Читать онлайн Любовь на Бродвее, автора - Марти Беверли, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь на Бродвее - Марти Беверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь на Бродвее - Марти Беверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь на Бродвее - Марти Беверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Марти Беверли

Любовь на Бродвее

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Шестое января 1956 года многие запомнили надолго. В театре «Лайсиум» на Сорок пятой улице состоялась премьера спектакля «Когда наступает утро» с Джаффи Кейн в главной роли.
Несмотря на усиленную рекламу — самая дорогая постановка, самые замечательные декорации, потрясающие костюмы, блестящий сценарий двадцатичетырехлетнего неизвестного драматурга, — среди театралов было много скептиков. Потому что Бродвей вообще относится скептически ко всему новому и потому что «Джаффи Кейн, может быть, и хороша в телепостановках, но она не зарекомендовала себя в драматических спектаклях на театральных подмостках, и к тому же говорят, что эта пьеса длится более трех часов…»
В дни открытия спектаклей Джаффи обычно была словно трут, готовый вот-вот вспыхнуть. Утром шестого января было еще хуже. Джаффи знала, как много людей ожидало, что она провалится, и большинство будет упиваться этим.
— Съешь что-нибудь, — настаивал Пол. — Ты почувствуешь себя лучше.
— Я не могу, меня сразу стошнит.
— Но по крайней мере выпей кофе. Я заварю свежий.
— Нет, не кофе. Может быть, чай. С лимоном и медом.
Пол приготовил чай и принес ей в постель, но Джаффи не смогла выпить его. Слишком сладкий, он положил много меда. Она сделала один глоток и поставила чашку на столик рядом с кроватью. Зазвонил дверной звонок, и Пол пошел открывать дверь. Он вернулся, держа в руках большую коробку:
— Еще цветы.
Джаффи подняла крышку и обнаружила белые розы с открыткой.
— Ты была, есть и будешь замечательной актрисой, — прочитала она вслух. — От Нессы.
— Конечно, она права, — сказал Пол. — Слушай, дорогая, ты в состоянии побыть одна? Я не могу оставаться с тобой, мне надо пойти в офис на несколько часов.
И тогда… — Его прервал звонок в дверь. — Я не могу уйти, — сказал он, вернувшись. — Тебе нужен дворецкий. Это то, о чем ты всегда мечтала, опять цветы.
На сей раз — цветы от ее отца. Майер должен был приехать в Нью-Йорк на открытие спектакля, а пока послал алые камелии и открытку — «От папы, от отсутствующей мамы и обоих дедушек». Джаффи заплакала.
— Не надо плакать. — Пол вытер ей глаза. — Тебе придется здорово повозиться с гримом вечером, если будешь плакать.
— Знаю. — Джаффи высморкалась, затем откинула желтое одеяло. — Я встаю. Не могу валяться в постели и мучиться целый день. Пойду погуляю.
— Смотри не подцепи еще каких-нибудь драматургов, — сказал Пол, когда она уходила. По крайней мере это заставило ее рассмеяться, Джаффи отправилась наудачу в аптеку Велана на углу Девятнадцатой улицы и Лексингтон-авеню. Она заглянула внутрь, надеясь увидеть Генри, сидящего за стойкой бара, но его там не было. Можно было не сомневаться — мать уложила его в постель с бутылкой горячей воды и аспирином на все четыре часа.
Вернувшись в пентхаус, она увидела, что вся квартира заставлена цветами. Уборщица бормотала что-то невнятное по поводу того, что не хватает ваз.
— Если принесут еще, поставь их на кухню в ведро с водой, — сказала Джаффи. — Я разберусь с ними потом. — Она пробежала взглядом по карточкам в тех букетах, которые появились во время ее прогулки.
Маргаритки от Мэтта. Они выглядели удивительно свежими и невинными среди других роскошных цветов.
На открытке было написано: «Не гадай на лепестках, я могу предсказать ответ». На мгновение Джаффи испугалась. Что подумает Пол? Ничего. Это любовь. Никто не сомневался, что Мэтт любит ее, а она его. Эта любовь проявилась лишь единственный раз, и, казалось, Пол не беспокоился по этому поводу. Когда она вернулась из Лондона, он продолжал относиться к Мэтту не иначе, как к ее другу и агенту. Джаффи положила на место открытку и перешла к остальным.
— Наверное, цветы прислали все, кто когда-либо встречал тебя, — сказал Пол, входя в гостиную. — Еще больше в спальне и в будуаре. Квартира становится похожей на похоронный зал.
— Если не возражаешь, я обойдусь без этого сравнения.
Пол засмеялся:
— Извини, я забыл, как ты обидчива сегодня.
— Не все прислали цветы, — сказала она, закончив свой обход присланных букетов. — Ничего нет от Карен.
— Ты в самом деле ждала от нее чего-то, дорогая? — осторожно спросил он. — Прошло уже шесть месяцев.
Джаффи действительно ждала, несмотря ни на что.
Как ждала поздравительную открытку на Рождество.
Карен свяжется с ней в рождественские каникулы, говорила Джаффи себе в декабре. Но она не сделала этого тогда, не сделала и сейчас.
Мистер Шварц, частный детектив, отказался от дальнейших поисков. Он не взял денег, поскольку не смог получить никакой информации, за исключением сведений от продавца билетов на автобусной станции, который сказал, что, кажется, продал билет до Лас-Вегаса леди, похожей на фотографию. Но он не был уверен, и Шварц решил поехать в Лас-Вегас. Однако Джаффи высмеяла эту идею.
— Карен ненавидит Лас-Вегас, — настаивала она. — Она сама говорила мне об этом год назад.
После чего сыщик назвал дело безнадежным и прекратил поиск. Почти все считали поиски безнадежными, за исключением Лии и Джаффи. Они утешали друг друга по телефону пустыми надеждами. Пол же был из другого теста.
— Где бы ни была Карен, — сказал он, — она не знает, что у тебя сегодня открытие нового спектакля. Дорогая, в отдаленных районах нашей огромной страны есть такие дикие места, где, вероятно, никогда не слышали о Джаффи Кейн.
— Карен должна была бы услышать обо мне, — сказала Джаффи. Она взглянула на часы. — Уже четвертый час. Мне надо принять ванну.
— Хорошо, только смотри не утони.
— Если бы я не знала, что еще тридцать один человек в этот момент переживает то же, что и я, то, наверное, так и сделала бы.
Наполняя ванну, Джаффи подумала, что, где бы ни была сейчас Карен, она тоже, должно быть, чувствует себя отвратительно. Она очень надеялась на это. Очень.
Ведь надо быть живой, чтобы чувствовать себя отвратительно.
* * *
В ноябре Карен уволили из химчистки, где она работала сортировщицей грязной одежды.
— Я не могу держать людей, которые забывают приходить на работу, сказал хозяин.
На прошлой неделе Карен играла почти двадцать три часа подряд, потому что ей везло и она получала выигрыш за выигрышем. Через некоторое время большую часть денег она снова оставила в автомате. Обессилев от усталости, вернулась в свою лачугу и проспала почти два дня. Затем снова играла с тем, что у нее осталось от предыдущих выигрышей. Прошло еще полтора дня, и она проиграла все, что у нее было. В течение пяти дней она не появлялась в химчистке, и ее уволили.
— И что теперь? — спросил Фрэнк.
Как обычно, они сидели в автомобиле. Он никогда не разговаривал с ней во время игры, хотя стоял в пяти ярдах позади за своим карточным столом. В «Пустынном дворе» Карен была полностью сосредоточена на своей игре, а он на своей. Вне казино, когда он возил ее туда и обратно, что теперь она называла своей жизнью, Фрэнк задавал Карен вопросы, которые ужасно не нравились ей, поскольку возвращали ее к реальности.
— Что ты теперь собираешься делать? Сможешь ли заплатить за жилье на этой неделе?
Карен покачала головой:
— Нет. Но если сыграю сегодня вечером, то смогу расплатиться. Как только выиграю двадцать один доллар, сразу отложу эти деньги для Беллы и не буду к ним прикасаться. Правда, Фрэнк, обещаю. Если ты только одолжишь мне пятнадцать долларов. Это все, что мне нужно.
— Не дам ни цента.
— Ну дай. Что такое для тебя пятнадцать баксов? Ты получаешь целое состояние.
— Я не дам тебе денег взаймы.
Карен схватила его за руку:
— Ты должен помочь мне, Фрэнк. Ты единственный, на кого я могу рассчитывать. Десять долларов.
Пожалуйста, только десять.
По крайней мере он не отталкивал ее. Фрэнк никогда не отталкивал ее. Но тут снова покачал головой:
— Нет. Я же сказал. Разве только…
— Что? Скажи. Скажи, чего ты хочешь, я сделаю это.
— Если только ты поселишься со мной.
— Что? — Карен испугалась. Он никогда не прикасался к ней, за исключением того случая, когда перенес ее из машины на кровать. Это она хватала его за руку, когда просила дать взаймы. — Для чего ты хочешь, чтобы я поселилась с тобой? — Карен откинула волосы с лица. Они стали еще длиннее и свисали засаленными спутанными локонами. Она уже не помнила, когда последний раз мыла голову.
— Не для того, о чем ты подумала, — сказал Фрэнк. — Я же не предложил разделить со мной постель, Карен.
Только мой дом. У меня небольшой одноэтажный летний дом в дальнем конце Фремонта.
Потребовалось некоторое время, прежде чем она в конце концов сообразила, что Фремонт находится в противоположном конце города от Спринг-Маунтин-роуд.
Каждый раз, когда он подвозил ее, ему было совершенно не по пути. Но Карен не думала об этом сейчас.
— Ты хочешь, чтобы кто-то присматривал за ним, вроде постоянной прислуги?
- Да, постоянная прислуга со степенью доктора психологии. Мечта каждого парня. Просто мне жаль тебя.
Что скажешь?
— Зачем?
— О Господи! Я не собираюсь отвечать на двадцать вопросов, Карен. Согласна или нет?
Она задумалась на мгновение, затем пожала плечами:
— Мне нечего терять, не так ли?
Таким образом, в ноябре Карен поселилась у Фрэнка.
В конце недели они устроили свой быт. У нее была своя комната, у него своя. Его комната была закрыта для нее.
Карен не могла позволить себе входить туда. Для совместного пользования оставались две другие комнаты, но Карен не хотела заниматься поддержанием порядка в гостиной и на кухне и потому редко бывала там.
Ее жизнь мало чем отличалась от прежней. Она спала и ела очень мало. Продолжала играть, пока не уставала настолько, что не могла дергать за рычаг или у нее кончались деньги. Ее запас был строго определенным, Фрэнк давал ей на игру шестьдесят долларов в неделю.
Это была достаточно щедрая сумма, хотя он мог позволить себе и больше. По его собственному признанию, он снимал немалые деньги, сдавая карты в блэкджеке.
— Я не ждал, что ты откажешься от игры, — сказал он. — Поэтому я снабжаю тебя деньгами. Но только такой суммой, и не более.
Он привозил ее в казино, когда сам отправлялся на работу, и забирал домой, закончив смену. Если она тратила все деньги до воскресенья, когда он выдавал ей шестьдесят долларов, на нее было страшно смотреть.
Однако Фрэнк не давал ей больше, несмотря на просьбы и мольбы.
Пару раз, когда у нее ничего не осталось, а до воскресенья было далеко, она дождалась, когда он уйдет на работу, затем вышла на улицу и стала попрошайничать.
Карен ничего не предлагала взамен тех денег, которые просила. Она делала лишь то, что многие опустившиеся игроки, которым не везло, останавливала незнакомых людей и мямлила что-то относительно двадцати пяти центов. Однако приходилось быть очень осторожной, так как полицейские Лас-Вегаса вели себя ужасно грубо с попрошайками, но Карен удавалось избегать их. Насобирав три, четыре доллара у людей, которые хорошо понимали, зачем ей нужны деньги, она шла куда-нибудь и играла, пока снова не оказывалась пустой. Конечно, при этом она не появлялась в «Пустынном дворе», так как не хотела, чтобы Фрэнк увидел ее.
Если он и знал, то ничего не говорил об этом. Хотя порой говорил другое:
— Прими душ, Карен. Это наши домашние правила.
Ты должна купаться раз в сутки и мыть голову по крайней мере один раз в неделю.
Она, как ребенок, выполняла все его требования. Поскольку Карен не испытывала стыда, когда ей говорили, что от нее пахнет — она уже давно потеряла всякий стыд, — следующей самой важной для нее ценностью после игры с автоматом стала жизнь с Фрэнком в его доме во Фремонте. Здесь она чувствовала себя в безопасности и поняла, что уже давно, насколько помнила, не испытывала такого чувства, особенно после того, как стала любовницей Бернарда Хенригена.
Однажды Фрэнк ушел на пару часов и вернулся с одеждой: двумя юбками одной голубой, другой зеленой, хлопчатобумажной, со складками — и четырьмя блузками различных цветов.
— Тебе нужно что-то из одежды. Думаю, этого достаточно, чтобы ты могла переодеваться и стирать вещи на смену.
Карен послушно выбросила изношенные остатки своего скудного гардероба и стала носить одежду, купленную Фрэнком. Она также научилась пользоваться его стиральной машиной.
В субботу вечером перед Рождеством Карен сорвала большой куш. Она выиграла восемьсот долларов, сразу же обменяла сотню на бумажные деньги и сунула хрустящую банкноту в туфлю. До конца ночи она спустила почти весь свой выигрыш, но до сотни не дотронулась.
— Я хочу пойти в магазин, — сказала она Фрэнку на следующий день.
Было четыре часа дня, а он только завтракал, поскольку график его работы вынуждал придерживаться необычного режима. Карен пила кофе. Она привыкла к черному, но он убедил ее добавлять молоко и сахар.
— Так ты получишь хотя бы небольшое питание, если уж потребляешь в основном кофе.
Карен помешивала в чашке и повторила свой вопрос:
— Так можем мы пойти в магазин?
— Конечно, если хочешь. — Голос его был обычным.
Если бы ее вопрос показался ему странным, он вряд ли согласился.
Она не позволила сопровождать ее по отделам и договорилась встретиться с ним на углу через час.
— Что это? — спросил он, когда она вернулась с тремя свертками.
— Ничего особенного.
Она купила ему подарки к Рождеству — домашние тапочки, крем после бритья и пару золотых запонок.
Конечно, это было не настоящее золото, а только позолота, но они были очень красивыми, заботливо выбранными по старой памяти на изящные вещи. Когда она отдала ему подарки рождественским утром, он сказал, что они очень нравятся ему.
— У меня тоже есть для тебя кое-что. — Это был вишневый махровый банный халат классического типа, который запахивался вокруг тела и завязывался кушаком.
Она примерила его. — Цвет тебе очень идет, — сказал Фрэнк. Он приподнял локон ее волос тыльной стороной ладони. Волосы были чистыми. — Карен, какая у тебя была прическа до Лас-Вегаса?
— Зависит от того, что ты имеешь в виду. — Она стянула волосы руками сзади. — Долгое время вот такой пучок. А перед этим и после этого очень короткая стрижка «пудель». Как Мэри Мартин в фильме «Юг Тихого океана».
— Мне очень хотелось бы увидеть тебя с короткой стрижкой.
На следующий день Карен постриглась. Фрэнк сказал, что она выглядит потрясающе.
— Можешь себе представить, — сказала она, — что в этом месяце я потратила деньги не только на игру?
— Да, — сказал он, — представляю.
* * *
В восемь часов четырнадцать минут вечера, стоя за левыми боковыми кулисами театра «Лайсиум» и слушая, как Гарри Харкорт произносил слова своей роли, Джаффи Кейн ощущала страшный холод. Она была парализована и не могла двигаться. «Я ни за что не выйду на сцену, — говорила она себе. — На этот раз я не смогу». С того места, где она стояла, Джаффи видела седьмой ряд партера, где сидели ее отец, Мэтт, Пол, Несса и Джек Фаин. Майер нашел в себе силы, чтобы совершить свой первый полет на самолете и прибыть в Нью-Йорк на представление, а его единственная дочь готова поставить его в неловкое положение. Не говоря уже о себе.
Перед ней возник Фил Михельсон. Он коснулся ее руки и улыбнулся. Джаффи не смогла улыбнуться в ответ. Жесткое коричневое платье из парчи плюс накидка, шляпка и муфта тянули ее книзу. Даже если бы она набралась храбрости выйти, она не смогла бы двигаться по сцене во всех этих атрибутах. Черт бы побрал этого костюмера, почему она позволила уговорить себя влезть в эту экипировку?
— Она должна стать моей женой, а не другом, — произнес Гарри Харкорт в центре сцены. Теперь должно пройти три минуты.
Джаффи прислушалась к звуковым эффектам. Да, вот он, этот удивительный звук, точно копирующий скрип колес экипажа, движущегося по булыжной мостовой. А затем тихое ржание лошадей.
Гарри пересек сцену налево и открыл дверь в замечательной декорации Билли Болдвина:
— Итак, мадам, вы прибыли.
Больше ни о чем не думая, Джаффи начала делать то, для чего была рождена. Теперь вся она жила только своей ролью. Она прошла мимо, сначала оглядев обстановку, и только потом посмотрела на мужчину, которого раньше никогда не встречала и который должен стать ее мужем, — именно так она и Фил представляли себе эту сцену. Коричневая парча элегантно развевалась, когда она повернулась, взглянула на Гарри и развязала одной рукой ленточки шляпки. Она сняла ее, подождала, когда луч прожектора остановится на ней, затем помедлила еще секунду, пока публика не почувствовала неловкость, возникшую между мужчиной и женщиной. Наконец заговорила:
— Да, мистер Слейд. Я проделала очень большой путь, и, как бы далеко ни находилось это место, тем не менее я прибыла.
Уолтер Керр, критик драматических постановок в журнале «Тайме», дал ей самую высокую оценку, которую она запомнила на всю оставшуюся жизнь. Из всех великолепных рецензий, которые она получила, эта заставила ее заплакать. «…Мисс Кейн, кратко говоря, само совершенство. В течение трех часов двадцати минут Марджори держит нас в напряжении. Она заставляет сердиться, раздражаться, пугаться и, наконец, испытывать чувство гордости. Она показывает нам, как формировалась наша нация и ее индивидуумы. Джаффи Кейн, мы благодарим вас, и мы любим вас».
Каждый элемент постановки был детально рассмотрен. Восторженные отзывы касались не только пьесы и актеров, но и декораций, и костюмов. Читателям приводились все подробности этого вечера: девять раз поднимали занавес после окончания спектакля, стоя аплодировали всем актерам, а когда прозвучали традиционные крики, вызывающие автора, и прожектор высветил молодого Генри Уайтмена, он рыдал от счастья. Джек Фаин, по мнению критиков, был «…продюсером, обладавшим необычайной проницательностью и смелостью».
— Мы сотворили чудо, — сказал Джек, когда они прочитали каждую рецензию по меньшей мере раза три. — Потрясающее чудо, и ты, моя дорогая Джаффи, самое большое чудо из всех чудес.
— Но без тебя, Джек, ничего бы не было.
— Я хочу сказать, что ты не только великая актриса, это мне было давно известно, но и великая личность. Я долго вел себя как порядочная дрянь, и от тебя потребовалось настоящее мужество, чтобы заставить меня прочитать эту пьесу. Я никогда не забуду того, что ты сделала.
В конце концов, ты подарила мне, может быть, самый чудесный вечер в моей жизни.
Это был один из самых замечательных моментов. Еще один наступил около пяти утра, когда все уже дошли до изнеможения и были готовы покинуть ресторан «Сарди». К столику, где сидела Джаффи, подошел Мэтт с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Он протянул ей один из них и наполнил искрящимся вином.
— Предлагаю тост за первую леди Бродвея, — сказал он. Затем очень тихо, так что могла слышать только она, добавил:
— Мой тост из одного слова: «Привет».
Они посмотрели друг на друга и весело рассмеялись, потому что за этим словом скрывались счастливые воспоминания.
Когда Джаффи и Пол пришли домой, она обнаружила на своей подушке еще один серебристый пакетик.
В нем были изумрудные серьги.
— Мы вернулись к тому, что было, — сказал Пол, когда она надела их. Теперь можно двигаться дальше.
Пьеса «Когда наступает утро» завоевала в 1956 году приз Общества нью-йоркских критиков драматических постановок как лучшая пьеса сезона. Спектакль был отмечен также четырьмя призами «Тони»: лучшая пьеса, лучший драматический режиссер, лучшее сценическое оформление и лучшая драматическая актриса. Для Джаффи это был третий и последний приз «Тони».
На этот раз она присутствовала на церемонии награждения в зале отеля «Плаза», как обещала Джеку еще тогда, когда постановка спектакля казалась несбыточной мечтой. Динамики донесли весть об этом событии до широкой публики: На этот раз в зале были установлены и телевизионные камеры. В этому году впервые церемония награждения «Тони» транслировалась по пятому каналу.
Сотни тысяч людей видели, как Джаффи легкой походкой направилась к подиуму. Яркие лучи софитов следовали за ней, освещая зеленое платье от Диора и сверкающие изумрудные серьги. Она произнесла несколько заранее заготовленных слов и с благодарностью приняла овацию зала, который стоя приветствовал ее, как не раз уже бывало за ее неполные двадцать девять лет.
На этот раз это были, пожалуй, самые приятные аплодисменты, они служили доказательством того, что она вернулась из небытия, куда многие в этом зале пытались изгнать ее. «Я победила», — хотела сказать она. Но не сделала этого. Она улыбалась и посылала воздушные поцелуи с такой неподражаемой сердечной теплотой и очарованием, которые были присущи только Джаффи Кейн.
* * *
— У тебя кончились деньги? — спросил Фрэнк однажды февральским вечером.
— Да, — призналась Карен.
— Тогда сегодня останешься дома.
Она знала, что просить дополнительную сумму бесполезно.
В те вечера, когда она не ездила с ним в отель, он отправлялся на работу немного позже, тогда как с нею он приезжал в казино в два часа дня. Карен неподвижно лежала в кровати, пока не услышала, как «шевроле» отъехал с обочины. Тогда она встала и надела голубую юбку и розовую блузку. Затем белый жакет и синюю ветровку, которые Фрэнк недавно купил ей, потому что на улице становилось холодно.
Она решила пойти к автобусной остановке. В этот час здесь самое подходящее место, где можно клянчить мелочь. Повсюду дежурили полицейские, но она пряталась в дамской комнате, куда они не могли войти. Там можно было попрошайничать, пока ей самой не становилось противно, или кто-то, кому она слишком досаждала, терял терпение и сообщал о ней. Карен подошла к входной двери, затем остановилась.
Если ей случайно повезет сегодня вечером и она добудет деньги для игры, она может поддаться искушению и забыть про то, что должна находиться дома. Если Фрэнк узнает, он ужасно разозлится и, возможно, даже выгонит ее. Нет, он не должен. Но может.
Зачем она делает это, подвергая себя душевным мукам? Что, черт побери, стало с ней? Неужели главное в жизни — это игра с автоматом? Она сузила свой мир настолько, что в нем остались только вращающиеся картинки вишен, лимонов, семерок и гномов.
Карен стояла, взявшись за ручку двери, но так и не открыла ее. Через некоторое время она вернулась домой, вошла в гостиную и села на стул, не зажигая света.
Карен дрожала, испытывая противоречивые чувства. С одной стороны, ее одолевало желание играть, с другой — желание угодить Фрэнку Карлуччи. Частично то, что происходило у нее в голове, являлось психологическим анализом побуждений и действий, но она не могла сосредоточиться. Не могла удерживать в голове происходящие события, чтобы взглянуть на них со стороны.
Иногда то, что пряталось в глубине ее сознания, просыпалось от долгой спячки, но она не могла ни задержать, ни контролировать этот процесс.
«Надо что-то делать, — сказала она себе наконец. — Нечего сидеть здесь, делай что-нибудь. Приберись в доме.
Зачем? Потому что это необходимо. Какая разница?
Никакой, но надо действовать. Господи, так действуй!
Не важно зачем».
Она включила все освещение в доме, сняла жакет и начала убираться. Сначала в ванной, затем на кухне.
Вымыла окна и полы, вычистила раковину и начала размораживать холодильник. Затем нашла тряпку и банку с полиролью для мебели, взяла пылесос и направилась в гостиную. Убравшись там, перешла в спальню. К семи часам Карен закончила уборку во всех трех комнатах, к которым имела доступ. Она разгорячилась и вспотела и потому приняла душ, еще раз все вычистив после того, как кончила мыться. Она вышла из ванной в красном махровом халате и направилась на чистую кухню, где приготовила себе чашку кофе. Не растворимый, а молотый. Она нашла в шкафу старый кофейник с ситечком и нераспечатанную банку «Максвелл-Хаус». Карен заварила кофе и немного постояла, прислушиваясь к звукам и вдыхая приятный аромат. Она вспомнила о Лии. Нет, ни к чему думать о матери. Надо прогнать эти мысли, чтобы не испытывать жгучей боли. Когда она наливала кофе, руки ее снова дрожали.
Выпив, Карен вымыла и высушила все, чем пользовалась, и поставила на место. Затем взглянула на часы.
Было начало девятого. Еще есть время. Она может собрать немного денег на улице и поиграть час или два. В аптеке рядом с автобусной станцией стояла пара автоматов — в Лас-Вегасе они были повсюду. Она сможет вернуться до прихода Фрэнка.
«Не делай этого, ты уже долго держалась. Продержись еще немного. Ложись спать. Нет, не могу. Тогда снова что-нибудь делай. Что? Уберись еще в доме. Все уже вычищено. Не все, ты не убралась в комнате Фрэнка. Но он сказал… Ну и что?»
На дне ящика письменного стола, который она открыла просто ради любопытства, Карен обнаружила какие-то бумаги. Когда она выдвигала ящик, где-то в уголке ее сознания мелькнула мысль, что бог знает как давно она ни к чему не проявляла любопытства.
В ящике лежала стопка отпечатанных страниц. На верхней был заголовок «ЕЩЕ ОДНА ПОПЫТКА, Исследование маниакального влечения к игре, Фрэнсис Т. Карлуччи». Карен вытащила стопку, перевернула титульный лист и начала читать.
Она не слышала, как подъехал автомобиль Фрэнка.
Когда он вошел, Карен сидела на полу в его спальне и продолжала читать, не поднимая головы. Фрэнк прислонился к косяку двери и наблюдал за ней некоторое время.
— Привет, — сказал он наконец.
Она подняла голову и увидела его.
— Что это такое? — спросила она. — Кто ты, черт побери?
— Это рукопись. Незаконченная, первый набросок, я не работал над ней уже несколько месяцев. А сам я Фрэнк Карлуччи, как и говорил и как там написано.
— Это не ответ.
— Да, пожалуй. — Он опустился на колени рядом с Карен и начал собирать отложенные ею страницы, складывая их в аккуратную пачку. — Ты можешь почитать остальное позже, если хочешь. А сейчас пойдем на кухню и поедим что-нибудь, я проголодался.
Карен забыла включить холодильник после разморозки, и продукты стали теплыми, но Фрэнк сказал, что они еще не испортились.
— Здесь стало чище, — заметил он.
— Да, я убралась.
— Этим ты занималась и в моей комнате?
— Поначалу.
Он пожарил яичницу с ветчиной и сделал тосты, в то время как она сидела за столом и наблюдала за ним.
— Хочешь? — спросил он, когда еда была готова. — Я приготовил много.
— Нет.
— Поешь немного, хотя бы несколько кусочков. — Он положил немного яичницы и пару кусочков ветчины на тарелку и поставил перед ней.
— Это то, о чем ты пишешь в своей книге. Люди, подверженные маниакальному влечению к игре, подобно алкоголикам и наркоманам, теряют интерес к своему физическому состоянию. Их надо принуждать нормально питаться, чтобы они могли остаться живыми.
— Да. Ты ведь психолог, как по-твоему?
— Я не уверена, является ли это клиническим случаем, и у тебя в исследованиях ничего не сказано по этому поводу. — Она слушала себя и не верила. Карен в Лас-Вегасе произносит слова, которые присущи доктору Райс!
Он сел и начал есть.
— Такие случаи бывают. Например, ты.
— Я ем достаточно, чтобы не умереть с голоду. — В доказательство она взяла вилку и подцепила небольшой кусочек яичницы.
— А моя мать не смогла.
— Твоя мать?
— Да. Она умерла, когда мне было тринадцать. Постоянное недоедание дало осложнение на легкие и почки. Она была увлечена игрой, как и ты, а может быть, и хуже. Играла в рулетку.
Карен посмотрела на него так, как будто видела в первый раз. У него была смуглая кожа, нос имел необычно высокую горбинку, а челюсти — почти прямоугольную форму. Такое сочетание придавало его внешности довольно приятный вид. Карен встала:
— Я сварю немного кофе. — Она взяла кофейник и поставила его на плиту.
— Где ты нашла его?
— В буфете. На самой верхней полке. Я обнаружила его, когда убиралась. — Карен стояла к нему спиной. — Фрэнк, где играла твоя мать? Здесь, в Лас-Вегасе?
— Нет. В Монте-Карло. Я вырос в Монако, хотя считаюсь американским гражданином. Мой отец был крупье, как и дед. Карлуччи являются выходцами из Генуи. Этот город находится недалеко от княжества Монако, и вскоре они стали монегасками.
l:href="#n_1" type="note">[1]
Моя мать родом из Калифорнии. Она встретила отца в Европе, но после женитьбы привезла его в Америку, где он начал работать на своего тестя в газетном бизнесе в Лос-Анджелесе. Он ненавидел свою работу, потому что, как я узнал, мой дед ненавидел его. Поэтому после моего рождения отец привез нас назад в Монако и вернулся к своей первоначальной профессии.
Кухню наполнил запах кофе, Фрэнк встал и выключил газ под кофейником, затем налил две чашки. Когда он протянул ей одну из них, Карен спросила:
— Почему ты приехал сюда, а не в Монако?
— Когда мне было двадцать, умер мой отец, и мой американский дед вызвал меня к себе. Я приехал в Калифорнию, где он помог мне поступить в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, окончив который я получил ученую степень в области журналистики. Я полагал, что мне предстоит наследовать его дело, но этого не произошло.
— Почему?
Он улыбнулся:
— Сегодня ты задаешь много вопросов. Это не похоже на ту Карен, которую я знаю.
— Я не уверена, что сегодня я та самая Карен. Я расскажу тебе кое-что, хотя думаю, ты специально сделал так, чтобы я нашла рукопись. Она не была спрятана, и ящик не был закрыт.
— Возможно, — согласился он. — Но ведь я предупреждал, чтобы ты никогда не входила в мою комнату.
— Простого запрета недостаточно. Это только возбуждает любопытство. Карен поправила свою прическу, откинув короткие пряди со лба. — Послушай. Ты должен знать: я хочу заняться частной практикой.
— Разве это дело психологов?
— Иногда, хотя у меня нет опыта.
— Скажи, а в чем ты приобрела опыт?
Она покачала головой:
— Нет, не скажу. Мне не хочется говорить об этом.
Давай лучше о тебе.
— Хорошо. Какие еще будут вопросы?
— Когда твоя мать начала играть и почему?
— Я точно не знаю когда. Насколько я помню, она ходила в казино с отцом каждый вечер. Он работал, она играла в рулетку. А почему, вероятно, тебе это лучше известно, чем мне.
Карен задумалась и через несколько секунд сказала:
— Чтобы заглушить боль.
Фрэнк посмотрел на нее долгим взглядом.
— Возможно, — сказал он наконец. — Но почему некоторые люди выбирают для этого такой самоубийственный способ? Другие находят способ справиться со своей болью так, чтобы не подвергать свою жизнь опасности и в конечном счете не губить себя.
— Верно, — тихо сказала она. — Когда-то давно я прочитала все, что касается маниакального влечения к игре.
По этому вопросу не так уж много литературы, и никто не дает ответа.
— Знаю, я читал те же самые книги. Они меня не удовлетворили.
— И поэтому ты решил написать собственную книгу и дать ответ на вопрос.
— Не совсем так. Я не считаю себя большим специалистом в области психологии, но я независимый журналист и умею писать. То, что ты прочитала, это только начало полнообъемной книги.
— Если ты журналист, то почему работаешь здесь крупье?
— Ради исследований. По крайней мере я с этого начал. Я приехал в Лас-Вегас, чтобы понаблюдать. Затем обмолвился в баре с одним парнем, что могу профессионально работать крупье. Занимался этим до университета в течение трех лет в Монте-Карло, когда думал продолжить семейную традицию. Затем через несколько дней я снова случайно столкнулся с этим парнем, и тот сказал, что открывается одно место в отеле «Пустынный двор». Я приложил все усилия, но до сих пор не знаю, как мне удалось получить работу, обычно для этого надо кое-кого хорошо подмазать. Я просто подошел к администратору и сказал, что могу сдавать карты в блэкджеке. Может быть, они взяли меня, потому что меня зовут Карлуччи, и они решили, что я связан с мафией, контролирующей этот город. Или потому что Монте-Карло звучит для них весьма убедительно. Не знаю.
— Ты действительно торчишь здесь ради исследований?
— Иногда мне так кажется. А иногда я думаю, что из-за денег. За несколько лет можно неплохо заработать, если быть осторожным. Но ужасно надоедает, по крайней мере мне. У меня нет страсти к игре и никогда не было. Игра не возбуждает меня так, как тебя или мою мать. Я был готов завязать, когда встретил тебя.
— Но я стала частью исследований.
— Не совсем так. — Он наклонился и коснулся тыльной стороны ее ладони, легко, одним пальцем. — Я познакомился с тобой вовсе не для того, чтобы включить тебя в свою книгу, Карен. Ты показалась мне хорошей женщиной, которая каким-то образом очутилась на краю пропасти. И я захотел помочь.
— Ты мне здорово помог, — сказала она. — Благодарю. Я впервые говорю это, не так ли? Благодарю.
— Не знаю, есть ли за что меня благодарить. Разве ты готова покончить со своей страстью? Разве хочешь покинуть Лас-Вегас? Мы могли бы уехать отсюда сегодня же. Ты распрощалась бы с игральными автоматами и не стала играть в другие игры в других штатах?
— Нет, — сказала она. — Не стала бы. Меня не интересуют другие виды игр. Я никогда не стремилась к ним, не знаю почему.
— О'кей, так что ты решила? Начнем собираться?
Карен задумалась в нерешительности, затем покачала головой:
— Нет, я не могу.
— Хорошо. Значит, не за что благодарить меня, верно?
— Да. — Затем добавила очень тихо:
— Не считай меня безнадежной, Фрэнк, Может быть, когда-нибудь я смогу.
* * *
Она стала постепенно сокращать время игры. Сначала, может быть, не так заметно, но Фрэнку уже не приходилось оттаскивать ее от автомата, когда наступало время уходить из казино. Иногда Карен заканчивала игру за полчаса до конца его смены и прогуливалась по залу, разглядывая танцовщиц, проституток, леди из Канзас-Сити с подкрашенными голубыми волосами, а также всевозможных кутил. К маю она обнаружила, что не так уж ужасно оставаться дома в те вечера, когда у нее кончались деньги и Фрэнк не брал ее с собой в казино.
Она читала книгу и в конце концов засыпала. Казалось, уже несколько лет она ничего не читала.
— Ты должна настроиться на то, чтобы бросить игру, — сказал ей Фрэнк однажды в воскресенье. У него был свободный день, и они поехали на озеро Мид, оставили машину и гуляли по берегу. — Само собой ничего не произойдет, ты должна принять решение и действовать.
— Я не могу. Еще не готова.
— Когда же ты будешь готова?
— Не знаю.
На этом разговор закончился. Они ехали назад в Лас-Вегас молча.
В четверг, в конце июня, Карен сидела за автоматом в одиннадцать утра, зная, что смена Фрэнка закончится через час и надо прекращать игру. Однако ей не хотелось останавливаться. Сегодня гудение автомата при дерганье рычага было особенно интенсивным. Ей хотелось играть и играть, и она достаточно часто выигрывала и имела деньги для продолжения игры.
Над вращающимися картинками находился указатель, сообщавший, что «Пустынный двор» выплачивает самый большой выигрыш в Лас-Вегасе. Над ним другой, высвечивавший разноцветными огоньками слово «победитель» в сопровождении звукового сигнала, когда кто-то выигрывал то, что называлось премиальным выигрышем.
В течение почти целого года Карен довольно часто слышала звук сирены, но не на своем автомате. В это утро ей повезло. Она вложила десятицентовую монету, дернула за рычаг, и черная буква «Р», обведенная красным кружком, появилась в первом и во втором окошке, затем еще в двух и, наконец, в пятом. Завыла сирена, замигали цветные огоньки, и целый поток гривенников с грохотом высыпался на металлический поднос у основания автомата.
Карен пронзительно вскрикнула от наслаждения и впервые повернулась к Фрэнку, стоящему сзади за своим покрытым фетром карточным столом в белой рубашке, черных брюках и с зеленым козырьком. Он посмотрел на нее, и она показала ему пальцами «V» — знак победы. Фрэнк никак не среагировал и продолжил свое занятие.
Подошел служащий с поясом для мелочи и в красном фартуке с тремя карманами для банкнот.
— Здесь должно быть пятьсот долларов, мисс, — сказал он, помогая ей собрать монеты в пластиковый мешок. — Я дам вам расписку, и вы можете получить свои деньги прямо сейчас вон там. — Он кивнул в сторону расчетной кассы в центре казино.
— Я знаю, — сказала Карен. Парень был, наверное, новичком, потому что не признал в Карен постоянную клиентку, знакомую с порядками казино.
Он написал расписку в том, что проверил пять выигрышных символов в ее автомате и что ей положена премия:
- Поздравляю. Надеюсь, вам понравилась игра и вы снова придете в «Пустынный двор».
Она взяла свой тяжелый мешок и расписку и подошла к столу Фрэнка.
— Крупье останавливается на восемнадцати, — произнес Фрэнк, и Карен увидела, как он подвинул разноцветные фишки двум из трех игроков. Движения его были ловкими и аккуратными, когда он сгребал лопаточкой деньги и сдавал карты. Он не занимался перетасовкой, хотя она знала, что делал он это просто феноменально.
В казино были установлены автоматические тасовщики карт, и крупье только вставлял колоду в автомат, а затем вынимал ее.
Карен была загипнотизирована его движениями. Она наблюдала, как он одной рукой раздавал карты и снова складывал их. Двое из игроков набрали больше двадцати одного очка, но третий открыл двух королей и туза.
Фрэнк подвинул к нему кучу фишек. Игрок сгреб их к себе, затем взял одну красную, стоимостью в пятьдесят долларов, и отдал ее Фрэнку, по-видимому, за то, что тот удачно сдал для него карты.
— Благодарю вас, сэр, — пробормотал Фрэнк. Он бросил взгляд на Карен и кивком головы указал ей на кассу.
Она подошла к ней и подождала, пока мужчина, игравший с Фрэнком в блэкджек, не обменяет фишки на наличные деньги. Так как было еще утро, работал только один кассир, и в этот час жизнь в казино текла немного медленнее, чем вечером. Игрок в блэкджек взял пачку банкнот, сложил их, сунул в карман и отошел.
Карен положила на стойку расписку.
— Поздравляю, — сказал кассир, увидев то, что предъявила Карен. Он повернулся и посмотрел на цифры, вывешенные позади него:
— Сегодня утром премия составляет три тысячи семьсот двадцать шесть долларов. Вы получили пятьсот долларов десятицентовыми монетами, — он кивнул на пластиковый мешок, который она держала в руках, — значит, вам причитается три тысячи двести двадцать шесть долларов. Хотите сотнями?
Карен кивнула. Величина премии менялась каждые несколько часов. Она определялась по сложной формуле процентов, которую Карен не понимала и никогда не думала о ней. Сумма премии вывешивалась по всему казино, но раньше Карен не обращала на нее внимания.
Так что до этого момента не представляла, сколько выиграла. Когда она брала в руки банкноты, пальцы дрожали. Почти четыре тысячи долларов, это близко к той первоначальной сумме, с которой она приехала в Лас-Вегас.
Она стояла, слегка озадаченная происшедшим. Подошел Фрэнк:
— Пошли.
— Еще не полдень, — запротестовала Карен.
— Меня уже сменили, и я могу уйти на несколько минут раньше. Пошли.
Он вывел ее из казино и посадил в автомобиль.
— Почему ты увел меня раньше времени? — спросила Карен, когда они выехали со стоянки. — Я могла бы поиграть еще несколько минут. Мне чертовски везло, и можно было бы выиграть еще одну премию.
— Да, конечно. — Он ничего больше не говорил, пока они не оказались дома. — Давай что-нибудь поедим. — Фрэнк отправился на кухню.
— Я не хочу есть, — сказала Карен.
— А я хочу. Пошли, посидишь со мной.
Она отказалась от всего, кроме кофе. Фрэнк налил ей чашку, добавил молока и положил три кусочка сахара. Карен положила весь свой выигрыш на стойку: оттопыривающийся пластиковый мешок с монетами и толстый пакет со стодолларовыми банкнотами. Она все время смотрела на деньги, пока пила кофе.
— Ты знаешь, что это? — спросила она наконец. — Когда я приехала сюда в июле прошлого года, у меня было пять тысяч долларов. Сегодня утром я выиграла почти такую же сумму.
— Да, — согласился Фрэнк. — Почти столько же, если не считать деньги, которые ты получила, работая официанткой и в химчистке, да еще бог знает сколько получила от меня.
Карен испуганно подняла глаза:
— Об этом я забыла. Я все верну тебе. Прямо сейчас.
Сколько я должна?
— Нисколько. Я не давал взаймы. Просто мне хотелось понять тебя.
— Я хочу расплатиться с тобой, — сказала она, но в ее голосе уже не было прежнего энтузиазма.
— Не надо, — тихо сказал Фрэнк. — Лучше подумай, Карен, что ты будешь делать почти с четырьмя тысячами долларов? Как насчет того, чтобы купить что-нибудь? Ты можешь приобрести автомобиль. Хочешь автомобиль?
Она покачала головой:
— Нет, я не умею водить.
— Хорошо, долой автомобиль. Тогда, может быть, катер? Быстроходный катер, который мы видели на озере Мид и он тебе очень понравился. Я думаю, можно приобрести такой же за три с половиной тысячи.
— Нет.
— Леди говорит, не надо катера. Тогда меховую шубу.
Вероятно, ты могла бы купить норковую за ту сумму, что лежит на этой стойке. Мы можем пойти прямо сейчас в магазины модных товаров, расположенные в отелях. Ты будешь хорошо выглядеть в норковой шубе. Разве это не мечта любой девушки?
— Я уже не девушка, а взрослая женщина, и я не хочу норку.
— Тогда, может быть, кучу новой одежды? Дюжину платьев, несколько костюмов. То, что особенно трогает твое воображение. Как это звучит?
— Ужасно.
Фрэнк сидел на кухонном столе. Теперь он встал и подошел к ней:
— Ужасно. Все, что я предлагаю, звучит ужасно. Держу пари, что сохранить деньги — тоже ужасное предложение. Так, что ли, Карен? Ну давай, скажи. Ты хочешь открыть банковский счет и сохранить деньги на крайний случай или под старость? Ответь мне, хочешь?
— Перестань кричать на меня! Что ты волнуешься?
Я выиграла много денег, разве это так ужасно?
— Нет, ничего ужасного в этом нет. Я только хочу знать, что ты собираешься делать с деньгами. — Он взял стодолларовые банкноты и поднес их к ней. — Это же только бумага, Карен. Сама по себе она не имеет никакой цены. Она лишь отражает ценность того, что можно приобрести с ее помощью. Вещи, безопасность и все, что пожелаешь. — Он подбросил банкноты в воздух, и они опустились на пол. Она хотела броситься за ними, но не смогла. Он удержал ее за плечи и встряхнул. — Скажи. Ну давай, скажи мне. Что ты собираешься делать с деньгами?
— Я хочу играть! — Она пронзительно выкрикивала слова. — Я хочу использовать деньги для игры! Может быть, я выиграю еще больше. Ты это хотел услышать?
— Нет, черт побери! Это совсем не то, что я хотел услышать. Мне хотелось знать, о чем ты думаешь, хотелось, чтобы ты призналась в этом мне, как самой себе.
Все это безумство, весь этот ад, в который ты погрузилась, не из-за денег. Ты слышишь меня, Карен? Не из-за денег! Так ради чего? Вот что я хочу услышать. Я хочу, чтобы ты разобралась в том, что творится у тебя в душе, и рассказала мне.
Фрэнк тряс ее, и Карен начала всхлипывать, широко раскрыв рот, как это было в тот день в автомобиле, когда он заставил ее признаться, что ее зовут не Глория.
Это имя она выкрикнула и сейчас.
— Глория! Это из-за Глории и Бернарда. Восемь лет я думала, что он любил меня, и ради него выворачивалась наизнанку, а он вовсе не любил! — Она начала колотить кулаками по груди Фрэнка, как будто это он был неверным любовником, был Бернардом. — Он не любил меня, не любил, не любил…
Наконец она заговорила. Фрэнк отнес ее в гостиную, посадил в кресло и сам сел напротив нее.
— Расскажи мне, — сказал он теперь более спокойно и мягко. — Расскажи обо всем, что случилось. С самого начала.
Карен начала рассказывать, и это были не только факты, но и ее отношение к событиям, которые привели к тому, что она все бросила, села в автобус и приехала в Лас-Вегас в поисках утешения у игрального автомата. Теперь говорила не столько обычная Карен, сколько доктор Райс.
Она всегда понимала рассудком истинное значение всего, что произошло, однако до сегодняшнего дня не хотела думать об этом и предаваться самоанализу.
— Вот в чем причина, — повторяла она время от времени в течение четырехчасового словесного излияния. — С этим я ничего не могла поделать и вернулась к игре, чтобы уйти от прежней жизни. Я полностью подпала под влияние Бернарда, и мое представление о самой себе сошло на нет. Я всегда стремилась выбраться из трущоб и рассчитывала стать психологом, чтобы помогать людям, оставшимся там. Но все это было только планами.
На самом деле я не верила, что смогу покинуть Вест-Энд. Не верила, что когда-нибудь буду кем-то, кроме дочери женщины, делавшей аборты, и мужчины, разделывавшего на заводе рыбу.
Когда Бернард заинтересовался мной, это показалось мне чудом. Он был всем, а я ничем, и потому какое имело значение то, что он был старше меня на тридцать лет? Он был для меня одновременно и отцом, и братом, и любовником, и учителем. Только я не была по-настоящему счастлива с ним. В первый раз мы приехали сюда, потому что меня привлекали определенные аспекты Лас-Вегаса. До этого я почти ничего не знала об игре. Но, сам знаешь, я быстро схватываю. С первой же монеты, опущенной в автомат, я оказалась на крючке. И знаешь, почему? Потому что я была несчастна, хотя упрямо думала, что должна быть счастливой. Игральный автомат давал мне удовлетворение, которого я раньше никогда не испытывала. — Она сделала паузу. — У меня пересохло в горле. Можешь дать мне воды?
Фрэнк пошел на кухню и принес воду.
— Не прерывайся, — сказал он, протягивая ей стакан. — Продолжай. Расскажи, что было дальше. Что произошло, когда ты поняла, что увлечена игрой? Ты призналась самой себе, что это, по существу, из-за чувства неудовлетворенности своей неудачной жизнью?
— Нет. Я рассматривала этот симптом как самостоятельный факт, глупый и противоречащий моему образованию, и это ужаснуло меня. Я пыталась выработать условно-рефлекторную реакцию отвращения. Знаешь, что это такое? — Фрэнк кивнул, и она продолжила:
— Это почти сработало. Затем отклонили мою докторскую диссертацию. Первую работу. Я вынуждена была сделать другую, чтобы получить докторскую степень. Как-нибудь расскажу об этом поподробней, но не сейчас. Во всяком случае, первая работа оказалась неудачной, и я была ужасно подавлена. Вот тогда я и обнаружила фотографии умершей жены Бернарда.
Карен рассказала, как выглядела Бесс и как она сделала из себя копию умершей женщины.
— Но это было не то, чего хотел Бернард. Очевидно, его больше привлекала школьница, какой я раньше была.
Он стал испытывать ко мне отвращение и в итоге женился на восемнадцатилетней безмозглой блондинке с большими сиськами, которой никогда не пришло бы в голову становиться похожей на Бесс. Тогда я уехала, потому что знала все это, а мне не хотелось знать. Это конец истории.
— Нет, — сказал Фрэнк. — Это не конец. Это только начало.
* * *
Воскресным днем раннего сентября в Нью-Йорке было так жарко, что кондиционеры в пентхаусе не могли поддерживать нормальную температуру.
— Я просто таю, — сказала Джаффи. — Может быть, еще раз принять душ?
— У меня есть грандиозная идея. — Пол положил на стол пачку журналов «Тайме». — Давай прокатимся на автомобиле. — Недавно он приобрел большой черный «бьюик седан», и ему хотелось под любым предлогом ездить на нем. В Манхэттене было не так уж много таких моделей.
— Думаешь, будет прохладней?
— В машине? Конечно. Поедем с ветерком. Давай одевайся и пошли.
Джаффи сидела почти голая, лишь в кружевных трусиках. Она встала и начала бродить среди многочисленных шкафов, пытаясь отыскать что-нибудь из одежды, в чем она могла бы чувствовать себя по-прежнему обнаженной. Она остановилась на рыжеватом муслиновом платье с открытым верхом и золотистых сандалиях. Когда она вышла из спальни. Пол ждал ее в холле, вертя на пальце ключи от «бьюика».
Он держал машину в новом подземном гараже в соседнем квартале на Первой авеню. Джаффи ждала его в вестибюле Ист-Ривер-Тауэра, пока он не подъехал к двери, но даже выйти из здания и дойти до обочины было ужасно тяжело. Жара стояла такая, что от асфальта поднимался пар.
— Нью-Йорк, Нью-Йорк, замечательный город, — пробормотала она. Побывали бы здесь сегодня Синатра и Келли.
— «Замечательный город» — прекрасный фильм, — сказал Пол, когда они влились в поток уличного движения. — Но «Спустить якоря» еще лучше.
— Пожалуй, — согласилась Джаффи. — Я помню, как стояла два часа в очереди на Вашингтон-стрит в Бостоне, чтобы посмотреть его. Кажется, это было в сорок пятом или сорок шестом году.
— В сорок пятом, когда я был освобожден.
Джаффи взглянула на него. Пол смотрел прямо перед собой, не отрывая взгляда от дороги. Боже, этот профиль! Прекрасный, действительно прекрасный.
— Где ты видел его? Ведь тебя здесь не было. Ты приехал в сорок шестом, не так ли?
— Фильм показывали на американской базе, неподалеку от Парижа, в офицерском клубе. Я пришел туда с полковником, но, думаю, он не получил удовольствия, потому что был слишком пьян, а мне понравилось.
— А что ты делал на американской базе?
Он пожал плечами:
— У меня были связи. Мы являлись союзниками и часто общались.
— О, — сказала Джаффи. Она не помнила ни фильма, ни Франции в 1945 году. — Куда мы едем?
— Просто так, покататься. Это не значит, что должно быть определенное место назначения. Я хочу выехать на окраину, может быть, там дует ветерок с Бэттери-парк.
Но, не доехав туда, они изменили решение около Бруклинского моста.
— Давай поедем в Бруклин, — предложил Пол.
— Зачем?
— Просто так.
Джаффи пожала плечами. Через открытые окна дул ветер, и стало немного прохладнее. Она откинула голову на сиденье и закрыла глаза. Должно быть, она ненадолго задремала, потому что, когда снова открыла глаза, они уже ехали по широкой улице, на которой располагались дешевые магазины вперемежку с дешевыми барами с вывесками на идиш и английском. Белые люди в характерной одежде евреев-хасидов торопливо проходили мимо отдельных чернокожих, стоявших сгорбившись на углах.
— Где мы?
— Кажется, в Браунсвилле. На Роквей-авеню.
— Весьма колоритное место, не так ли? — Джаффи сделала недовольное лицо. — Поедем отсюда. Или мы заблудились? Говорят, в Бруклине можно долго блуждать.
— Я не заблудился, — сказал Пол. — Я ищу кое-что.
— В Браунсвилле? Что, скажи ради Бога?
— Ресторан «Антонелли». Кто-то говорил мне, что здесь самая лучшая итальянская кухня в Америке.
— Пол, я не хочу идти в итальянский ресторан, который по глупости открыли в Браунсвилле. К тому же очень жарко и я не одета для ресторана.
— Во-первых, его открыли здесь не по глупости, как ты говоришь. Я слышал, что сюда часто приезжали из Нью-Йорка, пока здесь не поселились негры и евреи. А во-вторых, ты, как всегда, прекрасно выглядишь, и я уверен, что там есть кондиционер. Ну не капризничай.
Возможно, мы никогда больше не приедем сюда, а тот парень говорил, что кухня здесь действительно замечательная.
— Надеюсь, мы никогда сюда не приедем. Я даже сейчас не хочу здесь находиться.
Но Пол не обращал внимания на ее протесты.
— Послушай, вот он. «Антонелли». Видишь вывеску?
— Ну и что. Неоновая вывеска. Пицца. Вот что там написано, Пол, пицца. Как может забегаловка в Браунсвилле с неоновой рекламой пиццы иметь лучшую итальянскую кухню в Америке?
Пол настаивал на своем. Он припарковал автомобиль, Джаффи вздохнула и покорно вышла.
— Если там нет кондиционера, я не останусь.
Но кондиционер был. Когда Пол открыл дверь, они ощутили мощную струю холодного воздуха. Джаффи почувствовала себя лучше и вздохнула с облегчением. Зал при входе выглядел так, как она и предполагала. Ничего особенного по сравнению с пиццериями, которые она видела.
— Пошли в конец, — сказал Пол. — Я говорю, в конец. — Он взял Джаффи под руку и провел ее мимо стойки, покрытой белым кафелем, и кабин с потертыми сиденьями, обитыми голубой искусственной кожей. С потолка свисали собранные в пучки наподобие соломы бутылки из-под кьянти, а на стенах красовались засиженные мухами плакаты с видами Флоренции и Рима.
Однако в задней части ресторана все было по-другому. Пол толкнул дверь, и они очутились в большой комнате со столами, покрытыми белыми скатертями, и с цветастым ковром на полу. Их приветствовал мужчина в смокинге:
— Добрый вечер, сеньор и сеньора. Столик на двоих?
Джаффи мгновенно ощутила, что подобное уже происходило. Ей показалось, что она уже была здесь прежде, возможно, в другой жизни. Она поняла, что напоминало это помещение — ресторан «Фредди» в Норт-Энде. Ужасное воспоминание, потому что там она была с Анджелом Томассо, который потом увел ее и… Но и хорошее — ведь позже Фредди был очень добр. Джаффи вспомнила, как он шел за ней до Портовой улицы и потом дал пятьдесят долларов, когда эта сумма была для нее важнее всего на свете. Теперь об этом было смешно вспоминать. У нее возникло странное чувство. Джаффи приложила руку к животу, затем быстро опустила ее.
Мужчина в смокинге провел их через весь зал к столу. Он находился рядом с дверью с надписью «Запасной выход». Мужчина отодвинул стул для Джаффи, и она села. Он наклонился к ней.
— Извините, — прошептал он, — Вы Джаффи Кейн?
Она не поняла, почему он говорил шепотом, они были почти одни в зале. Все столы, кроме одного, пустовали, да к тому же пара за этим столом уже расплачивалась и уходила.
— Да, — сказала она. — Это я. — Ей не хотелось, но она привычно улыбнулась.
— Подождите, пока я скажу об этом своей жене. Она большая поклонница вашего таланта. Привыкла смотреть по телевизору каждую неделю это веселое шоу. В воскресенье вечером она забывает обо всем, лишь бы увидеть, как сегодня одета Джаффи Кейн.
Джаффи ждала, что мужчина попросит автограф, но он не сделал этого. Вероятно, позже. А сейчас просто протянул им меню:
— Омары сегодня очень хороши, и у нас есть домашние равиоли со шпинатом.
Пол сказал, что хочет и то, и другое. Сначала равиоли, а потом омаров.
— Тебе то же самое? — спросил он Джаффи. Она кивнула. Это звучало далеко не роскошно, но у нее не было настроения тратить время на то, чтобы ломать голову над меню.
— Хорошо, сэр, — сказал старший официант. В дверь, отделяющую пиццерию от ресторана, вошла еще группа людей, и он, оставив Джаффи и Пола, пошел встречать их. Подошел другой официант и принес им воду и хлеб, затем зажег свечу на столе. В этом зале подсвечниками служили винные бутылки, оплетенные соломой.
Джаффи наблюдала, как вновь прибывшие рассаживались за столы на противоположной стороне зала. Она видела, как официант разговаривал с ними, затем мужчина, сидящий спиной, повернулся и посмотрел на нее. Джаффи вздрогнула. Не потому, что он уставился на нее, к этому она привыкла, а потому, что был похож на Винни Фальдо.
Нет, вряд ли. Это только ее воображение. Следствие того, что это место напоминало ей ресторан «Фредди».
Равиоли были хороши, но не более.
— Твой информатор не очень хорошо разбирается в еде, — сказала Джаффи. Пол пожал плечами.
Они попросили, чтобы к омарам подали «Валполиселла». Но вместо этого на их стол принесли в подарок бутылку «Асти спуманте». Джаффи не хотела пить шипучее, сладковатое вино в этот жаркий сентябрьский вечер. Ей хотелось домой, но она хорошо знала, что зависела от своих почитателей, и должна была поддерживать загадочное обаяние знаменитости. Она улыбалась и потягивала вино. Кондиционер в ресторане работал почти на полную мощность. Она почувствовала мурашки на своих обнаженных плечах.
— Мне холодно, — сказала она Полу.
— У меня в машине свитер, я принесу его.
— Зачем ты взял свитер в такой день?
Он не ответил, только встал из-за стола и направился к выходу.
Джаффи оставалась одна не более десяти секунд, когда мужчина, напоминавший ей Винни Фальдо, встал и направился к ее столу. Вслед за ним поднялся другой, но первый махнул ему рукой.
— Эй, леди, — сказал незнакомец, находясь в пяти шагах от нее. — Вы Джаффи Кейн, верно? — Вблизи он был еще больше похож на Винни Фальдо.
Джаффи подавила дрожь. Она продолжала улыбаться и попыталась выяснить, что ему надо. В этот момент к столу Джаффи подошел старший официант. Оба мужчины сошлись в нескольких дюймах от ее стула, и в следующее мгновение рядом остался стоять только один.
Другой, похожий на Фальдо, лежал на полу, и из отверстия, неожиданно появившегося у него в шее, струей била кровь. Первое, что подумала Джаффи, у него лопнула вена. Она пронзительно закричала.
Впоследствии она вспоминала сцену в замедленном действии. На самом деле все произошло с невероятной быстротой. Двое мужчин за столом жертвы вскочили с револьверами в руках. Старший официант схватил Джаффи. Она решила, что он собирается использовать ее в качестве живого щита, но мужчина одним движением вытянул ее из-за стола и толкнул за дверь запасного выхода. Но самым удивительным было то, что Пол подогнал сюда свой «бьюик» и стоял с включенным мотором и открытой дверцей. Она услышала выстрелы внутри ресторана, в то время как мужчина в смокинге втолкнул ее в машину и захлопнул дверцу.
Пол не задал ни одного вопроса, даже не спросил, как она себя чувствует. Он рванул прочь от ресторана по переулкам и боковым улицам, поворачивая на полной скорости и вращая руль так, что, казалось, машина может в любую секунду свалиться на бок, но этого не произошло. Джаффи сжалась на сиденье, обхватив себя руками, стараясь не проявлять страха и не дрожать от ужаса. Через несколько минут она поняла, что ее вот-вот вырвет.
— Останови, останови машину. Меня тошнит. — Пол не обращал на нее внимания. — Стой! Пожалуйста, я больше не могу… я должна…
— Я не могу остановиться, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. Извини, не могу.
Он следовал за красной машиной впереди. Таким образом ему удалось найти дорогу в этих незнакомых узких извилистых проходах на окраинах Бруклина. Джаффи стонала, затем, уже ничего не соображая, подобралась к окну, и ее вырвало. Машина мчалась, рассекая ночную мглу.
Джаффи вытерла лицо, привалилась в угол к двери и съежилась, слишком напуганная, даже чтобы хныкать.
Они мчались по неизвестным улицам, и сцена в ресторане снова возникла в ее голове в замедленном действии, открываясь со всеми подробностями. Красный автомобиль, за которым они следовали, исчез. Они достигли Бруклинского моста. Пол немного снизил скорость. Никто из них не начинал разговора. Они молчали до самого лифта в пентхаусе.
— Ты подставил меня, — сказала Джаффи, наконец нарушив молчание. — Ты участник того, что произошло, Это единственное объяснение.
— Послушай, дорогая…
— Откуда ты знал, что я пожалуюсь на холод? — прервала она его. — Ты не мог быть уверен в этом.
Он открыл дверь и подождал, когда они войдут в квартиру.
— Садись. Хочешь коньяка? Я налью тебе немного.
Только сядь, и я все объясню.
Джаффи не стала садиться и не взяла коньяк, который он налил для нее. Когда она отказалась, Пол сам выпил его одним глотком.
— Это был просто удачный повод, — сказала Джаффи, — когда я пожаловалась на холод. Если бы я не сказала об этом, ты нашел бы другую причину оставить меня одну.
— Да, но ты не правильно думаешь…
Она посмотрела прямо ему в глаза впервые за последний час:
— Как? Я жду ответа. Мне непонятен замысел этого сценария, так что лучше объясни. Как мой герой собирается предстать хорошим парнем после всего, что произошло?
— Нет, не хорошим парнем, — тихо сказал Пол, — а парнем, у которого не было выбора. Они сказали, что он большой почитатель твоего таланта, тот тип, которого убили, и что он повсюду таскает с собой твои фотографии. Он выжидал, чтобы подойти к тебе, как только ты останешься одна, и воспользовался своим шансом.
— Они? Кто это они? Нет, не говори, я попробую догадаться. Финки Аронсон. Финки Аронсон, мой другой большой почитатель.
— Не только он, у него есть еще несколько компаньонов. Они так нажали на меня, что я не мог отказаться. Но тебя охраняли каждую секунду. У них были на кухне парни с револьверами, наблюдавшие за каждым твоим движением.
— Меня охраняли? Два гангстера в поварских колпаках, которые, вероятно, ненавидят друг друга и готовы в любой момент открыть стрельбу, это ты называешь моей охраной? Ты… — Она хотела бросить ему в лицо проклятия. Слова, накопившиеся в ее голове, вертелись на языке, но она не могла произнести их. — Ты давно связан с ними? — спросила она вместо этого.
— Я непосредственно не связан. У нас общие дела.
— Сколько таких дел?
— Точно не знаю. Они вложили два, может быть, три миллиона в мои проекты. Все законно, Джаффи. За исключением того, что было сегодня вечером. Я ничего не могу поделать с их остальными… деятелями.
— Ты дурак. Ты несчастный презренный дурак. Как долго ты жил на их деньги? Шесть месяцев? Нет, дольше. Год? Как долго?
— Чуть больше года. С тех пор, как я вынужден был продать твои драгоценности. — Он налил себе еще коньяка. — Я не дурак, Джаффи, — сказал он тихо. — Только я не знаю, как отделаться от этих парней. И не могу представить, что потеряю тебя.
Все повторялось — то же самое он говорил прежде в подобной ситуации. Если бы у него не было успеха и возможности тратить деньги, она ушла бы от него. На этот раз Джаффи не пыталась разубеждать его. Нужно было сказать многое другое.
— Ты понимаешь, человек десять, наверное, узнали меня? Люди, находившиеся в пиццерии, когда мы вошли, та пара за столом, которая сразу ушла… и, Бог знает, кто еще. Полиция может прибыть сюда в любую секунду. Мы должны придумать, что сказать им.
— Полиция не придет, — сказал Пол. — Были приняты все меры предосторожности, там находились только свои.
Ресторан принадлежит банде Таглио, это их любимое место. Его хотел заполучить Финки Аронсон со своими парнями. И самого Таглио. Но они не могли приблизиться к нему. Ты видела, у него пять телохранителей. Каждое воскресенье, около семи, они приходят в «Антонелли». Старший официант тоже был в компании Таглио, но переметнулся, продался Аронсону. Они пришли туда раньше нас, заняли свои места и устроили все это.
— И ты подставил меня, чтобы все было наверняка.
Очень ловко. Очень умно. — Джаффи села на обитую ситцем софу перед большим окном, через которое была видна панорама Нью-Йорка. — Пол, ты помнишь тот вечер в июне, сразу после церемонии награждения «Тони», когда мы устроили свой небольшой праздник?
Помнишь вечер для двоих с костром, разведенным в корзине для мусора?
Тогда они немного выпили, без конца смеялись и сожгли ее противозачаточный колпачок и его презервативы, так как Джаффи сказала, что готова выполнить свое обещание. Они могут постараться и зачать ребенка.
Пол, конечно, помнил. Он посмотрел на нее и молча кивнул.
— Так вот, это произошло. Я не спешила сообщить тебе, ждала подходящего случая. Но кажется, сейчас самое время. Сегодня вечером ты подставил меня и чуть не убил, лучшего момента не выберешь. Я беременна, Пол. У нас, преданных друг другу мужа и жены, в марте будет ребенок.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь на Бродвее - Марти Беверли


Комментарии к роману "Любовь на Бродвее - Марти Беверли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100