Читать онлайн Опасный искуситель, автора - Мартин Дебора, Раздел - 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Опасный искуситель - Мартин Дебора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.31 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Опасный искуситель - Мартин Дебора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Опасный искуситель - Мартин Дебора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мартин Дебора

Опасный искуситель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9

Корделия думала, что с Пруденс придется разбираться вечером, но, когда за обедом отец извинился и вышел из-за стола, а Пруденс вскоре последовала за ним, она поняла, что время пришло.
Она взглянула на Себастьяна. Тот мрачно смотрел вслед Пруденс.
– Наверное, мне надо пойти за ними, – пробормотала она.
– Думаете, она сейчас передает ему бренди?
– Не знаю, но чтобы удостовериться, много времени не потребуется.
– Я пойду с вами.
– Не надо. – Она поднялась. – Если мы оба пойдем их искать, они сочтут это странным.
Он коротко кивнул, и, уходя, она чувствовала спиной его взгляд. Выйдя в просторный и совершенно пустой холл, она остановилась в нерешительности, не зная, в какую сторону идти.
Ее вдруг стали одолевать сомнения. Господи, отец сделал из нее совершенную дурочку, готовую искать заговор где угодно. Может, оба они вышли по нужде. И это вполне понятно, учитывая…
Вдруг в дальнем углу холла послышался какой-то возглас. Это был голос отца.
Она быстрым шагом направилась туда и подоспела в тот момент, когда отец сплюнул что-то на пол. Глаза его сверкали злобой. Пруденс стояла рядом с каменным выражением лица.
– Черт тебя подери, это же вода! – закричал он служанке. – Вода! Ты что, тоже стала убежденной трезвенницей, как его светлость?
Корделия кипела от ярости. Сжав кулаки, она подошла к отцу, борясь с желанием накинуться на него.
– Нет, отец! – вскричала она, не давая Пруденс ответить. Он вскинул на нее глаза и попытался сунуть бутылку Пруденс, которая не желала ее брать.
– Это я налила в нее воду, – сказала Корделия, выхватывая из рук отца бутылку. – И нашла я ее в вещах Пруденс. Как тебе не стыдно! Неужели ты и дня не можешь прожить без спиртного?
– Послушай, Корделия, – начал он.
– Не надо! – Она слышала, как отворилась и снова закрылась дверь, но не обращала на это внимания, как не обратила внимания на то, что вошел герцог. – Не пытайся убедить меня, что тебе надо было совсем чуть-чуть, что ты просто хотел согреться. Ты всегда так говоришь, а потом напиваешься до беспамятства.
И тут она обратила свой взор на Пруденс.
– А ты… ты! Не могу поверить, что это твоих рук дело. Ты же прекрасно знаешь, что ему нельзя пить, знаешь, что это губит его, и все же за моей спиной…
– Я служу вашему отцу, – отрезала Пруденс, оправившаяся от шока, который испытала при появлении Корделии.
– Да? Но ведь это я плачу тебе жалованье, пока он валяется пьяным.
– И вы же выставили бы меня за дверь, если бы не он!
Корделию поразило, с какой злобной убежденностью она это сказала.
– Что ты имеешь в виду? Да, мы с тобой действительно не очень ладим, но я никогда не собиралась тебя выгонять.
– А он говорил совсем другое, – ответила Пруденс, указывая на викария. – Он сказал, что после смерти матери вы собирались рассчитать меня. И утверждал, что именно он уговорил вас меня оставить. Он говорит, что я работаю у вас только благодаря его стараниям.
Корделия рот раскрыла от удивления. И повернулась к отцу, ища объяснений. Он не проронил ни слова. И это было подтверждением того, что Пруденс не лгала.
А она столько времени надеялась, что он переборет себя и вновь станет прежним! Бездна отчаяния, разверзшаяся перед ней, поглотила все пустые надежды.
Она уже не могла говорить в полный голос, а лишь прошептала:
– Папа, это правда? Ты говорил Пруденс, что я собираюсь рассчитать ее?
Он опустил глаза, стиснул руки.
– Ты всегда утверждала, что не любишь ее.
Ответ его лишил ее последней надежды.
– Ты говорил Пруденс, что я собираюсь ее рассчитать? – повторила она.
– Может быть, после смерти твоей матери, – пробормотал он, – я намекал…
– После смерти ее матери? – перебила его пораженная Пруденс. – Трех дней не прошло, как вы сказали мне, что, если я не поеду с вами, вы позволите мисс уволить меня. Три дня назад вы это говорили!
Викарий лишь пожал плечами, и Пруденс обратилась к Корделии.
– Клянусь, мисс, он уверял, что вы не желаете держать меня. Я никогда бы не пошла против вашей воли, если бы не думала… Я верила ему, когда он говорил…
– Как давно вы снабжаете его вином? – ледяным тоном спросила Корделия. Герцог стоял рядом и слышал каждое слово, но ее это не волновало. Она хотела знать правду.
Пруденс взглянула на викария. Тот, казалось, готов был растерзать всех. В отчаянии она обернулась к Корделии.
– С тех самых пор, как вы попросили его не пить больше горячего молока с вином. Он пришел ко мне за ключами от погреба, у вас он их просить не хотел. Я сказала ему, что, если он будет брать вино без вашего ведома, вы решите, что его воруем мы с Мэгги. Тогда он и сказал, что достаточно любого предлога, чтобы вы уволили меня.
– Он солгал, Пруденс. – Корделия с трудом выговорила эти слова. – Я понимала, что в твоем возрасте трудно найти новое место. Я никогда бы тебя не уволила. И отцу ничего подобного не говорила.
Пруденс сникла, губы ее тряслись, язык не слушался ее.
– Ох, мисс, а я-то думала… Простите меня… простите…
Корделии казалось, что сердце ее вот-вот разорвется. Они оба обманывали ее, сговаривались за ее спиной, говорили о ней как о каком-то чудовище. Она не могла даже взглянуть на них, особенно на отца. Лжец, обманщик! Она отвернулась к стене. Слезы застилали ей глаза.
– Я не стану держать на вас зла, мисс, если сейчас вы уволите меня, – обреченно сказала Пруденс.
Корделия слышала ее слова словно издалека, но не могла отвечать. Слишком много всего навалилось на нее. Она вспоминала, сколько раз выливала вино из бутылок, сколько раз жаловалась Мэгги и Пруденс, что отец не в силах с собой справиться. Сколько раз заставали они ее плачущей от бессилия что-либо сделать. И все это время…
Она не смогла сдержать рыданий. Она уедет, уедет немедленно!
– Мисс, что со мной будет? – жалобно спросила Пруденс. – Прошу вас, скажите, я должна знать.
Корделия заставила себя вернуться к настоящему. Уехать она успеет.
Не поворачиваясь к Пруденс, она сказала:
– Я не могу наказывать тебя за прегрешения отца.
– Но, детка, все совсем не так, – попробовал оправдаться викарий.
Она продолжала, словно не услышав его слов:
– Но, думаю, ты понимаешь, почему я не могу позволить тебе сопровождать нас. Ты можешь вернуться в Белхам к своим обязанностям. Мы… обсудим все подробно, когда я вернусь.
– Благодарю вас, мисс, – быстро проговорила Пруденс, хватая Корделию за руку. Но Корделия не обернулась к ней.
– Вы так великодушны, – сказала Пруденс, отпуская ее руку. – Я вернусь следующей почтовой каретой.
– Ты этого не сделаешь! – возразил викарий. – Корделия, нет причин отсылать ее. Пусть она обещает соблюдать твои проклятые требо-вания….
Корделия бросила на него возмущенный взгляд, и он умолк. Возможно, он прав и ничего страшного не случится, если позволить Пруденс остаться, но Корделия просто не могла сейчас видеть эту женщину.
– Пруденс возвращается, – твердо сказала она.
– Но тебе необходима компаньонка! – заявил викарий. – Если она вернется в Белхам, мы вернемся с ней. И это положит конец планам, придуманным тобой и… этим господином. – Слово «господин» он произнес с нескрываемым презрением и кивнул головой в сторону стоявшего молча герцога.
– Ты можешь возвращаться в Белхам, отец, если пожелаешь, – отрешенно сказала Корделия. – Но я с тобой не поеду.
Пораженный викарий отступил на шаг.
Корделия собрала всю свою смелость и продолжала:
– Я поеду в Лондон. С тобой или без тебя, но я встречусь с лордом Кентом… и с господином Генделем. С тобой или без тебя, но я постараюсь помочь брату его светлости. Без тебя будет труднее, но мне все равно.
– Почтовая карета в Белхам отправляется через несколько часов, – сдержанно сообщил Себастьян.
– Вам это по нраву, не так ли, ваша светлость? – презрительно фыркнул викарий. – Вам хотелось бы, чтобы я просто покинул место действия. Тогда вы могли бы беспрепятственно соблазнять мою дочь!
– Отец! – в ужасе вскричала Корделия.
Но его было не удержать.
– Уж не подстроили ли вы все это, лорд Веверли? Может, вы заметили, как Пруденс передавала мне вчера бутылку, и рассказали об этом Корделии?
Корделия готова была метать гром и молнии, но герцог крепко сжал ее руку.
– Неужто вы не имеете никакого сострадания к своей дочери? – Голос его звенел от негодования. – Три года вы позорили ее перед соседями, наговаривали на нее слугам, а теперь надеетесь выйти сухим из воды, обвиняя меня и оскорбляя ее? Что же вы за отец?
Викарий опешил. Он весь съежился и покачал головой.
– Все было совсем не так.
– И как же все было на самом деле? – не сдержалась Корделия. – Что я такого сделала, что ты научил слуг меня ненавидеть?
Он смотрел на нее взглядом затравленного зверя.
– Ты забрала мою свободу. Я имел право пить, когда пожелаю, но ты заставляла меня хитрить и изворачиваться. Ты заперла погреб, ограничивала меня в вине… – Он помолчал, а потом добавил: – Ничего удивительного, что мне приходилось лгать, чтобы получить то, что было мне необходимо. А нужно-то мне было лишь немного вина. Разве это преступление?
Раньше он умел найти ее сочувствие, но на сей раз это ему не удалось. Она вспомнила те ночи, когда он напивался, а она должна была наутро выхаживать его. Вспомнила часы, которые она просиживала над счетами, размышляя о том, что им делать, если отец потеряет место.
Она могла испытывать только горечь, горечь и разочарование. Отец ее оказался совсем не тем человеком, нежели она себе представляла. Он просто пьяница, эгоистичный и жестокий, страсть к вину застила ему глаза, даже дочери своей он не знает, видит в ней лишь надзирателя.
– Я поняла, что допустила непоправимую ошибку, отец, – прошептала она. Пруденс в изумлении уставилась на нее. Корделия понимала, что и герцог поражен, но ей было все равно. – Я не должна была удерживать тебя от пьянства. Ты хочешь выпить вина? – Голос ее был тверд. – Отлично. Пей, если хочешь. Напивайся до беспамятства.
Она отшвырнула ногой валявшуюся на полу бутылку.
– Пей вино и бренди. Пей сколько влезет. Купайся в вине. Доставляй себе удовольствие. – Она подобрала юбки. – Но я не буду больше писать за тебя проповеди, не буду убирать твою блевотину и никогда, никогда не буду извиняться за тебя перед прихожанами! – Взгляд ее был гневен. – Можешь приглашать их в свой дом на службу во имя Бахуса! – Она развернулась и тихо добавила: – Меня там не будет.
И пошла прочь.
– Куда ты, детка? – крикнул ей вслед отец.
Не говоря ни слова, она направилась к двери.
– Подожди! – закричал он.
– Не думаю, что она захочет сейчас вас видеть, сэр, – сказал герцог. – Помогите Пруденс собрать вещи, а я позабочусь о Корделии.
– Иди сюда, детка! – услышала она жалобный крик отца. Она распахнула дверь, вышла и захлопнула ее за собой. Корделию не волновали взгляды постояльцев в общей зале. Она взяла свою накидку, набросила ее на плечи и вышла на улицу.
Мороз не мог остудить ее ярость. Она брела по промерзшей улице и бормотала:
– Дура! Идиотка!
Как она могла быть настолько слепа! Она старалась спасти их обоих от нищеты и рассчитывала на какую-то благодарность. И отца она представляла совсем не таким, каким он оказался на самом деле. Она думала, что он пытается бороться с горем, поэтому не в силах с собой сладить. Но все было иначе.
Она натянула капюшон пониже, но никак не могла справиться с завязками. А он, он забыл про все, что она для него сделала, и видел в ней лишь помеху. И она не понимала этого! Напрасно старалась!
Она была настолько поглощена своим горем, что даже не слышала, что герцог идет за ней, пока он не догнал ее. Он не пытался остановить ее, даже не дотрагивался до нее. Просто шел рядом, засунув руки в карманы и глядя вперед.
Они шли некоторое время молча, только снег хрустел под ногами. Его, казалось, не беспокоило ее молчание, а она была в таком негодовании, что даже не могла облечь его в слова.
Ветер наконец пробрал ее до костей, но и остудил ее гнев. Она замедлила шаг. Они дошли уже до окраины городка, домики стали попадаться реже и реже. На перекрестке она свернула на пустынную колею, и вскоре они уже шли по проселочной дороге, которая привела их к замерзшему ручью.
Она остановилась под раскинувшим голые ветви дубом и стала смотреть на ледяную ленту ручья. Руки она засунула под мышки, чтобы хоть немного согреться. Тишина, окружавшая их, дала ей силы, и она наконец заговорила.
– Вы были правы, – прошептала она, не поднимая на него глаз.
– В чем?
Звучавшая в его голосе нежность странным образом успокоила ее.
– Сами знаете в чем. И про отца, и про меня, про все… – Она вдохнула холодный воздух. – Каждое утро я его лечила, помогала ему справляться с последствиями его пьянства. Я писала за него проповеди, вместо него посещала больных, придумывала оправдания его поведению и уверяла себя, что в один прекрасный день он бросит пить. Но ведь этот день не настанет никогда.
Она наконец повернулась к нему, ожидая увидеть на его лице самодовольную улыбку. Но он смотрел на нее задумчиво, даже немного растерянно.
– Да, кажется, не настанет. Чем больше вы будете потакать ему, тем большего он будет требовать. Лучше дать ему волю, не то он и вас погубит. Если он погубит себя, что ж, значит, так суждено.
Он говорил о том, чего она в глубине души боялась больше всего, и все это было правдой.
Прошло некоторое время, прежде чем она смогла заговорить.
– Ведь это я сделала его таким, не так ли? И все потому, что хотела скрыть ото всех его пороки.
– Нет! – В глазах его сверкнули искры гнева. – Вовсе нет! Ваш отец сам выбрал забвение от вина. Вы по-своему пытались отучить его от пьянства. Кто-то, возможно, действовал бы по-другому. Но ничто не поможет, если он сам не захочет бороться со своим недугом.
– Вы говорили, что я должна была дать ему самому разбираться с последствиями.
– Забудьте все, о чем я говорил. – Ласково взглянув на нее, он протянул руку в перчатке, чтобы убрать прядь волос с ее лба. – Я не учитывал того, насколько вы к нему привязаны, считал его всего лишь старым эгоистом, которому, кроме выпивки, ничего не нужно, и просто понять не мог, почему вы его защищаете. – Он улыбнулся. – Но сегодня в карете я увидел того самого человека, который воспитал вас, и подумал, что, будь у меня такой отец, я бы жизнь положил, только бы оградить его от зла. Дочери трудно быть сильной, когда сила эта требуется на то, чтобы противостоять отцу.
У нее задрожали губы.
– Я… я не знаю, что теперь делать. Моя тактика оказалась неверной. – Слезы застилали ей глаза. – Но все равно я не могу спокойно смотреть, как он спивается.
– Возможно, у вас нет выбора, – ответил он, смотря мимо нее на матовый лед, сковавший ручей. – Порой приходится отойти в сторону, чтобы защитить себя от тех, кто может тебе навредить… даже если это те, кого любишь.
В голосе его слышалась неподдельная горечь. Она смотрела на его побледневшее лицо, искаженное болью.
– Вы говорите как человек, которому самому пришлось отступить в сторону, – тихо сказала она. Неужели он так переживает из-за Ричарда? Или говорит о ком-то другом?
Он перевел взгляд на нее. И, поколебавшись, словно решая, стоит ли продолжать этот разговор, сказал отрывисто:
– Вам наверняка известны слухи о моем отце, о том, что он разорил семью.
Она промолчала. Ей не хотелось признаваться, что ей действительно все известно от Гонорины.
Он снова отвернулся.
– Все так и было. Ни любовь моей матери, ни ее смерть, ни мои просьбы… ничто не действовало. Я отправился в Индию, потому что не мог смотреть, как он роет себе могилу.
Она протянула ему руку, и он крепко сжал ее ладонь.
Ветер разметал его волосы, но глубокие морщины на его челе разгладились.
– Я не должен был поучать вас, как обращаться с отцом. – Он снова посмотрел на нее, почти с улыбкой. – Наверное, я решил, что преуспею с вашим отцом в том, в чем не преуспел со своим.
– Жаль, что вам это не удалось.
Он взял ее другую руку, растер замерзшие пальцы.
– Но с вашим отцом еще не все потеряно. Он любит вас. В нем сохранилось что-то человеческое. Немногое, но сохранилось. И он ждет кого-то, кто пробудит это человеческое. Наверное, это будете не вы, ведь вы для него – Немезида.
– Но кто же это будет?
– Кто знает? Возможно, он обойдется и без посторонней помощи. Если вы перестанете на него давить, он сам найдет в себе силы. Он еще удивит вас.
– После сегодняшнего я уже ничему не удивлюсь. Раньше я считала, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к смерти мамы. Но прошло уже три года… Сегодня я потеряла всякую надежду на то, что он когда-нибудь станет прежним.
Слезы, которые она сдерживала, хлынули потоком. Они текли по щекам, и Корделия отвернулась – ей не хотелось, чтобы Себастьян смотрел на нее.
– Прошу вас, Корделия, – сказал он и, не давая ей сказать ни слова, заключил ее в свои объятия.
А ей так хотелось выплакаться! Она прижалась лицом к его жилету, который тут же намок от ее слез. Она рыдала, и тело ее сотрясалось от рыданий. Но он, казалось, не замечал ни того, что она испортила его жилет, ни того, что прижималась к нему, как напуганный котенок, а просто гладил ее по спине и шептал на ухо что-то ласковое.
– Это… все это… бесполезно, – говорила она между рыданиями. Стараясь успокоиться, она ловила ртом морозный воздух. – Я не могу… сделать его прежним. И не могу жить с ним теперешним.
– Тогда вам придется жить без него, – шепнул Себастьян.
Корделия истерически рассмеялась.
– Да! Жить без него! Разве такое возможно! – Она утерла слезы и попыталась взять себя в руки. – Разве могу я оставить отца и отправиться в Лондон?!
Он молчал, и она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Обычно столь уверенный в себе герцог выглядел озадаченным.
– Я понимаю, что вы не это имели в виду, – поспешила добавить она. – Мы оба прекрасно знаем, что порядочная девушка не должна отправляться в Лондон сама по себе, да еще затем, чтобы стать композитором. – Она старалась говорить беззаботно, но в голосе ее слышалась горечь. – Я хотела сказать, что, будь это легко, в Лондоне было бы полно предприимчивых женщин, решивших попробовать себя на мужском поприще – в медицине, политике, юриспруденции. И это подрывало бы устои нашего общества.
– Вне всякого сомнения, – сухо согласился он, но по лицу его она не могла понять, как отнесся он к ее словам.
Она судорожно перевела дыхание.
– Нет, я смогу преуспеть на композиторском поприще лишь в том случае, если нам удастся обмануть вашего брата. А для этого вам… нам необходим мой отец. Значит, без него мне обойтись не удастся, не так ли?
Напрасно ждала она от него ответа, напрасно не спускала с него глаз. Она хотела невозможного – чтобы он объявил, что переменил свое решение и розыгрыша не будет. Чтобы сказал, что готов представить ее лорду Кенту в качестве композитора, или даже предложил отвезти в Лондон ее одну.
Но он не стал бы этого говорить. Умом она прекрасно все понимала. Но сердцем – нет.
«Глупое ты, мое сердце, – думала она. – Что ты со мной делаешь?»
Он мрачно улыбнулся.
– Вы правы. Вам невозможно без него жить. – Он явно испытывал неловкость. – Я говорил не подумав.
Свинцовая тяжесть сдавила ей грудь.
– На вас это не похоже, ваша светлость. – Она попыталась освободиться из его объятий.
Пальцы его скользнули под ее накидку, по рукавам платья, и он притянул ее ближе к себе.
– Вы же знаете, что если бы я мог освободить вас от вашего батюшки, я бы сделал это. – Глаза его, отливавшие золотом, пылали огнем, который он не в силах был скрыть.
Она уперлась руками ему в грудь.
– Правда?
– Конечно. – Как она могла в этом сомневаться?
– Почему? – Спросила она, сама того не желая. Но сказанного слова не воротишь.
Он задумчиво смотрел на нее.
– Почему?
– Да, почему вы хотели бы освободить меня от отца?
Он тяжело дышал, видно было, как он волнуется.
– Может, потому, что, когда я смотрю, как он издевается над вами, я вспоминаю, как отец мучил моих сестер. А это просто невыносимо.
Она ожидала иного ответа, но он объяснил все весьма разумно. Она уставилась на свои руки, теребившие его вышитый жилет.
– Понятно. Я напоминаю вам ваших сестер. – Да, кажется, он просто создан для того, чтобы защищать кого-нибудь. – Вы действительно часто ведете себя так, словно я ваша сестра.
Он рассмеялся, и она подняла голову. Себастьян смотрел на нее так внимательно, что у нее дыхание перехватило.
– Сестра, – повторил он иронично. – Он протянул руку и провел пальцем по ее шее, там, где пульсировала голубая жилка. – Почти родная.
И тут он резко отдернул руку и прикрыл глаза, будто, не видя ее, мог что-то изменить.
Ей это не понравилось. Теперь, когда отцовский обман раскрылся, она так нуждалась в чьей-то поддержке, и почему-то ей хотелось, чтобы поддержка эта исходила от Себастьяна. Поэтому она сделала то, чего раньше не позволяла себе ни с кем.
Она его поцеловала.
Это был поцелуй легчайший, она едва коснулась губами его щеки. Но Себастьян тотчас раскрыл глаза и, не успела она перевести дыхание, приник к ее губам, пальцы его стиснули ее руки, он прижал ее к себе. Этот поцелуй не был робким и нерешительным. Он был исполнен страсти, он был требователен и смел. Вспомнив о том, первом поцелуе, она приоткрыла рот. Издав тихий стон, он приник к ней, а она обняла его за шею.
Руки его сомкнулись на ее талии, и она подчинилась его власти.
Ледяной ветер свистел вокруг, клонил к земле ветви деревьев, но ничто не могло охладить его пыл. Она тоже забыла о холоде, потому что ласки его разожгли ответный огонь в ее душе.
Наконец губы его скользнули по ее щеке и замерли у уха.
– Вам следовало позволить мне видеть в вас лишь сестру, – шепнул он и коснулся губами мочки ее уха, отчего она вся затрепетала. – Тогда вы были бы в безопасности.
– Я слишком долго вела безопасную жизнь. – Она едва успела перевести дыхание, а он уже целовал ее в шею, в ямку под ключицами. – И что она дала мне?
Не говоря ни слова, он распустил шарф, укутывавший ее, и бросил его в снег. Когда язык его коснулся ложбинки меж ее грудей, она лишь запустила руку в его шелковистые волосы.
– Как ты прекрасна, – шептал он, прижимаясь к ее груди. – Невообразимо прекрасна. Твоему отцу следовало бы держать тебя взаперти.
Она напряглась и оттолкнула его голову. Он выпрямился, и она была поражена его диким взором.
– Вы… вы все время так говорите, – шепнула она. – Наверное, вы считаете меня страшной распутницей, которую надо прятать от мужчин.
Он попытался улыбнуться.
– Вовсе нет. Но ты такая милая, такая притягательная, я… я не могу с собой совладать. – Он провел рукой по ее щеке, тронул пальцем ее губу. Она почувствовала вкус кожи его перчатки. Кончиком языка она провела по тому месту, до которого дотронулся его палец, и тут он поцеловал ее так страстно, что губы ее еще долго дрожали после этого поцелуя.
– Мы, мужчины, народ опасный, Корделия. Мне нельзя целовать вам даже руку, но я сгораю от желания припасть к ней. И не только это.
Рука его скользнула по ее шее, замерла на плече. Корделия стояла как громом пораженная, не в силах думать ни о чем, не в силах даже пошевелиться.
– Да, и не только это, – повторил он. Глаза его потемнели, он обнажил ее плечо.
Она не могла понять, что с ней творится, почему она стоит истуканом и позволяет делать с собой такое. Но от его ласк сердце ее колотилось бешено, и ей хотелось ласкать его в ответ. И еще – она боялась голодного блеска его глаз.
А может, она просто сошла с ума? Как бы то ни было, но она лишь вздохнула чуть слышно, когда пальцы его добрались до ее локтя, а потом скользнули под платье дальше, к груди.
А он уже высвободил нежную грудь, коснулся соска, который стал твердым, как камешек, и его кожаные перчатки казались ей на удивление теплыми. Она была как зачарованная. Но, когда она наконец собралась с силами и готова была возмутиться, было уже слишком поздно, ибо он закрыл ей рот поцелуем. Рука его покоилась на ее обнаженной груди, а другой он крепко держал ее за талию, не давая даже пошевелиться.
Время словно остановилось, и она растворилась в океане неведомых раньше ощущений. Он ласкал ее грудь, которая напряглась и округлилась, как сочный персик, и пальцы его то сжимали ее до боли, то касались движениями легкими, почти воздушными.
Когда же он достиг непонятным образом того, что ей самой захотелось большего, он коснулся ее соска губами. Она и представить не могла, что позволит такое мужчине, и отпрянула, это было так пугающе и так неизъяснимо приятно, что она не могла терпеть этого долее.
Боже, это же недопустимо, в ужасе подумала она и схватилась рукой за его волосы, намереваясь оттолкнуть его, но пальцы ее только развязали ленту, которой были стянуты его волосы, и они рассыпались в ее руках тяжелой волной.
Он приник к ее груди с еще большей страстью, губы ее сами прошептали его имя, руки притянули его голову ближе, и вдруг ей безумно захотелось, чтобы он поцеловал и вторую грудь. Врожденная скромность заставила ее ужаснуться этой мысли, но ей вдруг надоело руководствоваться скромностью. Скромность – это то, что придумали старики, чтобы отучить женщин ждать от мужчины этих невероятных удовольствий.
И тогда она забыла и о скромности, и об осторожности. Зарывшись пальцами в волосы Себастьяна, она прижимала его к себе, и он вознаградил ее, заставив ее тело петь от восторга, пробудив его от долгого сна.
Он оставил грудь ее лишь для того, чтобы прошептать:
– Это безумие! – Но ласк своих он не оставил, осыпая поцелуями ее шею и подбородок. – Я говорил, мы, мужчины, народ опасный, – сказал вдруг он.
Она успела заметить выражение раскаяния на его лице, но слышать его замечания было выше ее сил, поэтому она вновь сама поцеловала его.
Он застонал, его золотистые глаза светились желанием.
– Черт подери, но не такой опасный, как прекрасные девственницы!
И тут она поняла, что зашла слишком далеко. Он резким рывком привлек ее к себе, на лице его была написана безумная решимость. Толчком он просунул колено между ее ног. Она не успела ничего сказать, потому что рот его грубо, требовательно приник к ее рту. В полузабытьи она раздвинула ноги, и он, привалив ее к стволу дерева, приподнял ее юбки.
И тут с дерева на них рухнула груда снега.
Он залепил им глаза, засыпал волосы, и они отступили друг от друга. Корделия отряхивала снег с лица, и, почувствовав холод на груди, поняла, что снег попал ей под платье.
Это и привело ее в чувство. Лицо ее пылало от стыда, она наконец осознала, сколь непростительным образом вела себя. Отвернувшись от Себастьяна, она стала вытряхивать снег из платья, и была так смущена, что не представляла себе, как повернется к нему лицом. А он, чертыхаясь, стряхивал снег с плеч.
Дрожа, она оправила платье, опустила юбки. Потом, судорожно оглядываясь, стала искать свой шарф. Он валялся на снегу неподалеку. Корделия схватила его, повязала торопливо, словно это могло свести на нет те несколько минут, на которые скромность покинула ее.
Себастьян перестал чертыхаться, и она не увидела, а скорее почувствовала, что он подошел к ней. Он тронул ее за плечо, и она вздрогнула, но не отпрянула. Не говоря ни слова, он поправил ее накидку, которая болталась у нее за спиной, укутал ей плечи, стараясь защитить от холода, и развернул Корделию лицом к себе.
На его ресницах и волосах лежал снег. Но блеск его глаз, казалось, растопит его, ибо взор его пылал страстью.
– В том, что случилось, моя вина, не ругайте за это себя, – сказал он, но голос выдавал его. Он помолчал, словно собираясь с силами, и продолжал почти угрожающе: – Тем не менее я должен предупредить вас, Корделия. Я всего лишь мужчина, а не святой, и вы пробуждаете во мне самые низменные желания. Если я вновь окажусь с вами наедине, боюсь, я не сумею отвечать за себя.
Взор его упал на ее губы, лицо его напряглось. Он посмотрел ей в глаза.
– Если вы хотите оградить свою добродетель, держитесь от меня подальше.
Слова его были ей укором. Он сказал, что ее вины не было, но то, как он это говорил, свидетельствовало об обратном. И он велел ей держаться от него подальше, будто одно ее присутствие являлось для него непреодолимым соблазном. Да, конечно, она вела себя ужасно, разрешала ему всяческие вольности, позволила почти раздеть себя. Была бы она настоящей леди…
Но неужто он не мог не указывать на то, что, когда он ее целует, она забывает о приличиях?
Чувства ее были в смятении, гордость задета, она не могла бороться с краской, заливавшей ей лицо. Так что разумно ответить она была не в силах.
– Не волнуйтесь, ваша светлость, я не имею обыкновения искушать джентльменов против их воли. Обещаю вам, что в будущем постараюсь избавить вас от столь неблагонадежного общества.
– Черт подери, я не это имел в виду, – возмутился он, но она, закутавшись в накидку, уже шла по тропинке, которая привела их сюда.
– Корделия! – крикнул он ей вслед.
– Оставьте меня в покое! – ответила она, пробираясь по снегу.
Слава Богу, когда она бросилась бежать по дороге, ведущей в город, он не пытался ее остановить.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Опасный искуситель - Мартин Дебора

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223Эпилог

Ваши комментарии
к роману Опасный искуситель - Мартин Дебора



Вопрос на засыпку: назовите известную женщину-композитора мирового уровня? Только не Пахмотову. Ее кроме России нигде не знают, да и то только старики.rnСуществует мнение, что женщины не способны сочинять серьезную музыку. Поэтому, если бы героиня сочиняла фривольные песенки, мое доверие к роману было бы большим.
Опасный искуситель - Мартин ДебораВ.З,.66л
17.02.2014, 12.04





ОТЛИЧНЫЙ РОМАН !!!!!!!!!!!!!!!!!!
Опасный искуситель - Мартин ДебораНАТАЛИЯ
3.07.2015, 22.59





Хороший роман. К удивлению дочка викария-то не промах))) Главный герой очень хорош! Столько романов за последнее время перечитала, но такого героя не помню. Мужественный, сильный, заботящийся о других, в любой момент трезво оценивающий ситуацию, отвечающий за свои действия и не совершивший ни одного необдуманного поступка на протяжении всего романа, что вообще редкость. 10 баллов за главного героя!
Опасный искуситель - Мартин ДебораСашенька С
6.07.2015, 20.15








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100