Читать онлайн Опасный искуситель, автора - Мартин Дебора, Раздел - 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Опасный искуситель - Мартин Дебора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.31 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Опасный искуситель - Мартин Дебора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Опасный искуситель - Мартин Дебора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мартин Дебора

Опасный искуситель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

13

Корделия была бледна от волнения. Гонорина помогала ей закончить туалет. Наряд был одолжен у племянницы Гонорины специально на этот случай, но Корделия, очевидно, не замечала ни богатого атласа, ни изысканной вышивки на корсаже, украшенном мелкими защипами.
– Не говори мне, что ты нервничаешь, – заявила Гонорина. – Я от тебя этого не ожидала.
Корделия посмотрела на отражение Гонорины в зеркале.
– Конечно же я нервничаю. Я просто в ужасе. Прав вчера был его светлость. Все может плохо кончиться.
– Да нет, не бывать этому. – Гонорина повернулась к Корделии лицом. Она критическим взглядом окинула фигуру девушки – от голландской прически до атласных туфелек цвета слоновой кости. Нахмурившись, Гонорина приподняла закрепленную сзади верхнюю юбку платья Корделии и, поправив, опустила ее на расшитую нижнюю, а затем одобрительно кивнула.
– Кроме того, – скромно добавила Гонорина, – кто будет думать о музыке при виде такой красивой молодой женщины! Уверяю тебя, наш регент вряд ли сможет задавать вопросы.
Тень улыбки скользнула по хорошенькому личику Корделии.
– Нет-нет, Гонорина, не надо льстить мне, чтобы успокоить. Ты же всегда говорила, что дорога в ад вымощена не добрыми намерениями, а фальшивыми комплиментами. А сама…
Гонорина с удивлением посмотрела на Корделию, осознав, что девушка верила практически каждому ее слову.
– Да я и не льщу тебе вовсе. Ты действительно выглядишь великолепно в этом платье.
Корделия засмеялась.
– Во всяком случае оно мне впору, это все, о чем я могла бы мечтать.
Но Гонорина заметила, как Корделия украдкой еще раз глянула в зеркало.
– Оно не просто тебе впору, – настаивала Гонорина, расправляя рукава на платье. – Могу сказать тебе твердо, что моей племяннице не хватало… Ну, скажем, некоторых выпуклостей, чтобы выглядеть так.
Гонорина остановила свой взор на шали, скромно прикрывающей плечи и грудь, концы которой были связаны узлом у корсажа.
– Правда, если мы хотим совсем обезоружить слушателей, надо скорее воспользоваться прелестями твоей фигуры. – Гонорина развязала ленточку и бросила шаль на кровать.
– Гонорина! – возмутилась Корделия и закрыла руками грудь.
– Ни одна женщина в Лондоне сейчас не наденет шаль на вечернее платье. – Гонорина широко улыбалась. Она перекинула на белоснежное плечо один из туго закрученных локонов. – Кроме того, нам сегодня понадобится все то, что способно отвлечь внимание.
Корделия нагнулась и взяла с кровати шаль, театрально вздохнув при этом.
– Эта причина недостаточно весома для того, чтобы я сегодня за ужином выглядела как куртизанка.
Гонорина усмехнулась.
– Я не ношу шаль. Я что, похожа на куртизанку?
Корделия нахмурилась.
– Ты знаешь, я не имела в виду… ну… ведь ты вдова и можешь одеваться более…
– Откровенно? – спросила Гонорина, в удивлении подняв брови.
– Как подобает более зрелой женщине. В любом случае дочь викария должна держаться соответственно. – Она опять накинула на плечи шаль с забавным выражением высокомерия. – Ты знаешь, у меня своя точка зрения.
– Глупости. – И Гонорина снова ухватилась за шаль. – Ты молода. У тебя прекрасная фигура, и надо подчеркивать это при каждом удобном случае.
Гонорина поднесла шаль к лицу и вдруг вспомнила свою молодость, когда она была лишь дочерью портного. В те годы она старательно избавлялась от шали, но ее всегда считали слишком смелой, и время не истребило ее страсти к волнующим экспериментам.
Улыбка на ее лице угасла. Но жизнь, состоящая из приемов и вечеров, гости до глубокой ночи, а потом одиночество по утрам, давно потеряла для нее былую привлекательность. Становясь старше, она подчас думала, а не лучше ли было просто прожить с любимым человеком, какое бы, пусть даже самое скромное, положение он ни занимал.
Да, но на этом все ее мысли, как обычно, обратились к Освальду, и она поставила точку, чтобы выбросить их подальше из головы.
Понимая, что Гонорина погружена в размышления, Корделия снова взяла шаль и в нерешительности посмотрела на нее.
– Отца скорее всего хватит удар, если я явлюсь к ужину без шали.
– Зато его светлость не сможет этого не заметить.
К неудовольствию Гонорины эти слова возымели совсем противоположное действие, чем то, на которое она рассчитывала.
Глаза Корделии стали круглыми, и она в ярости повязала себе на шею шаль, затем аккуратно расправила концы, чтобы закрыть грудь.
– Да, он заметит и будет считать, что это самый низкий флирт.
Гонорина пожала плечами.
– Пожалуйста, тогда носи это на здоровье. – Она выразительно замолчала. – Хотя я думаю, что ни жена, ни дочки судьи не наденут шалей, да и невеста регента тоже. – Она взяла ленту из рук Корделии и стала привязывать ее к концу шали. – Конечно, его светлость будет слишком вежлив для того, чтобы заметить их э-э… прелести.
Глаза Корделии сузились, и она взяла концы ленты из рук Гонорины.
– Ты говоришь, слишком вежлив? – Она взглянула на шаль, минутку помедлила и, произнеся никак не вязавшееся с обликом дочери викария громкое проклятие, сорвала с шеи шаль и бросила ее на туалетный столик.
– О милое дитя, – сказала Гонорина. – Через неделю-другую каждый мужчина в Йорке будет у твоих ног.
Корделия округлила глаза, взяла из рук Гонорины веер и раскрыла его.
– Тогда хорошо, что я здесь не останусь. Мужчины у ног – это так утомительно и скучно.
Гонорина улыбнулась и жестом показала на дверь. Она знала наверняка, что одного мужчину она все-таки хотела иметь у своих ног – самого лорда Веверли. Гонорина четыре дня наблюдала за тем, какие взгляды бросала на его светлость Корделия, когда, как ей казалось, никто этого не видит, и как румянцем заливалось ее лицо, когда он заговаривал с ней низким хрипловатым голосом.
Сам герцог был ничем не лучше, думала Гонорина, он таким жадным взглядом следил за Корделией и как дикий зверь в клетке бродил по комнате, когда Освальд с Корделией занимались в музыкальной гостиной.
Еще бывали вечера, когда они беседовали о пустяках с таким пылом, на который способны только влюбленные. Гонорина пришла к заключению, что Корделия и лорд Веверли были влюблены друг в друга, даже если ни один из них еще этого не осознал.
Более того, они были созданы друг для друга, если бы не разница в положении. Конечно, небольшая сложность состояла в том, что у герцога имелась невеста, но Гонорина полагала, что смогла бы справиться с этим. Слава Богу, в Лондон она ехала вместе с ними. Возможно, если она приложит некоторые усилия, то…
– Ты уверена, что я выгляжу не слишком вызывающе? – шепотом спросила Корделия, застыв на минутку на верхней ступеньке лестницы.
– Ты выглядишь великолепно, как и подобает девушке твоего возраста. Не волнуйся, впереди у тебя еще столько лет, когда тебе придется одеваться скромно. – Она подняла одну бровь. – Я уверена, что твой будущий муж, кем бы он ни оказался, будет весьма докучать тебе в этом предмете.
Она заметила, что Корделия побледнела при упоминании о муже. Она знала, что Корделия уже отказала нескольким молодым людям, просившим ее руки, чтобы остаться дома и заботиться об отце, но Гонорина этого не одобряла. Молодой девушке не следовало отказываться от собственной жизни лишь потому, что ее отец совсем потерял голову от горя.
Гонорина сжала губы. Да к тому же он начал пить, что стало понятно по некоторым замечаниям Корделии. От Гонорины не скрылось некое подобие сговора между Корделией и лордом Веверли. Они переглядывались каждый раз, когда Освальд выбирал себе напиток или отказывался от вина за ужином. Гонорина также помнила пространные намеки Флоринды о том, что Освальд и спиртное не совсем ладят между собой. До какой степени все это связано с тем, что Корделия до сих пор не замужем?
Она узнает об этом рано или поздно, и это был еще один довод для того, чтобы поехать в Лондон.
Она решительно похлопала Корделию по руке.
– Иди, иди, милая, не бойся. Все будет хорошо. Вот увидишь. Но если мы еще промешкаем здесь, все решат, что мы умерли. – И она стала спускаться по ступеням вниз, а Корделия, мгновение поколебавшись, последовала за ней.
Вскоре они увидели лорда Веверли и викария, те мило беседовали. Гонорина быстро взглянула на Корделию – ее лицо вспыхнуло румянцем при виде его светлости в роскошном сюртуке и жилете, расшитом золотом. Гонорина поздравила себя с тем, что угадала, как будет одет герцог, и приготовила соответственный наряд для Корделии. Сегодня вечером они составят замечательную пару: их блестящие темные волосы и сверкающие туалеты гармонировали как нельзя лучше.
Затем Гонорина обратила внимание на костюм Освальда, который был одет не так ужасно, как она себе представляла, когда он отказался от ее помощи. На нем был очень респектабельный костюм из черного бархата, лишь блуза и галстук были белыми. Несомненно, вмешался герцог, чтобы сделать наряд Освальда соответственным, сам Освальд никогда не увлекался модными нарядами.
Женщины уже почти спустились вниз, и вдруг Освальд поднял голову и, вместо того чтобы, взглянув на дочь, разразиться негодованием по поводу ее слишком открытого платья, застыл в изумлении при виде Гонорины.
К своему неудовольствию, она покраснела под его взглядом, быстро открыла веер и стала им обмахиваться. Освальд не должен видеть ее замешательство. И все же ей было приятно, что этот взгляд предназначался ей.
Затем она посмотрела на герцога, и то, что она увидела, заставило ее спрятать улыбку за веером. Его светлость смотрел на Корделию сияющими глазами, выражающими все, что он думал о ней.
Никогда прежде Гонорине не доводилось видеть столь откровенное желание в глазах мужчины. Она думала о том, понимает ли Корделия, насколько редко можно встретить мужчину, способного смотреть на тебя со всей глубиной чувства и искренней страстью. Только один мужчина в жизни смотрел на Гонорину так.
Гонорина быстро перевела взгляд на Освальда, но он уже смотрел на дочь. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать Корделии, но тут Гонорина притворилась, что оступилась, и почти упала ему в объятия.
– Будь осторожна, – воскликнул викарий, бросившись на помощь Гонорине.
Она же тем временем следила за Корделией и герцогом, который поднес к губам руку девушки и приник к ней поцелуем, выходящим за рамки благоразумия.
Освальд проследил за ее взглядом и нахмурился.
– Что ты сделала с Корделией? – прошипел он ей прямо в ухо. – Дело не в том, что это некрасиво, но она не должна вываливаться из платья вот так. Она ведь еще девочка.
Они оба увидели, как лорд Веверли предложил Корделии руку, и та приняла ее с довольной улыбкой на губах.
– Не говори глупостей, Освальд. Она женщина. И ей уже пора замуж.
Освальд посмотрел на нее подозрительно.
– Что ты замышляешь, Гонорина? Не собираешься ли ты заняться устройством партии для моей дочери?
Гонорина не смогла сдержать улыбки.
– Я не думаю, что мне придется уж очень потрудиться. – Она кивнула на герцога и Корделию, которые входили в гостиную. Они созданы друг для друга.
Освальд замер.
– Нет, – прорычал он злобно, следуя за ними и совсем не нежно таща Гонорину за собой. – Не говори мне, будто хочешь, чтобы Корделия подцепила его светлость.
– А почему бы нет?
– Почему нет? Этот человек герцог, и у него есть невеста. Вот почему нет.
– Глупости! Ему нужна Корделия, а не его невеста. Дураку понятно.
Освальд стал мрачнее обычного.
– Да, он хочет Корделию, но он не женится на ней. Если тебе дорога моя дочь, то ты не будешь поощрять ее фантазий по поводу герцога. Он не преминет воспользоваться ею, погубит ее добродетель и разобьет ей сердце. Такой мужчина всегда женится на ровне. Он с удовольствием попользуется нежной юной девой, но женится на женщине своего круга.
– Не всегда так случается, – сказала Гонорина.
– О да, я совсем забыл. – Его голос стал жестче. – Богатый мистер Бердсли без колебаний взял в жены дочь портного.
Гонорина остановилась. Впервые с того дня, как она ему отказала, Освальд намекнул на их прежние отношения. У нее внутри все сжалось от его сурового взгляда.
Она отвернулась.
– Я думаю, он считал… что я достойна. – Голос ее дрожал, и она ненавидела себя за это.
Она чувствовала на себе его взгляд, когда отпускала его руку. Сердце ее забилось чаще.
– Несомненно, – сказала он мягче. – Вопрос лишь в том, был ли он достоин этого?
Это был честный вопрос, ей приходилось это признать. Из всех людей Освальд имел право знать на него ответ. Но она не могла его дать. Просто не могла. Ей бы пришлось обнажить перед ним те чувства, которые она скрывала. Она не собиралась делать этого.
Но она боялась, молча следуя за ним, что он не успокоится, пока не получит ответ. И если она не будет осторожна, то в один прекрасный день ей придется ответить ему.


Корделия молча смотрела в тарелку на каперсы, украшавшие жареного зайца. Она не хотела есть ни то, что лежало в тарелке, ни одно из девятнадцати других угощений. Ей бы следовало знать, что «небольшой» ужин у Гонорины обозначал присутствие двадцати двух приглашенных на трапезу из двух смен по двадцать блюд каждая, не считая десерта. Только на первое среди прочих яств были поданы голова теленка, жареный карп, пирог с голубятиной и, наконец, жареный лебедь в смородиновом соусе. Десерт еще не подавали. Она даже вздрогнула, представив себе, каким изысканным он должен быть.
Но ни одно из блюд не могло затмить главного, представляющего собой искусно сделанный сад, простиравшийся на целый ярд на столе. В центре возвышалась часовня с колоннами, украшенная цветами, и фарфоровые статуэтки пастуха и пастушки.
Корделия в удивлении покачала головой. Если это скромный дружеский ужин, то каков же большой прием у Гонорины? В любой другой раз она бы порадовалась такой демонстрации достатка, явно предназначенной, чтобы поразить герцога, но сегодня…
Сегодня Корделия боялась, что не доживет до конца. Желудок ее отказывался принимать пищу, а колени приходилось держать врозь, чтобы они не стучали.
Пока все шло хорошо. Отец с самого начала взял на себя роль скромного викария, таким образом оградив себя от излишних вопросов. Он заявил, что служитель церкви не может гордиться мирскими достижениями.
Собственно говоря, сказал он, его музыка была предназначена для богослужения. Обычно он никогда не играет на светских вечерах. Однако для Гонорины он попросит свою дочь сыграть несколько его пьес в благодарность за то, что Гонорина милостиво приютила их в своем доме в Йорке и согласилась следовать с ними в Лондон. Получилось очень убедительно. Даже Себастьяна восхитило достоинство, с которым викарий исполнял свою роль.
Себастьян… Корделия украдкой посмотрела на него, пальцы ее нервно перебирали салфетку. Его волосы сияли, как полированный дуб при свете свечей, он вел себя непринужденно, явно ему не в новинку был и жареный лебедь, и искусные сооружения в центре стола. Когда он улыбался, а делал он это довольно часто, черты его лица принимали более мягкое выражение и он становился просто красавцем. За последние несколько дней она уже привыкла к этой внезапной его перемене в лице, которая для нее была подобна желанному летнему дождю. До сегодняшнего вечера она предназначалась либо ей, либо Гонорине.
Сегодня же вечером и другие женщины были одарены этой сверкающей улыбкой. Он сидел между Гонориной и дочерью судьи, веселой круглолицей блондинкой лет семнадцати, которая время от времени хихикала и бросала томные взгляды. По правде сказать, Себастьян уделял девушке не более внимания, чем этого требовали приличия, но каждый раз, когда та играла кокетливо перед ним веером, словно тысячи стрел вонзались в сердце Корделии.
В одном Гонорина была права, грустно подумала Корделия. Хотя платье девушки было скромным, вырез его было достаточно глубоким, чтобы подчеркнуть юное нежное тело, и никакая шаль не скрывала этих прелестей. Тем более было жаль.
Ты глупа, говорила она себе. Если стоит к кому-то ревновать Себастьяна, то только к его невесте.
На самом деле невеста Себастьяна не занимала мыслей Корделии, поскольку Себастьян редко упоминал о ней. Молодая и нежная дочь судьи – вот это другое дело…
Вдруг нелепость подобных страхов поразила Корделию с такой силой, что она чуть не рассмеялась над собой. Боже милостивый, Себастьян был герцогом прежде всего. Не станет он бегать за дочкой судьи.
Но и за дочерью викария он тоже не приударит.
Как раз в это время их глаза встретились, и на лице его появилась улыбка. Она улыбнулась ему в ответ, и он повернулся к ней. Какую-то долю секунды казалось, что между ними существует тайна, никому более здесь не доступная.
Молодой худощавый человек, сидящий по правую руку Корделии, вдруг наклонился к ней и прошептал на ухо, что с нетерпением ждет момента, чтобы услышать ее игру. Это был один из музыкантов, он играл в оркестре на клавесине.
Она пробормотала что-то вроде, что надеется не разочаровать его, но все ее внимание было поглощено Себастьяном, глаза которого потемнели, когда музыкант наклонился к уху Корделии. Улыбка сошла с его лица, а мускул на щеке стал подергиваться.
И вдруг она вспомнила все то, что произошло между ними под тем несчастным дубом. И тогда на лице его было такое же желание обладать. Теперь подобно возбуждающей ласке его взгляд скользил по ее губам, затем по шее к трепетной груди и снова возвращался к ее лицу.
Замечал ли он, что лишь только дыхание срывалось с его губ, ее губы в ответ трепетали, будто их коснулось его тепло?
Она чувствовала болезненное стеснение в желудке, и это было вовсе не от туго зашнурованного платья. Чем дольше он смотрел на нее, тем больше краска заливала ее лицо, и ей казалось, что оно уже сравнялось цветом с лососем, сверкавшим на блюде при свете свечей.
Им не удалось поговорить в этот вечер. Они остались наедине, лишь когда он проводил ее от лестницы в гостиную, сказав:
– Сегодня вы своей красотой затмите всех женщин. – Она понимала, что это дань вежливости и что герцог сказал бы подобный комплимент любой женщине на ее месте.
Но вместе с тем она вовсе не была в этом уверена. Когда сидящий рядом музыкант попытался вновь завладеть вниманием Корделии, герцог бросил на него такой злобный, уничтожающий взгляд, что Корделия с трудом сдержала улыбку. По крайней мере не она одна терзалась ревностью.
– Давно ли вы сочиняете музыку? – осведомился регент у отца Корделии, прервав безмолвный диалог девушки с Себастьяном. Оба они тотчас же в волнении обратили свои взоры на викария.
Но викарий уже добродушно улыбался.
– О, уже достаточно давно. Тогда я только познакомился со своей будущей женой. До тех пор книги занимали меня гораздо больше, и я не уделял достойного внимания музыке.
К удивлению Корделии, он обратился взором к Гонорине.
– Флоринда умела создать такую обстановку, что хотелось научиться всему. Казалось, она не очень переживала от того, что я вовсе не гожусь в музыканты, я думаю, понятно, что я имею в виду. Она была так счастлива со мной, что ее не удручало то обстоятельство, что в чем-то она была способнее меня.
Гонорина уронила вилку и сильно побледнела.
– Да, молодые люди несколько самонадеянны. Более зрелая женщина бы дважды подумала, прежде чем вести беседы о музыке с человеком без какого-либо опыта в этом деле.
Себастьян вопросительно посмотрел на Корделию, она же пожала плечами. Гонорина и викарий занялись беседой, которую никто более не мог поддержать. К несчастью, регент и судья выглядели довольно смущенными.
Корделия предупредительно посмотрела на Гонорину.
– Хорошо, что мама стала заниматься музыкой с отцом, несмотря на его неопытность. Это позволило ему достичь заметных результатов.
Гонорина собиралась было что-то сказать, но тут подали десерт, и она стала выслушивать комплименты гостей по поводу внушительного сооружения из теста наподобие большого корабля, наполненного сушеными и засахаренными фруктами.
Слава Богу, все принялись за еду и опасные разговоры между Гонориной и викарием прекратились. Но Корделия уже не могла успокоиться. Эта мелкая неприятность лишь усилила ее нервозность.
Когда Гонорина объявила, что сейчас наступило время исполнения музыкальных произведений, Корделия вышла из-за стола и руки ее тряслись так, что она с трудом держала веер. Она пыталась вежливо разговаривать с музыкантом, улыбаться всем, но тревога захватила ее целиком.
Что, если отец просчитается или забудет какую-нибудь заученную фразу?
Она обошла стол и направилась к двери, кто-то тронул ее за локоть, она повернулась – это был Себастьян.
– Гораздо проще разыгрывать шарады, когда у тебя более уверенный вид, мой ангел. Это надо знать.
Несомненно, он говорил о Белхаме, но здесь был другой случай. Тогда был просто розыгрыш и каждый хорошо выдержал свою роль. Сейчас же был настоящий обман.
Прикрыв лицо веером, она прошептала:
– Ничего не выйдет. Я наивно полагала, что все получится.
– Все получится.
Такая уверенность, звучавшая в словах Себастьяна, заставила ее скептически посмотреть на него.
– Вчера вы не были так уверены.
– Вчера я сомневался в способностях вашего отца, но не в ваших. Я полагаю, если ваш отец не будет пить еще дней пять, то успешно справится со своей ролью.
Он нахмурился и кивком головы указал на музыканта, поджидавшего ее у двери.
– Судя по тому, какими глазами смотрит на меня ваш кавалер, вы уже очаровали всех гостей Гонорины, по крайней мере мужскую половину. – Взгляд его скользнул по ее губам и замер.
Она быстро замахала веером.
– А вы, ваша светлость? – Ей самой казалось, что голос ее звучит слишком кокетливо. – Вас я тоже очаровала?
Слова Гонорины о ее красоте явно запали в душу Корделии.
– Очаровала? Этим словом не выразить того, что вы со мной сделали. – Он резко отвернулся, вдруг осознав, насколько слова выдавали его чувства. – Хотя разве это имеет какое-нибудь значение? Мы приедем в Лондон, и там меня будет ждать Джудит.
Смысл фразы «меня будет ждать Джудит» вдруг поразил ее. Она вдруг поняла, что, несмотря на то, какие чувства он испытывал к ней или к своей невесте, его будущее было определенно. Про нее этого сказать было нельзя.
Корделия молча направилась к двери. Ее беспокойство по поводу предстоящего обмана уступило место отчаянию. Ее все возрастающая любовь к Себастьяну была абсолютно бессмысленна.
Себастьян в хмуром молчании следил за ней. Она знала, что ей трудно будет теперь отказаться от своих чувств. Для него, очевидно, это было проще, но и это ничего не меняло.
Когда же они вошли в музыкальную гостиную, Корделия быстро направилась к клавесину и села, полная решимости предпринять любой шаг, чтобы как можно скорее прекратить свою связь с Себастьяном. Дольше терпеть она не могла – это разрывало ее бедное сердце.
И когда Гонорина представила ее, сказав несколько слов о ее способностях как исполнительницы, она со всей страстью обрушилась на инструмент, стараясь вложить в прелюдию всю глубину своих чувств от рухнувших надежд и тщетных мечтаний. Она играла как безумная. Музыка проникла в ее кровь, и минорные аккорды приносили ей такие страдания, которые были сильнее физической боли.
Вскоре все чувства, связанные с Себастьяном, отступили и осталась лишь музыка и огромная радость от удачного пассажа. Мелодия выстраивалась, пока кода не привела произведение к окончательной гармонии.
Последние звуки коды замерли, и она отняла руки от клавиш. Напряженное молчание, которое она чувствовала за спиной, свидетельствовало о том, что публика не осталась равнодушной к ее исполнению. Казалось, они тоже пережили гнев, отчаяние и сердечные муки – все, что она вложила в игру.
Она повернулась к зрителям лицом и с усилием изобразила на лице улыбку, подобающую исполнителю, который просто демонстрирует свою виртуозность, а не выплескивает эмоции.
Громкие аплодисменты привели ее в чувство, напомнив о том, что представление еще не закончено. Она оглядела людей, которых они с отцом намеревались обмануть.
– Вот видите? – воскликнула Гонорина – Я же говорила, что она потрясающе талантлива.
«Она ошиблась», – подумала Корделия в волнении, но прежде, чем она успела как-то отреагировать на оговорку Гонорины, регент сам исправил ее.
– Действительно, мисс Шалстоун играет великолепно, но ведь сама пьеса вдохновила ее на это. Такая необыкновенная гармония и контрапункт. – Он посмотрел на викария. – Жаль, что здесь нет хора, а то мы бы попробовали спеть один из ваших хоралов, преподобный Шалстоун. Если они подобны этой пьесе, то должны быть очень изысканны.
Корделия не была готова выслушивать комплименты, которые расточают ее отцу за музыку, сочиненную ею. Ни отзыв лорда Кента, ни похвалы жителей Белхама не вызывали в ней такого чувства. Конечно же, письма лорда Кента были обращены к викарию, но она лишь подставляла его имя, а в Белхаме все знали, что это была ее музыка.
Сейчас все было иначе.
Оглядев сидящих, она встретилась взглядом с герцогом, лицо его выражало смущение. Он, конечно же, ничего не сказал. Она и не рассчитывала, что он вдруг изменит свои планы и представит композитором ее.
Однако, когда он отвел взгляд, выражение его лица стало безучастным, и это больно задело ее.
Даже отец, казалось, почувствовал это и сказал регенту:
– Благодарю вас, но вы мне льстите. Эта пьеса бы так не звучала, если бы не великолепное исполнение моей дочери.
– О да, – регент улыбнулся ей. – Действительно, великолепное исполнение. – Затем он обернулся к отцу и с любопытством посмотрел на него. – Скажите, преподобный Шалстоун, на сколько голосов рассчитано это произведение? Кажется, я насчитал пять, но, вероятно, все-таки меньше. И сколько фуг?
Корделия молчала. Все эти вопросы она ожидала, и викарий знал, как на них отвечать.
– Вы абсолютно правы, в этой пьесе пять голосов и тройная фуга. – Он сказал еще несколько слов о сложности пьесы в самых общих терминах.
«Я не смогла бы сама объяснить лучше», – с гордостью подумала она.
Музыкант подошел к клавесину.
– Удивительно, мисс Шалстоун! Я особенно поражен тем, как вам удалось справиться с предпоследним стретто в правой руке. – Он наклонился и сыграл несколько нот на клавесине.
Только этого не хватало, подумала она, музыкант с прекрасным слухом и памятью, который может запомнить целые строки.
Она быстро произнесла:
– Да, это стретто трудно сыграть, но на контрасте с левой рукой оно кажется еще быстрее. – Она села на скамейке так, чтобы ему было труднее достать до клавиш и сыграть еще что-нибудь. Он посмотрел на нее, глаза его засверкали похотливым взглядом, и она поняла, что он придвинулся ближе не для того, чтобы сыграть, а чтобы иметь возможность посмотреть на ее грудь.
Ей пришлось взять себя в руки, чтобы не выйти из-за клавесина. Она не могла оставить своего места.
Когда она опять обратила внимание на регента, тот что-то говорил, и она уже прослушала начало. Отец улыбнулся ей и, увидев, что она находится в растерянности, проговорил:
– Дорогая, что же ты не сыграешь коду?
Внутри у нее все возмущалось. Боже милостивый, какой был вопрос о коде? Ей нужно знать, чтобы сыграть нужное число нот.
Вдруг раздался голос Себастьяна из глубины комнаты.
– Да, да, пожалуйста, сыграйте, меня тоже заинтересовал переход к малой ноне.
Стараясь скрыть вздох облегчения, она повернулась и медленно сыграла коду, отсчитав пять нот.
– Ну что, слышите теперь, – обратился отец к слушателям. – Малая нона – это акцент в середине традиционной фуги.
Все закивали с серьезным выражением лица. Корделия украдкой взглянула на Себастьяна: тот стоял, облокотившись о колонну у сводчатого окна. Как волк, готовый к прыжку, он был в напряжении, ожидая, что может произойти какая-нибудь неприятность.
Так оно и случилось. После трех успешных ответов на вопросы. Виной всему был этот несчастный музыкант.
Судья Хартфорд спросил что-то у отца, а музыкант, наклонившись к Корделии, проговорил что-то голосом, который ему, возможно, казался приятным.
– Вы оживили этот старый клавесин своей игрой.
– Благодарю вас, – поспешно ответила она, стараясь не упустить нить разговора.
Но музыкант и не думал оставить ее в покое. Он наклонился низко-низко и, положив свою холодную руку ей на плечо, прошептал в самое ухо:
– Как жаль, что завтра вы уезжаете в Лондон, а то я бы показал вам свой великолепный инструмент.
Что-то в слове «инструмент» напугало ее. Она вздрогнула и попыталась выбраться из-за клавесина, но его рука не отпустила ее.
Вдруг до ее сознания дошел голос отца:
– Дорогая, сыграй, пожалуйста, стретто еще раз.
– Нет-нет, не нужно, не беспокойте вашу дочь, Вы знаете, о чем идет речь, – сказал судья звучным голосом, – это из последней части.
Регент вступил в разговор.
– Да в той самой, что служит отражением первого стретто. Тема, которая повторяется в финале.
Остального она уже не слышала, потому что музыкант, наклонившись, промурлыкал:
– Возможно, когда вы вернетесь в Йорк, я зайду к вам сюда. Надеюсь, миссис Бердсли не будет возражать.
Отец неуклюже улыбнулся и произнес:
– Эта тема… э-э… одна из моих самых любимых. Это вариации, имитирующие лютню.
Все молчали.
– Да нет же, отец, это не лютня, это звучит скорее как рожок.
– Да, ты права дорогая, – пробормотал он.
Регент вопросительно посмотрел на нее, а затем снова обратился к викарию:
– Я спрашивал, однако, не об этом. Я насчитал пять вступлений в тему и как эхо это стретто в самом конце. Он обратился к Корделии. – Сыграйте еще раз, пожалуйста, мисс Шалстоун.
Корделия вздохнула. Он еще не задал вопроса и она не знала, сколько нот сыграть. И она сыграла больше, чем было нужно по их договоренности.
Довольный собой регент кивнул:
– Ну вот, я слышу пять вступлений. Как это сложно и насколько мастерски сделано.
Она успокоилась.
– Благодарю вас, – сказал викарий, стараясь скрыть смущение, поглядывая на нее и недоумевая, почему она не сыграла оговоренного числа звуков.
К огорчению Корделии, регент продолжал:
– Мой вопрос состоит вот в чем: поскольку вы зеркально отразили переход к малой ноне здесь, почему вы не повторили этот прием в конце? Почему вы не ввели его в стретто?
Поскольку викарий не мог ответить на этот вопрос, она сказала:
– Он хотел…
– Если вы не против, мисс Шалстоун, я бы желал услышать мнение вашего отца.
Его светлость отошел от колонны и в волнении посмотрел на викария.
– Мне не хотелось, – слабо сказал викарий.
– Да, но почему? Это было бы удачным местом, чтобы еще больше подчеркнуть повторение темы, если тема действительно сосредоточилась в этой части, или нет?
Ее отец беспомощно дергал себя за ухо.
– Да-да, конечно, но это не совсем так… Вот напасть – он всплеснул руками. – Я и сам не знаю. Хотите получить ответ – спросите мою дочь.
Он встал и направился к двери, оттолкнув руку Гонорины, которая пыталась удержать его. На мгновение застыл у двери. И, сердито взглянув на герцога, которого быстро отыскал глазами, сказал ему:
– Я полагаю, вы довольны, что эксперимент обернулся таким образом. – И быстро вышел из комнаты.
Сердце Корделии замерло. Она не могла сердиться на отца. По крайней мере он знал, когда надо было сдаться.
Все взоры обернулись к ней, и она, выдавив на лице улыбку, сказала неловко:
– Видите ли, он боится общества. Он не привык вот так разговаривать о музыке.
Казалось, регент негодовал.
– Чепуха! Он весь вечер был мил и предупредителен. Это был очень простой вопрос, а все, что он ответил, – чепуха. – Он повернулся к Гонорине, сердито покачивая головой. – Что здесь происходит? Он все время обращался к своей дочери по самому ничтожному поводу и, похоже, совсем не знает своих собственных произведений. Он сам сочинял свою музыку или нет?
Гонорина беспомощно смотрела на Корделию, а та старалась подобрать какое-нибудь объяснение всему этому. И вдруг из глубины комнаты донесся знакомый голос.
– Нет, это сочинял не он.
Музыкант, стоящий рядом с Корделией, открыл рот от изумления, а регент развернулся на своем стуле, чтобы взглянуть на Себастьяна, который после столь дерзкого заявления вышел на середину комнаты.
– Он что, украл их? – спросил регент.
Себастьян посмотрел на Корделию и покачал головой.
– Не совсем. Это сочинения мисс Шалстоун.
Теперь все опять посмотрели на нее, а она в смущении заерзала на скамье. По крайней мере музыкант наконец отошел от нее. Его явно не интересовала женщина, которая было не просто дочерью викария.
Судья Хартфорд посмотрел на Корделию.
– Что имеет в виду его светлость, Гонорина?
– Боюсь, вы были слишком проницательны для нас. – Гонорина постаралась говорить весело и улыбаться, будто все это была просто шуткой. – Я, конечно, поступила ужасно, но, надеюсь, вы простите меня. Я заключила пари с лордом Веверли, что Корделия сможет выдать своего отца за композитора.
Девушка вздохнула. Она боялась поднять глаза на гостей и понять, что они думают о выдумке Гонорины. Корделия глядела на одну из обманок на стене. Картина изображала дверь в сад, и Корделии хотелось, чтобы это была настоящая дверь, за которой бы скрывался настоящий сад, в котором можно исчезнуть.
– Пари? – громко произнес судья. – Такую шутку вы, Гонорина, сыграли со своими друзьями?
Гонорина улыбнулась ему.
– Вы бы сами на это пошли, если бы слышали, как говорил его светлость, что мы все здесь, в Йорке, такие провинциалы и что нас так легко обмануть. Мне пришлось доказать ему, как он был не прав. – И она бросила на Себастьяна умоляющий взгляд. – Кроме того, я посчитала, что, может быть, веселая шутка покажет его светлости, как легко мои друзья уличат самозванца.
Корделия украдкой взглянула на герцога: к счастью, он не сердился. Он смотрел на Гонорину, в уголках его рта играла улыбка, брови его были подняты.
Гонорина весело играла веером.
– Корделия была счастлива помочь мне, потому что ей тоже не понравились эти слова. Мы, провинциалы, должны держаться вместе. Поскольку с некоторых пор она сама сочиняет музыку, ей было нетрудно подготовить отца к представлению одной из своих пьес. – И она притворно вздохнула. – Но вас можно было провести лишь на мгновение.
– Это было нечестно, – заявил Себастьян, вступив со всей страстью в разговор. – Корделия хотела доказать, что правы были вы, а не я.
– Правда, она была на моей стороне. – И Гонорина обратилась к гостям: – Но разве вы не скажете, что ей удалось обмануть вас? Мне кажется, она сделала это виртуозно. Просто все мы оказались тонкими знатоками.
Поколебавшись минуту, регент признал:
– Она на мгновение провела и меня, но только на мгновение. Я сразу понял, что что-то не так, когда она пыталась отвечать за него.
Судья кивнул, поудобней усевшись в кресло.
– Я считаю это было честное пари. – Он обернулся к герцогу, который равнодушно посмотрел на него. – Конечно, ваша светлость может не согласиться. В конце концов, чего стоит мнение таких провинциалов, как мы?
Корделия кусала губы, чтобы не засмеяться, да и Себастьян был не в лучшем положении. Его голос прозвучал как-то странно, когда он произнес:
– Правда?
Тут присоединились и другие, говоря, что и они обманулись лишь на минуту, и просто не хотели обидеть гостью Гонорины своими подозрениями. Через несколько минут бурных признаний и поздравлений с благополучным исходом, а также взглядов украдкой в сторону герцога все улыбались и, прежде чем она осознала это, они стали спрашивать ее о сочинении музыки.
– Как вы стали сочинять музыку? – спрашивал один, а другой в то же время говорил, как необычно для женщины сочинять так хорошо. Она чувствовала, что сначала они не совсем верили ей, но потом, когда она ответила на несколько подробных вопросов относительно всех произведений, они, казалось, успокоились.
Затем ее попросили еще сыграть, она поискала взглядом Гонорину, но той не было. Она посмотрела на герцога, и он лишь пожал плечами.
– Пожалуйста, сыграйте нам еще одну из ваших чудных пьес! – Сейчас судья был настроен более миролюбиво, так как чувствовал, что победил. – Ведь Гонорина пригласила нас послушать виртуозную игру, не зря же мы ноги промочили.
Он сам порадовался своей шутке, а Корделия снова посмотрела на Себастьяна.
Он улыбнулся.
– Сыграйте же нам, мисс Шалстоун. Я бы не стал держать пари, если бы не был уверен в том, что вы так талантливы. Если вы нам не сыграете, то гости Гонорины подвергнут меня наказанию за мое недоверие к вашим способностям.
Среди общего смеха она зарделась от его комплимента. Потом повернулась к клавесину и сыграла свою любимую вариацию.
Однако ее мысли были далеки от музыки. С одной стороны, она волновалась за отца и Гонорину, а с другой переживала за недавний провал. С ее стороны было непредусмотрительно считать, что люди беседуют при помощи простых вопросов и ответов. Ее план никогда бы не осуществился. Всегда бы были какие-нибудь сбои и случайные сложные вопросы, требующие более полного ответа, чем заученная фраза.
Если бы этот музыкант не отвлек ее, она бы сама ответила на сложные вопросы. Но, по правде говоря, ей пришлось смириться с тем, что такой план был неудачным с самого начала.
Что теперь с ней будет?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Опасный искуситель - Мартин Дебора

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223Эпилог

Ваши комментарии
к роману Опасный искуситель - Мартин Дебора



Вопрос на засыпку: назовите известную женщину-композитора мирового уровня? Только не Пахмотову. Ее кроме России нигде не знают, да и то только старики.rnСуществует мнение, что женщины не способны сочинять серьезную музыку. Поэтому, если бы героиня сочиняла фривольные песенки, мое доверие к роману было бы большим.
Опасный искуситель - Мартин ДебораВ.З,.66л
17.02.2014, 12.04





ОТЛИЧНЫЙ РОМАН !!!!!!!!!!!!!!!!!!
Опасный искуситель - Мартин ДебораНАТАЛИЯ
3.07.2015, 22.59





Хороший роман. К удивлению дочка викария-то не промах))) Главный герой очень хорош! Столько романов за последнее время перечитала, но такого героя не помню. Мужественный, сильный, заботящийся о других, в любой момент трезво оценивающий ситуацию, отвечающий за свои действия и не совершивший ни одного необдуманного поступка на протяжении всего романа, что вообще редкость. 10 баллов за главного героя!
Опасный искуситель - Мартин ДебораСашенька С
6.07.2015, 20.15








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100