Читать онлайн Любовь на Бродвее, автора - Марти Беверли, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь на Бродвее - Марти Беверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь на Бродвее - Марти Беверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь на Бродвее - Марти Беверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Марти Беверли

Любовь на Бродвее

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 21

Почтовая марка указывала на то, что посылка пришла из Салвана. Мэтт отправился в швейцарское туристическое бюро на Пятой авеню. Да, сказали ему, Салван находится неподалеку от Вербьера.
— Но к счастью, он не пострадал в результате недавнего бедствия. Он расположен по другую сторону горы.
Клерк продолжал расписывать прелести Салвана:
— Прелестное местечко. Мало туристов. Великолепные лыжные трассы. Весьма уединенное, не то что Сент-Моритц. Но если вас интересует ночная жизнь, Салван неподходящее место для отпуска.
Мэтта не интересовала ночная жизнь. Он рассчитывал только на чудо. Был ли Салван местом, где свершаются чудеса? Но об этом, пожалуй, не стоило спрашивать в швейцарском туристическом бюро.
Он встретился с Карен и Майером в доме Майера в Ньютоне.
— Я не знаю, что означают эти посылки, но знаю: все мы надеемся на чудо.
Стало тихо. Никто из них не мог произнести то, о чем думал, как дети, которые боятся, что если скажешь о своем желании вслух, то оно не сбудется. Майер налил три больших бокала виски и раздал их.
— За Джаффи, — сказал он, поднимая свой бокал. — За мою дочь и за жизнь.
Мэтт осушил свой бокал одним глотком.
— Вы должны знать: Джаффи и я любили друг друга долгие годы. Два месяца назад мы решили соединить наши жизни. Однако были проблемы. Некий бандит по имени Финки Аронсон имел над нею власть. А Пол… — Он сделал паузу и взглянул на Карен и Майера. — Пол не хотел ее отпускать. Она мирилась с этим, пока не узнала, что он во время войны сотрудничал с нацистами.
Карен от изумления открыла рот, Майер наклонился вперед в своем кресле. Все молчали. Но это уже была иная тишина: хрупкая надежда, о которой нельзя было говорить вслух, сменилась шоком. Наконец Майер встал, взял бутылку виски и снова наполнил бокалы.
— Кто это сказал? — спросил он. — Я считал Пола героем войны, кто сказал, что он нацист?
Мэтт объяснил ему. Майер тотчас понял последствия.
— Поэтому этот Аронсон еще крепче держал ее.
— Я говорил, что она должна избавиться от бандитов, сказать Аронсону, что не собирается подчиняться ему, уйти от Пола…
— Таков был твой совет? — тихо спросил Майер.
— Да.
— Извини, Мэтт, я знаю, что ты желал ей добра, но это дерьмо, а не совет. То, что ты хотел от Джаффи, это безумие. Катастрофа.
— Она сказала то же самое, но собиралась так поступить.
— Нет, она не стала бы делать такую глупость. Она знает этих людей, знает о существующем у них кодексе чести.
— Чести? — Мэтт скептически усмехнулся.
— Он прав, — сказала Карен. — Это не такое уж необычное явление для небольших тесно, спаянных групп.
— Это более чем абстрактное понятие чести, — сказал Майер. — Существуют жесткие правила. То, что ты предлагал Джаффи, означало предательство. Они называют это позором, бесчестьем, подлостью. Никто не может уклониться от их требований или от их мести, и жизнь подтверждает это. Она не смогла бы долго скрываться от них.
— Так что она сделала? — спросил Мэтт. — Как? Что означают эти посылки?
— Все очень просто, — сказал Майер. — Если, дай Бог, мы правы и посылки означают то, что мы думаем, она решила заставить их поверить в свою смерть. Даже «Коза ностра» не охотится за мертвыми людьми. А как? — Он пожал плечами. — Не представляю, но думаю, тебе следует поехать в Швейцарию, в этот Салван, и разузнать. Только ты, Мэтт. Втроем мы привлечем излишнее внимание. Нельзя недооценивать их. Будь очень осторожен.
* * *
Мэтт полетел в Германию. Во Франкфурте он взял напрокат автомобиль «мерседес», так как готовился к длительному трудному путешествию, и двинулся через северную границу Швейцарии в Базель и далее в германоговорящую часть страны. В Берне он остановился, чтобы купить подробные карты, и провел вечер, изучая их. На следующее утро Мэтт снова отправился в путь.
Ему приходилось непрерывно подниматься вверх, и вести машину было довольно трудно. Вскоре он оказался во франкоговорящей части страны. Мэтт немного знал французский. Стало холодно, октябрь в высокогорном Вале уже считался зимой. Пошел снег, и Мэтт погрозил кулаком небесам, разозленный тем, что ему придется искать укрытие от непогоды. Время было дорого. А награда в конце путешествия не имела цены. Бог внял ему, и снег прекратился, можно было ехать.
В соответствии с картой маршрут до Салвана проходил севернее города под названием Мартиньи. Надо было сначала двигаться на запад, а затем на юг по ужасно узкой извилистой дороге. Одно неверное движение, один необдуманный поворот, и большой черный автомобиль мог сорваться со скалы. Поэтому неверных движений не должно быть. «Будь внимательным, — непрерывно повторял он себе. — Двигайся потихоньку». Ему приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не прибавлять скорость.
— Ты долго ждал, — сказал он вслух. — Так не наделай глупостей сейчас.
Все путешествия когда-нибудь кончаются. Закончилось и это. На маленькой площади перед церковью Нотр-Дам де ла Виктори, в Салване, откуда почта доставила три необычные посылки.
Мэтт припарковал взятый напрокат «мерседес» и огляделся. Это была небольшая деревушка, какие обычно изображают на открытках. Сельские домики, из труб которых поднимается дым, большие поленницы дров рядом с каждой дверью. Хорошо, он добрался сюда. Что дальше? Надо найти место, где можно было бы ждать.
Если Джаффи послала посылки, у нее должен быть какой-то план. Она знала, что наиболее логичным действием с его стороны могла быть только поездка в место, обозначенное на почтовой марке.
Мэтт вглядывался в лица немногочисленных людей на улице. Только местные, ни одного иностранца. Он знал, что сейчас время затишья между туристскими сезонами.
Слишком поздно для осенних турпоходов и слишком рано для катания на лыжах. На площади, помимо его машины, стояли два грузовика с огромными колесами.
Мэтт вылез из своего «мерседеса», понимая, что за ним наблюдают, хотя косых взглядов не было видно.
Швейцарская вежливость. Другого отношения он не испытывал, находясь в этой стране. На противоположной стороне площади находилось кафе. Это было единственным подходящим местом.
— Бонжур, месье. — Женщина, приветствовавшая его, была вежлива, как и все здесь. Если она и находила его появление в Салване необычным, то никак не проявляла этого. Мэтт сел за маленький круглый стол и заказал местного вина.
Ему принесли графин. Это было белое, без какого-либо специфического привкуса, очень крепкое вино.
Официантка спросила, не хочет ли он сыра. Мэтт не отказался. Надо было чем-то занять время. Но до каких пор? Это был вопрос. Он не знал, что делать дальше.
В кафе пылал большой камин, а Мэтт сидел в твидовых брюках, в свитере из плотной ирландской шерсти и в лыжной куртке. И тем не менее ему было холодно.
Конечно, это нервы. Отчаянная надежда смешивалась с внутренним страхом, что возможна ошибка. Уверенность в последнем росла с каждой минутой. Ничего не происходило, и не было намека на то, что что-то должно произойти. Джаффи мертва. Швейцарские власти опознали тело. Никакие звезды Давида или кресты не могли оживить ее. Но кто-то ведь послал их. Кто же? И зачем? Он не мог ответить. Вот почему он здесь.
Мэтт был единственным посетителем в кафе, однако комнату наполнил запах готовящейся еды. Несомненно, семья, владевшая заведением, собиралась обедать в задней комнате. Время текло страшно медленно.
Он почти покончил со своим вином, когда к нему снова подошла официантка и предложила ему, как он понял, пообедать.
Мэтт сказал, что хотел бы супа и хлеба. Женщина принесла дымящуюся фаянсовую чашку и сказала, что хлеб скоро будет. Она начала говорить еще что-то, но слишком быстро и непонятно. Мэтт пожал плечами:
— Извините, я не понимаю.
— Вы говорите по-английски? — спросила она. Он кивнул. — Хорошо. Неподалеку отсюда находится женский монастырь. Монахини пекут там хлеб и присылают его нам каждый день. Сегодня они немного запаздывают.
Пока она говорила, открылась дверь и вошла пожилая женщина, не монахиня, но одетая в черное. Она согнулась от возраста, на ней было несколько свитеров поверх длинной черной юбки, а на голове черная шаль.
Старуха принесла душистые свежие булочки в корзине, которая висела у нее на шее на кожаном ремне.
Официантка помогла ей снять корзину, извергая при этом быстрый поток французских слов, из которых можно было понять только то, что она ругала старуху за опоздание, так как посетитель ждет свой обед. Та ничего не отвечала, молча слушая нарекания. Наконец хлеб был выложен на стол в конце комнаты. Официантка сунула старухе несколько монет, и та направилась к двери.
Неожиданно она остановилась у стола, где сидел Мэтт.
— Бонжур, месье. — Она протянула руку, как будто просила милостыню. Мэтт полез в карман, одновременно разглядывая женщину. Ее кожа стала коричневой от возраста, но волосы, как он успел заметить, были темными. Старуха улыбнулась ему — блеснули глаза невероятного лилового цвета.
* * *
Мэтт сжал записку, которую Джаффи передала ему, перед тем как, прихрамывая, выйти из кафе. Он наблюдал, как она шла, с трудом сдерживая желание броситься вслед за ней. Однако если бы он даже попытался сделать такую глупость, то вряд ли смог бы подняться.
Узнав Джаффи, он был настолько потрясен, что не мог сдвинуться с места.
Когда дверь закрылась, Мэтт наклонился вперед, чтобы прочитать, что было написано на клочке бумаги, зажатом в ладони. Должно быть, Джаффи приготовила записку заранее, вероятно, когда посылала посылки, сообщая о том, что она жива. С одной стороны это была карта, а с другой — записка. «Приходи на место, отмеченное на карте, через полчаса. Я люблю тебя».
Он подождал немного, затем попросил счет. Снаружи площадь была пуста, очевидно, все местные жители обедали. «Мерседес» тронулся с тихим урчанием, и Мэтт выехал из деревни. Проехав полмили вниз по дороге, он остановился. Здесь деревья нависали над дорогой и образовывали некое укрытие. Большой черный автомобиль все-таки было видно, однако время не позволяло что-то придумывать. Двадцать минут из тридцати уже прошло.
Судя по карте Джаффи, ему надо было идти назад, на восток от деревеньки. Тропинка вела через лес. Земля замерзла, кое-где лежал снег. Для человека, привыкшего к Манхэттену, естественно, было трудно идти пешком по лесной тропинке, скользкой от мороза и сосновых иголок. Но только не сегодня.
Мэтт побежал, потому что сейчас был способен на все. Он как бы заново родился. Это был другой век, другой мир, и за всю свою прежнюю жизнь он не видел ничего красивее этого места. Ему хотелось кричать от радости, петь, как тирольские горцы. Но он просто бежал вперед.
То, что было отмечено на карте, являлось маленьким домиком. Джаффи изобразила расположенное дальше значительно большее строение с крестом и колокольней, вероятно, монастырь, о котором говорила официантка в кафе. Однако крестик находился рядом с рисунком небольшого прямоугольного домика с наклонной крышей. Через минуту эта крыша мелькнула из-за сосен. Мэтт ускорил шаг.
Она стояла снаружи, все еще одетая так же, как в кафе, но теперь прямая. Стояла и вглядывалась туда, откуда он шел. Увидев Мэтта, она побежала ему навстречу. — Я знала, что ты приедешь! О, мой дорогой, я знала, что ты поймешь и приедешь… — Они долго стояли обнявшись. — Пойдем внутрь, — сказала она наконец. — Там не очень тепло, но по крайней мере нет ветра.
Это была хижина, а не дом. Прочное деревянное строение с единственной комнатой, в которой ничего не было, кроме печки, койки и стола.
— Это убежище лесника, — пояснила Джаффи. — Но никто им не пользовался, с тех пор как я появилась здесь.
Поэтому я рискнула назначить свидание в этом месте.
- Ничего не говори, — сказал Мэтт. — Потом. Дай мне посмотреть на тебя, прикоснуться к тебе… — Он снова обнял и поцеловал ее. Десять, сто раз. Как будто хотел утолить жажду и голод на всю оставшуюся жизнь. Она имела вкус сосен, холодного колючего воздуха и многих других вещей, которые он не мог распознать, но это была Джаффи. Его любовь, его жизнь.
Наконец она оторвалась от него.
— Я знала, что ты поймешь, — снова сказала Джаффи.
— Не я. Первым предположил твой отец и не ошибся.
Джаффи тяжело вздохнула:
— Мой отец здоров?
— Вполне. Он тяжело воспринял известие о твоей смерти, но первым понял смысл удивительного послания. Карен и я соображаем гораздо медленнее.
— Я так боялась, — сказала она. — Его сердце… Я опасалась, что такое потрясение может убить его. Но я должна была сделать это.
— Понимаю. — Мэтт взял в ладони ее лицо, беспрестанно целуя. — По крайней мере мне кажется, что понимаю. Но почему таким образом, Джаффи? И как тебе удалось это сделать? Нам сказали, что опознали твое тело.
— Я постараюсь все объяснить, но у нас мало времени. Сестра Матильда будет ждать меня. Я не хочу нарушать заведенный порядок.
Мэтт кивнул, соглашаясь с ней:
— Хорошо, в этом спектакле ты и продюсер, и режиссер. Расскажи только самое главное.
Она освободилась от его объятий и, слегка отклонившись назад, нахмурилась:
— Ты кое-что забыл. Я еще и звезда. Мое имя высвечивается бегущей строкой, приятель. Ты узнаешь обо мне от моего агента.
Они засмеялись. Боже правый, он находился в какой-то немыслимой лачуге в швейцарском лесу и хохотал вместе с Джаффи! Это было слишком, он едва мог поверить, но это была реальность. И достаточно суровая. Джаффи устроила эту драму не для того, чтобы удовлетворить свою страсть к театру.
— Расскажи, — повторил он.
— Я уехала, намереваясь инсценировать собственную смерть, хотя не представляла, как это можно сделать. Другого способа освободиться от них не было, Мэтт.
То, что ты предлагал, публичное разоблачение, никуда не годилось. Было равносильно самоубийству. И не только для меня, но и для тебя, и… — Она замолчала, затем продолжила:
— Конечно, я не знала о лавине. Это просто случайность. Я выбрала Вербьер, уединенное местечко. И долго гуляла, пытаясь придумать план. Затем…
Затем произошло это ужасное бедствие.
Она стала говорить медленнее и запинаясь — тяжело было вспоминать случившееся.
— Ты не можешь представить, на что это похоже. Я сама не пойму, как мне удалось выжить. Я спряталась под огромным валуном, потому что он был рядом. Инстинктивно я хотела найти какое-то укрытие. И когда гора перестала дрожать, этот обломок скалы остался на месте, а вместе с ним уцелела и я.
Мне слегка поцарапало ногу, вот и все. Я подождала минут десять, затем поняла, что все кончилось, и попыталась вернуться в деревню. На это потребовалось немало времени, так как дорожка была полностью покрыта грязью, камнями и сломанными ветками. Я вынуждена была все время следить за тем, чтобы не упасть, и ни о чем не думала, пока не наткнулась на тело.
— Которое потом опознали как твое, — вставил Мэтт.
— Да. Это была женщина. Она лежала прямо поперек дорожки. Как будто кто-то специально положил ее, чтобы я могла найти. Потом я увидела еще три тела, когда подошла ближе к деревне, но ни одно из них не было таким подходящим, как первое. Для моей цели, я имею в виду. Она была почти одного со мной роста и с длинными волосами, которые мало чем отличались по цвету от моих.
Мэтт коснулся ее волос, видневшихся из-под платка:
— Но не такие грязные, как эти. Чем ты их вымазала, черт побери?
— Сажей. И лицо намазала соком и сажей. Но это произошло потом. Дай мне рассказать все по порядку.
Было еще нечто, что окончательно убедило меня. У мертвой женщины не было лица. Она была придавлена упавшим деревом, а не погребена в грязи. Дерево размозжило ей голову. Лицо невозможно было узнать, так как от него фактически ничего не осталось. Только мясо, кости и запекшаяся кровь. Джаффи вздрогнула и глубоко вздохнула. — Я понимаю, как отвратительно это звучит, но я не могла не воспользоваться случаем. Я сняла с нее одежду и надела свою, оставив рядом свою сумочку.
— Меня поражает, что ты действовала так разумно после всего случившегося.
— Я же сказала, что приехала сюда с определенной целью и хотела воспользоваться каким-нибудь подходящим случаем, чтобы исчезнуть без следа. Поэтому я всегда думала об этом. Увидев эту несчастную женщину, я поняла, что это самый подходящий вариант. У меня не было возможности предупредить тебя. Я рассчитывала сделать это, как только смогу. В первую очередь я подумала об отце.
— С Майером все в порядке, — снова заверил ее Мэтт. — Он тоже сказал, что мое предложение никуда не годится.
— Конечно. Вот почему надо было сделать нечто подобное.
Мэтт взял ее за руку:
— Джаффи, любовь моя, посмотри на меня.
Ее фиалковые глаза повернулись к нему. Они выглядели такими печальными, глубокими и серьезными, какими он никогда прежде не видел их.
— Милая, ты понимаешь, что это означает? Ты больше никогда не выйдешь на сцену. Ты должна остаться мертвой, или все, что ты сделала, напрасно. В моем варианте по крайней мере был шанс, что ты когда-нибудь вернешься в театр. Джаффи, ты уверена, что готова пожертвовать этим? И что я стою того?
Они держались за руки, и она поднесла его ладонь к своим губам:
— О да, уверена. Есть еще что-то, чего ты не знаешь.
— Слушаю тебя.
— Я не стала бы делать это только ради тебя и себя.
Я сделала это ради нашего ребенка.
В течение нескольких секунд Мэтт не мог произнести ни слова. Затем сказал:
— У нас не может быть ребенка. Мы всегда были чертовски осторожны.
Джаффи глубоко вздохнула.
— Будем считать, что ты не говорил этого, Мэттью Варлей. И тебе не могла прийти в голову мысль, что это чей-то еще, а не твой ребенок. Хочу напомнить тебе о времени, проведенном в Билтморе в августе. Тогда мы не предохранялись, потому что никто из нас не предполагал, чем закончится эта встреча.
— О Боже, Джаффи! Я не это имел в виду. Просто я поражен и обескуражен. Надо же, ребенок! Когда? Сколько уже прошло времени с тех пор, как ты узнала об этом?
Теперь Мэтт улыбался от уха до уха, и она простила его.
— В сентябре прекратились месячные, и я стала ощущать по утрам тошноту. Не забывай, я уже не первый раз беременна и знаю, что это такое. Когда начнутся роды? В мае. С августа девять месяцев. Посчитай по пальцам.
— В мае появится ребенок, — сказал он благоговейным тоном. На какое-то время наступила тишина, и они обнялись, переживая новую радость.
— Теперь ты понимаешь, почему я так поступила, — сказала она наконец. Возможно, мы могли бы рискнуть всем. Но не нашим ребенком, дорогой. Наш ребенок имеет право на нормальную жизнь. Я выросла в тени «Коза ностры», и мой дорогой Джейсон был рожден и должен был жить с этим грузом. Но не этот ребенок. Вот почему я вынуждена была рисковать даже своим отцом.
— Новая жизнь важнее старой, — тихо сказал Мэтт.
Джаффи кивнула.
— А теперь расскажи остальное. После того как ты заменила одежду на мертвой женщине, что ты сделала потом?
— Я видела, что произошло большое бедствие, кругом царил хаос. Прибыли спасательные команды, и я больше всего боялась наткнуться на них. Это означало, что я не могла вернуться в деревню. Я долго шла и к середине ночи добралась до женского монастыря. Мне не пришлось долго размышлять, укрыться здесь или нет, так как я уже не могла идти дальше. У меня больше не было сил, а рядом находились дверь и звонок, поэтому я позвонила.
Теперь они сидели на койке. Мэтт держал ее руки в черных вязаных перчатках с разорванными пальцами.
Перчатки работницы. Руки Джаффи были холодными, и Мэтт растирал их.
— Монахини впустили тебя?
— Монахиня. Сестра Матильда. Она единственная общается с внешним миром. Она сказала, что остальные считаются отрешенными от жизни, никого не видят, и никто не видит их. Молитвы и работа, и все это происходит за высокой стеной. Поэтому я имела дело только с сестрой Матильдой, которая, слава Богу, говорит по-английски. В первую ночь она дала мне бренди и супа, а затем уложила спать в маленькой комнате, которую они держали для странников. Гостеприимство — одно из их правил.
— На следующий день мы побеседовали. Мне кажется, она знает, кто я, хотя не говорит об этом. Я тоже.
Я сказала, что мне нужно место, где я могла бы остановиться, что я не скрываюсь от полиции и тому подобное. Она согласилась не сразу, но, вернувшись через пару часов, принесла мне эту одежду и сказала, что я могу остаться, если буду каждый день носить хлеб в деревню.
Я загримировалась и изменила осанку. Одна из лучших моих ролей, не правда ли?
— Просто фантастика. Я бы присудил тебе еще один «Тони». А звезды и кресты, как ты сохранила их? Ты сказала, что не возвращалась в Вербьер.
— Это так. Но когда я покидала Нью-Йорк, чувствовала, что, вероятно, не вернусь, поэтому захватила с собой звезды и кресты, которые Бенни и Дино дарили мне в детстве. — Она улыбнулась. — Наверно, это покажется глупым, но я прикрепила их к цепочке и носила ее на шее, полагая, что они принесут удачу.
— Я никогда не был религиозным, — тихо сказал Мэтт, — но сейчас мне кажется, это был не просто счастливый случай. Все это так удивительно.
Солнце клонилось к западу, и в лачуге стало холоднее. Он растирал ей руки своими ладонями.
— Ты замерзла, дорогая, как и я. Пойдем отсюда. Я оставил машину в миле отсюда. Ты можешь спрятаться на заднем сиденье, пока мы не выберемся из деревни.
Она покачала головой:
— Нет.
— Что значит нет, Джаффи? Забудь, что я только что сказал о религии. Ведь ты не хочешь принять веру и постричься в монахини?
Джаффи засмеялась:
— Сколько беременных монахинь ты видел за последнее время? Не говори глупости. Хотя я и постригла волосы. — Она сняла с головы платок. Волосы ее были короткими, остриженными грубо и неумело. — Так их легче было сделать темными. Мне пришлось обрезать их старым ножом. К тому же у монахинь нет зеркал.
Увидеть себя можно было только в ручье, который протекает за монастырем. Попробуй загримироваться, глядя на свое отражение в ручье.
Мэтт протянул руку и погладил обрезанные волосы:
— Все равно ты самая красивая женщина в мире. Но я не понимаю, почему ты не хочешь поехать со мной.
— Послушай, ты должен понять, что они все знают о тебе. Финки Аронсон и его друзья. Не говоря уже о Поле.
Если ты удерешь из Нью-Йорка и поселишься где-нибудь в Европе через несколько недель после того, как я якобы умерла, они почуют что-нибудь, и все пропадет. Я спрячусь здесь на время. Мне нужна только уединенная клиника, где я могла бы родить ребенка. Очень уединенная. Я разузнала о такой, когда приехала. Швейцарцы охотно отвечают на вопросы, когда им платишь. Я уже поместила свои деньги в различные банки под разными именами и собираюсь посетить клинику через три или четыре недели. Не сразу, хочу замести следы.
Мэтт восхитился, насколько мудро она все спланировала.
— Хорошо, а как же я?
— Ты поедешь домой и в течение некоторого времени, возможно, года, будешь вести себя так, как будто ничего не изменилось. Затем спокойно объявишь о прекращении своей деятельности, продашь имущество и переедешь в Швейцарию. К тому времени это не вызовет подозрений.
В конце концов она убедила его. У Джаффи больше не было времени, и она должна была вернуться в монастырь.
— Я не хочу ставить сестру Матильду в затруднительное положение и вызывать лишние вопросы. Это нечестно по отношению к ней. Но я приду сюда завтра, мы можем встретиться в это же время.
— Ты ходишь сюда каждый день?
— Да. Я прихожу за хворостом.
— За чем?
— За хворостом. Так Матильда называет ветки для растопки дров. Я каждый день собираю целую корзину.
Это одна из моих обязанностей.
— Джаффи, это — безумие. Ради Бога, позволь мне увезти тебя отсюда. В другое место, где тебе будет тепло и уютно и не придется работать, как крестьянке.
— В таком же отдаленном месте, как это? Там, где никто не слышал о Джаффи Кейн? Где это?
Мэтт растерялся. И пока он думал, она поцеловала его в щеку, шепнула: «До завтра», — и исчезла.
На следующий день она спросила о других знакомых, и Мэтт рассказал ей о поминальной службе. Когда он дошел до выступления Гарри Харкорта и Файнов, Джаффи заплакала:
— Извини, это глупо. Я знала, что будет нечто подобное, что я больше никогда не увижу этих людей, и от этого становится больно. — Мэтт вытирал ей слезы.. — А как поживает Карен?
— Прекрасно. Она просто преобразилась после того, как получила твое послание. И с тех пор как Фрэнк Карлуччи переехал в Нью-Йорк.
Джаффи улыбнулась:
— Передай ей, что Европа — превосходное место для медового месяца. Возможно, Швейцария.
Через пять дней, в течение которых они украдкой встречались в покинутой лачуге, Джаффи поняла, что ему пора уезжать.
— Мэтт, ты должен вернуться в Нью-Йорк. Мы не должны испытывать судьбу. Извини за банальность, но нам надо прекратить эти встречи.
Он не был расположен к шуткам:
— Джаффи, еще немного. Ты абсолютно уверена, что хочешь остаться здесь? И таким образом сжечь все мосты? Еще не поздно изменить свое решение.
Ты можешь объявиться и сказать, что потеряла память после схода лавины.
Мэтт крепко прижимал ее к себе, зарывшись лицом в короткие темные волосы. На них больше не было сажи, он привез ей краску из Женевы.
— Ты по-прежнему уверена, что это стоит твоих жертв?
— Ты, я, наш ребенок и жизнь вместе вдвойне стоят всех моих потерь. Я ни в чем не была так уверена.
— Слава Богу, — прошептал он. Затем отклонился назад и посмотрел на нее. — Джаффи Кейн мертва, да здравствует Джаффи Кейн.
Шел октябрь 1958 года, когда мистер и миссис Фрэнк Карлуччи вошли в «Отель де Пари» в Монте-Карло.
— Блеск, — тихо сказала Карен. — Замечательный дом.
Фрэнк взял ее под руку, и они последовали за носильщиком.
— Это не дом, а место, где я работал.
Роскошный вестибюль был устлан толстыми коврами и сверкал хрустальными люстрами. Слышен был только звонкий смех красивых женщин в элегантных платьях и со сверкающими кольцами на наманикюренных пальцах.
— А где казино? — спросила Карен. — Думаю, здесь рай для игроков. Где все начиналось?
— Сюда и наверх. — Фрэнк указал на огромные бронзовые двери на уровне бельэтажа и произнес уголком рта, как персонаж Дэшилла Хэммета
l:href="#n_3" type="note">[3]
— Это не Вегас, детка. Это первоклассное заведение.
Днем они бродили по старым холмистым улицам города, и Фрэнк показал ей дом, где он вырос. Затем пошли к гавани и восхищались яхтами. Они стояли там, глядя на свидетельства невероятного богатства, когда Карен неожиданно спросила о Поле Дьюмонте:
— Ты думаешь, мы можем встретиться с ним в Европе?
— Сомневаюсь. Прошло всего два месяца, как его депортировали. Должно быть, он прячется в каком-нибудь отдаленном уголке Франции, постоянно оглядываясь и ожидая, что участники Сопротивления в конце концов отомстят ему.
— Или «Коза ностра».
— Нет, — сказал Фрэнк. — Не они. Я кое-что узнал, пользуясь журналистской привилегией. Это Финки Аронсон сообщил о нем в госдепартамент и сказал, что он нежелательный иностранец.
Карен удивилась:
— Аронсон! Но почему? Приступ нравственности?
— Нет, конечно. Скорее досада. Я полагаю, без Джаффи он счел Пола бесполезным, и это был самый подходящий способ отделаться от него.
— Тогда почему Пол не заложил Аронсона и его дружков? ФБР должно было заинтересоваться ими.
— Это невыигрышная ситуация для Дьюмонта. Тогда бы ему пришлось прятаться и от «Коза ностры», и от маки.
— Значит, теперь он спокойно пребывает в забвении, — задумчиво сказала Карен. — Мне непонятно, почему французы не преследуют его в судебном порядке.
Фрэнк пожал плечами:
— Если они будут привлекать каждого нацистского пособника к суду, нарушится нормальная жизнь страны. Это были тяжелые времена, дорогая. Очень тяжелые. Не спеши всех судить.
Она знала, что он чувствовал, и не стала давить на него.
— Зато сейчас лучшие времена, — сказала она, беря его за руку. — Самые лучшие.
За обедом Карен восхищалась Фрэнком, одетым в смокинг:
— Ты просто великолепный пингвин.
— Неплохой. А ты потрясающая лебедь.
Она купила новое платье в Нью-Йорке месяц назад, после того как рассказала Фрэнку, что Джаффи жива, и они запланировали это путешествие в Европу.
— В «Отеле де Пари» по-прежнему специально одеваются к обеду, — сказал он. Поэтому она выбрала белое шифоновое платье с низким вырезом на спине и длинной юбкой, вьющейся вокруг ног.
Они обедали в роскошном ресторане, сидя за самым лучшим столиком, потому что метрдотель знал Фрэнка с самого детства. Еда была замечательной, и Карен гордилась безупречным французским языком мужа, но еще больше легкостью, с которой он общался с официантами и их помощниками. Это место кишело снобами, но во Фрэнке не было ничего снобистского.
— Я хочу посмотреть казино, — сказала Карен, допивая кофе с чудесным, выдержанным коньяком.
— Ты уверена?
— Конечно, уверена. Все приезжающие в Монте-Карло обязательно идут в казино. Давай сходим.
Чтобы избавиться от случайных посетителей и просто любопытных, была установлена плата за вход. Только завсегдатаи, хорошо известные в отеле, допускались свободно. И конечно, Фрэнк Карлуччи со своей женой.
Потому что человек, стоящий в дверях, был его родственником.
Побыв минуту внутри, Карен поняла, что это не «Пустынный двор», не «Пески» и не «Фламинго». Даже колесо рулетки, казалось, вращалось с меньшим шумом.
И деньги выдавали совсем не так, как в Лас-Вегасе. Там даже был другой запах.
Они медленно ходили туда-сюда по широким проходам между игорными столами. Толпа становилась все гуще, в бокалах звенел лед, фишки переходили из рук в руки, и в воздухе витали слова «банк», «красное», «черное». Там и тут крупье кивали Фрэнку или улыбались ему. Однако игроки постоянно делали ставки, и друзья не могли перекинуться словечком.
— Достаточно? — спросил он Карен через некоторое время.
— Да.
Они вышли через другую дверь, не через ту, что вошли, и Карен неожиданно натолкнулась на ряд игральных автоматов, которые впервые увидела здесь. Фрэнк посмотрел на нее. Затем достал из кармана монету в один франк:
— Хочешь сыграть?
Она на мгновение задумалась, потом усмехнулась:
— Что за глупая идея! Кроме того, нам надо выспаться, если мы решили завтра утром поехать в Швейцарию.
Маленькой Рози было четыре месяца, когда она впервые встретилась с тетей Карен. Ребенок оправдывал свое имя. Она была розовенькой и вся сияла.
— Чудесная девочка, — сказала Карен.
— Конечно, — согласилась Джаффи. — Чего же ты ожидала? Но она немного своенравна. Предпочитает мужчин женщинам, особенно своего папочку. Пойдем, пусть Мэтт и Фрэнк побудут с ребенком, а мы погуляем.
Дом находился неподалеку от деревушки Эш, недалеко от Базеля. Мэтт уже рассказал, что волнения среди местных жителей по поводу иностранцев, живущих в долине, быстро улеглись. Местные фермеры заняты своими коровами и фруктовыми деревьями, а женщины — детьми и кухней. Вероятно, никто из них никогда не слышал о Джаффи Кейн, а если и слышал, то не связывает это имя с женщиной с короткими темными волосами, которая никуда не ездит и всегда носит черные очки.
Но для Карен она была по-прежнему Джаффи, хотя теперь называла себя Дженнифер, и у них было что обсудить.
— Я должна рассказать тебе кое-что, — сказала Карен, когда они остались одни под раскидистыми яблонями. — Я не могу ни о чем говорить, пока не сниму камень с души.
Джаффи ждала. Карен дважды открывала рот, но не могла начать.
— Кажется, я могу угадать, — сказала Джаффи. — Хочешь?
Карен кивнула с несчастным видом.
— Ты спала с Полом.
— Как ты догадалась?
— Потому что ничто иное не могло так разволновать тебя. И потому что я знаю его. Уверена: он распалил тебя и вызвал ответное желание. Все замкнутые женщины сексуальны. Пол чует это за милю, как кобель суку во время течки. Извини, я не хотела говорить грубости.
— Это не грубость, — сказала Карен. — Что угодно, но только не грубость. Джаффи, значит, это не волнует тебя?
— Конечно, волнует. Но не Пол, он дерьмо. Я беспокоюсь прежде всего о тебе. Он просто потрясающий в постели, не так ли? И не говори, что ты не наслаждалась.
— Самое ужасное то, что мне понравилось. Даже после, почувствовав свою вину и ужасно разозлившись на него, я продолжала думать о том, как это было великолепно.
— Неудивительно. Что касается секса, то в этой области Пол непревзойденный мастер. Несмотря на то что он нацист и негодяй, в сексе никто не сравнится с ним.
Слушай, не позволяй из-за этого портить свою жизнь с Фрэнком. Существуют гораздо более важные вещи, чем способность по три часа возбуждать женщину.
— Да? — сказала Карен. — Назови хоть одну.
Они долго хохотали, как в прежние времена, пока не услышали плач ребенка.
— Надо возвращаться, — сказала Джаффи. — Рози хочет есть.
Когда они приблизились к дому, послышалась музыка. Мэтт привез коллекцию пластинок, когда «переехал» в Европу. Одну из них он проигрывал сейчас.
Оркестр Томми Дорси с неизвестным вокалистом исполнял песню Джорджа М. Кохана, знаменитую в тридцатых годах: «Передай мой привет Бродвею и напомни обо мне Геральд-сквер…»




Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь на Бродвее - Марти Беверли


Комментарии к роману "Любовь на Бродвее - Марти Беверли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100