Читать онлайн Загадочный супруг, автора - Марш Эллен Таннер, Раздел - 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Загадочный супруг - Марш Эллен Таннер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Загадочный супруг - Марш Эллен Таннер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Загадочный супруг - Марш Эллен Таннер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Марш Эллен Таннер

Загадочный супруг

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9

Порывы ветра хлестали в окна дождем. Китти дрожала от холода. Ей не нравился этот огромный холодный дом, который от сверкающих полов до лепных потолков был набит картинами, старинным хрусталем и фарфором, дом, где казалось, что если ты не будешь ходить на цыпочках и говорить вполголоса, то что-то обязательно разобьется. Он напоминал Китти музей или театр, сцена которого чрезмерно украшена ненужными колоннами, а актеры движутся на подмостках, изливая на зрителей реплики из ужасной пьесы. Бутафория, а не настоящая жизнь.
С губ Китти сорвался усталый вздох. Лучше не задумываться над тем, во что превратилась жизнь – ее и леди Войн – со дня их приезда в Париж. Китти должна была признать, что она ненавидит Францию, ненавидит засиженные мухами гостиницы, которые давали им приют во время их утомительного путешествия, и переправу на корабле через канал, когда ее мутило от качки. Она ненавидела дом и слуг, живущих здесь, в особенности кособокого горбуна, который величал себя valetdechamberгерцога Война. Его звали Эмиль Гаспар, и он был самым уродливым человеком, какого когда-либо видела Китти. Первый раз, когда он увидел ее, то уставился на нее выпученными, любопытными желтыми глазами на длинном тонком лице. Голову он держал несколько набок, возможно, чтобы уравновесить деформированное левое плечо, прижатое к уху так, что левая рука казалась короче правой. Он двигался толчками, и на его походку было страшно смотреть.
Герцогу, казалось, ничуть не претило его уродство. Напротив, он даже бегло представил его, прежде чем посадить их в ожидавший экипаж и привезти в дом, который находился среди полудюжины акров болотистых земель в окрестностях Парижа.
Здесь им предстояло провести около недели, отдыхая от путешествия, перед тем как продолжить его до Сезака.
В этом доме герцог жил, когда не находился в Версале, и здесь его нашла Изабелла Монкриф, чтобы объявить ему, что он – новый наследник герцогства Войн.
Китти слегка вздрогнула при мысли о герцоге и герцогине. Она привыкла думать, что они счастливы и влюблены, но это было до того, как их жизнь так непонятно изменилась в ту последнюю, злосчастную ночь в Англии. С тех пор герцога можно было все чаще и чаще видеть погруженным в гнетущее молчание, а герцогиня худела и выглядела такой измученной, что у Китти сжималось сердце при взгляде на нее. Экипаж остановился на круглой подъездной аллее.
Наклонившись вперед, Китти увидела, как лакей поспешил опустить ступеньки и герцогиня Войн сошла на землю. Бриллианты сверкали при свете факелов на фоне ярко-синих юбок и на зажимах перьев, украшавших ее поднятые кверху волосы. Даже на расстоянии, сквозь пелену дождя и темноту, она выглядела очаровательной и прелестной, как сильфида.
Китти торопливо зажгла свечи, тяжелыми медными щипцами помешала в камине угли, заставив их снова разгореться, затем расправила на постели покрывало и налила воды из кувшина в эмалированный таз. Дверь отворилась, и Таунсенд величаво вошла в комнату, вытаскивая на ходу перья из волос. Она улыбнулась Китти, которая поспешила их принять, хотя эта улыбка мало напоминала те ослепительные улыбки, которые когда-то так чудесно освещали тонкое личико юной Таунсенд.
– Его светлость не вернулись с вами? – небрежно спросила Китти, расстегивая тяжелое бриллиантовое ожерелье.
Таунсенд пожала плечами.
– Ему захотелось поиграть в карты после окончания Souper, а я слишком устала.
«Итак, как обычно, он отослал ее домой и продолжил вечер без нее», – подумала Китти. Как он делал каждый вечер со дня их приезда в Париж. Таунсенд была довольна, что он не позорил ее, грубо обращаясь с ней на людях или оставляя дома, словно ее и не существовало вовсе. Губы ее дрогнули. Нет, в этом отношении она не могла упрекнуть Яна Монкрифа. Он всегда и всюду сопровождал ее: в оперу или на спектакли в Пале-Рояль, на бесчисленные приемы, танцы, балы, вечера в том или другом дворце – и относился к ней так учтиво и внимательно, что весь Париж только об этом и говорил.
Таунсенд тихонько всхлипнула и закрыла глаза, сидя неподвижно, пока Китти расчесывала тяжелые пряди ее волос. Только одна она знала то, чего весь Париж не знал: Ян Монкриф всего лишь великолепный актер, такой светский, такой искусный в своем деле, что никто не заподозрит, что его брак с ней был на самом деле отчаянной ложью.
Таунсенд отказывалась быть частью этого обмана дальше. Отпустив Китти, она медленно подошла к кровати.
Все не было бы так ужасно, думала она, если бы Ян постарался загладить то, что произошло между ними в Грейсвенде. Если бы пришел к ней и признался, что хотя и женился на ней из-за приданого, но с тех пор понял, что они подходящая пара и в нем появилось нежное чувство к ней, что, несмотря на неудачное начало, он не мыслит своей жизни без нее. Вместо этого он совершенно отдалился от нее и разделявший их холод более всего ранил Таунсенд, убедительно показывая, как глупо с ее стороны надеяться на примирение.
Поэтому она решила назавтра отправиться в Британское посольство и оформить передачу Сезака и всего, что ей принадлежит, своему мужу. Затем она вернется в Бродфорд и проведет остаток жизни, помогая Парису управлять мельницей и фермами, воспитывать его детей, когда он женится. А тем временем она уговорит отца употребить свою удивительную способность убеждать на то, чтобы пэры в Парламенте дали согласие на развод.
Она знала, что развод потрясет и опозорит семью, но в данный момент это ее не волновало. Жизнь была низведена лишь до жестокого обмана, в котором она вынуждена играть роль красавицы-герцогини Войн, за короткий срок после приезда покорившей Париж, благодаря живости ума, хрупкой прелести и необычайной преданности человеку, за которого вышла замуж. Конечно, это были не ее слова, – это Китти собрала о ней сплетни, и Таунсенд смеялась, слыша о себе такую несусветную чепуху.
Она хотела вернуться домой. Назад, в Бродфорд, – к отцу, Кейт и братьям, или, по крайней мере, в Сезак, если Монкриф откажет ей в разрешении покинуть Францию, потому что мирная жизнь в замке в долине Лауры привлекала ее больше, чем Париж, – темный, грязный, зловонный. Таунсенд успела понять, что этот прославленный город состоит всего-навсего из потрясающих контрастов между великолепными бульварами и изысканно украшенными церквами, с одной стороны, и грязными, немощеными улицами и клоаками, кишевшими крысами, с другой. Она обнаружила, что принцы крови обитают в величественных дворцах в Фобур-Сен-Жермен и по берегам Сены, тогда как зеленые воды этой реки нередко несут сброшенные туда трупы нищих детей.
Более того, Таунсенд чувствовала, что под ярким, пульсирующим и сверкающим богатством города крутится что-то злобное, что нагоняло на нее страх, хотя она никому об этом не говорила. Это проявлялось в нескрываемом презрении, которое она замечала на лицах тех самых нищих, что просили у нее милостыню; в скрытом пренебрежении, ощущаемом за вежливыми словами парикмахеров, швей, булочников и ремесленников, которые обслуживали город и чье благосостояние зависело от щедрот богатых.
Очевидно, Китти чувствовала то же, хотя они никогда открыто не обсуждали это между собой. Ведь это Китти приносила Таунсенд новости с улиц, которые иначе ей бы никогда не услышать: о лютой ненависти, которую питали парижане к чуждой им легкомысленной австрийской королеве, об их уверенности в том, что Францией правит не Людовик XVI, а продажные и развратные аристократы, об их громких требованиях в Генеральных штатах, которые в данный момент были в Версале на встрече с Людовиком для выработки нового и, на первый взгляд, более справедливого свода законов о налогах, причем ожидалось, что он каким-то образом будет гарантировать всему народу Франции высшую власть, – абсурдное заблуждение, которое, как понимала даже Таунсенд, предвещало неминуемые беды.
Конечно, она понимала не все, о чем рассказывала ей Китти. Монкриф никогда не утруждал себя объяснениями всех сложностей французской политической жизни, а в Норфолк, в последние месяцы ее пребывания дома, поступало очень мало сведений на этот счет. Тем не менее даже то немногое, что она понимала, беспокоило ее, и она предпочла бы услышать, что Монкриф собирается отправить ее в Англию, – ведь не намеревался же он остаться во Франции навсегда. А как же его обязательство по отношению к жителям герцогства Войн?
Таунсенд много размышляла в последние недели о герцогстве Войн, хотя Монкриф ни словом не обмолвился ни о своих шотландских владениях, ни о том, что он там делал и с кем встречался прошедшей весной. Но, конечно, Монкриф (так она его мысленно называла теперь, – он уже не был для нее Яном из прошлого) не отвернулся навсегда от людей Война. Изабелла никогда бы этого не потерпела.
Таунсенд хотелось бы обладать хоть долей мудрости и мужества вдовствующей герцогини, – она забыла, что в свое время отвергла ее как властную, назойливую старуху. Изабелла знала бы, как защитить свои интересы, чего Таунсенд не умела. Может, написать, спросить совета у вдовствующей герцогини?
«Слишком поздно, – шептал ей внутренний голос. – Слишком поздно».
Она, должно быть, снова уснула, потому что через несколько часов ее разбудил скрип двери в конце коридора. Она лежала тихо, слушая стук по стеклам и какое-то движение в соседней комнате. В конце концов она узнала медленные, шаркающие шаги Эмиля Гаспара, лакея Монкрифа.
Значит, Монкриф дома? Часы на камине были плохо видны, и Таунсенд приподнялась на локте, чтобы искоса взглянуть на циферблат. Было около пяти. Она снова легла, мысленно возблагодарив французские обычаи, предоставляющие мужу и жене разные спальни. Она знала, что не могла бы вынести Монкрифа, если бы он лег сейчас к ней в кровать, пропахший алкоголем и женщинами, которыми наслаждался. О да, она прекрасно знала, что он был неверен ей. Как же иначе? Он ни разу не дотронулся до нее со времени отъезда из Англии, а он был не из тех, кто способен надолго воздерживаться от чувственных наслаждений.
Полы в соседней гардеробной скрипнули. Таунсенд глубже закрылась одеялом. Перегородки в доме были тонкими, а она не хотела, чтобы Эмиль слышал ее плач.
Это только обрадовало бы его. Он ненавидел ее. Это было ясно с первой минуты, когда он ступил на корабль в Кале и Монкриф объявил ему о своей женитьбе. Таунсенд заметила, как улыбка, обнажавшая удивительно белые звериные зубы лакея, сменилась гримасой, а его страшные желтые глаза холодно впились в нее, – он не делал даже попытки скрыть свою антипатию. Она, со своей стороны, поразилась видом его изуродованного тела и худого безобразного лица и была еще слишком слаба после морской болезни, чтобы скрыть от него свое отвращение.
«Я тоже ненавижу его, – прошептала Таунсенд, – и всегда буду ненавидеть».
Но сейчас она думала уже не о горбуне.
На следующее утро она сидела одна в комнате внизу, среди высоких ваз с оранжерейными цветами, в светло-лимонном платье, казавшемся блеклым на фоне алых стен и занавесок, шкафчиков, заполненных цветным китайским стеклом и фарфором. Шляпа с перьями и меховое манто висели на спинке стула. Когда, кончив свой завтрак, она встала, чтобы одеться, от двери донесся какой-то звук. На пороге стоял Монкриф. Она тут же отвернулась и принялась рассеянно завязывать тесемки манто.
– Куда-то едете? – спросил он. Таунсенд гордо подняла голову.
– Да. Мы с Китти едем кататься. Погода кажется чудесной после дождя.
Он ничего не сказал, только стоял скрестив руки и наблюдая за ней ясным, настороженным взглядом. Он не был похож на человека, который спал меньше трех часов в эту ночь. Таунсенд не ожидала увидеть его внизу так рано, таким отдохнувшим и таким чертовски красивым. Кроме того, она намеревалась быть уже под защитой британского посла к тому времени, когда он проснется и заметит ее отсутствие.
Таунсенд судорожно вздохнула. Ей не нравился его упорный молчаливый взгляд и внезапная неподвижность фигуры.
Это наводило ее на мысль, что он преградит ей путь, если она захочет пройти мимо него. Нервный спазм сжал ее горло. Она подняла воротник манто, пытаясь скрыть от него свое состояние.
– Вы не хотите, чтобы я выходила? – вызывающе спросила она, смело глядя ему в лицо.
Его синие глаза в упор смотрели в ее.
– Разве у меня могут быть возражения? Она напряженно рассмеялась.
– Конечно, нет. Я ведь уже сказала вам, я только собираюсь...
– Как бы то ни было, вряд ли у вас будет время для прогулки. Я приказал слугам запереть все двери. Мы с вами сегодня уезжаем в Версаль.
Таунсенд вытаращила глаза.
– В Версаль?
Ян подошел к ней:
– Да, вчера вечером я случайно встретил герцога Орлеанского, и он любезно передал мне письмо от своего кузена – Людовика.
– Людовика? Вы имеете в виду короля? Лицо Яна приняло жесткое, насмешливое выражение.
– Кого же еще? Это означает, что кому-то, наконец, пришло в голову известить его о моей женитьбе, и он, не теряя времени, пеняет мне за то, что я не представил вас ко Двору. Мне предложено тотчас исправить эту оплошность.
– О! – Таунсенд вдруг опустилась на ближайший стул. Она в смятении посмотрела на Монкрифа. – Значит, нам и в самом деле надо ехать? Сейчас же?
– Моя дорогая невинная крошка, как много вам еще предстоит узнать! Если Людовик требует, мы обязаны повиноваться. В противном случае мы нанесем умышленное оскорбление королю Франции, и нас навсегда удалят от Двора.
«Разве это было бы так уж скверно?» – строптиво подумала Таунсенд.
– Вам следовало бы поторопиться, если мы хотим быть готовы вовремя, – отрывисто заметил Ян. – И переоденьтесь перед отъездом. Желтый цвет вам совсем не к лицу.
– Мне очень жаль, – сказала Таунсенд, глядя на него широко раскрытыми от возмущения глазами. – Я не знала, этого больше не произойдет.
Она проскользнула мимо него и быстро поднялась по лестнице. Ян смотрел ей вслед, почему-то злясь на себя. Зачем, ради всего святого, он так на нее набросился? Говоря откровенно, она была очаровательна в светло-желтом муслиновом платье, несравненно свежее и прелестнее, чем грубоватые, не первой молодости дамы, сидевшие напротив него вчера за игорным столом. Он помрачнел от этой мысли. Возможно, именно это его и рассердило с самого начала.
Китти надевала шаль перед зеркалом, когда Таунсенд влетела в спальню. Горничная поправляла покрывало на постели, но, взглянув на лицо своей госпожи, Китти быстро удалила ее.
– Наши планы изменились, – с дрожью в голосе сказала Таунсенд, стягивая перчатки и расстегивая манто. – Король приказал нам приехать в Версаль.
Внешне Китти сохраняла спокойствие. Она уже привыкла ожидать всего в этом доме.
– Я сейчас же начну упаковывать вещи. Таунсенд сказала:
– Сначала дай мне какое-нибудь другое платье. Китти сдвинула брови.
– Разве что-нибудь не так в вашем туалете?
– Я хочу переодеться.
– Слушаюсь. Я принесу парчовое зеленое, а это отдам погладить, прежде чем...
– Нет.
Китти уставилась на нее. Таунсенд глубоко вздохнула.
– Извини, Китти, ты неправильно меня поняла. Я никогда больше не надену это платье.
– Что же с ним делать?
– Сегодня понедельник, да? Китти кивнула.
– Значит, на Гревской площади сегодня ярмарка вместо казней. Отвези его туда. Продай перекупщику, а деньги возьми себе.
Китти поджала губы. Она была еще очень молода, но камеристкой Таунсенд служила достаточно долго, чтобы знать – сейчас лучше не задавать вопросов.
– Я пошлю какую-нибудь другую девушку, если вы не возражаете, чтобы Его величеству не пришлось ждать по моей вине.
Эти слова пришли Китти на ум спустя три дня, когда Таунсенд влетела в спальню голубых с золотом апартаментов, предоставленных ей в южном крыле Версальского дворца, над галереей принцев. Она выглядела как гневный ангел в своем белом атласном платье, из разрезов которого красиво выглядывали светло-голубые нижние юбки. Ее прелестную головку украшала пудреная прическа с искусно вплетенными перьями и жемчугом, но ее голубые глаза пылали гневом.
Китти, стоя на коленях перед бельевым шкафом, спросила:
– Вам все еще не дали аудиенцию?
Таунсенд молча покачала головой. Выпрямившись, Китти поспешила к гардеробу. Этикет требовал, чтобы дама появлялась при Дворе в соответствующих утренних, дневных и вечерних туалетах, и леди Войн пора было переодеваться.
– Не понимаю, почему Его величеству так не терпелось сперва пригласить, а потом заставлять вас ждать.
Таунсенд не ответила. Подойдя к зеркалу, она начала яростно выдергивать перья, украшавшие прическу, а когда ей не удалось сразу освободиться от них, села на скамеечку и, закрыв лицо руками, расплакалась. Китти тотчас подбежала, вытащила перья, затем принялась отстегивать драгоценности и освобождать свою госпожу от платья ласковыми движениями, которые, может, и не очень помогали, но наверняка успокаивали.
«Это невыносимое ожидание, – думала Таунсенд, – так расстраивает. Бесконечно долгие часы стояния в переполненном зале, пока королю Франции вздумается пригласить вас к себе». Ритуалы посещений, нескончаемая череда которых, видимо, определяла весь ход жизни в Версале. Три долгих дня она и Монкриф ожидали, когда их допустят в кабинет короля, при этом ничего не делая и никуда не отлучаясь, потому что им обоим следовало быть наготове в то мгновение, когда их пригласят. Более того, Таунсенд с огорчением узнала, что не вправе нигде появиться – ни в театре, ни в опере, на ужине или обеде, скачках или охоте, – пока не будет официально представлена Людовику и его Двору.
А король был просто недосягаем, ибо на целые дни уединялся с министрами и советниками, был на встречах с Генеральными штатами, где, как говорят, представители третьего сословия все больше ожесточались против него. После этого он, как правило, удалялся в Малый Трианон оплакивать потерю своего старшего сына, дофина, скончавшегося менее двух недель назад от пневмонии.
Искренне соболезнуя горю Его величества, Таунсенд возмущалась тем, что ей ничего не оставалось, как только ждать всегда одетой в лучшее платье и в бриллиантах, чтобы его приглашение не застигло ее врасплох. Ждать ей приходилось не в уединении собственных небольших апартаментов, а в одном из официальных залов с высокими потолками, каких было множество во дворце и где она не могла избежать бесконечного соперничества с другими придворными из-за ничтожно малого числа стульев.
– Вот, – сказала Китти.
Таунсенд взглянула. Непокорное выражение появилось у нее на лице при виде светло-зеленого парчового платья, переброшенного через руку Китти. Жесткая парча была украшена розами ручной работы, а кринолиновые юбки были широкие и тяжелые. И вдруг она почувствовала, что все это выше ее сил. Мысль о том, что ей предстоит провести еще один бесконечный день в душном переполненном зале, стараясь не выглядеть сникшей или усталой, или очень скучающей, в то же время не обращая внимания на перешептывания и лукавые взгляды других дам, вызванные, как она догадывалась, нарочитым молчанием Монкрифа, стоящего в противоположном конце зала и открыто пренебрегающего ею. Все это ужасало ее.
Неожиданно она вскочила и перебежала через комнату в одних чулках к высокому гардеробу у стены.
– Возьми, – сказала она Китти и бросила ей на руки бархатное платье жемчужного цвета без всяких украшений. – Я надену его.
Китти ужаснулась:
– Ко Двору?
– Нет, в парк.
Прежде чем одеть туфли, Таунсенд натянула платье через голову и просунула руки в рукава. Она торопливо подошла к зеркалу, свернула волосы в узел. Лицо, смотревшее на нее из зеркала, было более худым, усталым и бледным, чем в Англии, но это было лицо, которое ей знакомо, тогда как еще недавно перед ней представало чужое, накрашенное и напудренное существо.
– Таунсенд Грей, – прошептала она тихо, чтобы Китти не услышала. – Где, черт возьми, ты была?
– Леди Войн!
– Что такое, Китти?
– Что я скажу герцогу, когда он придет за вами? Таунсенд засмеялась, закинув голову. Она не могла сдержаться и чувствовала себя невероятно свободной. И скверной, изумительно, великолепно скверной.
– Скажи ему, что он может отправляться ко всем чертям!
И она сбежала по длинной изгибающейся лестнице, мимо лакеев в синих ливреях, которые старались не обращать на нее внимания, затем по галерее, сверкавшей, как все в Версале, золотом и серебром, выскользнула через боковую дверь в теплый тихий день.
Хотя сады Версаля были всегда открыты для публики, а совещание Генеральных штатов увеличивало число людей, живущих в замке, до двенадцати тысяч, сырость выгнала большую их часть из садов. Никто из садовников, пропалывавших клумбы около фонтана Аполлона, не обратил внимания на стройную девушку в простом светло-сером платье, которая, подняв юбки, сбегала с высокой лестницы, ведущей со ступенчатых террас ParterreduMidiк окаймленной скульптурами аллее внизу.
Экипаж на высоких колесах, запряженный шестью усталыми лошадьми и сопровождаемый многочисленными всадниками, катил навстречу ей от GrandCanal. Вероятно, кто-то из членов королевской семьи возвращался с прогулки, а может быть, богатый дворянин ехал засвидетельствовать свое почтение королю. Не желая встречаться ни с кем из них, Таунсенд спустилась по тропинке, которая вела к прелестному уединенному саду со скульптурами, украшавшими TheatredeI'Eau. Здесь она на минутку опустилась на мраморную скамейку перевести дух.
Сад был таким очаровательным и тихим, какие она видела только в Англии, хотя он был разбит с геометрическим совершенством, которое, как Таунсенд подозревала, поставило бы в тупик даже Вильяма Бита, очень талантливого бродфордского садовника.
Перед ней лежали бесконечные акры партеров анютиных глазок, гвоздик, примул и маргариток, аккуратно рассаженных, как на вышивке, – ни одного лепестка лишнего. От клумб отходили многочисленные тропинки, также хорошо ухоженные, окаймленные вечнозелеными деревьями.
Так как Таунсенд никогда, в сущности, не видела таких садов, она пришла в восторг от возможности сидеть и любоваться ими в свое удовольствие. Особенно очаровал ее сам дворец, кирпичные красновато-коричневые стены которого виднелись за распускающимися каштанами. Балконы и террасы окружали каждое крыло дворца. Балюстрады с бесчисленными статуями – ярко позолоченными или покрытыми тонким слоем меди – сверкали в подернутом дымкой солнечном свете. Повсюду были окна, открывающиеся наружу, – за ними можно было видеть огромные хрустальные люстры, которыми Версаль славился во всем мире.
Не желая терять ни минуты своей свободы, Та-унсенд наконец пошла мимо огромного ParterredesFleurs
type="note" l:href="#n_8">[8]
, целого моря цветов, переливавшихся разнообразнейшими красками и окруженных балюстрадой с каменными вазами, разрисованными под фарфор. Внизу были еще цветы, бесчисленные фонтаны и статуи и даже мраморный храм, к которому вела тропинка с тремя великолепными арками. Портрет Аполлона был выбит на медальоне, свисающем с центральной арки на золотых пластинах – в виде лучей солнца, исходящих от его головы.
Из дальнего конца храма низвергались струи скрывающихся внутри него фонтанов, но Таунсенд не отважилась войти, так как там гуляли придворные дамы и кавалеры. Вместо этого она углубилась в парк и вскоре затерялась в густом смешанном лесу, где путь ей преграждали то лабиринты заросших плющом стен, то железные перила, то подстриженные кустарники, которые разделяли парк на правильно разбитые сады и площадки. Она все шла и шла, зачарованная цветами, высокими деревьями, заросшими мхом берегами ручьев, пока, наконец, не пришла к лугу, поросшему лютиками. Здесь, в высокой траве Таунсенд увидела небольшое стадо овец, но, подойдя ближе, она была поражена, так как овцы катались по земле от боли. Молодая женщина в соломенной шляпе склонилась над ними и обернулась с облегчением, увидев спешившую к ней Таунсенд.
– О, пожалуйста, не знаете ли вы, что с ними? Я шла мимо и увидела что-то неладное.
Таунсенд посмотрела на овец. Дыхание у них было неровным, а глаза тусклыми. Она вспомнила холодную сырую весну два года назад, когда овцы в Вулли-Энде страдали такой же болезнью. Отец и мачеха были в это время в Лондоне, и она, Парис и Геркуль работали далеко за полночь, стараясь спасти бедных животных. Фермеры Норфолка называли эту болезнь травяной вертячкой, но Таунсенд не знала, как ее называют здесь, во Франции.
Ее французский был, однако, достаточно хорош, чтобы объяснить – что же случилось. Кто-то совершил ошибку, позволив молочным овцам пастись на молодой траве. В Англии, объяснила она, считается, что в первой весенней поросли содержатся яды, которые токсичны для овец.
Если сейчас же убрать стадо с пастбища, был бы шанс, что оно уцелеет, хотя не исключено, что несколько овец погибнут.
– Тогда я сейчас же позову пастуха, – сказала женщина. – Он никогда не слышал об этом, но ваши слова кажутся мне разумными. Может, еще не поздно спасти их. И я должна убедиться, что никто больше не сделает этой глупости – не пустит их сюда пастись. – Она тепло улыбнулась Таунсенд. – Благодарю Вас.
Таунсенд ответила ей улыбкой. Ей очень понравилось, что она, наконец, встретила кого-то в Версале, кто показался ей добрым, открытым и даже дружелюбным. Эта женщина была, по крайней мере, лет на десять старше ее, но, как ни странно, они были похожи: обе ниже среднего роста, стройные и изящные. Как и у Таунсенд, глаза француженки были голубыми, а волосы тоже белокурыми, но с красноватым отливом.
– Вы знаете, – призналась она Таунсенд, сопровождая слова самодовольной улыбкой. – Я привязалась к этим несмышленым животным. Я знаю, что это глупое чувство, но... – Она внезапно прервала себя и уставилась на кого-то позади Таунсенд. – Бог мой .'Кто это так сердито скачет сюда? Может быть, он ищет Вас, мадемуазель?
Таунсенд быстро обернулась. Иссиня-черная лошадь скакала к ним по окаймленной деревьями дорожке вдоль противоположного берега ручья. Таунсенд похолодела, узнав во всаднике Яна Монкрифа. Он заметил ее в тот же самый момент, потому что вдруг направил коня через ручей и поспешил через луг к ним.
– Боюсь, это мой муж, – призналась Таунсенд. – О, он, кажется, сердится? Извините. Наверное, мне лучше уйти.
– Господи, нет! Я бы ни за что не хотела пропустить эту сцену!
Таунсенд уставилась на нее, а Монкриф в этот момент резко осадил лошадь около них, забрызгав грязью подолы их юбок.
Растрепанный, в одной рубашке, Ян спешился. Таунсенд уже было приняла горделивую позу, но, к ее удивлению, он молча устремился мимо нее. Не веря своим глазам, она взирала на Яна, склонившегося в низком поклоне перед ее собеседницей.
– Судя по всему, ваш характер не улучшился за время вашего отсутствия, – упрекнула его француженка, улыбаясь. – Как вам не стыдно так плохо обращаться с вашей очаровательной женой?
Красивое лицо Яна было холодным, и он не потрудился ответить ей улыбкой.
– Извините великодушно, Ваше величество. Я не знал, что она с вами.
– Вы хотите сказать, что отругали бы ее, будь на моем месте кто-то другой?
– Да, и сделал бы еще что-нибудь, – мрачно ответил Монкриф.
– Тогда я чувствую, что оказала вам небольшую услугу, – сказала она Таунсенд. – И это, скажем, было платой за ваш ценный совет в отношении заболевших овец. – Ее глаза сверкнули при взгляде на Яна, казалось, не замечая, в каком он гневе.
– Я, конечно, слышала, что вы женились, хотя и не знала вашей невесты. Мне сказали, что она англичанка, что и объясняет ее акцент, хотя, могу вас заверить, ваш французский весьма хорош, – поспешно добавила она, обернувшись к Таунсенд.
– И я получила удовольствие от нашей встречи. Будем надеяться, не последней. Надеюсь также, мадам, что вам не придется раскаиваться в том, что вы вышли замуж за этого вспыльчивого человека.
– Говоря это, она улыбнулась Яну и удалилась.
– Маленькая дуреха! – взорвался Ян, как только он и Таунсенд остались вдвоем. – Какого дьявола вы здесь делали?
Таунсенд готова была заплакать, но держалась, можно сказать, героически.
– Овцы. Я проходила мимо, и она спросила меня, что с ними.
Ян уставился на страдающих животных с отвращением.
– Они явно больны и дурно пахнут, идемте! Схватив ее за руку, он потащил ее за собой и взялся за поводья коня. Когда Таунсенд попыталась вырваться, не желая ни в коем случае возвращаться с ним, он грубо дернул ее за руку.
– Прекратите, дуреха! Может быть, она еще наблюдает за нами.
– Кто? Эта женщина? А кто она? Кто-то из королевской семьи?
– Кто-то из?.. – Он удивленно воззрился на нее. – Господи, Таунсенд, неужели вы такая бестолковая? Это была Мария-Антуанетта, королева Франции.
Таунсенд раскрыла рот от изумления. Она быстро оглянулась, но дорожка позади нее была пуста.
– Антуанетта любит изображать из себя крестьянку, – мрачно продолжал Ян, перебросив поводья через голову коня. – Это одна из причин, почему французские крестьяне ее так презирают.
Она живет в этом уголке Версаля точно во сне и тратит сумасшедшие деньги. Людовик поощряет все ее прихоти, включая вон ту деревню – точную копию настоящей. Отсюда не видно, но у нее есть ферма с джерсейскими призовыми коровами и овцами. Антуанетта настояла на том, чтобы сюда привезли настоящих крестьян из деревни ухаживать за скотом и обрабатывать землю, хотя и сама она не гнушается сбивать масло и порой играть роль пастушки.
Таунсенд молчала. Уловив предостережение в тоне Монкрифа, она сочла за лучшее не раскрывать рта. В нем бушевала ярость, и, когда он посадил ее перед собой в седло, то обхватил за талию так сильно, что она чуть не вскрикнула от боли, пытаясь высвободиться, но этот утонченный аристократ грубо одернул ее и прижал вплотную к себе.
– Сиди смирно, слышишь?! – раздраженно прошептал он ей на ухо.
Оскорбленная, Таунсенд закрыла глаза. Ей были ненавистны руки Монкрифа, охватившие ее так, что она касалась головой его подбородка. Она слышала биение сердца Яна за тугими мускулами его грудной клетки, и почему-то соски на ее груди набухли. Смущенная этим, она стыдливо шевельнулась, но получилось, что она еще интимнее прижалась к его бедрам, что вызвало боль в сердце и странную, волнующую слабость между ногами. И она дивилась тому, что может желать этого человека, которого поклялась ненавидеть.
Таунсенд пыталась убедить себя, что никогда больше не захочет заниматься любовью с Яном Монкрифом, что испытывает такое только потому, что была так одинока после отъезда из Англии, а Монкриф, хоть и в самом деле презираемый, но был рядом.
– Слезай! – вдруг скомандовал он ей на ухо, резко осадив коня.
Подняв голову, Таунсенд с удивлением увидела, что они подъехали к северному входу в дворцовые конюшни со стороны Аллеи святого Антуана. Монкриф даже не подал ей руки, а подозвал одного из грумов и приказал ему помочь ей сойти на землю. Он едва сдерживал свое нетерпение, пока она сходила с лошади.
– Извольте быть готовы, если Людовик даст нам аудиенцию сегодня. И надеюсь, мне не надо говорить вам, что произойдет, если мне придется искать вас снова, как на этот раз.
– Нет, – ответила Таунсенд, не глядя на него. Ничего больше не сказав, он повернул своего коня-великана и ускакал. Выражение его лица было свирепым. То обстоятельство, что он все еще желал эту глупую девчонку, которая была его женой, что одно прикосновение ее маленького зада, прижатого к его бедрам, могло возбудить его, – приводило в бешенство. Конечно, это объясняется долгим воздержанием после отъезда из Англии, но он знал, куда пойти, чтобы избавиться от таких ощущений. И он не сомневался ни на минуту, что женщина, которую он собирался разыскать, окажется такой же жадной до ласк, как и он.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Загадочный супруг - Марш Эллен Таннер

Разделы:
1234567891011121415161718192021222324252627

Ваши комментарии
к роману Загадочный супруг - Марш Эллен Таннер



классный роман
Загадочный супруг - Марш Эллен Таннермария
24.12.2010, 17.35





замечательный роман!!! читала давно но не могла вспомнить название.очень понравились главные герои Ян и Таунсенд. читайте . rnЗагадочный роман-Марш Элен Таннер
Загадочный супруг - Марш Эллен Таннернино
30.12.2012, 0.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100