыми кожей стульями, газовыми рожками, свисающими с балок низкого потолка, и с репродукциями битв войны за независимость на стенах. В этот ноябрьский выходной день они были единственными посетителями.
— Келли и Джон предложили нам работу, кроме того, это была прекрасная возможность научиться гостиничному делу. Я уже здесь целый год. Чем только я не занималась, например, встречала посетителей в ресторане или могла управлять всем отелем, когда мне удавалось убедить Келли, чтобы она убедила Джона, что все в отеле будет нормально, если они уедут куда-нибудь в отпуск.
Карриер не спускал с нее глаз.
— А пожилой вдовец?..
— Он был моим другом, — отрывисто сказала она, удивившись, почему он заинтересовался Оуэном. Видимо, заметил что-то в ее лице или голосе… Внезапно она почувствовала отвращение ко лжи, которая практически стала ее второй натурой. «Мне осточертело каждый раз пробираться через тминные поля собственной лжи — а Карриер такой проницательный, — думала она. — Наверняка ничто не может его ни шокировать, ни возмутить». И она чуть не рассказала ему все. Но нужных слов не нашлось; привычка скрывать свое прошлое оказалась слишком сильной.
— Он умер, и мне… очень его не хватает. Я работала у него и на кухне с чудесной женщиной по имени Роза…
Голос у нее дрогнул, и она быстро сделала глоток вина.
— Я научилась у нее готовить. А вы умеете готовить? Я почему-то не могу представить вас на кухне.
— У меня шесть поваров, по одному в каждом из моих домов, но я могу сделать себе гамбургер. Я как-нибудь и вам его приготовлю, когда вы приедете ко мне в гости в Нью-Йорк.
— С удовольствием.
Он взглянул на нее:
— А когда вы собираетесь в Нью-Йорк?
— Не скоро, но как-нибудь приеду. А что еще, кроме гамбургеров, вы умеете готовить?
— Мартини. Поедем в Нью-Йорк со мной?
— Не сейчас, — просто ответила она. — Но я обещаю съесть гамбургеры на вашей кухне, когда приеду. А я приготовлю десерт. Что вам нравится?
— Сладкий пирог — татин.
— Я плохо умею делать сладкий пирог татин.
Они улыбнулись друг другу, и всю следующую неделю он не переставал удивляться себе, сидя на собраниях и летая по стране, как часто он вспоминал ее улыбку и слышал ее голос с обещанием приехать в Нью-Йорк. Он все еще помнил это, когда снова вернулся в «Дарнтон» в следующую пятницу.
— Уже заканчиваете?
— Почти. Вы приехали на все выходные?
— Только на один день. Мне очень жаль, но завтра я должен быть в Нью-Йорке.
— Мне тоже жаль.
Она продолжала подписывать письма и вкладывать их в конверты.
— Готово. Давайте выпьем с вами что-нибудь на террасе. Сегодня такой теплый день. Не скажешь, что на улице ноябрь, правда?
Погода действительно была теплой, но Лора, как всегда, была холодна Карриер почувствовал внезапный приступ гнева: неужели она не видит, на что он ради нее идет — бросает все дела и по десять раз в месяц приезжает сюда? И что имеет за это? Миленькую фразочку: «Мне тоже жаль». «К черту, — думал он, когда они сели на мягкий диван на террасе. — Она не нужна мне. Она не единственная женщина на свете».
— Лора, — вслух сказал он. — Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж.
Молчание было внезапным и долгим. Солнце уже село, и небо вокруг них было огненно-красным с островками серо-фиолетовых облаков.
— Как вы можете жениться на ком-то, с кем вы даже не спали? — весело спросила она, потом быстро добавила: — Извините меня, Уэс, я сказала глупость. Мне очень стыдно. Просто вы застали меня врасплох.
— И вы сказали первое, что пришло вам в голову.
— Извините меня за мою грубость.
— Но вы не были грубы, я понимаю вас. Я действительно застал вас врасплох, поэтому я тоже приношу свои извинения. Что касается того, что я не спал с вами…
— Пожалуйста, я уже сказала, что мне стыдно за эти слова. Не это важно.
— Это очень важно, во всяком случае для меня, я давно мечтаю лечь с вами в постель. Но я очень терпеливый человек, Лора, и я всегда добиваюсь того, что хочу. И я не волнуюсь. А вы? Очень скоро, как только вы справитесь со своим злым демоном, вы захотите от меня не только дружбы и моего присутствия на конференциях, а…
— Это нечестно. — Ее лицо покрылось румянцем.
— Да, вы правы. И я приношу свои извинения.
Он взял ее лицо обеими руками и легко поцеловал в губы.
— Это самое дурацкое предложение на свете. Мы только и делаем, что извиняемся. Лора! Я хочу жениться на вас и заботиться о вас. Я хочу, чтобы вы никогда не выглядели как тогда, когда рассказывали мне о старике, о котором вы заботились, учась в колледже, о том, который умер…
— А как я выглядела?
— Убитой горем, — лаконично ответил он. — Не долго, у вас необыкновенное присутствие духа — но я хочу, чтобы вы никогда больше не грустили. Вы заслуживаете счастья, роскоши и жизни, в которой нет места для тревог, и я могу дать вам такую жизнь. Я могу дать вам все. И я хотел бы, чтобы вы были всегда рядом со мной, куда бы я ни поехал. Я даже собираюсь попросить вас помогать мне немного в работе. Вы очень обязательный человек, и вы отвечаете за то, что обещаете и не обещаете сделать. В семейной жизни это может мешать, но в бизнесе это бесценное качество.
Она улыбнулась:
— Вы хотите сказать, что готовы терпеть неудобства в семейной жизни, если будет процветать бизнес?
— Это неправда. — Он заглянул ей в глаза. — Вы не должны быть со мной всегда такой настороженной. Если мы любим друг друга…
— Любовь, — повторила Лора. — Разве о ней шла речь?
Он рассмеялся:
— Да, конечно, я должен был начать именно с этого, а не оставлять под конец. Но я не уверен, что моя любовь не вызовет у вас подозрений. Три раза она заканчивалась разводом. Я думал, что вы предпочтете простое предложение руки, без потока слов, которые настолько избиты, что никто их не воспринимает всерьез.
Лора на мгновение положила голову ему на плечо:
— Девушкам иногда нравятся потоки слов, даже если они вынуждены ответить «нет». Он замешкался только на секунду:
— Тогда вы услышите их в следующий раз.
Они помолчали. Небо потемнело и стало такого глубокого медного цвета, что трава и высокие сосны напротив отеля казались оранжевыми. Обняв рукой Лору за плечи, Карриер перебирал густые волосы у нее на затылке. «Победить злого демона, — думала она. — Конечно, я смогу это. Я уже перестала скучать по Бену. Я скучаю по нему, только когда чувствую себя одинокой, поздно ночью, и тогда я представляю, как он живет в Амстердаме, и задаю себе вопрос, вспоминает ли он меня хоть изредка. И это дело времени, чтобы забыть Поля и перестать видеть во сне Остервилл и Бостон, Ленни и Эллисон, родителей Поля, даже остальных двоюродных братьев и сестер, которые всегда были где-то рядом, оживляя воспоминания и делая их похожими на сюжет какого-то романа».
Если я наберусь терпения, скоро все станет похожим на роман, который я когда-то читала, а потом отложила в сторону. И тогда я смогу ответить на чувства Карриера, а не мучиться каждый раз, когда он целует меня.
— Тем не менее, — задумчиво сказал он, как бы продолжая разговор, — вы уже не такая беззащитная, какой были четыре месяца назад. Видимо, вы сами пытаетесь освободиться из клетки, в которую себя заточили.
Она шевельнулась:
— Что вы имеете в виду?
— Я расскажу вам одну историю. Когда мне было двадцать пять лет, через год после того, как я сделал свой первый миллион, от меня ушла жена. Я впал в безумие, которое долго не покидало меня. У меня отняли то, что составляло смысл моей жизни, что, казалось, было абсолютно моим. Единственным объяснением, которое я мог найти своему состоянию, было то, что какой-то злобный мифический зверь наказывал меня за то, что я всегда имел все, что хотел. — Он помолчал немного, затем продолжил: — Я думаю, что кто-то забрал у вас то, что было вам дорого, и с тех пор вы чувствуете себя жертвой, против которой ополчились силы природы и весь мир. Естественная реакция на это — отчаянье и непроницаемая стена вокруг себя, и никакой любви.
Она улыбнулась:
— Возможно… — Мысленно она заглянула себе в душу.
— Вы думаете, что стена — это все равно что клетка?
— Со мной было именно так. Я совсем замкнулся в своем отчаянии из-за того, что меня лишили самого ценного, и решил защитить себя, чтобы никто не смог еще раз сделать мне больно Я отгородился от всех стеной, которая стала и моей клеткой.
Наступило молчание. Продолжая обнимать Лору за плечи, Карриер чувствовал под своей рукой ее упругое тело. Он говорил спокойно, но с таким нажимом, что его слова доходили до самого ее сердца:
— Я заработал то, что имел — именно это задевало меня больше всего. Я много работал, я любил и отдавал свою любовь и заслужил то хорошее, что имел. У других было все, что они хотели, почему у меня должно быть по-другому? Я был не хуже их, а может быть, и лучше. Но самым ужасным для меня было то, что счастье у меня отняли раньше, чем я смог им насладиться. От этого я замкнулся в себе еще сильнее, как какой-нибудь генерал в осаде.
— Как же вам удалось вырваться? — спросила Лора, помолчав немного.
— Ну, это уже не самое интересное в моей истории. Я вспомнил то, что всегда знал. Жизнь очень несправедливая штука, и нам никто никогда не обещал, что она должна быть иной. Слишком много людей тратили свои жизни на поиски того, кто мог бы предложить им счастье, или красоту, или богатство взамен необходимости добиваться этого собственными силами. Я до сих пор добиваюсь этого, и я почти у цели. Я всегда добивался почти всего, чего хотел, и я получу остальное. Уверяю вас, что это так.
Последние отблески солнца исчезли с горизонта. Над сосновой рощей мелькнула первая звезда, вдоль извилистой подъездной дороги и площадки у входа вспыхнули янтарные фонари. Позади себя Лора и Карриер слышали шум голосов постояльцев отеля, собирающихся в Большом зале на коктейль, и мягкие переливы семиструнной гитары с пластинки, которую только что поставил Джон Дарнтон.
— Уэс, — задумчиво произнесла Лора, — если я попрошу вас помочь мне выкупить отель, что вы на это скажете?
Ему удалось скрыть удивление и отказ, который автоматически готов был сорваться с его губ. Он хотел жену, а не предпринимателя. Но он был терпеливым человеком и знал, какие преимущества он получит, если она будет перед ним в долгу.
— Если вы знаете, что именно хотите, то я готов. Вы имеете в виду какой-нибудь определенный отель?
— «Чикаго Сэлинджер», — ответила она.


Ноги Мирны обвивали бедра Клэя, сильными толчками входившего и выходившего из нее. Он слышал ее нежные стоны, которые означали, что она кончала, и через мгновение кончил сам. Бурная волна чувств обрушилась на него лавиной, прорвавшись через взорванные шлюзы. Он ничего не видел и не слышал в этот восхитительный момент, когда каждая клеточка его тела расслабилась, и он испытывал совершенное блаженство. Он слышал голос Мирны, шептавший ему: «Как хорошо, Клэй! Ты чудесный любовник!» Он открыл глаза, все еще чувствуя дрожь, пробегавшую по его телу, и теплую влажность внутри нее. Он лежал на ее удивительно мягком теле, и ему хотелось оставаться в ней как можно дольше. Повернувшись, он натянул на себя простыню. Ему неожиданно стало холодно в этот ночной час.
— Чудесный любовник! — еще раз шепнула Мирна, повернув к нему свое лицо и языком лаская его ухо. — Мой восхитительный любовник…
От этой ласки маленькие искорки пробежали по его телу. Ее руки сжали его бедра, и он почувствовал, как ее ногти вонзились в его тело. Он снова стал твердым внутри нее и вновь начал движение. Они снова объединились в ритме, который мог длиться, как ему казалось, бесконечно.
Конечно, он никогда не говорил вслух таких вещей; ни сейчас, ни позже, когда он, вконец обессиленный, был совершенно уверен, что не сможет больше ничего сделать, даже если найдет в себе силы подумать об этом. Мирна не казалась усталой, она никогда не уставала — ни когда давала уроки тенниса на корте «Дарнтона», ни плавая в бассейне или бегая за покупками целыми днями, чтобы купить подарки для своей семьи где-то в Небраске, ни когда занималась всю ночь любовью в своем маленьком доме, который снимала. «Сумасшедшая женщина, — думал он, — и я схожу от нее с ума, но иногда она меня пугает до смерти».
Он знал, что каждый раз около трех часов ночи наступали самые опасные минуты, когда он, изнуренный после любовных утех, лежал в постели. Именно тогда его начинали обуревать чувства благодарности и покоя. И как всегда, он должен был вспоминать об осторожности, чтобы не сделать ей предложения выйти за него замуж или просто жить вместе с ним, хотя он не мог не понимать, что тогда ему не нужно было бы о ней волноваться и она уже точно была только его, и ничьей больше.
«Позже, позже, позже», — думал он, но в то же время часть его мозга, прислушиваясь к удовлетворенному дыханию его тела, нашептывала, что он должен держаться за нее и увериться наконец в том, что она никуда не уйдет. Раздираемый противоречащими друг другу мыслями, он засыпал.
Мирне Эпплбай было двадцать семь лет, и она работала инструктором по теннису уже лет десять. Она ничего не имела против того, что Клэю было двадцать три года; он был выше ее ростом, блондин, красивый, с аккуратными усиками и мальчишескими манерами, которые позволяли ей надеяться, что она сумеет превратить его в такого человека, каким бы хотела его видеть. Она уже почти отчаялась найти такого.
Дело было в том, что многие мужчины избегали ее. Они называли ее смелой, будучи в хорошем расположении духа, и агрессивной — в плохом. Но Клэю нравилось, когда она начинала им командовать. Сначала она решила, что он — мягкотелый ребенок и в таком случае он совершенно был ей не нужен, но потом она поняла, что он настолько привык к тому, что решения всегда принимала его сестра, что посчитал совершенно естественным, когда Мирна повела себя так же.
«Вероятно, он давно искал такую женщину, как я», — размышляла она, заводя будильник и ложась спать рядом с ним.
Мирна разбудила его в пять часов утра, чтобы он смог успеть на работу вовремя. «Если бы не я, он наверняка потерял бы свою работу, — думала она, — и продолжал бы скитаться по свету, работая шофером или клерком в гостиницах. И куда бы это его завело?» Она не имела представления, что он будет делать без нее, тем более что Лора работала по восемьдесят часов в неделю, а остальное время проводила с Уэсом Карриером. У Клэя не было никого, кроме Мирны.
— Вставай и улыбнись мне, дорогой! Я приготовлю тебе завтрак. — Мирна погладила его длинную мальчишескую спину и почувствовала к нему необыкновенную нежность. Мужчины были такими беззащитными, если хорошенько подумать; иногда их трудно было выносить из-за того, что требовалось постоянно готовить, стирать, покупать им носки, а они не умели даже нормально сесть за стол и поесть. — Тебе нужен завтрак, а не просто кофе, — сказала она решительно. Пригладив руками свои прямые черные волосы, она накинула на себя кимоно и спустилась вниз на кухню.
— Что мы будем делать сегодня вечером? — спросила она, когда он уселся за стол и взялся за яичницу и тосты. — Новый фильм идет в…
— Сегодня я не смогу с тобой встретиться, — перебил он ее. — Мы сможем сходить в кино завтра, если хочешь.
Едва заметная тревога появилась в ее серых глазах.
— Я думала, мы давно договорились сходить в кино сегодня вечером.
— Я что-то не помню. — Он испуганно взглянул на нее. — Правда? Я уверен, что нет. В любом случае сейчас это не имеет значения. Этот фильм будет идти и завтра.
Он доел яйца.
— Потрясающий завтрак, малышка.
— А что ты будешь делать вечером?
— Играть в покер. Может, повяжешь мне ленту на руку, чтобы мне повезло?
— Рыцари делали это, отправляясь на войну.
— Молодец. Не думал, что ты знаешь это.
— Ты тоже собрался воевать?
— Кто знает? Это хорошие парни. Может быть, я смогу выиграть большие деньги.
— А Лора знает, что ты собираешься играть? — Его лицо напряглось, и она поняла, что допустила промах. — Вообще-то это не имеет значения, — торопливо добавила она, стараясь говорить естественно. — Развлекись и купи мне что-нибудь красивое, если выиграешь.
— Спасибо, малышка. Скоро увидимся.
Уходя, он поцеловал ее в щеку, и минутой позже, выезжая с ее подъездной дороги, он прочел молитву в благодарность Богу за то, что не поддался искушению прошлой ночью. Он не был готов к тому, чтобы связать себя обязательствами. Его вполне устраивало его теперешнее положение, он был счастлив и доволен собой. Ему немного не хватало тех волнующих ощущений, которые он испытывал воруя: он карабкался по стенам, крался, как тень, по чужим домам, как будто жизнь других людей хоть немного зависела от него. Он скучал даже по мелким кражам в метро, куда они ходили с Лорой. Но он перестал баловаться этим уже очень давно — не тогда, когда Лора покончила с этим, но очень скоро после этого. Ему тогда показалось, что пропал весь интерес, как только она перестала в этом участвовать. Особенно когда она начала говорить такие вещи, которые заставляли его чувствовать себя маленьким, способным на что-то большее, чем обкрадывать людей, которые не могли дать сдачи. Или чем выкрасть бумажник у какого-то болвана, который даже не знает, что нужно держать свой бумажник во внутреннем кармане пиджака, когда садишься в метро.
— Подумаешь, — твердила она саркастически. — Герой какой нашелся! — Через некоторое время до него дошло, что ему действительно незачем заниматься такими мелочами. Сестра была права, он создан для нечто большего.
Конечно, к тому времени он начал зарабатывать деньги, сначала в «Филадельфии», а потом в «Дарнтоне». И дела «Дарнтона» пошли гораздо лучше, чем он ожидал. Он скучал по Нью-Йорку и очень скоро все-таки туда отправится, но и здесь неплохо проводил время. Он возил людей по городу в шикарных автомобилях, помогал им расплачиваться за отель, он жил вместе с Лорой в большой квартире, хотя последнее время редко там бывал: у него была Мирна, он встречался с ней, когда хотел; а недавно, около двух месяцев назад, он узнал, что в Джейз Лэндинг и близлежащих городках играют в покер ночью. Игру организовывали шоферы, швейцары и повара для богатых бездельников из Нью-Йорка, у которых в Адирондаке свои виллы. Приличные ребята, большинство старше, чем он, но готовые дать ему возможность сыграть, когда он хочет. Они относились к нему с уважением, он чувствовал это. Ведь он, можно сказать, тоже был шофером.
Единственной заминкой было то, что их зарплата была в два, а то и в три раза выше его и они играли с высокими ставками. «Но черт возьми, — думал он, проезжая по дамбе на остров, — когда я научусь играть, как они, и все начнет получаться, тогда они увидят, на что я способен. Потому что я все просчитал: Клэй Фэрчайлд должен сорвать большой куш».


В клубе авиалиний «О’Хара» Карриер нашел свободное кресло в уголке, пододвинул к себе телефон и набрал номер Лоры в «Дарнтоне».
— Я скучаю по вас. Вчера вечером я звонил вам из Сан-Франциско, но никто не знал, где вы были.
— Я помогала Келли с Джоном разыскивать четырехлетнего ребенка, который убежал из столовой, поело того как родители сказали ему, что он не получит свой десерт. Никто не пошел за ним — я не знаю, из-за чего решили наказать — но час спустя они обнаружили, что он исчез.
— И вам стало его жалко.
— Ужасно. — Она рассмеялась. — Бедного ребенка нашли на пристани. Он плакал, потому что думал, что ему предстоит ночевать в лодке, раз родители не хотят, чтобы он вернулся.
— Потому что он без разрешения ушел из столовой?
— Потому что он не доел форель под чесночным соусом, что и послужило поводом для наказания. Почему взрослые так относятся к детям? Почему они пичкают их едой, которая им не нравится, а потом наказывают их тем, что лишают своей любви?
— Черт, если бы я знал. Неужели родители больше любят детей, которые хорошо кушают? Я не очень в этом разбираюсь. У меня нет детей. Вы наверняка принесли его на руках, а он обнимал вас за шею своими маленькими ручонками, а головку положил на плечо.
— Точно. А откуда вы знаете?
— Потому что я завидую ему.
В трубке он услышал низкий смех:
— Вы все еще в Сан-Франциско?
— В Чикаго. Я взглянул на «Сэлинджер».
— Да?
— Он в плохом состоянии, Лора.
— Мы знаем — я знаю это. Многие годы его не ремонтировали. Вы обнаружили что-нибудь еще?
— Трудно сказать, я очень бегло его осмотрел, а нам нужны точные данные. Насколько это важно для вас, я имею в виду этот отель?
— Я хочу купить именно его. Я уже видела документацию на него, Уэс. Он расположен в идеальном месте. То, что я хочу с ним сделать, организовать будет не очень трудно, а само здание довольно крепкое.
— Вы не можете этого знать, пока мы не провели инженерные исследования.
— Год назад здание было крепкое — я же сказала, что видела документацию. Нужно будет только обновить его.
— Это обойдется в миллион долларов, а может, и больше.
Наступила пауза.
— А мы думали, что такой будет цена за него.
— Если Сэлинджер еще захочет продать его. Я собираюсь послать моего сотрудника, чтобы он разузнал это.
— Уэс, пожалуйста, сделайте все, чтобы мое имя нигде не фигурировало.
— Потому что финансирую я? Дорогая, меня нисколько не смущает, что я останусь в тени; я всегда в тени, когда финансирую какой-то проект. Это — все ваше. Вся слава принадлежит вам. Все, что мне нужно, чтобы вы начали получать прибыль.
— Мне не нужно никакой славы. Я собираюсь основать корпорацию, в которую войдут несколько отелей… Она замолчала на полуслове, и Карриер нахмурился:
— Сколько отелей мы собираемся покупать?
— Пока я попросила вас помочь мне только с одним.
— Но у вас есть другие на горизонте?
— А разве у вас на горизонте ничего не появляется? По-моему, именно так вы добились того положения, которое сейчас занимаете.
— Так сколько отелей собирается иметь ваша корпорация?
— Четыре.
Они помолчали. Потом, видимо приняв какое-то решение, она сказала:
— Уэс. Я все расскажу вам, когда мы встретимся. Вы скоро вернетесь?
Он надеялся услышать, что она скучает по нему так, как он скучал по ней, но она ничего не добавила.
— Сегодня вечером я буду в Нью-Йорке. Видимо, смогу приехать к вам в пятницу к ужину. Хотя… У меня есть предложение получше. Почему бы вам самой не приехать ко мне в Нью-Йорк?
На этот раз пауза была недолгой.
— С удовольствием, — сказала она просто.
Карриер был удивлен, насколько это его взволновало, он почувствовал себя, как мальчишка, но старался, чтобы голос не выдал его волнения.
— Тогда до пятницы. Встречаемся в полшестого в «Русской чайной». Сообщите моему секретарю номер вашего рейса, и он пошлет за вами моего шофера, который отвезет вас в мою квартиру, а потом в «Чайную». Если вы не сможете позвонить…
— Уэс! — перебила она его. Он почувствовал, что она улыбается. — Я найду дорогу. До встречи.
— До пятницы, — сказал он.
— До пятницы, — эхом отозвалась она. Повесив трубку, она судорожно вздохнула. Она должна была рискнуть. Она не могла иметь тайн от Уэса. Они собираются вместе работать, и он хочет доверить ей двадцать миллионов долларов. Он был настоящий бизнесмен. Он сам только что сказал ей, что хочет от нее одного — чтобы она делала деньги.
Но это была неправда. Он ждал от нее значительно большего. Но она была согласна даже на это, потому что ей было интересно с Уэсом Карриером. Он всегда был в центре самых важных событий и принимал участие в том, чтобы эти события совершались на международном уровне. Все это подогревало ее интерес к нему и к чувствам, которые он испытывал к ней. «Может быть, я уже созрела для этого приключения? — думала она. — И для человека, который считает мошенника честным человеком. Может быть, пришло время честно все рассказать ему?».
Но сейчас она разволновалась по другой причине, и она знала, по какой. Она уже знала это, когда услышала, что Карриер заговорил о «Чикаго Сэлинджер» Несмотря на все перечисленные им недостатки, он уже решил, что купит его. Иначе он не стал бы заводить разговор о том, что надо провести обследование дома, тем более, если бы считал, что это выброшенные деньги, или что идея приобретения «Чикаго Сэлинджер» была глупой, или что она не сможет справиться с этим. Он отнесся к делу серьезно, а это означало только одно — значит, это должно было случиться.
«Оуэн, — сказала она про себя. — Мы скоро снова получим твой отель».


Шел сильный октябрьский дождь, когда такси остановилось напротив Сан-Джеймс Тауэр, поэтому Лора не успела ничего заметить, кроме неясного очертания здания, прежде чем швейцар быстро впустил ее в подъезд, а потом в лифт, который довез ее до апартаментов Карриера. Она немного опоздала, вернее, опоздал ее самолет; кроме того, они не ехали, а просто ползли от Ла Гардия, поскольку движение было таким сильным. У нее едва оставалось несколько минут, чтобы распаковать свои вещи в его спальне, привести себя в порядок в черной хромированной ванной комнате. Ей пора было выходить.
— Шофер мистера Карриера отвезет вас куда пожелаете, — сказал ей секретарь, помогая надеть плащ. — Если вы подождете здесь или в холле, ему хватит пяти минут, чтобы из гаража приехать сюда.
Она намеревалась пройтись пешком до «Русской чайной», чтобы побыть одной перед встречей с Карриером и вновь почувствовать город, который не видела почти шесть лет. Но ее опоздание и дождь, а также перспектива доехать в теплой сухой машине, где за рулем сидел кто-то другой, заставили ее изменить свое первоначальное решение.
— Я подожду здесь, — ответила она. Как только он вышел, чтобы позвонить в гараж, с откровенным любопытством она окинула взглядом квартиру. Комнаты были большими и удобными, с мягкими диванами вокруг низкого квадратного журнального столика, гибкими итальянскими напольными лампами из нержавеющей стали с черными металлическими абажурами, вращающимися вокруг своей оси. Квартира имела современный и дорогой, но какой-то нежилой вид. «Здесь не хватает немного беспорядка, — подумала она, — и несколько смятых подушек на диване. Но хороший дворецкий никогда бы не позволил этого».
Она заглянула в столовую, где двенадцать стульев окружали блестящий полированный стол, который годился скорее для конференц-зала, и наконец, в кабинет Карриера, а потом еще раз вернулась в спальню. Именно здесь она впервые почувствовала тревожное волнение. До этого момента она все время спешила и думала только о том, что самолет долго кружил над аэропортом из-за дождя, что ей нужно быстро принять душ и переодеться, чтобы не заставлять Карриера ждать. Но сейчас, разглядывая его бюро из черного дерева и ночные тумбочки около широкой кровати, покрытой белым с черным стеганым одеялом, она поежилась от предчувствий перемен в ее жизни.
В этот момент вернулся секретарь и сообщил, что машина ждет внизу. Она направилась к дверям.
Карриер был уже там, когда она приехала, и разговаривал с метрдотелем, хотя маленькое помещение перед залом было забито промокшими шумными группками людей, ожидающих, когда освободятся столики.
— Как раз вовремя, — улыбнулся он ей, когда она подошла к нему. Взяв ее за руку, он поцеловал ее в щеку. — Мы не смогли бы больше сдерживать толпу.
В мгновение ока они уже сидели в кабинке, обитой красной кожей, в зале таком же красивом, как и картины на стенах, — Вы чудесно выглядите, — сказал он, беря ее руку в свои. — Я все думал, вдруг вы передумали и не приедете.
— Мне это даже в голову не приходило, — откровенно ответила Лора. Она с интересом осматривалась вокруг, а Карриер, заказав вино и блины с икрой, ждал, когда она повернется к нему и наверняка с восхищением сообщит, что здесь шикарная обстановка, много звезд и других знаменитостей, которых она узнала, и что она очень рада оказаться в Нью-Йорке вместе с ним.
Когда она заговорила, он наклонился вперед, чтобы услышать ее среди многоголосья посетителей и звона серебряных подносов о фарфоровую посуду.
— Я не представляю, как я смогу лечь с вами в постель, — задумчиво проговорила она. От удивления он едва не подпрыгнул.
— Почему это? — спросил он, сразу почувствовав раздражение, что сказал это голосом хилого подростка, а не мужчины, который привык, чтобы ему подчинялись.
Она улыбнулась, и он понял, что она знает, о чем он думает.
— Вы совсем недавно согласились поддержать меня в приобретении отеля. И я испытываю к вам чувство благодарности.
Ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Мне не нужна ваша благодарность. Я делаю это, надеясь, что буду иметь с этого деньги. Послушайте, что я окажу. — Он наклонился к ней. — Я любовь не покупаю. Я никогда не опускался до этого. Я не верю в детские сказочки, что проститутка — лучший учитель для молодого парня. Я всегда был уверен, что сам смогу найти себе женщину любого возраста. Я делаю только то, что мне нравится, и делаю это честно. Я никогда не торгуюсь.
— Я не хотела оскорбить вас, — не извиняясь, сказала Лора. Она взглянула на его руки, которые все еще сжимали ее. Пальцы его рук были короткими и очень сильными. Затем она подняла голову и встретила его тяжелый взгляд. — Я знаю, что никакой сделки здесь нет. Но со стороны может показаться, что есть.
— Кому? Никто ничего не знает о нас с вами.
— Но я-то знаю. Это важно для меня, а не то, что подумают другие.
— Но я думал, что вы знаете меня лучше.
— Я не о вас волнуюсь. Неужели вы не понимаете? Я стараюсь разобраться в своих собственных чувствах — где благодарность, а где влечение к вам.
Вновь в его глазах мелькнуло удивление.
— Это не имеет значения. Мне нужны вы. И я не спрашиваю себя почему. Я найду на это ответ в нашем общении. Если же не найду, значит, наши отношения не продлятся долго. Но я уверен, что так не случится.
Они вынуждены были прервать разговор, когда подошел официант в зеленой русской косоворотке и, разлив по бокалам вино, стал раскладывать тонкие блины с икрой и сметаной на большие тарелки, в которых отражались яркие огни люстр в зале. В этом знаменитом ресторане ничего не делалось тихо и незаметно; это был зал, в котором и еда, и люди были выставлены напоказ и запоминались надолго.
Карриер не сводил глаз с Лоры:
— Вы приехали в Нью-Йорк потому, что поняли, что нам пора начинать.
Она согласно кивнула, вспомнив, как она поежилась у него в квартире от предчувствий.
— Да, я поняла это. Но я не была уверена…
— Из-за чувства благодарности ко мне? Или из-за человека, которого вы пытаетесь забыть?
— И то и другое.
Лора смотрела ему прямо в глаза. Она не спрашивала, откуда он все знал; проницательный человек мор догадаться, что у нее было прошлое, которое она хотела забыть. Потом она улыбнулась.
— Но перевешивает чувство благодарности.
Он тоже улыбнулся, удивляясь ее находчивости. Он приподнял ее руку и поцеловал.
— Я обещаю вам, что мы оставим бизнес и старые увлечения за дверями нашей спальни. Я постараюсь сделать так, чтобы вы забыли и то и другое. Вы будете доедать икру или мы уже уходим?
Лора гортанно рассмеялась. Все-таки приятно подчиняться необыкновенной самоуверенности Карриера, как будто проваливаешься в мягкие диванные подушки, которые обволакивают тебя, поддерживают и заглушают отголоски внешнего мира.
— Вы не будете возражать, если мы немного задержимся? У меня совершенно не было времени поесть, и я умираю с голоду.
Он засмеялся вместе с ней. Но ее лицо вдруг стало серьезным.
— Тем более что мне надо поговорить с вами. Многое хочется забыть, но я хочу, чтобы вы знали, что именно.
— Я это тоже хочу знать, но не сегодня. Вы не против? Сегодня мы начинаем новые отношения. Мне бы не хотелось начинать их с прошлого.
Это была отсрочка.
— Как хотите. Но мы должны поговорить на днях.
— Завтра или в воскресенье.
Молча они подняли свои бокалы и чокнулись, потом принялись за еду. Карриер рассказал ей о Нью-Йорке, в котором вырос, описывал места, которые давно изменились, рассказывал анекдоты о своих соседях, которые приглядывали за ним, когда его родители работали. Он всегда был предоставлен сам себе, и Лора начала понимать, откуда в нем потребность главенствовать: единственный путь чувствовать себя уверенным в мире, где никто не обращает на тебя внимания, — самому управлять своей жизнью и знать, что все, что с тобой происходит, случается потому, что именно ты хочешь этого.
Наконец они доели блины, допили вино, и так как лимузин с шофером ждал их прямо у ресторана, через несколько минут они уже были у него дома.
Он обнял ее, как только за ними закрылась дверь, и они сбросили свои плащи на пол.
— Ты знаешь, когда я впервые захотел тебя? — Он поцеловал ее, крепко прижимая к себе, языком лаская ее рот. — В наш первый завтрак в отеле. — Его губы касались ее, когда он говорил. — Все то время, что мы сидели за столиком, ты непрестанно оглядывала ресторан, чтобы убедиться, что все в нем нормально. А я хотел сжать тебя в объятиях и заставить обратить твое внимание на себя. Я хотел, чтобы ты поняла, что я более интересный, чем этот чертов отель.
Смех Лоры был глубоким и низким. Она притянула его голову к себе и поцеловала его так же жадно, как до этого он целовал ее. Прошло много времени с тех пор, как она целовалась с Полем в последний раз. После того как они расстались, у нее не возникало желания любить снова. Но при первом прикосновении губ Карриера это желание вспыхнуло в ней с новой силой. Ей захотелось, чтобы ее снова любили и сжимали в объятиях.
Она как бы раздвоилась: мысли о прошлом еще не умерли, а она уже жила человеком, который сжимал ее в своих объятиях. Лора хотела чувствовать прикосновения, слышать голос Уэса Карриера, вдыхать легкий запах его лосьона после бритья, ощущать мягкую ткань ею пиджака и сокрушающую силу его поцелуя. Пружина, которая сдерживала ее, выпрямлялась внутри ее, тело становилось невесомым и податливым, уступая ласкам его настойчивых рук и губ, разрушающих стены, которые оставались неприступными в течение двух лет.
— …И в другой раз, — продолжал он, и его губы снова касались ее губ, — когда мы оказались в темноте и ты сказала, что, если я заговорю с тобой, ты сможешь найти меня…
— И нашла.
Ее слова казались вздохом. Обнявшись, они прошли через холл в его комнату, где постель была уже разобрана услужливым слугой. Свет единственного торшера шел к потолку, его отблески смягчали черно-белые тона комнаты и делали ее похожей на темную пещеру, за стенами которой шел дождь. Карриер помог Лоре снять жакет и снова прижал к себе.
— Я хочу заставить тебя позабыть обо всем на свете, — сказал он немного охрипшим голосом. — Я не хочу, чтобы ты думала о ком-то другом, кроме меня.
Быстрые пальцы Лоры развязывали ему галстук.
— Не говори об этом. Лучше всего забываешь обо всем в постели…
— Не только в постели! Черт возьми! Неужели ты не понимаешь, что я хочу, чтобы ты всегда нуждалась во мне; я хочу, чтобы ты всегда думала только обо мне, чтобы у тебя не осталось места для мыслей о ком-то другом!
— Уэс, замолчи, давай лучше займемся любовью. Пожалуйста. Мы сможем поговорить потом.
Она поцеловала его, желая увлечь поскорее в постель, куда ей самой не терпелось лечь с ним. Его губы открылись, язык ответил на ее поцелуй, и снова его руки стали настойчивыми и нетерпеливыми; он стал раздевать ее, не разрешая ей помочь ему в этом. Он развязал бант у ее горла и стал расстегивать перламутровые пуговицы блузки, потом сдернул ее, успев почти одновременно справиться с застежкой лифчика. Груди Лоры обнажились, и тут же руки Карриера сжали их, а его губы сомкнулись на ее соске. Она закрыла глаза и отдалась страсти, которую разжигали в ней его прикосновения.
Продолжая целовать ее грудь, он снял с нее юбку. Лора хотела помочь ему расстегнуть рубашку, но он мягко оттолкнул ее. Она открыла глаза и увидела, что он быстро снимает с себя одежду, и с удивлением обнаружила, что ей стало холодно и неуютно без него, без его рук вокруг нее и его теплых губ. Но через мгновение он снова сжимал ее в своих объятиях, прижимая ее тело к своему. Он подтолкнул ее к постели. Лора подчинилась; ее страсть была настолько сильной, что она едва замечала, что он перехватил лидерство у нее.
Лежа рядом с ней, Карриер нежно гладил ее тело, для Лоры его прикосновения были подобны разрядам электрического тока. Его пальцы дотронулись до небольшого треугольника каштановых волосков между ее ног и начали исследовать ее темный, влажный центр, войдя глубоко внутрь; он опять начал целовать ее груди, языком лаская ее твердые напряженные соски. Дыхание Лоры стало прерывистым, она почти стонала. Она хотела, чтобы он вошел в нее, но он все еще оттягивал этот момент.
Его пальцы, губы владели ею, разжигая еще сильнее пламя, пожирающее ее, пока она не почувствовала такое сильное желание, что оно затмило собой все на свете. И тогда он приподнялся и лег на нее. Лора ощутила чудесное тепло его тяжелого тела на себе. Она приподняла бедра и двинулась ему навстречу, чтобы скорее почувствовать его в себе. Движения его были уверенными, именно его уверенность все больше и больше становилась нужной ей. Ее тело двигалось в ритме с его телом, она полностью отдалась любви. Лишь на мгновение она удивилась про себя, что могла так долго обходиться без этого, а потом перестала думать вообще. Она только чувствовала. Ее тело вернулось к жизни.


Большую часть выходных они провели в постели. Но они выходили и прогуляться, когда прекратился дождь, обследуя город, в котором жил Карриер и который настолько сильно отличался от того, в котором выросла Лора, что можно было подумать, он находился на другой планете. Его автомобиль неотступно следовал за ними, когда они гуляли; он ожидал их у входа в магазины, галереи и рестораны на случай, если они захотят добраться до следующей своей цели на нем. Они заходили в шикарные магазины, размером меньше, чем старая квартира Лоры, которую она снимала когда-то, но где цена за одно платье была больше, чем годовая плата за ее квартиру. А в салонах картины продавали за такие деньги, какие Бену было не собрать за многие годы воровства.
Но все это было сейчас далеко. Куда бы Карриер и Лора ни заходили, их везде обслуживали с подчеркнутой любезностью, если не сказать, раболепием. Нью-Йорк превратился в кладезь сокровищ, где красотой можно было не только любоваться, но и потрогать руками, а иногда и купить — например, Карриер убедил ее позволить ему купить ей пару кожаных перчаток с перламутровыми пуговицами — не испытывая при этом ни страха, ни вины, ни опасности.
— А сейчас, — сказал он в воскресенье днем, когда они сидели у него в кабинете за два часа до вылета самолета Лоры в Берлингтон. Снова пошел дождь, и в комнате зажгли камин. Они сидели в глубоких креслах около камина, на столике между ними стояла бутылка шерри, а на тарелке лежали булочки с изюмом. — Ну, теперь давай послушаем, что ты там хотела рассказать. Я готов ко всему. Я тебе уже сказал, что значат для меня эти выходные?
— Да.
Она рассеянно улыбнулась, решая, с чего ей начать.
— Эти дни были прекрасными. Гораздо лучше, чем…
— Чем ты предполагала, — закончил он за нее, когда она запнулась. — Итак, кто он?
— Поль Дженсен. — В комнате Карриера это имя ей самой показалось странным. — Внучатый племянник Оуэна Сэлинджера.
Брови Карриера взметнулись вверх.
— Ты ведь знала всю семью.
Лора уже хотела продолжать свой рассказ, но смысл его слов дошел до нее, и она с удивлением взглянула на него:
— Так ты все знаешь об этом? Ты с самого начала все знал и ничего мне не сказал!
— Не я должен был говорить. Это — твое личное дело, и я знал, что рано или поздно ты сама мне расскажешь, когда будешь готова это сделать. Дорогая… — он наклонился к ней и взял за руку. — У меня во всех городах есть люди, которые получают деньги за то, чтобы держать меня в курсе финансовых дел всех крупных корпораций. Я никак не мог не слышать о суде. И кроме того, он состоялся в июле, именно тогда я встретил тебя. У тебя был такой несчастный вид, что ты едва обратила на меня внимание. Одного этого было достаточно, чтобы я навел о тебе справки.
Лора слабо улыбнулась:
— Я всегда знала, что ты важная фигура. Я просто забыла об этом. Ты повел себя как влюбленный, и я перестала воспринимать тебя как человека с мировой репутацией.
— Так и должно было случиться. Я не хотел, чтобы ты ложилась в постель с моей репутацией. Но ты могла предположить, что о том суде писали бостонские газеты и многие другие, особенно в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе.
— Мне не хотелось думать об этом.
Она убрала свою руку и откинулась назад:
— Я заставила себя думать, что никто ничего не знает. В «Дарнтоне» не было разговоров о суде. Он налил шерри в их бокалы:
— Расскажи мне об этом.
— Ты же все знаешь сам.
— Я хочу услышать от тебя. Начни с Нью-Йорка. Ты действительно воровала?
Лора покраснела. Она впервые пожалела о своем решении быть с ним откровенной.
— Да.
— И ты хорошо это умела? Она невольно хихикнула:
— Не очень хорошо, раз меня арестовали. Но я не воровала у Сэлинджеров.
Она не стала останавливаться на годах, проведенных в Нью-Йорке, а сразу начала рассказывать ему о том, как полюбила семью Сэлинджеров — о том, что обрела там дом и людей, которых считала почти родными, о покое и мечтах о будущем. Она рассказала ему об Оуэне и их совместных планах относительно его отелей, о его смерти и о том, что после чтения завещания был суд.
Но Карриер был человеком, который обращал внимание не только на то, что люди не договаривали, но и на то, что говорили. Поэтому он спросил:
— Прежде всего, что привело тебя к Сэлинджерам?
На суде никто не спрашивал ее об этом. Роллинз объяснил тогда Лоре, почему Феликс хотел, чтобы все узнали о ее прошлом. Это было важно, чтобы подорвать веру в ее слова. Но они не могли доказать, что более раннее ограбление было делом ее рук, поэтому они не стали поднимать этот вопрос. Но Карриер, который ничего не пропускал, задал его.
— Мы хотели ограбить их, — не дрогнув, ответила Лора. — Но мы не стали этого делать, мы просто не смогли. Они так хорошо к нам относились, что стали для нас дороги.
— Но почему Сэлинджеры? Почему вы не выбрали кого-то еще?
Лора решила идти до конца:
— Потому что туда послал нас мой старший брат, Карриер внимательно посмотрел на нее:
— Ты не упоминала о нем на суде.
— Он не имел никакого отношения к завещанию Оуэна, а мы не хотели, чтобы они узнали о нем. Мы держали это в тайне все годы, когда жили с ними под одной крышей.
— Где он сейчас?
— В Европе, он живет там уже несколько лет. Карриер задумчиво разглядывал ее:
— Он мог не иметь никакого отношения к завещанию, но к обвинениям Феликса он имел прямое отношение Лора выдержала его взгляд:
— Из тебя получился бы прокурор покруче Карвера Чейна. Да, ты прав, он имел к этому непосредственное отношение. В то лето, через пару месяцев после того, как мы туда попали, он обокрал Сэлинджеров именно так, как мы планировали раньше. Я просила его не делать этого, но он не послушал меня. Когда оглашали завещание, Феликс обвинил нас с братом в краже и сказал, что мы остались в их доме, чтобы ограбить снова, на этот раз заставив Оуэна изменить свое завещание.
— Вся семья поверила ему. И они заставили тебя уйти, а потом забрали у тебя то, что оставил тебе Оуэн. Она смотрела на пламя. Ее лицо было каменным.
— А твой брат сбежал в Европу. После этого ты видела его?
— Нет.
— Скучала по нему?
— Скучала, — тихо ответила она, помедлив. Она обернулась к Карриеру и рассказала ему, как Бен заботился о них с братом.
— Мне очень хотелось увидеть его, но с каждым днем я отчетливее понимала, что нам будет тяжело встретиться. Я была обижена и сердилась на него. Я ведь стала как бы частью семьи Сэлинджеров, а он предупреждал меня, что они вышвырнут меня при первой возможности. Так случилось, что теперь нам будет трудно вновь почувствовать себя братом и сестрой.
— Я возьму тебя в Европу, — сказал Карриер. — Вы устроите грандиозную встречу и забудете прошлое. Она улыбнулась:
— Спасибо, Уэс, это было бы чудесно. Мне бы хотелось побывать как-нибудь в Европе, хотя я не уверена, что такая встреча может состояться… Но сначала мы должны купить отель. Если, конечно, ты до сих пор доверяешь мне…
Он поднялся, подошел к ее креслу и помог ей встать на ноги.
— Я верю в тебя. Я доверяю тебе. Мы получим обратно твои отели у этого подонка, а потом…
Он поцеловал ее с той же страстью, с какой целовал все эти дни, убеждая, что действительно говорил искренне: он верил ей. И Лора ответила ему с не меньшей страстью. Потом она с трудом отстранилась от него.
— Уэс, мне надо успеть на самолет.
— Я отвезу тебя на своем. — Его голос сел. — Ты хотела приехать сюда сама, но позволь мне самому отвезти тебя обратно.
Она недолго колебалась.
— С большим удовольствием, — сказала она, и они снова поцеловались. Когда он прижал ее к себе, Лора поняла, что впервые за многие годы может ничего не скрывать. Она могла говорить что думает и чувствует. Никогда больше ей не придется пробираться по минным полям собственной лжи. Ее охватила благодарность к Карриеру, но это была другая благодарность, настоящая, несравнимая с тем чувством благодарности, которое она испытывала к нему за то, что он помог ей с отелем. То, что она испытывала к нему сейчас, можно было принять за любовь. Но об этом она еще не хотела думать: слишком рано задумываться над этим. Достаточно было просто дать волю своим чувствам, ожить и душой и телом, наслаждаться им, как он наслаждался ею. В самый последний момент, пока она могла еще думать ясно, прежде чем раствориться в ласках его рук и губ и слиться с ним в одно целое, ее пронзила восторженная, радостная мысль: она наконец освободилась от своего прошлого.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследство - Майкл Джудит



Очень жизненный роман. Читается на одном дыхании. Супер!
Наследство - Майкл Джудитнатали
2.09.2014, 10.44





Читать, читать, читать
Наследство - Майкл Джудитиришка
6.05.2016, 8.35





Dumayu stoıt pocıtat
Наследство - Майкл ДжудитAnya
6.05.2016, 11.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100