Читать онлайн Искушение, автора - Майерс Джойс, Раздел - ГЛАВА 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Искушение - Майерс Джойс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Искушение - Майерс Джойс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Искушение - Майерс Джойс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майерс Джойс

Искушение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 2

Спустя несколько часов карантинные врачи покинули пароход на поджидавшем их катере. Яркое солнце плыло в ясном синем небе, «Принц Вильгельм» медленно входил в нью-йоркский порт. Гавань казалась Дженни островом, по берегам которого раскинулись леса из мачт и труб. Две широкие реки, по которым оживленно двигались суда, плавно несли свои воды, омывая остров Манхэттен. Через Ист-Ривер перекинут висячий мост, напоминающий стрельчатую готическую арку.
Пароход приближался к причалу. Статуя Свободы постепенно вырисовывалась перед глазами изумленных пассажиров. Сначала поднятая рука с факелом. Потом величественная фигура. Остроконечная корона сияла ореолом вокруг головы. Классический профиль. Бездонные глаза. Медное покрытие ослепительно сверкало на солнце. Статуя четко виднелась на фоне покрытых белыми барашками волн. Иммигранты, взволнованно толкавшиеся на палубе, обеспокоенные своей дальнейшей судьбой, благоговейно замерли, пораженные размерами и великолепием скульптуры.
– Мисс Либерти
type="note" l:href="#n_2">[2]
… богиня! – прошептала Дженни.
– Свобода, освещающая мир. Это ее полное и точное имя, – торжественно произнес стоящий рядом ирландец, сдавленным от восхищения голосом. Джоко Флинн, школьный учитель из Керри,
type="note" l:href="#n_3">[3]
с которым Дженни и Габриель подружились независимо друг от друга, был невысоким, жилистым мужчиной с копной темных волос и круглыми, как пуговки, карими глазами, оживленно сверкавшими под очками в тонкой металлической оправе. Человек нервный, обидчивый, он постоянно отбивал дробь ногой или барабанил пальцами. Джоко выходил из себя по малейшему поводу, неважно, было оскорбление действительным или воображаемым. Когда он считал себя униженным, на его щеках вспыхивали красные пятна, яркость которых говорила о степени охватившего его возмущения. Вспыльчивым Флинн нравился Дженни. «В нем масса привлекательных качеств», – думала она. Подкупающая, извиняющаяся улыбка освещала его лицо, когда остывал его гнев и он понимал, что вспылил без причины. Он обладал обширными познаниями. Его память хранила цифры и факты из многих областей знаний. Дженни нравилось слушать разговорчивого Флинна, хотя многие считали его занудным и надоедливым из-за постоянного желания поделиться с окружающими интересными сведениями.
– Эта леди – самая высокая в Нью-Йорке. Триста пять футов
type="note" l:href="#n_4">[4]
от земли до кончика факела, – сообщил он девушке. Габриель, натянув кепи на лоб, чтобы солнце не било в глаза, внимательно рассматривал статую. Не впервые он любовался изящными складками ее платья, безмятежными глазами, устремленными, как он полагал, в будущее. В знак уважения к мисс Либерти он стащил кепи с головы.
– Когда-то остров Бадлоуз, на котором стоит статуя, был населен обычными фермерами, – продолжал свой рассказ Джоко. – Затем здесь построили чумные бараки. Потом на острове была военная тюрьма. И, в конце концов, городская свалка. Теперь здесь живет Свобода. Да, мои старенькие родители, да хранит их Бог, плакали бы от счастья, будь они рядом со мной. Горько было покидать их. Я ведь младший сын и всегда жил с ними.
– Джоко, неужели ради Америки вы оставили стариков совсем одних? – удивилась Дженни. Флинн нетерпеливо переступал с ноги на ногу. – Наверное, трудно решиться на такой шаг?
– Ну, признаюсь честно, выбора у меня не было. Мне нужно было покинуть Ирландию как можно быстрее. Поэтому я не мог ждать, скрываясь среди кровожадных англичан, отплытия парохода из Ливерпуля. Решил уехать в Бремен. Суда в Америку оттуда уходят дважды в неделю, а из Ливерпуля только два раза в месяц.
– В Нью-Йорке ирландских фениев
type="note" l:href="#n_5">[5]
не меньше, чем в Дублине.
– Они помогают своим, – объяснил Габриель.
– Меня ложно обвинили, приятель! Я несчастный учитель без гроша в кармане, а не вор или убийца. А что, Америка действительно земля обетованная? Не мы ли, Флинны, были всегда бедняками? И разве я не хочу разбогатеть и устроить своим родителям спокойную, обеспеченную жизнь? – заявил Джоко, уверенный, что, вне всякого сомнения, это ясно всем.
– Почему вы на самом деле здесь… почти в Америке? Потому что вы спасаете свою жизнь или потому что любите деньги, или?.. – Дженни вопросительно смотрела на него.
– Я обожаю деньги. Разве это предосудительно, хотел бы я знать? – рассвирепел он от возмущения, словно его обвинили в совершении преступления. – Будто Габриель Агнелли и вы сами, Дженни, не за этим пожаловали сюда?
– У меня много причин, чтобы ехать в Америку, Джоко Флинн. Но поймите, пожалуйста, я никогда не чувствовала себя бедной. Для собственного удовольствия я никогда бы не пожелала того, что мне недоступно. Но ради Ингри, будущего моих мамы, папы и своего собственного я хочу взять из этого мира все хорошее. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы создать для малышки спокойную, счастливую жизнь, – решительно сказала Дженни, и Габриель не усомнился в ее словах. – Как и вы, Джоко, я оставила свой дом, чтобы в новом мире пойти своим путем, а не затем, чтобы разбогатеть. Хочу начать жизнь сначала, поступать по-другому… лучше, вычеркнуть из памяти… ошибки прошлого. Да, иногда я бывала голодна. И вот я здесь, чтобы заработать на пропитание себе и своим детям. Хочу, чтобы они росли крепкими, здоровыми, высокими, как цветы под теплым весенним дождем и ласковым солнышком. Чтобы они стали теми, кем захотят.
Ласковый взгляд Габриеля волновал Дженни. Она боялась встретиться с ним глазами.
– Сколько еще детей вы хотите иметь, сеньорина? – он улыбнулся насмешливой белозубой улыбкой.
«Какая развратная усмешка!» – раздражаясь, подумала Дженни.
– Несколько, – коротко ответила она.
– И каким должен быть их отец?
– Не… банкиром или чиновником, или… или обманщиком-дипломатом… Мужчиной, который добился успеха своим трудом… из хорошей работящей семьи, – ответила она с горячностью. – Я выйду замуж за того, кто умеет хорошо работать не головой, а руками… с добрым сердцем. Вполне возможно, когда я приеду в Маленькую Швецию в штате Айова, то выйду замуж за фермера.
– А как насчет небольшого наследства? – внимательно глядя на нее, спросил Габриель.
– Не люблю людей, потакающих своим желаниям, грабителей, что смотрят свысока… на простых людей. Они считают, что могут купить все, что хотят… а если не могут купить, берут силой или обманом.
– Отец Ингри такой человек? – Габриель спросил так тихо, что только Дженни могла расслышать его.
Она кивнула виновато и искренне.
– Буду искать человека в своем вкусе.
– В каждом слое общества есть хорошие люди и подонки, Дженни.
– Как тонко подмечено, мистер Ангел, – она и так рассказала о своем прошлом больше, чем собиралась. Девушка повернулась к Габриелю спиной, явно игнорируя его.
– Больше всего мне хотелось попасть в Америку, чтобы жить в свободной стране, – обратилась она к Джоко. – Ингри, посмотри, мисс Либерти приветствует тебя, – она указала девочке, сидящей у нее на руках, на статую Свободы.
– В Америке множество разновидностей свободы. Надеюсь, ты здесь найдешь свою, Дженни.
Она не удержалась, снова повернулась к нему. В холодных глубоких синих глазах застыл вопрос.
– А ты, Габриель Ангел? Зачем ты едешь в Америку? За богатством, славой, свободой или, возможно… любовью? – спросила она.
Агнелли опирался локтями о поручни, держа кепи в руке. Дженни смотрела на сильные руки, которые недавно нежно ласкали ее тело. Ветер трепал длинные черные волосы Габриеля, отбрасывая их со лба. Сейчас он напоминал ей ястреба, готового расправить крылья перед полетом.
– Иногда мне кажется, что я еду за всем этим. Временами мне ничего этого не нужно. Когда мне не было и двадцати, я не хотел сидеть на одном месте, как дерево. Я хотел быть птицей и летать по свету с ветром наперегонки. Я уже не так молод, мне почти тридцать. Порой я думаю, что мне нужен кусок американской земли – дикой, неосвоенной, подальше от всех… и все. Я бы жил там по воле собственного сердца, по собственным законам, а не по указке землевладельца, как в Италии, или промышленника, как в Нью-Йорке. Проклятые боссы наложили лапу на хорошую работу в городе… Они платят человеку нищенскую зарплату. – Габриель был взволнован, и Дженни показалось, что он снова грохнет кулаком по деревянной переборке. Однако он закурил, не спеша затягиваясь. Затем небрежно пожал плечами, словно хотел сгладить значение слов и гнева, принизить ценность своей мечты. Небрежный жест, бесцеремонный тон скрывали его истинные чувства, но прищуренные темные глаза горели черными алмазами. Именно в то мгновение, хотя и не осознавая этого, Дженни влюбилась в Габриеля Агнелли.
– Ты собираешься жить на своем огромном поле американской земли совершенно один… или с женой, со своей Фиаммой?
– С женой? – Он натянуто улыбнулся. – Возможно.
– Возможно? Но ты говорил, что томишься одиночеством без жены, без семьи, – холодные синие глаза пристально смотрели на него.
– Эй! Разве я сказал, что томлюсь? Ты говоришь о жене, – по его лицу скользнула улыбка. Сердце Дженни затрепетало.
– Вы говорите об одиночестве, как о добродетели, мистер Ангел, – сказала она.
– Добродетель, свобода – просто слова. Всяк понимает их по-своему. Трудно определить их значение. Нелегко сохранить свои взгляды, Дженни Ланган, – ответил он, погладив ребенка по головке.
Ингри посмотрела на него синими глазами, смутилась и уткнулась розовым улыбающимся личиком Дженни в плечо. Девушка вздрогнула, и волна негодования захлестнула ее. Еще одна колкость. Несомненно, говоря о добродетели, Габриель намекал на ее легкомыслие. Его слова бессердечны.
– Трудно сохранить добродетель. Она сама по себе награда, мистер Ангел, – безразлично сказала она, стараясь не выдать свои чувства. Ее взгляд и мысли бродили по его красивому лицу и гибкому стройному телу. С тревогой Дженни поняла, что снова ощущает вкус его губ, чувствует его руки, ласкающие ее и… Она сердилась на себя и понимала, что никогда ни один мужчина не волновал ее так сильно. «Габриель нежный, смелый любовник, но и очень опасный. Боже, пожалей несчастную женщину, ту Фиамму, о которой он говорил. Бедная влюбилась в темноглазого, медоточивого бродягу, – подумала девушка. – Привлекательный, соблазнительный мотылек с ласковыми сильными руками, с чувственным, вкрадчивым голосом, немного поэт. Подобное сочетание – грозное оружие в руках мужчины, – предостерегала себя Дженни. О господи, пощади несчастную женщину, которой нужен друг, кормилец, надежный трудолюбивый мужчина, хлебопашец, отец ее детей, женщину, полюбившую Габриеля Ангела».
Должно быть, Габриель прочел ее мысли, отразившиеся в глубоких синих глазах. Легкая улыбка тронула его губы. Он взял Дженни за руку, но она резко вырвала ее.
– Cara,
type="note" l:href="#n_6">[6]
– мягко произнес Габриель, как бы пробуя на вкус это слово. – Не надо расстраиваться, cara. Есть мужчины, как я, например… и даже женщины, возможно, такие как ты… созданные для любви, а не для семейной жизни. Конечно, я одинок, но я не знаю, почему? – Он лгал. Он уже тосковал по Дженни, стоило только подумать о близкой разлуке. Агнелли широко улыбнулся и осторожно коснулся ее щеки. Над волнами с криком носились чайки. Все пассажиры, даже Джоко, притихли, когда пароход проплывал мимо статуи Свободы, четко обозначившейся на фоне ясного голубого неба. Насколько хватало глаз, остров Манхэттен был застроен домами. Теряясь вдали, они узкими каньонами уходили за горизонт. Дженни и Ингри наблюдали за маневрами маленького решительного буксира, тащившего «Принца Вильгельма» в порт. Портовые рабочие с криком и топотом готовились ловить швартовые. Пароход подходил к причалу.
– Я забыла в каюте вещи! – воскликнула вдруг Дженни. Вокруг одновременно на десятках языков взволнованно и возбужденно загалдели пассажиры, добравшиеся, наконец-то, до земли обетованной, полные розовых надежд на будущее. – Я оставила внизу ступку и пестик моей матери. Это единственная память о родном доме, ступка очень тяжелая… латунная. Я боялась, что она упадет во время качки и ушибет кого-нибудь, и поставила ее под койку… в уголок. И вспомнила только сейчас…
Толпы людей устремились вперед. Каждый хотел ступить на землю новой родины. Расстроенная Дженни пыталась отыскать среди взбудораженной массы народа друзей и знакомых.
– Корин, подожди! – крикнула она. – Подержи Ингри, а я сбегаю в каюту за маминым подарком. – Но толпа протащила женщину мимо. Корин видела Дженни, но не расслышала ее слов среди гула и гама всполошившихся иммигрантов. Смеясь, она помахала девушке рукой.
– Поторопись, если тебе нужно сходить в каюту, – Габриель забросил на плечо палку, на конце которой болтался узел с вещами.
– И не потеряй бирку с именем Дженсин Лангансдатер. Без нее тебя никогда не впустят в Америку. Эй, красавица Дженни Ланган, чао. Я тебя никогда не забуду, – сказал Габриель тихо, глаза его искрились смехом. Он притронулся пальцем к своим, потом к ее губам и пошел сквозь волнующуюся вокруг него толпу. Дженни замерла на мгновенье. Она чуть не окликнула его. Потом покачала головой.
– Прощай, Ангел Габриель.
Никто, кроме Джоко, не услышал ее.
– Давай подержу малышку, Дженни, – предложил он.
Она доверчиво протянула Ингри едва знакомому человеку. Девушка прикрепила бирку с именем к верхней пуговице вязаного капюшона ребенка.
– Стойте здесь, пожалуйста. Никуда не уходите, – попросила она. Джоко кивнул, и Дженни бросилась в каюту, пробиваясь сквозь сплошной поток толкающих ее плечами, бедрами, чемоданами, детскими кроватками, головками сыра, свертками и узлами попутчиков.
На пороге Дженни помедлила, собираясь с духом перед тем, как отважиться снова войти в затхлое, душное помещение без окон и вентиляции, которое десять дней служило домом трем сотням женщин и детей.
– Мы добрались! Добрались! – сказала она громко, удивляясь и радуясь. Она вспомнила о тех, кто ехал в Америку до нее, как живой груз, запертый не на десять дней, а на пять-шесть недель в душной глубине трюмов, в гораздо худших условиях, чем сейчас. Старый моряк-датчанин из Копенгагена рассказывал ей, как это было. Мужчины, женщины, дети разных национальностей и обычаев теснились в трюме все вместе. Когда у них кончалась провизия, они вынуждены были покупать ее у капитанов, бесчестных людей, обиравших бедных иммигрантов и богатевших за их счет. У пассажиров с нижней палубы всегда немного денег. Для некоторых единственной пищей служила речная вода, которой они запаслись перед отплытием. Ею заполняли пустые бочки, какие были под рукой: из-под уксуса, скипидара, или даже нефти. Несвежая вода вызывала отравления, лихорадку. Не всем посчастливилось дожить до конца пути. Одних унесли болезни, других смыло за борт волной, захлестывавшей трюм во время шторма.
– Мы выдержали. Прошлое осталось позади, – подумала Дженни.
Ее глаза постепенно привыкли к полутемной каюте, и девушка двинулась к своей койке. Она уже была совсем рядом с заветной ступкой, стоило только руку протянуть, как за спиной раздался приглушенный вскрик. Дженни застыла на месте, разрываемая противоречивыми чувствами, – бежать к Ингри… в Америку… или за маминым подарком, будто ничего не произошло. Схватив ступку и затаив дыхание, она прислушалась. К ее ужасу и отчаянию в каюте снова послышался неясный звук.
– Кто здесь? Есть здесь кто-нибудь? – выкрикнула она и бросилась бежать по узкому проходу, прижимая к груди драгоценный сверток. Пустые койки мелькали перед глазами, как кадры фильма, который она видела однажды. Из-за Ингри душа у нее была не на месте. И как это ее угораздило оставить ребенка с малознакомым чужим человеком! Дженни была уже почти у выхода, когда ужас приковал ее к месту.
На нижней койке, вцепившись в железную раму побелевшими пальцами, полусидела женщина.
«Совсем юная, почти девочка», – подумала Дженни. Из-под цветастого платка выбились прядки влажных от пота русых волос. На коленях, на вышитой домотканой юбке, лежал маленький, хилый, только что родившийся ребенок. Непроизвольно Дженни уронила сверток, со звоном покатившийся по полу, взяла малыша, перевернула вниз головкой и похлопала по ягодичкам. Лишь тогда послышался слабый писк. Женщина устало улыбнулась и заплакала. Потом взяла ребенка и прижала к груди.
– Посмотри, какой чудный мальчик! – Дженни машинально перешла на шведский язык. Счастливая улыбка юной матери сказала ей больше слов.
– Мне нужно идти к своей девочке, но я скажу, чтобы тебе прислали помощь… «Вио-лет-та Вен-ти», – прочла она имя на бирке. – Я пришлю… Нет, нет, не вставай. – Женщина сдернула с головы платок и намочила в тазу, стоявшему рядом с постелью. Трясущимися руками она мыла малыша. Он размахивал ручками и гугукал от удовольствия. – Дай-ка, я оботру его… и потом пойду, – Дженни заставила Виолетту лечь. – Ему нужны пеленки, одеяльце. – С помощью платка она показала, как ребенка нужно запеленать, и стала снимать шаль. Женщина жестом остановила ее и вытащила из-под койки кусок овчины. Обработанная сторона была гладкой и мягкой, как замша. Шелковистый мех отливал золотом.
– Как замечательно приехать в Америку одетым в золотые одежды. – Дженни завернула новорожденного и положила рядом с матерью.
– Виолетта, я должна идти к моей Ингри и… что ты делаешь? – Она все еще говорила по-шведски. Женщина сунула ей в руки маленький гукающий сверток и сложила руки на груди.
– Он твой сын, Виолетта. Я не могу взять его у тебя. – Когда Дженни отрицательно покачала головой, Виолетта с мольбой протянула к ней руки. Потом прижала ладонь к своей груди, потом махнула в ту сторону, откуда они приехали. Указав на ребенка, отрицательно качнула головой.
– Ragazzo
type="note" l:href="#n_7">[7]
– американец, – сказала она. – Я malata.
type="note" l:href="#n_8">[8]
– Mal… malata? Даже если ты больна, если они захотят отправить тебя назад в Италию, твой сын должен быть с тобой. Здесь он будет сиротой. Виолетта, у меня нет молока… мне нечем кормить его… нет денег… документов, – Дженни показала на грудь женщины, на бирку с именем. Виолетта поняла. Она потянула шаль Дженни и спрятала малыша в глубоких складках.
– Crossa capo come Statue Liberta,
type="note" l:href="#n_9">[9]
– сказала она, сравнив шаль с одеждой мисс Либерти. Женщины пристально смотрели друг другу в глаза. Дженни молчала.
– Назови Эллис… Эллис Айленд Винченте, – говорила женщина, заливаясь слезами. Дженни разобрала всего несколько слов, но их смысл был ей понятен.
– Да, накидка у статуи большая, Виолетта. И пол моей шалью достаточно места. Имя твоего сына – Эллис Айленд Винченте Венти. Эллис – в честь острова, Винченте – отца, Венти – в твою честь. Я возьму его с собой в Айову. Я буду заботиться О нем, как о собственном сыне. Обещаю тебе.
– Айова, – повторила Виолетта и закрыла глаза. Когда она открыла глаза, ни Дженни, ни малыша уже не было.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Искушение - Майерс Джойс



Слабо.
Искушение - Майерс ДжойсАННА
14.07.2013, 19.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100