Читать онлайн Упрямица, автора - Марш Эллен Таннер, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Упрямица - Марш Эллен Таннер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.78 (Голосов: 32)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Упрямица - Марш Эллен Таннер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Упрямица - Марш Эллен Таннер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Марш Эллен Таннер

Упрямица

Читать онлайн

Аннотация

Чернокудрую Рэйвен Бэрренкорт постигло двойное горе – трагическая гибель родителей и полное разорение. Выход был один – сделаться женой кредитора, но упрямая красавица предпочла столь безрадостному браку трудное путешествие в Индию – на корабле, капитан которого, отважный Чарльз Сен-Жермен, сумел пробудить в гордом сердце Рэйвен любовь. Однако путь к счастью лежит через бесконечные опасности, и судьба снова и снова разлучает влюбленных…


Следующая страница

Глава 1

Величественный особняк Нортхэд стоял на берегу фа­садом к морю, к его несмолкаемому шуму, и через огром­ные окна первого этажа было видно, как бурное море неутомимо накатывает свои волны на гранитные скалы и отмель, покрытую мелкой галькой. В течение столетий бесчисленные штормы и щедрое солнце делали свою рабо­ту, и стены особняка приобрели наконец теплый розовый оттенок и выглядели прочными и неподвластными невзго­дам, внушая чувство защищенности и покоя поселившим­ся за этими стенами людям. Непоколебимо прочные гранитные скалы, на которых возвышался дом, подчерки­вали красоту и своеобразное изящество здания.
К западу от Нортхэда располагался мыс Лэндз-Энд, или Край света, как называли его англичане. Это была граница Англии с Корнуоллом, и здесь над всей мес­тностью с ее плодородными фермерскими угодьями и об­ширными вересковыми пустошами безраздельно царил Нортхэд – казалось, что за его массивными стенами кончается цивилизация.
Забранные решетками стрельчатые окна Нортхэда, легко пропускавшие солнце, и умело разбитые и ухожен­ные парки делали дом еще величественнее. Как могучий великан на краю земли, вздымался он из морских волн, а его башни-близнецы, сложенные из теплого светло-жел­того камня, словно стражники охраняли главное здание. С вершины башен хорошо просматривались не только мыс Лэндз-Энд на западе, но и полоса Атлантического океана с бурлящей пеной гребешков на серой воде. А на востоке от дома виднелась неподалеку рыбачья деревушка Сент-Айвз, где гранитные скалы Корнуолла переходили в жи­вописнейшую панораму пустошей и террас спускающихся и поднимающихся лугов.
Уже более двух столетий Нортхэд был семейным гнез­дом Бэрренкортов, влиятельной и уважаемой семьи в древнейшем графстве; род этот издавна слыл таким же гордым, стойким и несокрушимым, как и сам Корнуолл. Ни гражданская война и мятежи, ни житейские невзгоды не сло­мили духа семьи, и среди старожилов господствовало мнение, что все Бэрренкорты рождались с каплей волшеб­ной крови в сердце. Иначе никак не объяснишь то, что Нортхэд, пережив все беды в прошлом, продолжал про­цветать. Тут без чуда не обойдешься. Радость и любовь, коварство и насильственную смерть – все повидали эти древние стены, видели они и высоты человеческого духа, и мерзкие пороки, ибо все Бэрренкорты рождались с ощу­щением неиссякаемой жажды жизни и всего, что она мог­ла предложить.
В это холодное хмурое утро 1848 года башни особня­ка скрывал клубящийся туман, а розоватый кирпич по­темнел от пятен влаги. Казалось, что Нортхэд нахохлился на вершине скалы, словно задумчивая большая и хищная птица. По склону горы, где от земли поднимались аромат­ные испарения, скакала всадница. Высокопородистый длин­ноногий гнедой жеребец, выведенный путем тщательного отбора лучших особей, мчался на огромной скорости, тяжело дыша. Его подковы глухо барабанили по дерну. Чуть переместившись в седле, наездница свернула с дороги, вьющейся среди садов и огородов, к белеющим вдали ко­нюшням особняка.
– Знаю, старина, что ты еще не устал, – прошеп­тала на ухо жеребцу девушка. – Ты ведь можешь лететь как ветер, если захочешь.
Она прижалась к шее жеребца, и тот, послушный воле хозяйки, вихрем промчался по лужайке; из-под копыт полетели комья грязи – деревья и кусты мелькали перед глазами девушки.
Рэйвен Бэрренкорт с пылающими от возбуждения ще­ками ослабила поводья, чтобы не мешать неудержимому бегу Синнабара. Могучий жеребец мчался вперед, зара­жая всадницу жаждой стремительного полета. Кровь за­бурлила в жилах девушки, и она закинула голову, чтобы прохладный летний бриз остудил ее разгоряченное лицо. Ее глаза со скошенными, словно у кошки, уголками, неве­роятной темной желтизны, сверкали от удовольствия. Нежные розовые губы приоткрылись, и она рассмеялась от восторга. Именно так чувствуют себя птицы во время полета!
На вершине невысокого холма она остановила с не­охотой подчинившегося ей жеребца и оглянулась на Норт­хэд. Синнабар нетерпеливо забил копытом и заржал. Но Рэйвен неотрывно смотрела, как жадные волны захлест­нули кусочек песчаного пляжа внизу. С того места, где она стояла, казалось, что коварные волны прилива вот-вот поглотят упрямый Нортхэд, затянутый пеленой брызг. Однако это была лишь иллюзия. Дом прочно стоял на скалах, а два крыла, отходящие от главного здания, на­дежно защищали от свирепых ветров внутренние парки и садик с цветами, кустарником и старыми деревьями, придававшими особняку нежный колорит и редкую красоту на фоне суровых контуров побережья. Эта картина вызывала восторг и восхищение: особняк и скалы как нерушимая основа, а кустарник и нежные цветы как временные приметы летней пышности, подчеркнутые роскошью ухожен­ных парков. Короче говоря, это была пристань в суровом и беспощадном крае, где красота бросила свой якорь.
Эта картина была очень дорога сердцу Рэйвен, ей никогда не надоедало глядеть на нее. Катаясь верхом, она всегда останавливалась на этом месте, чтобы впитать в себя любимый, придающий ей силы пейзаж, а уж потом её взгляд обращался к более суровым картинам. Развер­нув Синнабара, она заставила его ехать неспешной рысью, руки в перчатках умело натянули поводья, давая понять жеребцу, что ей сейчас не до галопа. Жеребец послушно подчинился приказу хозяйки, лишь поднятые уши и раз­дувающиеся ноздри говорили, что ему вовсе не надоела их бешеная скачка, и только подай знак – он тут же сорвет­ся с места. Рэйвен нежно погладила сильную шею живот­ного, и глаза её просияли от гордости. Она сама выпестовала Синнабара из маленького жеребенка и под руководством отца тренировала его для себя. Синяки и ссадины вспоми­нались теперь с улыбкой, хотя их было немало, ибо Синнабар рос неуправляемым жеребенком. Частенько его упрямство доводило ее до слез. Но она была терпеливой и настойчивой, упрямства ей тоже было не занимать, так что Синнабар сформировался в «очень привлекательную лошадку», как любил говаривать её отец. Так он маскиро­вал свою гордость дочерью, но она прекрасно знала, как он гордился ею: даже планировал на следующий год за­вести потомство от Синнабара, надо было только подо­ждать его полного возмужания… Но все эти планы так и остались планами из-за внезапной смерти отца.
В янтарных глазах засветилась боль, Рэйвен плотно сжала губы. Ей не хотелось испортить чудесную верхо­вую прогулку грустными воспоминаниями, она и так впер­вые за последнее время непрерывных проливных дождей выбралась покататься. К тому же она непозволительно долго находилась во власти печальных дум, порой дово­дивших ее до отчаяния. Жеребец мгновенно уловил пере­мену настроения Рэйвен, ее желание встряхнуться и тут же отреагировал, перейдя на галоп. Рэйвен не стала оста­навливать его. Она натянула свою маленькую шляпку на лоб, чтобы ее не снесло ветром, и Синнабар, словно пти­ца, рванул вперед.
По узкой проселочной дороге, петлявшей среди хол­мов и полей в направлении из Лэндз-Энда в Пензанс, тряслась, поскрипывая, маленькая бричка, и Рэйвен, пе­ремахнув на Синнабаре через невысокую каменную изго­родь, отделявшую поле от дороги, заставила жеребца перейти на шаг, чтобы взглянуть, кто там едет. Узнав фигуру преподобного Парминстера, она издала еле слыш­ный стон, но делать было нечего. Тощая, плохо кормлен­ная кобыла пастора покорно плелась, таща за собой скрипучую повозку.
– Доброе утро, преподобный отец, – вежливо ска­зала Рэйвен, поравнявшись с бричкой. Синнабар повер­нул голову и презрительно зафыркал при виде утлой телеги и жалкой клячи.
Преподобный Парминстср взглянул на раскраснев­шееся лицо красавицы, сидящей на возбужденно бьющем копытом жеребце, и его полные губы неодобрительно сжались.
– Вы не в трауре, мисс Бэрренкорт, – заметил он своим гнусавым голосом, напомнившим Рэйвен о мучи­тельно скучных воскресных проповедях.
Она взглянула на свою темно-зеленую амазонку.
– Я-а… э-э-э…
– Дьявол неустанно подкарауливает тех, кто не сле­дует заповедям Господним, – напомнил ей пастор. Его длинное, тонкое лицо излучало уверенность в собственной непогрешимости. – Предупреждаю вас, мисс Бэрренкорт, вам не избежать сплетен и пересудов, если вы сни­мете траур раньше срока. Вас осудят.
– Кто? Господь или вы? – гневно отрезала Рэйвен, слишком хорошо знавшая преподобного, чтобы смутиться от его поучений. Пусть думает что хочет.
Щеки преподобного побагровели.
– Я не стану укорять вас за дерзкий язык, дитя мое, потому что знаю: каждое ваше слово или поступок продиктованы скорбью. Но я намерен лично проследить, чтобы вы не свернули с праведного пути после смерти вашего отца.
– Вы полагаете, он плохо воспитал меня? – резко спросила Рэйвен, прекрасно зная, что так оно и было. Любой в этой части Корнуолла мог бы сказать, что Джеймс Бэрренкорт позволял своей дочери абсолютно все, вплоть до диких скачек на необузданном жеребце. Но Рэйвен знала и то, что ни одна душа не осудила бы его и не подумала бы о нем плохо. И арендаторы отца, и жители деревень, и рыбаки Сент-Айвза уважали и ценили этого доброго и честного человека, всегда готового прийти им на помощь.
– Мне придется изрядно потрудиться, чтобы спасти вашу душу от вечного проклятия, строптивая Рэйвен, – ответил преподобный, в глазах которого отразилась от­кровенная похоть.
– Снова выгладите свой костюм? – сладко пропела Рэйвен, хотя глаза ее гневно заблестели. – Вы полагае­те, что теперь, когда мой отец умер, у вас больше шансов стать моим мужем? Не обольщайтесь! Вряд ли вы стали приятнее с тех пор, как отец назвал вас злобным пакост­ником и последним из мужчин на земле, которому он позволил бы жениться на мне!
Она резко развернула нервного жеребца, так что тот вздыбил передние ноги, и Рэйвен с удовлетворением от­метила страх в глазах преподобного. Всадница вихрем ум­чалась прочь, разбрызгивая во все стороны грязь, лошадь словно на крыльях перелетала через препятствия. Рэйвен передернуло от отвращения: брр, до чего же некоторые мужчины омерзительны! Жаль, что он сумел вызвать в ней ярость. Пожалуй, она стала уязвимее к навязчивости пастора после смерти отца. Как же она была счастлива и беззаботна, пока он был жив! И в полной безопасности! И какой же одинокой и несчастной чувствовала себя те­перь, когда он покинул ее!
Прогулка была окончательно испорчена. Рэйвен быс­тро проехала по тропе среди скал к берегу, где позволила Синнабару немного поплескаться в холодной морской воде, после чего отправилась домой. Жеребцу это было не по нраву, и он нехотя плелся по тропе, время от времени опуская голову, чтобы пощипать траву. Он явно не торо­пился в стойло.
– Не упрямься, дурачок ты мой, – шептала Рэй­вен, склоняясь в седле и заставляя жеребца побыстрее дви­гаться вверх по петляющей дороге, обсаженной стройными кедрами. Дорога вела к крытой черепицей конюшне. Синнабар влетел во двор конюшни, и из ее дверей тут же появился грум – волосатый человек в высоких сапогах и кожаном фартуке. Рэйвен кинула ему поводья.
– Хорошо прокатились, мисс Рэйвен? – спросил он, улыбнувшись во весь рот.
– Да, Сэм, – ответила Рэйвен, грациозно сосколь­знув с лошади. Ее амазонка из изумрудно-зеленого бар­хата была сшита по последней моде, и короткий жакет, отделанный золотой косичкой, прекрасно облегал узкую талию и высокую грудь, восхитительно расширяясь на бедрах. Волосы Рэйвен, блестящие и черные как смола, были заплетены и уложены в пучок – его аккуратно удерживали на грациозной шее тончайшая сеточка и шпиль­ки. Непослушные кудри, выбившиеся из прически во вре­мя бешеного галопа, обрамляли ее лицо, и Рэйвен беспорядочно засунула их под шляпку. Огромные кошачьи глаза Рэйвен все еще полыхали гневом на преподобного Парминстера.
– Надо же, а ведь он нисколько не утомился! Ему такие скачки нипочем! – восхищенно покачал лохма­той головой Сэм, когда освободившийся от хозяйки конь резво ткнулся в его ладонь. Грум знал все хитрости жеребца и крепко зажал поводья, чтобы Синнабар не выкинул какой-нибудь трюк и не сбежал. Конь заржал, сверкая белками глаз и стуча подковами по булыжнику, выбивая искры.
– Бедняга Синнабар, – пробормотала Рэйвен, пог­ладив мускулистую шею жеребца. – Может быть, по­позже я еще раз прокачусь на нем.
– Не-а, не получится, мисс Рэйвен, у вас не будет времени, – сочувственно произнес Сэм. – Клерк мис­тера Хаггарта приезжал сразу после вашего отъезда. Он передал, что хозяин зайдет к вам около двух.
– Интересно, зачем? – удивленно протянула Рэй­вен, нахмурив брови.
– Откуда мне знать, мисс?
Рэйвен пожала плечами и улыбнулась старому груму, её темно-золотые глаза потеплели.
– Не важно, Сэм. Пусть кто-нибудь из конюхов прокатится на нем попозже – чтоб поубавить ему прыти.
Сэм снял с Синнабара седло и усмехнулся:
– Если уж ваши дикие скачки его не угомонили, то, видать, ему на роду так написано. Да и кто из парней согласится взобраться на этого дьявола?
Рэйвен рассмеялась своим мелодичным смехом и от­правилась через двор в дом. Она спешила, и бархатные юбки, шурша, развевались за ней. Потихоньку просколь­знув через вход для прислуги, она взлетела по лестнице в западное крыло, где находилась её спальня, не глядя на строгие лица предков, взиравших на нее с портретов, раз­вешанных вдоль длинной галереи. Это были темноволо­сые люди, страстные и гордые, в чьих текла непокорная кельтская кровь. В большинстве своем – воины, ското­воды, предводители пиратов, а позже – пэры и лорды, доверенные английских королей. В их строгих профилях была запечатлена история Корнуолла и будущее их по­томков, включая и Рэйвен. Ее завораживающая красота также была частью их наследия, как и её гордый мятеж­ный дух.
Окна в спальне Рэйвен выходили на морс и позво­ляли наблюдать захватывающее зрелище – бушующую морскую стихию под открытым небом. Правда, из-за густой пелены тумана сегодня трудно было различить, где кончается одно и начинается другое. С карнизов капала влага, хрипло вскрикивали грачи в продуваемом ветрами небе. Все это было до боли знакомо Рэйвен, хотя море могло мгновенно превращаться из грозной стихии в прекрасную аквамариновую гладь, когда солнечные лучи согревали пенные буруны, прибрежный песок и гальку.
«Сколько же солнечных дней повидала я из этого окна? – подумала Рэйвен, подходя к окну и отодвигая штору. – А сколько штормовых ночей и холодных зим­них дней?»
«Не так уж и много, – ответила она себе. На губах девушки засияла мягкая улыбка, когда ее золотые глаза взгля­нули на запад, в сторону Лэндз-Энда. – Пожалуй, мне всей жизни не хватит, чтобы впитать в себя всю эту первоз­данную красоту». Она была бы согласна простоять вот так, мечтая, весь день… Но… Рэйвен легонько вздохнула, и неж­ные плечи ее поникли. Еще раз вздохнув, она отвернулась от окна и начала снимать сапоги для верховой езды.
Когда она вновь спустилась на первый зтаж, на ней было ярко-рубиновое бархатное платье. Декольте, укра­шенное рюшем из кружев, красиво подчеркивало грациоз­ную шею и великолепную форму груди. Узкую талию плотно облегал лиф, а мягкие складки юбки обтекали стройные бедра. Блестящие черные волосы были просто зачесаны назад и скреплены парой дорогих перламутровых гребней. Подрагивающие локоны каскадом спускались по спине ниже ягодиц, соблазнительно покачиваясь в такт шагам, хотя самой Рэйвен было и невдомек, какое впечатление она производит на окружающих. Она слегка хмурилась. Дол­ги следовало уплатить до конца месяца, не забыть бы и про выплату служащим в поместье. С чего же сегодняш­ний день начать? Успеет ли она справиться со всеми сче­тами до прихода мистера Хаггарта?
Морщинка беспокойства на лбу разгладилась, и глаза Рэйвен блеснули лукавством. Почему бы не попросить помощи у мистера Хаггарта? Пусть поломает голову над самыми важными для неё проблемами. Она покажет ему свои книги расходов, а он и подскажет ей, почему каждый месяц она перерасходует средства, несмотря на строжай­шую экономию. По правде говоря, ей стыдно было при­знаться в своем невежестве, не то бы она давно обратилась к нему за помощью. Но если он все равно будет здесь, то вряд ли откажется помочь ей.
Просияв от такой возможности, Рэйвен прошла в ка­бинет отца мимо двойных дверей в Большой холл, поче­му-то распахнутых настежь. Приостановившись на пороге, она вошла. Здесь сильно пахло пчелиным воском, очевид­но, заботливые служанки только что навощили огромный стол для торжеств. В центре стола в большой медной вазе стояли маргаритки, фиалки, колокольчики, венерины баш­мачки и другие полевые цветы среди длинных ветвей ста­ринных тисов.
Пол, сложенный из местного камня, сиял чистотой, отполированный за долгие годы до блеска множеством башмаков и туфелек во время охотничьих балов, свадеб и банкетов. Потолок из мощных деревянных стропил при­давал огромному холлу еще большее величие. Но Рэйвен всегда ощущала особый уют и непринужденность холла, стоило ей забрести сюда. Старинные ружья – некоторы­ми из них пользовались ее предки во время войн и мяте­жей – висели на стенах, украшенных коврами и гобеленами богатых теплых тонов. Вместительный камин, почти в половину человеческого роста, располагался под галереей для музыкантов. Облицовка камина была выполнена из полированного розового мрамора, привезенного около сто­летия назад из Италии.
Рэйвен медленно прошлась по пространству холла, бесшумно ступая мягкими кожаными туфельками и шур­ша бархатными юбками. Она шла и думала о музыке и смехе, еще совсем недавно звучавших тут и гулким эхом отдававшихся под сводами потолка. Бэрренкорты вот уже двести лет неизменно праздновали здесь все значитель­ные события. Она и сама принимала участие в балах по поводу сбора урожая и устраивала приемы вместе с от­цом. Хотя официально она должна была стать дебютант­кой лишь этой зимой, отец настоял, чтобы она стала хозяйкой балов, помогая ему. Гости были очарованы пре­красной улыбающейся девушкой, сердечно принимавшей их у себя, и нередко делали комплименты довольному отцу.
Отец и Рэйвен уже начали обдумывать ее бал-дебют; было это как раз перед самой смертью отца. Вспомнив об этом, Рэйвен погрустнела. Отец обещал ей лучший бал сезона, а платье у нее должно было быть красивее и тонь­ше, чем ангельские крылья. Он даже начал обучать ее сложным фигурам танца, традиционно открывавшего офи­циальные балы в Нортхэде. Танец был быстрый. Чем-то он напоминал пришедший в Англию от французов вольтэ, который стал весьма популярен во времена королевы Елиза­веты, но и их традиционному танцу хватало величественнос­ти, перенятой из итальянского павана. Никто из Бэрренкортов не приписывал себе чести введения танца в ритуал домашних балов, ни один архив не упоминал о нем – однако танец стал непременным украшением их семейных торжеств. По­коление за поколением сыновья и дочери Бэрренкортов разучивали танец, чтобы исполнить его при открытии бала.
Интересно, помнит ли она сложные па до сих пор? А мелодию? Напевая вслух, Рэйвен начала притопывать вытянутым вперед носком по каменному полу. Когда ритм и мелодия вспомнились достаточно точно, Рэйвен подхвати­ла широкие юбки, обнажив изящные щиколотки, и граци­озно закружилась по пустому холлу, словно танцуя с воображаемым партнером. Она была в восторге: фигуры получались сами собой. Нежные руки взметнулись вверх, юбки вихрем закружились вслед за ней. Длинные черные волосы вторили движениям восхитительно гибких бедер. Ей даже послышался голос отца, поправлявшего ее, если что-то не получалось, и хвалившего, если что-то удава­лось. Глаза её тут же вспыхнули от приятного и яркого воспоминания.
– Кхм!
Рэйвен замерла на месте. Щеки девушки порозовели, когда, обернувшись, она увидела слугу в ливрее. Хотя он и пытался сохранить серьезный вид, она успела заметить в его глазах блеск удовольствия и восхищения; не выдер­жав, она расхохоталась. Какая же она ветреница!
– Извини, Тиме. Я просто проверяла, помню ли еще все эти сложные фигуры.
– Конечно, помните, мисс Рэйвен, – ответил слуга, рассмеявшись вместе с ней. – И отлично, позвольте за­метить.
– Ты искал меня? – спросила Рэйвен, убирая со лба непокорные локоны и расправляя закрутившиеся юбки.
– Нет, мисс, я пришел закрыть двери. Молли оста­вила их открытыми после уборки.
– Какая жалость, что мы теперь вряд ли будем поль­зоваться Большим холлом, – сказала Рэйвен, выходя в коридор.
– Зачем вы так, мисс Рэйвен? – запротестовал Тиме. Проведя в Нортхэде практически всю жизнь, слуга прекрасно знал, какие чудесные балы устраивались здесь.
Рэйвен пожала плечами, глаза ее были полны печали.
– Я молода и не замужем, так что мне не к лицу устраивать балы и приемы, да и без папы мне этого совсем не хочется. – Она вздохнула и улыбнулась слуге печальной улыбкой. – Пойду-ка лучше займусь счетами.
Тиме посмотрел вслед девушке и нахмурился, сочув­ствуя молодой хозяйке. Но мисс Рэйвен так красива, тут же возразил он себе, вряд ли понадобится много времени, чтобы она отыскала достойного джентльмена, который бы составил ей пару. И тогда Большой холл снова наполнит­ся смехом гостей и музыкой оркестра.
Заметно поскучнев, Рэйвен открыла дверь отцовско­го кабинета. На массивном дубовом столе лежали кипа бумаг и несколько толстых гроссбухов. Временами коли­чество бумажной работы угнетало ее настолько, что ей просто хотелось завопить и бросить всю эту бумажную кучу в огонь. Разве могла она представить себе, сколько работы требует управление таким огромным поместьем? А ведь отец прекрасно справлялся с этим и позволял ей беззаботно скакать по пустошам Нортхэда. А управление включало в себя и руководство всеми домашними делами, и уход за многими акрами плодородной земли, и ренту арендаторов, и заботу о поголовье скота, и выплату слу­жащим в поместье людям… Хотя Рэйвен часто сопровождала отца на поля во время посевных работ и сбора урожая и даже научилась выбраковывать скот и прово­дить селекцию для улучшения породы, она никогда не мешала отцу, работавшему в тиши кабинета. Свалившиеся на нее обязанности застали ее врасплох, и она долго не знала, с чего начать.
Теперь, три месяца спустя, все выглядело уже не так мрачно. Для этого ей пришлось перелопатить горы бумаг, и она начала понимать, что к чему. Рэйвен села в огромное кожаное кресло отца и расправила юбки. Зерновые дали в этом сезоне плохие всходы из-за холода и проливных до­ждей, но того, что вырастет, хватит, чтобы заплатить слу­гам и на самые основные расходы в Нортхэде. И куча бумаг заметно уменьшилась. Она разбиралась во всем те­перь куда лучше, и дело подвигалось быстрее.
Вздохнув еще раз, Рэйвен открыла верхнюю книгу счетов и увидела колонки цифр, записанные аккуратным, разборчивым почерком отца.
С каким ужасом она села за этот блестящий стол впервые, еще оглушенная пережитой трагедией! Ей каза­лось, что она так никогда и не научится управлять Нортхэдом. Как выяснилось, ни один из соседей не верил в её силы. Они заезжали выразить ей свои соболезнования и уезжали, качая головой. Рэйвен понимала их. Такой груз не каждому мужчине по плечу, не то что хрупкой девчуш­ке восемнадцати лет. Они были добры и предлагали свою помощь. Но гордость Бэрренкортов не позволила Рэйвен принять их благотворительность, и она впряглась в рабо­ту, взвалив всю тяжесть на себя.
– И неплохо справилась, – похвалила она себя, проводя пальцем по столбцу цифр – Во всяком случае, я так считаю.
Она хихикнула, и на щеках заиграли соблазнительные ямочки. И тут же подумала, что, наверное, сходит с ума, вот уже даже сама с собой начала разговаривать. Посерь­езнев, она окунула перо в чернильницу и начала писать. Так она проработала без передышки несколько часов, со­средоточенно хмуря брови. В тишине раздавалось лишь тиканье бронзовых с позолотой часов. Отдаленный шум волн и печальные крики чаек были настолько естествен­ным фоном, что она их даже не замечала.
– Боже, вы только посмотрите на себя, мисс Рэй­вен! Вы уже совсем перестали есть, да? Святым духом питаетесь?
Рэйвен, словно очнувшись, взглянула на дверь. Во­шедшая в дверь маленькая пухлая старушка решительно подбоченилась и строго взглянула на девушку. Несмотря на покрытое морщинами лицо, глаза и походка женщины были по-молодому энергичны. Ханна Дэниэлс всегда ут­верждала, что хлопоты о шустрой и своевольной Рэйвен Бэрренкорт помогли ей сохранить молодость.
Рэйвен машинально взглянула на стрелки часов и по­разилась: было уже половина второго. Пустой желудок немедленно отреагировал громким урчанием, и Рэйвен звонко рассмеялась. Ханна не удержалась от ответной улыбки. Она давно уже не слыхала смеха Рэйвен.
– А-а, так вы еще и забавляетесь, да? – продол­жила она ворчать. – Мистер Хаггарт будет здесь через каких-нибудь полчаса, а у вас и маковой росинки во рту не было!
– Я так рано выехала на Синнабаре, – оправдыва­лась Рэйвен, быстро закрывая гроссбухи. – У меня есть время слегка перекусить, прежде чем он придет?
– Перекусить? – возмутилась бывшая няня. – И слышать не желаю. Вам накрыт нормальный второй завт­рак. Паррис уже ждет вас.
– Не волнуйся, Дэнни, – благодарно улыбнулась Рэйвен, поднимаясь из-за стола. – Я просто умираю от голода.
Столовая, располагавшаяся в восточном крыле Нортхэда, всегда была одной из любимых комнат Рэйвен. Закругленные вверху окна открывали чудесный вид на юг: бесконечные луга, мили спустя переходившие в верес­ковые пустоши. Обычно деревья были тут редкостью, но все Бэрренкорты с завидным упорством облагораживали суровый родной край, так что пейзаж украшали рощицы из высоких кедров, каштанов и буков. Они приятно до­полняли по-южному пышную роскошь парка. Осенью все эти деревья служили чудесным контрастом нависшему ноябрьскому туману, внося колоритные мазки золота и багрянца в серый фон. А летом широкие ветви увенчива­лись изумрудно-зелеными кронами, каштаны украшали себя стройными свечками соцветий, приносившими позднее свои диковинные плоды.
В камине потрескивали дрова, прогоняя необычный для июня холод, а по комнате плыл аромат фрезий и тюль­панов из оранжереи. Луковички раздобыла сама Рэйвен.
Когда-то в столовой стояло множество кадок с цветущи­ми туберозами и экзотическими орхидеями, любимыми цветами отца. Но после его смерти у Рэйвен не хватало на них времени, и она перепоручила их заботам дворец­кого Парриса. Тот мужественно взялся за уход, хотя с трудом отличал одно растение от другого: это ведь вам не седло барашка или какой-либо замысловатый соус. Некоторые растения все же выжили, несмотря на его неумелую заботу, и продолжали радовать своими пыш­ными цветами.
Рэйвен довольно вздохнула, опустившись на обитый дамастом стул. Паррис аккуратно заставил белую льня­ную скатерть лакомствами. От жаркого поднимался пар, и ноздри Рэйвен затрепетали, вдыхая дразнящие запахи. Накладывая на тарелку всего понемногу, она поймала уко­ризненный взгляд Дэнни.
– Ну а сейчас-то я в чем провинилась? – спросила Рэйвен с совершенно невинными глазами.
Дэнни сокрушенно покачала головой, указав глазами на груду пищи на тарелке.
– Сколько раз я должна повторять, что воспитанные леди едят изящно, накладывая понемножку?
– Клянусь, ты самая жуткая придира на свете, Дэн­ни! Ничем тебе не угодишь. То изводишь меня, что я ничего не ем, то вдруг набрасываешься на меня, когда я пытаюсь насытиться! Кроме того, – добавила девушка, атаковав горячий ростбиф, – здесь нет никогошеньки, кто бы упал в обморок от того, как я ем!
– И к счастью, никто не слышит ваш дерзкий язы­чок! – прокомментировала старая нянька с фамильяр­ностью, типичной для всех служивших долгие годы одной и той же семье. Ее нанял лично Джеймс Бэрренкорт сра­зу после смерти жены.
Когда Рэйвен исполнился год, её мать родила сла­бенького, прожившего всего лишь час сына. Роды вымо­тали несчастную женщину и в конце концов унесли ее жизнь. Все заботы о девочке легли на Дэнни. Она счита­ла себя очень строгой и не скупилась на выволочки, одна­ко в душе была удивительно мягкой, доброй и отходчивой женщиной. Юная Рэйвен быстро ее раскусила и искусно пользовалась этим, особенно в школьные годы.
– Боже мой, – продолжала отчитывать девушку Дэнни, – только подумать, ведь все местные жители считают вас такой скромной и ласковой, ну чистым ягнен­ком… Ф-фу, а вы неугомонная, вспыльчивая смутьянка, сущее наказание с вами! До сих пор поражаюсь, что я еще не поседела как лунь!
Рэйвен, привычная к воркотне Дэнни, только усмех­нулась:
– Ну-у, если они и раньше считали меня ни на что не годной, то теперь-то и подавно уверены, что я совсем отбилась от рук. – Янтарные глаза тут же потемнели, подбородок упрямо вздернулся. – Но я не сдамся, Дэн­ни! Я никому не отдам Нортхэд! Сделаю все возможное, но сохраню его! Бэрренкорты не покинут родового по­местья!
– Что вы, что вы! Никто этого и не думает! – забормотала Дэнни, нежно погладив девушку по плечу. – Все будет хорошо, вот увидите. К следующей весне все в книге расходов сойдется тютелька в тютельку!
– Надеюсь.
– Извините, мисс Рэйвен. – В дверях появился дворецкий Паррис, подбородок которого остро торчал поверх жутко накрахмаленного воротничка и идеально завязанного галстука, а голос звучал монотонно и веж­ливо. – Прибыл мистер Ричард Хаггарт. Я проводил его в Желтую гостиную.
– Передай ему, что я присоединюсь к нему через несколько минут, – проговорила Рэйвен, быстро затал­кивая в рот два куска мяса и кусок хлеба. У Дэнни от ужаса округлились глаза, особенно когда ее воспитанница запила все это фужером кларета. Рэйвен раскаянно взгля­нула на старушку, вытерла губы салфеткой и выскочила из-за стола.
Желтая гостиная была задумана как островок уюта для гостей, чтобы они чувствовали себя здесь как дома. В самых уютных местах стояли обитые плюшем кресла и скамеечки для ног, а шафранно-желтые шторы были от­дернуты, и дневной свет падал на яркие обои с узором из золотых цветов, на подушечки с очаровательной вышив­кой. На натертом воском паркетном полу лежал толстый обюссонский ковер, начищенные бронзовые подсвечники сверкали. Уют и тепло царили в гостиной, убранство кото­рой завершала мебель из дуба и красного дерева, обитая шелком желтых тонов. И мистер Хаггарт в своем черном шерстяном костюме, который не вписывался в размягчен­ную атмосферу комнаты, явно почувствовал себя неловко.
Увидев Рэйвен в рубиновом платье, он удивленно за­моргал, дивясь этому едва распустившемуся алому тюль­пану на поле из ярко-желтых нарциссов. Вскочив на ноги, он поклонился. Роста он был невысокого и, чтобы взгля­нуть в лицо Рэйвен, вынужден был запрокинуть голову. Тут его глаза невольно задержались на прелестной груди и узкой талии, затем снова поднялись и уставились на изумительно переливающиеся перламутровые гребни, ко­торыми были закреплены ее волосы.
– Добрый день, мистер Хаггарт, – вежливо напом­нила о себе Рэйвен, когда стало ясно, что коротышка адвокат не собирается начинать беседу, а лишь оторопело разглядывает ее.
– О да, добрый день, мисс Бэрренкорт. – Он стыд­ливо покраснел и нехотя оторвал свой взгляд от девушки. – Простите, что засмотрелся на вас, но я… э-э-э… не ожи­дал… увидеть вас… э-э… в столь яркой одежде.
Он покраснел еще гуще. Его худые щеки запылали, тут же напомнив Рзйвен об утренней стычке с преподо­бным Парминстером.
– Вы удивлены, что я не ношу траур, хотя отец умер всего три месяца назад? – резко спросила Рэйвен, слегка махнув рукой, чтобы мистер Хаггарт сел. – Видите ли, мой отец был против такого рода условностей. Где сказа­но, как и сколько надо скорбеть? Отец и сам не соблюдал траур весь положенный год, когда умерла моя мать, хотя я точно знаю, что он оплакивал ее смерть до своего пос­леднего вздоха. И я тоже скорблю о нем не напоказ, а… только здесь, – она слегка коснулась груди. – И мне вовсе не нужно доказывать свою любовь и преданность черной одеждой. Дело в том, что он терпеть не мог меня в черном.
– Совершенно с вами согласен, – кивнул мистер Хаггарт, хотя было очевидно, что он шокирован.
Нервно прочистив горло, он открыл кожаную папку, принесенную с собой, и перелистал толстую пачку бумаг. Рэйвен, сев на софу напротив него, терялась в догадках, о чем пойдет речь. В конце концов все, что касалось заве­щания и имения, адвокат отца объяснил ей сразу же после похорон.
– Я приехал к вам обсудить кое-какие финансовые проблемы, мисс Бэрренкорт, – сказал мистер Хаггарт, словно прочитав ее мысли. На сей раз его маленькие, близко посаженные глаза, не останавливаясь, рассматри­вали ее грациозную шею, нежный овал лица, руки, снова лицо и шею… а Рэйвен усилием воли заставила себя тер­пеливо ждать, предчувствуя новые неприятности.
– Я думала, что мы с вами уже уладили все пробле­мы, сэр, – сказала она, посмотрев ему прямо в глаза.
Адвокат кивнул и снова прочистил горло, тут уж Рэй­вен откровенно занервничала: было ясно, что мистер Хаг­гарт чем-то крайне расстроен. Она закусила нижнюю губу, заранее готовясь к самому худшему. «Но что же это мо­жет быть? – с тревогой подумала она. – Неужели я пропустила какого-нибудь кредитора, и остались долги? Какой-нибудь просроченный вексель? Проклятие, да за­говоришь ты когда-нибудь?»
– Мисс Бэрренкорт, я должен был упомянуть об этом деле еще тогда, когда мы встретились в Труро в моем офисе, но обстоятельства складывались так пе­чально…
– Какие обстоятельства, мистер Хаггарт? – напря­мую спросила Рэйвен, когда адвокат замолчал и начал теребить свой высокий воротничок, вдруг ставший ему тесным.
– Я… имею в виду, конечно, вашу утрату. Шок от гибели единственного близкого вам человека, да еще та­кой жуткой смертью!
– Несчастные случаи при падении с лошади не такое уж редкое явление, – спокойно ответила Рэйвен, но ее потемневшие от боли кошачьи глаза невидяще уставились на жизнерадостный пейзаж над головой адвоката. – Мой отец был непревзойденным, а соответственно, весьма ли­хим наездником, и под ним был дикий необъезженный жеребец.
– Жаль, что лошадь пришлось убить, – слегка ожи­вился унылый адвокат, покачав головой. – Самос восхитительное животное, какое вообще рождалось в Корнуолле. Боже, когда я впервые увидел его на выездке с вашим отцом, я даже подумал… – Он резко оборвал себя и смущенно улыбнулся. – Извините меня, мисс Бэрренкорт. Вам, должно быть, неприятно любое напоминание о трагедии.
Рэйвен пожала плечами и улыбнулась уголками губ, но гость успел заметить боль в ее печальных глазах, и его нервозность возросла. Как же ему не хотелось ее расстра­ивать! Ричард Хаггарт знал Джеймса Бэрренкорта долгие годы, а с его дочерью познакомился только на похоронах. Но мало кто в Труро, да и во всем Корнуолле, не слыхал о редкой красоте девушки. И все же мистер Хаггарт был поражен, впервые увидев ее на окутанном туманом клад­бище. В платье из черного бомбазина и с полускрытым вуалью лицом, девушка стояла словно в полузабытьи, но бледность кожи и лихорадочный блеск по-кошачьему рас­косых глаз придавали ее красоте такое неповторимое оча­рование, что перехватывало дыхание. Черты ее лица казались безукоризненными, запавшие щеки и маленький нос с горбинкой – такими привлекательными, упрямая линия подбородка – четкой, но вся фигура – столь хрупкой, что мистер Хаггарт изумился, как такое нежное существо могло вообще выжить в суровой действитель­ности Корнуолла.
Но судя по всему, Рэйвен Бэрренкорт обладала внут­ренним источником силы, решил Ричард Хаггарт, глядя на спокойно сидевшую перед ним девушку. Она не отво­дила глаз и не рыдала, наоборот – подбородок мисс Бэр­ренкорт слегка задрался вверх. Этот нежный подбородок говорил об упрямстве и упорстве характера хозяйки, и когда глаза адвоката встретились с ее глазами, она встрях­нула головой, и иссиня-черные волосы блеснули на свету, а перламутровые гребни засияли, словно бриллианты. – Мистер Хаггарт?
Мягкая вопросительная интонация в голосе девушки вывела его из оцепенения.
– Да?
– Так что там насчет финансовых проблем?
– Ах да, разумеется.
Захваченный врасплох, он еще раз перетасовал бума­ги и, заметив нетерпение в ее глазах, понял, что невольно мучает ее промедлением. И он решился:
– Мой клиент и я договорились переждать несколь­ко месяцев, мисс Бэрренкорт, чтобы у вас было время прийти в себя от… вашей утраты.
Ей очень хотелось уточнить, что за клиент, но за последние три месяца она научилась невероятному само­контролю и не позволила вопросу, так и висевшему на кончике языка, сорваться с губ. Бог терпел – и мы по­терпим. Было очевидно, что адвокату и самому было крайне непросто. Та-ак, а новости-то и впрямь должны быть весьма неприятными, судя по его поведению. Возможно, что сейчас решается её судьба… «Боже милостивый, сде­лай так, чтобы я не лишилась Нортхэда! Не допусти, Господи!»
– Буду откровенен, мисс Бэрренкорт, речь идет о долге моему клиенту и…
– Слава тебе, Всевышний! – прошептала Рэйвен, про­сто просиявшая от облегчения. – Я уж было подумала…
Однако адвокат продолжал жестким голосом, глядя куда-то в сторону:
– Долг очень большой, попросту чудовищный, мисс Бэрренкорт. Не думаю, что вы способны понять, насколько он огромен.
Рэйвен тяжело сглотнула, вновь оцепенев от его слов.
– И… с-с-сколько ж-же, сэр?
– Мне даже страшно назвать вам общую сумму, мисс Бэрренкорт. Ваш отец много брал взаймы в послед­ние годы, вкладывал сгоряча в… эксперименты, которые не принесли ничего, кроме долгов и разочарования. – Он поднял толстую папку бумаг перед застывшими глазами Рэйвен.
– Здесь у меня копии всех долговых векселей и соглашений.
– Н-не пон-нимаю, – прошептала Рэйвен, чувст­вуя, что попала в трясину какого-то кошмара. Каким же должен быть долг, если адвокат не решается сразить ее наповал одной лишь цифрой? И главное: как ей выпла­тить этот сумасшедший долг?
– Например, – мистер Хаггарт полистал бумаги, нацепив на кончик носа очки, – два года назад ваш отец взял взаймы почти восемь тысяч фунтов, чтобы вложить в новый паровой корабль «Генри Маран». Вы вряд ли помните, что он затонул в проливе Ла-Манш в следующую зиму…
Рэйвен беспомощно помотала головой.
– Ваш отец, как и все остальные инвесторы, потерял свои вложения. В нормальных обстоятельствах это не та­кая уж страшная потеря, но на следующий год он снова вложил средства в корабль, а тот получил пробоину и затонул в Атлантике. А вот крупные инвестиции в мед­ный рудник, где руды не обнаружили… А в начале этого года ваш батюшка приобрел несколько эксперименталь­ных паровых насосов, которые, как выяснилось, не фун­кционируют. Вот такие дела.
Рэйвен недоверчиво уставилась на адвоката.
– Я ничего не знала, – тихо пробормотала она. – Мой отец никогда не говорил мне, что залез в долги.
– А зачем ему было расстраивать вас?
Рэйвен не взвилась, заметив жалость в глазах добро­го адвоката, а просто продолжала задумчиво сидеть, глядя на свои руки и поражаясь самой себе: отчего она так спокойна, можно сказать, бесчувственная колода? Ведь только что весь ее мир разрушился за считанные секунды. Наивная девчонка тешила себя иллюзиями, что наконец-то научилась управлять имением! Считала, что расстроен­ный баланс в гроссбухах лишь следствие ее некомпетентности. Святой Иуда, как же можно быть та­кой безмозглой?
– Чего же эта персона… ваш клиент ожидает от меня, мистер Хаггарт? – спросила она спустя мгновение. Голос ее слегка задрожал.
– Видите ли, он готов предложить вам выход из создавшегося положения, такой выход, который позволит вам уладить финансовые проблемы практически безболез­ненно.
Сердце Рэйвен нервно затрепетало, выражение неж­ного лица потеплело от вспыхнувшей надежды.
– Кто… кто это?
Мистер Хаггарт печально улыбнулся:
– Я не имею права открыть вам его имя сегодня, но он просил меня договориться с вами о личной встрече завтра утром в десять часов, если это не слишком рано для вас.
Рэйвен нахмурилась, ей не по душе была вся эта сек­ретность, но, поскольку другого выхода не было, остава­лось лишь согласиться. Она бодро кивнула.
У мистера Хаггарта словно камень свалился с души.
– Отлично! Я немедленно передам это моему клиен­ту. – Поднявшись на ноги, он ободряюще улыбнулся девушке: – Смелее, мисс Бэрренкорт! Еще не все поте­ряно! Не бойтесь, что потеряете свой дом.
– Можно ли просмотреть бумаги, прежде чем вы уйдете? – попросила Рэйвен.
Адвокат удивился ее просьбе, но с готовностью вру­чил ей папку.
– Конечно. Просмотрите их сегодня вечером, если хотите, а завтра утром передадите моему клиенту.
Рэйвен поднялась, прижав папку к груди, хотя та бук­вально жгла ее насквозь. Прощаясь, она даже улыбнулась адвокату:
– Спасибо, что пришли, сэр, Паррис проводит вас. Она дождалась, пока останется одна, и рухнула на софу, закрыв лицо руками. Бумаги веером рассыпались на полу у её ног.
Что же с ней теперь будет? Она фактически отдана на милость неизвестного мужчины, у которого отец втай­не от нее назанимал безумные суммы и потом потерял все разом. Неужели все, что она старалась сделать для Нортхэда в эти три месяца, было напрасно? Мистер Хаггарт заверил, что дело удастся уладить без больших потерь с ее стороны, но откуда он знает?
– Мисс Рэйвен, Паррис сказал мне, что мистер Хаг­гарт уже ушел, и я… Бог мой, деточка, что с вами? – спросила замершая на пороге Дэнни, глядя на бледную как смерть Рэйвен, на ее лицо с сурово сведенными бровями. – В чем дело? – с беспокойством спросила Дэнни.
Рэйвен слабо улыбнулась, решив без особых причин не беспокоить старушку.
– Да ничего особенного, Дэнни. Мистер Хаггарт принес слишком неожиданные вести. Я все объясню завт­ра, после того как уедет мой завтрашний гость. Он будет в десять.
– Гость? Кто же это? Мисс Рэйвен, вы ведете себя очень странно. Что-нибудь случилось?
Рэйвен решительно помотала головой и наклонилась, чтобы собрать рассыпавшиеся листки. Она затылком чувствовала, как озабоченная Дэнни не сводит с нее глаз.
– Я буду в кабинете, если понадоблюсь, – добавила она.
Лишь очутившись за плотно закрытой дверью, она позволила себе без сил опуститься в кожаное кресло. Боже, как же она боялась завтрашнего утра!
День тянулся неумолимо долго, и Рэйвен совершенно потеряла интерес к намеченным делам. Всегда приятные часы, проводимые вместе с управляющим поместья, пре­вратились в нудную поденщину. Она молча работала ря­дом с таким же молчаливым Джоном Спидвелом, не проявляя обычного интереса к тому, как чувствуют себя недавно появившиеся на свет бычки или как подросла рожь на полях. Джон, чувствуя рассеянность молодой хозяйки, предложил ей остальное сделать самому. И Рэйвен не стала возражать.
Она почти не притронулась к ужину, несмотря на ворчание Парриса, и провела остаток вечера, бездумно листая страницы взятой в библиотеке книги в тщетной надежде, что это отвлечет ее от тревожных мыслей. Ког­да большие часы пробили десять, Рэйвен наконец сдалась и отбросила книжку в сторону. Она встала и пожелала спокойной ночи зевавшему слуге, терпеливо ожидавшему, чтобы погасить свечи и закрыть все двери и окна на пер­вом этаже. У себя в спальне она увидела, что постель уже разобрана, а керосиновая лампа на столике зажжена, дамастовые шторы задернуты, и уют комнаты успокаиваю­ще подействовал на Рэйвен, голова которой раскалывалась от дум. Но и теперь она не смогла полностью отрешить­ся от беспокойных мыслей: что же принесет завтрашний день? – настолько была уверена, что все, чем она дорожила в этой жизни, и прежде всего Нортхэд, непремен­но постараются отобрать у нее.
Не допущу этого, поклялась себе Рэйвен, подойдя к окну и беспокойно вглядываясь в темноту. Монотонный шум прибоя донесся до нее, а через несколько минут, приглядевшись, она сумела различить и пенные гребеш­ки волн. Она открыла задвижку и широко распахнула окно, чтобы соленый морской ветер обдул ее горячие щеки. Привычный запах моря вызвал желание слиться с ночью и свободой – подарком темноты. И как бы под­бадривая ее, морской бриз донес до нее тихое ржание из конюшен. Это неугомонный Синнабар проявлял свой тем­перамент.
Отвернувшись от окна, Рэйвен сняла свои мягкие ту­фельки и быстро переоделась в изумрудную амазонку, в которой выезжала утром этого бесконечного дня. Она мгно­венно убедила себя, что неплохо бы быстрым галопом прогнать хандру, которую вызвал визит мистера Хаггарта. Добрая, всегда выручавшая скачка по пустоши будет в самый раз! Плевать, что полночь уже на носу! Даже луч­ше, никому не попадется на глаза.
Дрожа от возбуждения, Рэйвен бесшумно скользнула в темноту стойла. И рассмеялась, когда Синнабар тут же стал тыкаться носом в забор в самом конце конюшни. Она погладила его бархатный нос и позволила жеребцу игриво покусать маленькие пуговки, нашитые на золотую отделку лифа.
– Ты звал меня, шалун? – прошептала она, выводя его из стойла. – Ну что ж, тогда прочь отсюда!
Огромный жеребец послушно ждал, пока она закреп­ляла на нем тяжелое седло, и только поводил ушами в ответ на ее нежные слова. Его подковы громко прозвене­ли в ночи по булыжнику двора, но Рэйвен знала, что спавший над конюшней Сэм не всполошится, если про­снется, успев привыкнуть к ее ночным прогулкам. Она взглянула на задернутое окошко, взбираясь на лошадь, и улыбнулась, заметив, что свет так и не зажегся. Сэм даже не проснулся.
Когда жеребец начал свой бег по жесткому дерну в сторону скал, в лицо Рэйвен ударил холодный ветер. С наступлением ночи тяжелая пелена облаков наконец рас­сеялась, и в небе ярко засияли звезды, а серп луны блек­лым светом осветил пустоши и беспокойное море. Рэйвен слегка придерживала Синнабара, пока они не выехали на широкий луг, откуда всегда начинали свой бешеный галоп. Только тут она предоставляла коню полную свободу, и он, прекрасно зная дорогу, никогда не ошибался. Заржав от удовольствия, он понесся, нагнув голову. Его пышный хвост развевался за ним, словно знамя. Рэйвен прижалась к шее лошади, лишь юбки бились на ветру да кровь бур­лила в венах.
Она не смогла бы точно сказать, как долго они не­слись таким образом, упиваясь счастьем полета и шумом ветра в ушах. Наконец Рэйвен придержала жеребца, за­ставив его перейти на шаг. Ведь он уже проскакал доста­точно утром, да и путь домой тоже неблизкий. Они остановились на небольшом возвышении, и она огляде­лась, пытаясь сориентироваться, отыскав что-то знакомое на местности. Песчаная бухточка и скалы справа были знакомы ей, словно линии на собственной ладони. Ого, они успели проскакать целых три мили на запад от Нортхэда! Если она развернет Синнабара и проедет наискосок через пустошь, то быстро окажется на знакомом проселке, ведущем к главной дороге к особняку.
Оттягивая момент возвращения, Рэйвен неподвижно сидела на широкой спине Синнабара, подставив лицо со­леному ветру с моря. Она откинула голову назад, и неж­ные перья плюмажа ласково щекотали ее щеку. Где-то позади прокричала ночная птица, а далеко внизу, в даль­ней рыбацкой деревушке, залаяла собака. Синнабар повел ушами и забил передним копытом.
– Ну ладно, ладно, мы поворачиваем, – рассмея­лась Рэйвен, ласково погладив стройную шею животного. Подняв поводья, она бросила последний взгляд на клочья пены внизу – и вдруг её сердце замерло. Внизу, совсем близко к берегу, вспыхнул и погас свет. В ответ на это совсем рядом с Рэйвен на верхушке скалы зажегся и по­гас фонарь.
Рэйвен мгновенно сообразила, что означают эти сиг­налы, недаром она всю жизнь прожила на этом побережье и была практически воспитана на сказках и легендах о пиратах и контрабандистах. Хотя истории о занятиях пред­ков и были расцвечены романтическими красками, Рэйвен отлично знала, что реальные контрабандисты – жестокая и кровожадная публика, преступники и пьяницы, которые убивают без колебаний, если они или их промысел под угрозой. Они не щадят свидетелей; чем меньше о них догадываются, тем лучше.
Первым порывом Рэйвен было развернуть Синнабара и ускакать от греха подальше, но когда сигналы повторились, глаза её яростно засверкали. Да что же это за напасти! Мало ей своих забот! Они что, не по­нимают, что хозяйничают на ее земле? Наглецы! Как они только посмели!
Рэйвен настолько разозлилась, что страх ее исчез. Бесполезно скакать в Сент-Айвз и будить Хэмиша Килганена, акцизного чиновника. К тому времени, когда он прибудет сюда, контрабандистов и след простынет. Что же делать? Она не может позволить этим негодяям хозяйничать на земле Нортхэда! Здесь уже долгое вре­мя царили закон и порядок. Может быть, подобраться поближе и попытаться узнать кого-нибудь из этих ти­пов? Тогда будет о чем рассказать Килганену завтра утром – уж к словам Бэрренкорта обязательно при­слушаются!
Сердце тревожно забилось в груди. Рэйвен бесшум­но направила послушного жеребца вдоль покрытой тра­вой скалы; темнота полностью скрывала её и лошадь. На берегу внизу все было тихо, за исключением шума при­боя, и как она ни напрягала глаза, различить ничего не удавалось. Все тот же пляж с торчащими из воды облом­ками скал и песок пополам с галькой. Если бы она со­бственными глазами не видела сигнал, то ничего бы и не заподозрила. Надо же, контрабандисты на земле Бэрренкортов! Ее золотые глаза прищурились. Исчадия ада! Она постарается предъявить обвинение всей банде до единого человека!
Она подъехала достаточно близко, чтобы заметить движение на берегу, залитом призрачным лунным светом. Несколько длинных лодок, вытащенных на берег, вдави­лись под тяжестью груза в песок. Рэйвен сжала губы, наблюдая, как темные тени сновали к лодкам и обратно, сгружая маленькие бочонки. Очевидно, ром. Наверное, его привезли с одного из островов в Карибском море. Злость с новой силой разгорелась в сердце Рэйвен. Уже более сорока лет люди на земле Бэрренкортов не занима­лись контрабандой. Рэйвен помнила, как гордился этим ее отец, а сколько он потратил времени, сил и денег, чтобы искоренить незаконную деятельность в Корнуолле! Более того, население искренне поддержало его, потому что и без того неплохо жило и процветало под мудрым и чест­ным правлением Бэрренкорта. А ведь их отцы и деды частенько грешили этим доходным, но опасным и жесто­ким промыслом.
– Ладно, попробую разведать, кто это у нас сбился с честного пути! – прошептала Рэйвен. Она слезла с лошади, и поводья свободно свесились к земле. Это был знак Синнабару, натренированному на подобные бесшумные сигналы рук, ног или поводьев. Сейчас это означа­ло, что он должен быть поблизости. Он нагнул голову и спокойно начал водить носом по земле в поисках редкой травы. Рэйвен же пригнулась и пошла в сторону вер­хушки утеса, откуда весь пляж будет перед ней как на ладони.
Луна медленно поднималась по небосводу, и ее туск­лый свет освещал молчаливую цепочку мужчин, подхо­дивших к лодке за грузом и оттаскивающих его на крепких плечах в пещеру поблизости. Рэйвен насчитала двенад­цать человек, но разглядеть кого-нибудь конкретно так и не удалось. Шерстяные вязаные шапочки, надвинутые на глаза, делали всех на одно лицо. Рэйвен подхватила юбки и медленно двинулась вниз вдоль гряды камней по на­правлению к пляжу. Она старалась не высовываться из-за камней и не шуметь галькой, усыпавшей тропинку под ногами. Наконец она остановилась за щелью между двумя огромными гранитными обломками, присела и постаралась перевести дыхание. Это было непросто: сердце просто рва­лось из груди от волнения.
Она прищурила глаза, стараясь узнать хоть кого-ни­будь из мужчин, но до пляжа было все же довольно дале­ко. Гранитные обломки громоздились посреди склона, прикрытого редкой травой, и только потом начинался бе­рег. До нее доносились неразличимые обрывки фраз, а ведь ей понадобятся не догадки, а доказательства, когда придется докладывать о происшествии утром.
Поглощенная наблюдениями, она досадовала на шум в ушах от прилившей крови – в результате не услы­шала вовремя осторожные шаги за спиной, пока потре­воженный камешек не скатился из-под чьих-то ног и не отскочил от гранитной глыбы рядом. Она резко повер­нулась. В горле застрял крик, но чья-то огромная ладонь ловко зажала ей рот. На какое-то мгновение страх парализовал ее – она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Но вот пленницу дернули вверх, и она впи­лась взглядом в темную тень, едва различимую в туск­лом лунном свете. А в следующую секунду, рассвирепев, она изо всей силы вонзила зубы в руку, зажимавшую её губы.
Раздалось сдавленное проклятие, и на мгновение паль­цы разжались. Рэйвен, не раздумывая, нырнула под ру­кой незнакомца и рванулась вверх по тропе. Но… юбки, эти чертовы юбки, они цеплялись то за камни, то за кус­ты, и она, конечно, споткнулась и упала, больно расцара­пав ладони об острые камни. А мужчина гнался за ней по пятам. В горле снова зародился даже не крик, а скорее всхлип, но она подавила его, прекрасно понимая, что го­раздо больше шансов скрыться, если удастся не привлечь внимания остальной шайки. Ей бы только добраться до верха и свистнуть Синнабару – тогда ее никто не пойма­ет. Она с новой силой рванулась вперед, но преследова­тель уже почти настиг ее.
К несчастью, почти у самого верха она снова споткну­лась. И на этот раз, пока она поднималась на ноги, раз­бойник тут же использовал свое преимущество. В быстром прыжке он навалился на нее, а через секунду уже поднял вверх, крепко сжав в стальных объятиях. Борясь, она дер­галась из стороны в сторону, не желая сдаваться, и тогда хриплый шепот жутко пригрозил ей прямо в ухо: «Угомо­нись, или я располосую тебе глотку от уха до уха!»
– Не посмеете! – глупо вскрикнула Рэйвен, безум­но напуганная этой вульгарной угрозой.
– Боже, да это же баба! – прохрипел изумленный контрабандист.
– Мистер Мадж, что, к дьяволу, здесь происходит?
Мужчина, крепко стиснувший Рэйвен, с шумом втя­нул в себя воздух от неожиданности, так резко и неожи­данно прозвучал вопрос из темноты. Повернув голову, Рэйвен различила вторую тень, быстро приближавшуюся к ним. Была она устрашающе огромной, и девушка похо­лодела от ужаса.
– Я поймал шпиона, капитан, – ответил мистер Мадж нормальным человеческим голосом, совсем непохо­жим на недавний противный хрип, которым он объяснял­ся с Рэйвен.
– Шпиона? – жестко переспросил низкий голос мужчины, остановившегося прямо перед ними. Луна осве­тила его лицо. Рэйвен испуганно задрала голову и устави­лась в глаза высокого, широкоплечего мужчины с резко очерченными чертами красивого лица. Квадратный подбо­родок с глубокой ямочкой посередине был чисто выбрит. Каштановые волосы, растрепанные ветром, в беспорядке легли на высокий благородный лоб. В свете луны и звезд его глаза ярко блестели над аристократическим орлиным носом, но цвета их ей различить не удалось. Когда же он взглянул на испуганную Рэйвен, она похолодела от ужаса. Великан, которого сразу же посмирневший мистер Мадж назвал капитаном, разглядывал ее с явной издевкой. Рэй­вен почувствовала себя примерно как полевая мышка в беспощадных когтях орла. Он стоял, скрестив мускулис­тые руки на груди. Белый муслин его рубашки резко вы­делялся в ночной темноте. Расстегнутая на груди, она обнажала гладкие упругие мышцы с порослью курчавых волос; ткань довольно плотно облегала могучий торс капи­тана и была заправлена в поношенные бриджи из кожи, обтянувшие стройные мускулы ног и узкие напряженные ягодицы.
– Значит, шпиона? – повторил капитан, чей низ­кий голос вызвал странную дрожь вдоль позвоночника Рэйвен. Наверное, от страха. – Правильнее было бы сказать «дитя», «беспомощную девчонку».
– Я не дитя! – сердито выкрикнула Рэйвен.
– И правда, капитан, она дерется не как девчонка, – неожиданно поддакнул мистер Мадж. – Чуть не откусила мне палец, когда я схватил её, ей-богу. И тут же поскака­ла от меня, как дикий заяц.
– Отправляйтесь к остальным, – холодно приказал капитан. – Я сам с ней разберусь.
– Так точно, сэр, – облегченно проговорил мистер Мадж. Он тут же отпустил Рэйвен и исчез в темноте.
Почувствовав свободу, Рэйвен бросилась в сторону, но высокий капитан со скоростью молнии преградил ей путь. Он стиснул ее руку железной хваткой и рванул на себя. Она беспомощно, словно тряпичная кукла, упала на него, больно ударившись о него грудью.
– И верно, ты уже совсем не дитя, – прокомменти­ровал капитан оскорбительно насмешливым голосом.
– Немедленно отпустите меня, вы… вы, чудовище!
– Угу, а ты побежишь домой и поднимешь на ноги всю деревню, так? Не-ет, моя милая барышня, ты оста­нешься здесь, пока мы не закончим свое дело.
– Вы – преступник! Отвратительное отродье! Я еще увижу вас болтающимися на виселице! – расхраб­рившись, выкрикивала Рэйвен, стараясь не выказать сво­его ужаса. Прижатая к твердой груди капитана контрабандистов, стиснутая его могучими руками, она за­трепетала от его невероятной силы. Ей сразу припомни­лись все россказни и легенды, какие она только слышала о головорезах и убийцах. У нее помутнело в глазах и слегка задрожали колени. В довершение всего прижатая к его бедру нога почувствовала нож, засунутый за пояс. Уж он-то не будет долго раздумывать, применять кинжал или нет.
– А у тебя ядовитый язычок, маленькая колючка, – протянул он, явно забавляясь.
Рэйвен тщетно пыталась высвободиться из крепких объятий, но гигант лишь рассмеялся и повернул её к себе, подняв за подбородок. Лунный свет осветил ее лицо. Она услышала, как он резко втянул воздух.
– Слишком шикарно для деревенской простушки! – выдохнул он. – Ты совсем ничего не соображаешь? Раз­ве тебя не учили, что опасно бродить по скалам ночью?
Рассерженная его язвительным тоном, Рэйвен забыла про страх и мгновенно дала отпор:
– Наверное, действительно опасно, если можно на­пороться на подонков вроде вас!
Длинные пальцы так сильно стиснули запястья Рэй­вен, что она застонала от боли, и резкий английский ак­цент прозвучал особенно отчетливо, когда он хрипло прошептал ей в ухо:
– Придержи свой язычок, барышня, не то я вырежу его и скормлю акулам!
– Вы н-н-не з-запугаете м-меня! – прошептала Рэй­вен, хотя стальная рука не выпускала ее подбородок.
– Н-н-неужели? – передразнил он се, пристально изучая лицо Рэйвен, а она, уже приглядевшись в темноте, еще больше запаниковала, оценив его агрессивную муж­скую силу и непререкаемую властность. Она едва справи­лась с дрожащими губами.
– Н-нет, я вас не боюсь. А когда я расскажу все Хэмишу Килганену…
– Килганену? Этому растяпе? – Он рассмеялся. Мысли Рэйвен заметались. Кто же этот мужчина?
Откуда он знает Хэмиша Килганена? Он явно не из Кор­нуолла, у него совсем не такой акцент. Кроме того, она знала в лицо практически всех здешних капитанов, пла­вавших через пролив и в Атлантике. Этот наглый контра­бандист точно не из них!
Раскосые глаза девушки широко раскрылись, и свет луны изменил их янтарный цвет до оттенка расплавленно­го золота. Мужчина, не выпускавший девушку из рук, зачарованно уставился на нее. Под его пальцами бешено бился ее пульс, а в грудь уткнулись два упругих и высо­ких полушария.
– Ты ничего не расскажешь Килганену, – словно заклиная, произнес он.
– Еще как расскажу, – поклялась Рэйвен дрожа­щим голосом, тщетно пытаясь овладеть собой.
Улыбка капитана обнажила белевшие в темноте зубы.
– Нет, барышня. Уж я-то прекрасно знаю вашу по­роду и умею укрощать таких, как ты.
Он еще теснее притиснул ее к себе. К её ужасу, од­ной рукой он скользнул на ее ягодицы, а другой, сжимав­шей подбородок, приподнял ее лицо. Она никак не могла увернуться, когда его рот впился в ее губы.
Прикосновение мужских губ было тем, чего Рэйвен еще не успела испытать в своей жизни. Она едва по­чувствовала их обжигающую пылкость, настолько само ощущение поразило ее. Ей показалось, что она тонет под напором неизведанных ранее чувств. В панике она рванулась от него, но сумела лишь слегка отодвинуть лицо и яростно сверлила взглядом его блестевшие в темноте глаза.
– Как вы посмели! – выдохнула она.
– С удовольствием, – поддразнил он ее, и его го­лос звучал странно хрипло. – А ты, похоже, удивлена. Неужели так низко ценишь свои чары?
Прежде чем Рэйвен успела ответить, он снова скло­нил голову. Его губы по-хозяйски овладели ее ртом. Рэйвен беспомощно заколотила его в твердую, как скала, грудь. С ужасом она осознала, что жар этих упругих мышц, жар всего его мощного тела грозит полностью поглотить ее.
– Пожалуйста! – умоляюще прошептала Рэйвен. Страсти, бурлящие в этом мужчине, могли кого угодно заставить трепетать. Она молила его губы в губы, но он лишь поудобнее устроил ее голову на сгибе руки и углубил и без того страстный поцелуй.
– Не упрямься, – сказал он наконец. Его дыхание согрело ее щеку, а голос прозвучал как горловой хрип. – Какой смысл в словах, когда твое тело сказало мне все, что я хотел знать?
– В-в-вы с-с-сошли с ума! – простонала Рэйвен.
– Да-а-а? – Оторвавшись от неё, он всмотрелся в ее глаза. – Ты в этом уверена?
Волосатой рукой он оттянул мягкую ткань ее жакета и через секунду уже ласкал ее обнаженную грудь, сосок которой тут же предательски набух в ответ на касание.
– Видишь? Твое тело изголодалось по мужчине.
Рэйвен ахнула, но, прежде чем она успела уничто­жить наглеца язвительной репликой, он снова впился в ее рот с такой силой, что теперь, мелькнуло в ее мозгу, наверняка останутся синяки. Рэйвен замерла от закипав­шей в мужчине страсти, остро ощущая ее, но не в состо­янии вырваться из этого плена. Она простонала глубоким горловым звуком, а ее тело вдруг откликнулось на какую-то первобытную, животную потребность и задрожа­ло, но вовсе не от отвращения, а от чего-то более сильного и головокружительного, чего Рэйвен не в силах была понять. Ей было ясно только одно: ее собственное тело предало ее. Сердце билось в груди, как молот, но вовсе не от страха, и не от страха кипела кровь в жилах, с такой силой стуча в виски, что она полуоглохла… И пока его уверенные руки блуждали по её телу, она дрожала и трепетала в ответ на его ласки, словно потеряла всякий контроль над своим телом. Она начала бороться, но эти странные, никогда прежде не испытанные чувства унич­тожили ее сопротивление, пронзив неведомым доселе же­ланием.
Высокий капитан мгновенно догадался о произошед­шей в ней перемене, хотя Рэйвен продолжала колотить его стиснутыми кулачками. Огромные ладони обхватили ее маленькие ягодицы, и напрягшийся жезл прижался к ее мягкому телу. Мгновение спустя он уже расстегивал крючки на ее жакете и нежно гладил обнажившуюся грудь. Рэй­вен снова задрожала, когда сосок дернулся и затвердел от его ласки.
– Не смейте… – пробормотала она, но бессильный шепот не убедил даже ее.
Капитан рассмеялся победным смехом, не переставая ласкать гладкую, как слоновая кость, кожу, обжигая ее своей нежностью, и вызвал ответный огонь, равный тому, что разгорелся в его чреслах. Опустив голову, он прошел­ся языком по обворожительным розовым бутонам. И об­нимая вновь затрепетавшую девушку, он рассмеялся счастливым смехом триумфатора.
– Я же говорил, что твое тело жаждет мужской ласки, – нахально заявил он, выпрямляясь, и заглянул в огромные золотые глаза, но и сам позабыл, что хотел сказать, как только взгляд скользнул по приоткрытым губам Рэйвен. Она шумно и тяжело дышала, и округлая грудь наполняла его ладони. Она уже не вырывалась.
Застонав, он поднял ее безвольное тело на руки и нежно опустил на жесткую каменистую землю со скудной травой. Подрагивающими пальцами он стащил расстегну­тый жакет вниз, обнажив пленительные плечи и ключицы. Он не мог отвести взгляда от затемненной впадинки меж­ду грудей. Рэйвен собиралась на прогулку в спешке, по­этому и не подумала о корсете или сорочке, и матово блестящая, налитая плоть предстала перед капитаном во всей обольстительной красе.
Рэйвен заметила, как напрягся его подбородок. Его глаза под тяжелыми веками излучали такой обжигающий свет, что Рэйвен затаила дыхание. Стоя над ней с широко расставленными длинными ногами, он показался ей во­площением непререкаемого мужского начала. В распахну­той рубахе блестела от пота мощная грудь.
На секунду их глаза встретились, и его полные губы дернулись в улыбке сатанинского удовлетворения, когда он увидел, что красавицу с огромными глазами перепол­нила страсть. И эту страсть вызвал он – своими руками и губами. Уверенными, неспешными движениями он снял рубашку и отбросил ее в сторону. Рэйвен с силой втянула воздух, пораженная игрой мускулов на загорелой брон­зовой груди. Через несколько секунд были расстегнуты и кожаные бриджи. Он стянул их со стройных ягодиц. Его твердый, плоский живот был покрыт тонким слоем волос, спускавшихся вниз к восставшему жезлу, бесстыдно свидетельствовавшему о несомненном интересе к её пре­лестям.
Опустившись возле Рэйвен на колени, он припод­нял ее, так что и ей пришлось встать на колени. Ее обнаженная грудь прижалась к его мускулам, а жар его чресел пронзил ее сводящим с ума желанием. Жадными губами он овладел ее ртом, его запах возбуждающе наполнил все её существо – и Рэйвен снова задрожа­ла. Ее тонкие руки сами собой обняли его мощную шею, а пальцы скользнули в развевающиеся на ветру кудри. Язык тоже не остался безучастным, к полному востор­гу мужчины.
Он нежно поддержал ее изящный затылок и так страстно обнял ее, что Рэйвен чуть с ума не сошла от полыхнувшего в ней желания. Мужчина и сам понял, что не сможет долго ждать и просто сойдет с ума, если немедленно не овладеет ею. Он нежно положил ее на спину, его сильные руки слегка дрожали, каждая клеточ­ка тела молила о немедленном совокуплении. Ни разу в жизни ему не приходилось иметь дело со столь хрупкой, до боли желанной и пылающей страстью женщиной, слов­но вся ее свежесть была создана для его ищущих рук и пылких губ.
Какое-то мгновение он всматривался в ее глаза, ян­тарный цвет которых таинственно мерцал. Он чуть не взорвался от желания, он просто должен был утопить эту жажду в ней.
Рэйвен слегка застонала, когда, склонившись над нею, он попытался поднять перепутанные юбки, все еще быв­шие на ней. Она и сама не знала, почему застонала, – то ли от ужаса, то ли от разбуженного в ней желания. Она теперь мало что могла понять в самой себе, став пугаю­щей незнакомкой, чье тело не подчинялось её воле. Тело и мозг девушки, похоже, зажили своей отдельной жизнью и решили подчиняться страстным указаниям мужчины, хотя было понятно, куда это может завести.
Она попыталась помешать ему, однако он нежно, но твердо отвел ее руки в сторону.
– Не бойся, – хрипло прошептал он, – клянусь Богом, что не причиню боли.
Золотые глаза стали огромными, а нежные щеки по­темнели, очевидно, от волнения, и он заставил себя сдер­жаться и быть особенно нежным. Он ласково раздвинул ее скрещенные руки, но не успел поднять юбки, как тут же насторожился, словно врожденный инстинкт подска­зал ему, что кто-то идет.
– Капитан! Прилив заканчивается!
Крик донесся глухо, но все же достаточно внятно, несмотря на плеск волн о скалы. Яростно выругавшись, капитан поднял голову, а сильные руки застыли над дро­жащим полуобнаженным телом девушки. Рэйвен инстин­ктивно почувствовала подходящий момент и рванулась в сторону. Вскочив на ноги, она изо всей силы толкнула его в грудь, попав точно в центр. Потеряв равновесие, он упал на спину и покатился по склону.
– А еще хвастался, что умеешь обращаться с таки­ми, как я! – насмешливо крикнула она в ярости на самое себя. Крик получился громче, чем следовало бы, и муж­чины на берегу замерли прислушиваясь.
Кусая губы, Рэйвен боролась со слезами стыда, со­знавая, что ее тело все еще дрожит от неудовлетворенного желания вопреки растущей в душе ярости. Агония стыда переполнила ее. Что же она позволила делать с собой этому разнузданному незнакомцу?
– Совершенно очевидно, что вам не приходилось иметь дело с женщинами благородного происхождения, – гневно продолжила она, подавляя рвущиеся из груди рыдания, что­бы убить своим ядом ненавистного мерзавца, – потому что со мной вы не справились!
Натянув жакет на плечи, она подхватила измятые юбки и побежала вверх по склону. Глаза ее по-кошачьи остро видели в темноте, так что она легко могла усколь­знуть от преследователя. Тяжело дыша, она взобралась наверх скалы и свистнула Синнабару, который мгновен­но оказался возле нее. Взлетев на его широкую спину, Рэйвен ударила пятками в могучие бока жеребца, и ог­ромный бестия-конь заржал и вихрем умчался прочь, осыпав скрипевшего зубами капитана мелкими камешка­ми из-под копыт.
К тому времени, когда показались родные стены, сердце Рэйвен билось уже равномерно, а дыхание стало почти нормальным. Она шагом въехала во двор темной конюшни. Рэйвен была в ужасном смятении: вина, досада и бессильная ярость сражались с постыдными воспомина­ниями об ощущениях в объятиях красавца капитана и о его страстных поцелуях. Она чувствовала, что ненавидит себя почти так же, как и этого развратника, полностью сознавая, что некая тайная часть ее женской натуры на­слаждалась его пылким и искусным совращением. Разди­раемая противоречивыми чувствами, она злилась на себя, на свое тело, способное предать таким странным и шаль­ным образом.
Как она могла позволить ему целовать себя, ласкать свою грудь, интимно прижимать к своим чреслам? Если бы не внезапное вмешательство его команды, она бы позволила мерзкому контрабандисту содрать с себя юбки и заняться с ней любовью! Что же с ней произошло? Рэйвен мучительно гадала, какие темные силы овладели ее телом и разумом. Может быть, не так уж не прав этот злопыхатель и зануда преподобный Парминстер? Может, он прав, утверждая, что она свернула с пути добродетели? «Не может этого быть», – прошептала Рэйвен, убеждая самое себя. Она привычно слезла в темноте с лошади и сняла с Синнабара седло. И продол­жала оправдываться перед собой: она просто поддалась ласкам похотливого, искушенного развратника. Она же невинная девушка, так откуда си знать, как легко стать жертвой искусного соблазнителя? И можно ли винить себя за это?
– Завтра же съезжу в Сент-Айвз, – поклялась Рэйвен и закрыла дверцу стойла на задвижку. Погладив Синнабара, она вышла в кромешную темень и неслышно пробралась в затихший дом. Тут ее мысли стали слегка трезвее и взвешеннее. «Ты только вообрази, что этот бес­совестный авантюрист наболтает о тебе Хэмишу Килганену, если его арестуют и допросят!» А язык у него без костей, за словом в карман не полезет. Как он будет счастлив опозорить ее перед соседями и друзьями, если его и его банду поймают с поличным. Глаза девушки вспых­нули гневом. Да не будет его завтра утром, его и след простынет, и доказательств никаких, чтобы указать на кого-то из местных.
Бессмысленно идти к мистеру Килганену, пришла на­конец к выводу Рэйвен. И бессмысленно изводить себя. Лучше забыть неприятное приключение раз и навсегда и считать, что ей дьявольски повезло. Легко отделалась! Могло быть хуже! А сейчас ей необходимо выспаться и быть во всеоружии к десяти часам, когда приедет за­втрашний гость. Лучше никогда не вспоминать, что про­изошло с ней сегодня.
Однако выбросить все это из головы оказалось не так-то просто, и она долго ворочалась в постели без сна. Губы болели и вспухли, так что не дотронешься. Как тут забыть эти требовательные, страстные губы и пылкие объ­ятия. «Будь ты проклят, кто бы ты ни был! – молча проклинала капитана Рэйвен. – Когда-нибудь нам снова предстоит встретиться, самовлюбленный хлыщ! И тогда ты заплатишь мне за все оскорбления!»




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Упрямица - Марш Эллен Таннер



Не плохой романчик.
Упрямица - Марш Эллен ТаннерЕкатерина
12.10.2010, 15.31





сюжет потрясающий
Упрямица - Марш Эллен Таннермария
21.12.2010, 22.19





Интересный роман.
Упрямица - Марш Эллен ТаннерМари
17.03.2012, 22.59





СКУЧНОВАТО. сильно затянуто. не читала, а просто глазами пробежала.
Упрямица - Марш Эллен ТаннерИРИНА
29.10.2012, 12.02





Отличная книга,одна из любимых! Захватывающие приключения,красивая история любви,и никакой порнухи,всё очень романтично! Люблю романы Марш)))
Упрямица - Марш Эллен ТаннерОксана
22.01.2013, 11.16





Этот роман богат событиями, приключениями и вызывает остроту переживаний за судьбы ГГ-ев. Но в промежутках-немножко скучновато.Кто наберется терпения и дочитает книгу до конца-получит массу удовольствия. Замечательный роман!!!Рекомендую
Упрямица - Марш Эллен ТаннерЛюбовь
27.02.2013, 22.07





Девочки, а есть продолжение про Дмитрия? Все-таки он не последний герой в романе и хотелось бы про читать про него. Про Сейбл есть, я знаю. Подскажите пожалуйста!
Упрямица - Марш Эллен ТаннерАмериканка
27.06.2013, 12.52





Хороший сюжет был безвозвратно испорчен. Возникло острая потребность переписать роман.
Упрямица - Марш Эллен ТаннерБелла
19.06.2014, 11.57





Klass
Упрямица - Марш Эллен Таннерelen
8.08.2014, 22.25





Прочитала через страницу.больше похоже на путеводитель по Индии,чем на любовный.особой романтики не заметила.очень все затянуто.
Упрямица - Марш Эллен ТаннерЮстиция
3.02.2016, 13.18





Вся беда в том,что читала то через страницу.
Упрямица - Марш Эллен Таннерjoker
25.03.2016, 11.30





Мало комментариев, а роман замечательный. Затянутостью грешат многие неплохие романы. Этот не показался мне затянутым, а все потому, что не бегала глазами и не прыгала через страницы, а ЧИТАЛА. В романе есть и любовь с романтикой, и захватывающие приключения, а финал просто шикарный! Очень рекомендую.
Упрямица - Марш Эллен ТаннерLady K.
1.06.2016, 21.36





Мне роман не понравился. Через чур много стереотипов использовала автор. Тут и русский - "декабрист", казацкий полковник, и страстные русские песни, и алмаз размером с кирпич - судя по тому сколько из него сделали....Слышала звон, да не знает, где он. Поступки героев непоследовательны, сумасбродные. 4 балла.
Упрямица - Марш Эллен ТаннерНюша
9.06.2016, 23.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100