Читать онлайн Бегство от грез, автора - Марш Эллен Таннер, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Бегство от грез - Марш Эллен Таннер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Бегство от грез - Марш Эллен Таннер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Бегство от грез - Марш Эллен Таннер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Марш Эллен Таннер

Бегство от грез

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

Длинная аллея смоковниц, ведущая в Шартро, золотилась под лучами полуденного солнца. Ноябрь в здешних краях обычно был месяцем туманов и холодных утренников, но в этом году осень запаздывала. На склонах холмов уже сняли последний урожай с виноградников. Розы в саду еще цвели, хотя их лепестки на кончиках побурели, и каждый новый порыв ветра разносил их через дорожку.
Цветы лета – величавые лилии, стройные дельфиниумы, пышные английские маргаритки – теперь отцвели, уступив место крупным, тяжелым бронзовым и желтым астрам, которые горели вдоль дорожек и садовых скамеек. Длинные ряды их с обеих сторон украшали главные двери дома, и Тереза Прудон, останавливаясь на широких ступенях, срывала цветок и вставляла его в корсаж своего рабочего платья. Она была хорошенькой девушкой, с тонкой фигуркой, выразительным личиком и острым язычком: ее синие глаза светились умом, сообразительностью и энергией юности. Бывало, ее дерзкие реплики раздражали домоуправительницу Агнесу Штольц, но Тереза была хорошей работницей, все делала так, как требовалось, и по этой причине фрау Штольц не часто призывала ее к дисциплине.
– Ах, но фрау Штольц сильно рассердилась бы, если бы могла видеть меня сейчас, – подумала Тереза, всматриваясь в безлюдную аллею. Бабочки-капустницы порхали вдоль травянистого бордюра, издали доносилось мычание скота. В остальном царила полная безмятежная тишина, которая бывает только в деревне, и Терезе хотелось, чтобы она как можно дольше не нарушалась ни цокающими копытами, ни грохочущими колесами.
Сегодня ожидали приезда из Парижа Карно.
В течение нескольких дней Тереза и новая девушка Мари убирали дом в ожидании их прибытия, вытирали пыль с мебели, чистили столовое серебро, канделябры, фарфоровые и стеклянные безделушки, украшавшие каминную полку, а также доспехи и оружие в комнатах нижнего этажа. Теперь наконец все было готово. В каждой комнате стояли срезанные цветы, кладовая и кухня были полны провизии и свежих товаров.
Тереза сама подготовила спальни: с синими васильками для мадемуазель де Вернар, большие апартаменты для мадам Карно – месье Карно пока остался в Париже, и прекрасная комната для гостя, английского офицера по фамилии Йорк. Вдовий дом был также приготовлен в ужасной спешке: держали пари, что только что вышедшая замуж Жюстина Карно приедет сюда пожить со своим мужем. Месье Симон уже забился в свою старую комнату в главном доме в ожидании событий.
Тереза чувствовала легкую дрожь возбуждения. Выло трудно поверить, что мадемуазель Жюсси вышла замуж, да еще и за англичанина! Хотя грустно было узнать, что ее муж тяжело болен и нет надежды на выздоровление. В письме из Парижа говорилось только, что он ранен в стычке с проклятыми бонапартистами. Месье Симон громко прочитал об этом вслух. В общем, семья решила, что мужу Жюстины лучше уехать из города.
У Терезы защемило сердце. Бедная мадемуазель Жюстина! Как ужасно выйти замуж и, может быть, стать вдовой через месяц!
Тереза собиралась выйти замуж в конце будущего лета, если она правильно все рассчитает. Не так давно она начала шить свадебное платье в ожидании этого события и почти каждую ночь при свете свечи у постели составляла все увеличивающийся список гостей. В самом деле все было уже спланировано, за исключением такой незначительной мелочи, как жених. Она еще не сказала месье Симону, что остановила свой выбор на нем.
– Он полагает, что я просто одинокая девушка, слишком молодая и бедная для него, – думала Тереза, взбегая и спускаясь по ступенькам. – Но мне почти столько же лет, как и мадемуазель Жюсси, и моя семья почти такая же состоятельная, как и его.
Действительно, до начала террора Прудоны принадлежали к аристократии, о чем мать Терезы никогда не позволяла забывать своей дочери. Прадед Терезы был маркиз де Тоичпоп, который доблестно погиб на гильотине, а отец – известным марсельским купцом, который перевез семью в Швейцарию, когда началась революция. Несколько лет спустя он опять вернулся во Францию и восстановил свои прежние связи.
– Я не бедная добыча, – подумала Тереза, уперев руки в узкие мальчишеские бедра и расхаживая вверх и вниз по ступенькам. – Вряд ли месье Симон мог бы сделать выбор лучше.
Казалось, кто-то пронюхал о ее намерениях, потому что хихикающая внизу под лестницей служанка Мари осмелилась предложить подходящих невест для их хозяина: великовозрастных сестер Гие – лучше Анетту, которая не то чтобы уродлива, просто очень некрасива: или беззубую племянницу барона Отарда: или, прости Господи, ту язвительную интриганку Жанетт Клюзо, дочь бондаря из Шартро-сюр-Шаранта, которой очень хотелось занять в доме место горничной, до того как Тереза не поняла ее намерений и не прогнала ее половой щеткой.
– Все они зарятся только на его богатство, – презрительно подумала Тереза. – И теперь, когда у него снова есть деньги, они вдруг воспылали к нему высокими чувствами.
– Ах, и вы здесь, Тереза!
Девушка быстро обернулась, но это была не фрау Штольц, пришедшая бранить ее на своем грубом прусском языке за пренебрежение своими обязанностями.
Это был сам появившийся из сада месье Симон, который, увидев Терезу, подмигнул ей.
– Ожидаете карету на всякий случай?
– О нет, месье!
Тереза схватила метлу, прислоненную к двери.
– Я здесь подметаю, – и стала энергично мести каменную дорожку.
Краем глаза она наблюдала, как Симон подошел к скамейке и сел, вытянув длинные ноги. Он, казалось, забыл о ней. Она знала, что должна сохранять терпение и что он в конце концов будет видеть только ее, но все же ее руки горели от желания разломать эту самую метлу об его ничего не подозревающую голову.
– Тереза!
Она остановилась, подняв голову и повернув шею, и увидела фрау Штольц, смотрящую на нее из окна второго этажа.
– Да, мадам?
– Мне кажется, у одной из собак влажный коврик. Немедленно зайди сюда и вынеси его!
– Да, мадам!
Черт, черт, черт! Как она могла это упустить!
– Едут! – вдруг воскликнул Симон, вставая со скамейки.
Тереза быстро повернулась, чтобы увидеть их.
Да! Это были они. Пыльный экипаж, нагруженный сундуками и коробками, ехал по залитой солнцем аллее. Двое верховых сопровождали его, замедляя бег лошадей, в то время как Симон торопился им навстречу. Тереза оставила свою метлу и, забыв обо всем, наблюдала, как останавливается вырвавшаяся вперед лошадь и как сидевшая в седле девушка, спрыгнув вниз, обнимает Симона. Огненно-рыжие волосы, освобожденные из-под высокой шляпы, рассыпались по ее плечам, и Тереза успокоилась. Это всего лишь мадемуазель Ровена, сестра месье Симона.
Тереза была принята на работу едва ли не за неделю до того, как мадемуазель де Бернар, ее кузина и тетя отправились в Париж, но она сразу решила за это время, что любит свою молодую хозяйку. И в этом не было ничего удивительного. Мадемуазель де Бернар говорила то, что думала, поступала по справедливости, и, хотя смерть кузена Феликса опечалила ее, в Ровене была какая-то сила, которая поразила отзывчивую струну в сердце горничной.
– Она выглядит очень усталой, – подумала Тереза, – и тем не менее прекрасна.
Ровена была в светло-синей амазонке, прекрасно сидевшей на ее тонкой фигуре и необыкновенно шедшей к цвету ее волос, которые, казалось, излучали золотой свет. Тереза глубоко вздохнула, ее юное сердце наполнилось романтической тоской. О, как чудесно выглядеть такой тонкой, изящной и очаровательно-растрепанной после долгого путешествия верхом!
– Добро пожаловать обратно в Шартро, майор Йорк, – услышала она слова Симона, дружески протягивающего руку спешившемуся с другой лошади мужчине.
– Квин, – уточнил он. – Мы теперь родственники благодаря браку вашей кузины и моего брата, – продолжил он на превосходном французском.
У Терезы перехватило дыхание – настолько понравился ей этот мужчина. Он был высокого роста, на целую голову выше Симона и также очень мужественным.
– Комната Джейми готова? – спросила Ровена, обращаясь к своему брату.
– Несколько дней назад. И скоро должен быть доктор, – голос Симона смягчился. – Как он, Ровена?
– Боюсь, что не очень хорошо.
На мгновение глаза Ровены де Бернар печально остановились на лице майора Йорка, и Тереза, заинтересовавшись, подняла голову.
Но англичанин, даже не взглянул на Ровену, а вместо этого стал снимать перчатки и пошел, разговаривал с Симоном, а мадемуазель де Бернар отвернулась, как будто его не существовало.
Арманд вышел из конюшни и взял лошадь под уздцы. Майор Йорк, прихрамывая, шел впереди, чтобы открыть дверь, и Тереза бросила взгляд на лицо Жюстины, бледное и искаженное. Мадам Карно находилась рядом с дочерью, а напротив сидела горничная, молодая, хорошенькая и пухленькая. Брови Терезы поползли вверх от неожиданного появления возможной соперницы. Затем мужчины все вместе вынесли из экипажа мужа Жюстины. Когда Тереза увидела его запавшие щеки и смертельно бледное лицо, она невольно схватилась за рот.
– Какая комната, Тереза?
Ровена де Бернар поднималась по ступенькам, приподнимая юбки руками в перчатках.
– Свадебные покои во Вдовьем доме, – быстро сказала Тереза. – Я пойду вперед и открою двери.
Под свадебными покоями подразумевались комнаты отдыха Вдовьего дома. Они были не такими элегантными, как в Большом доме, стоявшем через газон, хотя недостаток внешней пышности был решен в пользу очаровательного уюта. Джулиана де Бернар была последней, кто перестраивал дом, она предпочитала жить просто и потому здесь было совсем немного мебели, меньше, чем обычно принято для комфорта. Деревянные полы прикрывало несколько простых ковров, стены были без фризов и украшений, но с гравюрами и акварелями: несколько красивых кафельных печей обогревало комнату.
Это был прелестный, уютный и теплый дом, совершенно без претензий. Его большие окна выходили в сад, а дальше открывались лесные просторы, радовавшие глаз солнечным светом и зеленью. Самая большая кровать в брачных покоях Синей комнаты была покрыта темно-синим покрывалом, такого же цвета были бархатные занавеси на окнах и полог кровати. Джейми перенесли сюда и уложили. Глядя на него, никто не мог бы с уверенностью сказать, что он еще жив. Его лицо казалось совершенно серым, а дыхание почти незаметным. Кровавая слюна скопилась в уголках его рта. Жюстина Йорк мягкими спокойными движениями вытирала ее влажным носовым платком.
– Горячей воды, Тереза, – приказала сопровождавшая Жюстину фрау Штольц, проявляя свою обычную деловитую озабоченность. – Мы оботрем его перед тем, как придет доктор.
Переступив порог, Тереза почти столкнулась с Мари, пухленькой служанкой с нижнего этажа, которая поднималась по лестнице с дополнительными подушками и пледами.
– Дай это мне, – велела Тереза. – Фрау Штольц требует горячей воды. Живее!
Повернувшись с занятыми руками, Тереза неуклюже взялась за дверную ручку. В этот же самый момент дверь распахнулась изнутри, и Терезе пришлось быстро посторониться, чтобы пропустить выбежавшую мадемуазель де Бернар. Она не заметила Терезу, так как на лестничной площадке не было окон и царил полумрак.
– О Господи! – услышала Тереза ее шепот. – Я не могу выносить этого больше!
Приподняв юбки, Ровена побежала вниз по ступенькам, оставив позади себя пораженную девушку. Как много боли было в этих словах, какое страдание отражалось на этом прекрасном лице! Тереза быстро открыла дверь, приготовившись к самому худшему. Но лицо Джейми Йорка оставалось прежним. Его жена и теща хлопотали над ним, тихо разговаривая и держа его за руки. Нахмурившись, Тереза окинула комнату быстрым взглядом. Фрау Штольц была чем-то занята у накрытого стола, месье Симон беспокойно ходил перед окном, и офицер в грязных сапогах и в мундире темно-желтого цвета стоял у изголовья кровати. Тереза задрожала, уловив выражение его лица. Может статься, он сказал что-то недоброе мадемуазель Ровене?
– Тереза!
Она вздрогнула.
– Да, мадам?
– Вынеси это отсюда. Где вода? И полотенца? – фрау Штольц взглянула на Жюстину. – Жюсси, боюсь, вам надо немного подвинуться. Я хочу повернуть его. Так, так, либхен, не плачь. Мы сделаем ему лучше, я обещаю.
Спустившись в сад, Ровена, едва дыша, прислонилась к дереву. «Я не буду плакать, – подумала она. – Не буду!» Она пролила столько слез из-за Феликса и из-за Джейми. Но Тарквин Йорк ее слез не стоил. После того как он так несправедливо обвинил ее в скрытности и недоверии, между ними установились странные натянутые отношения. Если ему и приходилось смотреть на нее и разговаривать с нею, то делал он это, судя по всему, только из-за любви к брату. Их холодные, безмолвные встречи причиняли ей столько боли, что Ровена искренне ужаснулась, узнав, что Квин получил месячный отпуск, чтобы проводить Джейми в Шартро.
– Я ненавижу его! – страстно прошептала она. – Почему он здесь? Я больше никогда не хочу видеть его!
– Ровена?
Она обернулась в тревожном смятении.
– О, это ты, Симон.
– Да, Симон, – неестественно улыбаясь, сказал он, – твой брат, который в самом деле находит очень странным, что ты собираешься плакать, когда герр Вольмар – Джейми еще даже не умер. Это на тебя не похоже – сдаваться так легко.
Ровена выпрямилась и вытерла глаза.
– Я не плачу.
– Очень хорошо, подышим воздухом, – сказал Симон, взяв ее под руку, – пойдем, пройдемся со мной немного. Сейчас в любом случае, пока не пришел доктор, делать нечего.
Они пошли по дорожке, ведущей к реке.
Деревья в саду были почти голые: холодный ветер отбрасывал юбку Ровены на ноги идущего рядом Симона. Река огибала летний домик и крошечную лодочную пристань перед изящной каменной часовней.
– Внутри часовни было холодно, бледный свет с трудом пробивался через стекла. Брат и сестра безмолвно постояли в боковом приделе. В семейном склепе неподалеку лежала их мать, Джулиана, и бедный Феликс, и рядом, на кладбище, были могилы их бабушки, Анны-Марии, и ее мужа. Их отца, Жан-Филиппа де Бернар, не было среди похороненных здесь, потому что его тело так и не нашли среди погибших при Эйлау.
– Я не могу вынести мысли о том, что здесь похоронят Джейми, – подумала Ровена, оглядываясь на холодные каменные стены. – Еще одни похороны, еще один длинный обряд с плачущими и стенающими женщинами. Я не хочу больше этого. Может, Квин заберет Джейми обратно в Лонгбурн. Разрешит ли это Жюсси? Возможно. Она слишком мягкосердечна, чтобы отказать его семье.
От этих мыслей на ее глазах выступили слезы, и Симон, взяв ее руку, ласково сжал ее. Вместе они вышли на солнечный свет и медленно пошли назад, к дому.
– Расскажи мне, как Жюсси стала женой герра Вольмара – я имею в виду месье Йорка, – попросил Симон.
Ровена начала тихо рассказывать ему о своей жизни в Париже. Она рассказала об участии Джейми в стычке в кафе «Париж», и как он попал в дом дяди, и что доктор имеет мало надежды на выздоровление.
Майор Йорк сначала хотел перевезти его в посольство, чтобы ухаживать за ним там, но, ко всеобщему удивлению, Жюстина не позволила этого.
Нежная маленькая Жюсси, которая ни на кого даже не повышала голоса, стояла перед майором Йорком со вздернутым подбородком и сверкающими глазами, утверждая, что его брату небезопасно находиться в посольстве из-за такого непредсказуемого человека, как Джозеф Арчамбальт, и что Джейми лучше остаться в доме ее отца, где за ним будут ухаживать постоянно, независимо от приемов и выездов британского посла.
– Тетя Софи была совершенно поражена, – закончила Ровена с легким смешком. – Она отказалась оставить в доме неженатого мужчину, потому что дядя Анри снова должен был уехать по важному делу.
– А Жюсси?
– Она выслушала это совершенно спокойно. И сказала только одно: если дело за семейным положением Джейми, то она просто выйдет за него замуж, чтобы сделать приличным его пребывание здесь.
– И тетя Софи согласилась? Неужели сразу?
– Я думаю, если бы Жюстина плакала или умоляла, никто из них не согласился бы, – предположила Ровена. – Этому помогло то, что оба они – и дядя, и тетя – очень любят Джейми. Конечно, решиться на это было нелегко. Многие ли родители позволили бы своей дочери выйти замуж за умирающего?
Симон подбросил носком сапога камешек. Надо же! Даже Мадлон не могла бы так поступить. Вернее, могла бы, но только внезапно лишившись своего здравого смысла.
– У Джейми была достаточно ясная голова, перед тем как он впал в лихорадку, – продолжала Ровена. – Он даже пошутил, сказав, что никогда не воображал, что его женят у него за спиной, но что если Жюсси хочет взять его в мужья, то он чрезвычайно ей благодарен. Хотя, конечно, скоро он так ослаб, что не мог даже поднять голову. Квин – майор Йорк – стоял в церкви за жениха.
– Я чувствую, Жюсси не хочет признаваться себе в том, что Джейми умирает.
Ровена вздохнула.
– Она настаивает на том, что ему будет лучше в Шартро, но в глубине души все понимает. Доктор в Париже сказал, что это только вопрос времени, перед тем как инфекция разрушит его поврежденное легкое.
Ровена замолчала, и Симон бросил на нее быстрый взгляд. Она опустила голову, и короткий трен ее шляпы развевался по ветру позади нее. Ее фигура была прекрасна в своем совершенстве юности, но Симон, стоявший рядом, видел только легкие тени на ее скулах и несвойственные ей напряженные складки у рта. Он тяжело вздохнул, потому что удрученное состояние сестры причиняло ему глубокую боль.
– Я слышал о Мадлон и графе Валуа... – начал он только для того, чтобы что-нибудь говорить. – У него не самая безупречная репутация, ее можно назвать пикантной. Почему же дядя Анри дал согласие на этот брак?
– Мадлон, должно быть, сообщила де Валуа, что мы покидаем Париж, – заметила Ровена. – Полагаю, это известие побудило его к немедленному форсированию событий: всего за два часа до нашего отъезда он явился к дяде Анри с требованием руки Мадлон, и тот, совершенно естественно, отказался принять его предложение, – Ровена слегка улыбнулась. – Ты бы оценил эту драму, Симон. С Мадлон бесполезно разговаривать о графе, однажды она просто обо всем узнает сама. Я могу допустить, что тогда действительность превзойдет ее ожидания.
– Вернемся, уже поздно. Хуже всего то, что дядя Анри прежде всего запретит ей выходить из дому.
– Возможно.
– Увы! Во все это с трудом верится.
Они обменялись неодобрительными усмешками.
– Думаю, Мадлон будет счастлива с ним, – продолжила Ровена после паузы. – Они оба одной породы, ты знаешь, хотя я не утверждаю, что это будет совершенный брак. Они начнут обманывать друг друга, и спорить, и бросаться предметами, и проводить много времени врозь. Но у них одинаковые интересы, и Мадлон, я уверена, нравится жить в Пале-Рояль. Подождем и увидим, не станут ли они признанными королем и королевой полусвета и не проведут ли остаток своей жизни совершенно довольные друг другом?
Симон смотрел на нее, в удивлении приподняв брови. Ему было неприятно слышать, что Ровена рассуждает о вещах, от которых она, по его мнению, должна быть далека. Конечно, пробыв несколько месяцев в таком городе, как Париж, невозможно сохранить провинциальную чистоту и наивность. Ровена не могла не понять, что люди нередко лгут друг другу, изменяют, содержат любовниц – да мало ли еще что происходит за закрытыми дверями, но никогда прилюдно, потому что должны соблюдаться приличия.
– Я рад, что ты дома, – порывисто сказал он, обнимая ее за плечи и притягивая к себе. – А ты?
– О, Симон... – слезы сверкнули у нее в глазах, и она быстро отвернулась, ненавидя себя за них.
– Господи, – подумал Симон, – ей в самом деле лучше побыть дома. Шартро залечит ее боль, и я узнаю о том, что она от меня скрывает.
– Пойдем, – сказал он неожиданно бодро. – Думаю, скоро приедет доктор Мюэ и, может быть, он обнадежит нас относительно состояния Джейми.
Доктор Антони Мюэ вымыл руки и вытер их полотенцем, которое подала Жюстина Йорк. Ему не было необходимости говорить. За долгие годы общения со страдающими и умирающими людьми его лицо приобрело особую выразительность и потеряло способность лгать.
– Я приеду снова утром, – это было все, что он сказал.
– Не можем ли мы сделать что-нибудь еще? – спросила Жюстина.
– Вы даете ему любовь и уход, мадам. Этого больше чем достаточно.
Фрау Штольц проводила его к двери, спрашивая о чем-то тихим голосом, в то время как Жюсси повернулась к Ровене, которая стояла у кровати Джейми.
– Я отказываюсь верить, что ему не станет лучше, – страстно сказала она. – Я не верю этому! Если ему действительно суждено умереть, то он уже умер бы! Прошли дни, недели с тех пор, как он ранен.
– Но, к сожалению, ему не становится лучше, – мягко возразила Ровена.
Жюстина не ответила, и Ровена прикусила губу, почувствовав, что проявила невольную жестокость. Тем не менее это была правда: состояние Джейми совсем не изменилось с той ночи, когда он был ранен. Его лихорадка повторялась припадками – то он бредил по нескольку часов, то вновь его сознание просветлялось. Тогда он, казалось, узнавал их и соглашался немного поесть – ровно столько, чтобы оставаться живым. Если бы он мог дать им знать, чувствует он себя лучше или хуже. Это тянущееся, изматывающее ожидание становилось им уже не по силам. Ровена замечала это по . ввалившимся глазам Жюстины, по непрерывному беспокойству тети Софи, по сжатым губам и молчанию фрау Штольц.
– Ты позволишь мне немного посидеть с ним? – попросила Ровена.
Жюсси слабо улыбнулась.
– Нет, в этом нет необходимости. Я останусь с ним до ужина.
– Я в самом деле не понимаю...
– Я знаю, тебе это странно. Но ты, возможно, нужна Симону на винокурне. Иди. Фрау Штольц составит мне компанию.
Ровена вышла и надела свой плащ, размышляя о том, не увести ли Жюстину силой, но вдруг почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.
Снаружи воздух был чистым и очень холодным: ноябрь проскочил никем не замеченный, это была первая морозная ночь осени. Кто-то появился в конце буковой аллеи, ведущей из розария, и Ровена узнала Квина. Испуганная, она решила было повернуть назад, но увидела, что он тоже замедлил шаги, видимо, не испытывая никакого желания встречаться с ней. Затем двинулся ей навстречу с тем же самым выражением лица, которое сохранял все эти дни, когда смотрел на нее. В голосе его также не чувствовалось тепла, когда он заговорил.
– Я видел едущий экипаж. Мюэ уже уехал? Ровена кивнула.
– Что он сказал?
Она обнаружила, что не может смотреть на него.
– Ничего нового. Состояние Джейми то же самое. Я не знаю, как долго Джейми сможет выносить это.
– Или вы, по-видимому.
Она быстро взглянула на него, но в его смуглом красивом лице не было выражения нетерпения.
– Вы стали совсем мало есть, Ровена, – холодно продолжал он. – Вы сильно похудели с тех пор, как покинули Париж. Только кожа да кости.
– Спасибо, – быстро сказала она. – Я постараюсь вспомнить об этом за ужином.
– Посмотрим, – с коротким кивком ответил Квин и прошел мимо нее по дорожке.
Ровена еще долго стояла на том месте, где они расстались, закрыв глаза и сжав кулаки. Затем она бросилась бежать по направлению к реке, желая лишь одного – быть подальше от Вдовьего дома и всех его обитателей. Ее дыхание спирало от колючего холодного воздуха, в то время как сердце грозно стучало в такт повторявшимся в сознании словам: – Я ненавижу его... Я ненавижу его... Я ненавижу его...
Погода становилась все холоднее, и солнечный свет наконец растаял в равнодушном, по-зимнему зеленоватом небе. К вечеру ветер усилился и, казалось, проникал в каждый угол и щель дома. Печи пылали жаром, и после ужина все остались в гостиной, несмотря на усталость после долгого путешествия. Повернувшись спиной к картинам, они придвинулись ближе к камину, думая о предстоящей зиме.
– Мне страшно думать, как повлияет на Джейми холод, – сказала Жюсси с беспокойством, несмотря на то что оставила своего мужа под горой пледов и дважды приказала Полине следить за камином.
– «Скоро станет слишком холодно для обратной поездки в Париж, – подумала тетя Софи, поправляя скатерть, которую котята поцарапали когтями. – Если я хочу вернуться до первого снега, то должна поторопиться.
Симон, склонившийся над конторской книгой, развернутой перед ним, сердито вписывал туда что-то, размышляя, не совершил ли он ошибки, купив новый дистиллятор. Это новый работник Луи настоял на покупке, несмотря на протесты Симона, считавшего, что они еще не могут позволить себе подобных трат. Вот через год-другой – возможно.
– Прогресс, – озабоченно думал Симон, – это то, чего я хотел в Шартро, и все же Луи привык, работать для Отарде, который мог себе позволить быть расточительным.
Тарквин, сидевший на диване рядом с тетей Софи с экземпляром «Монитора» на коленях, допивал бутылку «Медальон д'Ор» двадцатилетней выдержки. Одновременно допив стакан и дочитав газету, он стал думать о том же, о чем размышляла Софи Карно: что наступило время возвращаться в Париж. Правда, он только что приехал и впереди у него был месяц отпуска, но его помощь по уходу за Джейми совершенно не нужна – со всем прекрасно справлялись фрау Штольц и Жюсси.
К тому же новости из Парижа не успокаивали. Газета писала о разгуле насилия в Бордо, Лионе и Марселе. Неприязнь к режиму Бурбонов, казалось, перешла из армии в широкие слои населения. И, наконец, в газете сообщалось о росте напряженности в отношениях между лидерами Венского конгресса, особенно между русским царем, который снова серьезно повздорил с австрийским принцем Меттернихом. Конгресс оказался на грани роспуска, и предсказывали, что лорд Каслри скоро будет отозван в Англию и предстанет перед парламентом, чтобы оправдать свои последние действия. Тарквин мог только догадываться о том беспокойстве, которое царило на улице Сент-Оноре.
Его голова поникла в раздумье. Что, во имя Господа, он собирается делать? С одной стороны, очевидно, что герцог Веллингтон будет сильно нуждаться в помощи при таком критическом стечении обстоятельств и Тарквину надо быть там, хотя посольство укомплектовано надежными людьми, которым Веллингтон доверял. С другой стороны, он не мог оставить своего умирающего брата в обществе молодой жены и новых родственников, которых он едва знал, без присутствия членов его семьи.
– О Господи, – подумал Тарквин, – почему жизнь так отрывает людей друг от друга?
Он вспомнил, как после битвы при Витории лежал, истекая кровью, на соломенном тюфяке в британском полевом госпитале, ожидая смерти, желая ее, потому что не думал, что можно вынести такие страдания и остаться живым. Возможно, с годами память об этом потускнела и прошлые переживания выглядели абсурдными, но он мог поклясться, что боль, которую он испытал тогда, не могла сравниться с муками сомнений, терзавших его теперь.
Хотя как офицер он обязан был быть на своей службе, он не мог покинуть собственного брата, обреченного на медленную смерть. Не мог.
– Он должен уехать, – думала Ровена де Бернар, изучая его профиль из другого угла комнаты. Она понимала терзавшие его мысли, как будто они были ее собственные, хотя в глубине души уже знала, к какому решению придет Квин. Долг был для него важнее его самого, его семьи, его любви. Солдат до мозга гостей, как сказал однажды Веллингтон.
Ровена быстро отвела глаза, зная, что ни одна из мыслей Квина сегодня вечером не касалась ее. Не было сомнений в том, что он даже тяготился ее присутствием, хотя раньше, казалось, всегда чувствовал, когда ее глаза останавливались на нем.
Ровена опустила голову и снова притворилась читающей, хотя в душе с болью вспоминала его сильные, нежные руки в своих волосах, в то время как его рот жадно искал ее. Она беспокойно вздохнула, терзая себя картинами прошлой любви и недоумевая, почему желание быть с ним не проходит. Возможно, в длительности этой страсти не было ничего необычного, даже если любишь мужчину так долго, что это чувство превращается в ненависть.
Каминные часы пробили одиннадцать, и общая беседа начала стихать. Было уже поздно, но никому не хотелось расходиться по своим комнатам. Никому, кроме Жюстины. В гостиной было тепло, и присутствие всей семьи вносило чудесный уют.
– Думаю, нам следует пропустить еще по стаканчику вина, – неожиданно сказал Симон. – Или, может, немного шерри-бренди на смену. Тетя, что вы думаете по этому поводу?
– Что ж, это прекрасная идея, мои шер. Да, конечно, я пропущу стаканчик.
Эта мысль, казалось, вернула тетю Софи к жизни, и она наклонилась, чтобы собрать свое шитье.
– О, майор Йорк, будьте добры, подайте мне те ножницы. Спасибо. Жюсси, теперь, когда я закончила скатерть, может, ты дашь мне свою шаль? Припоминаю, что видела с краю дырочку и буду счастлива... Да, Тереза, что такое?
– О, прошу прощения, мадам, – задыхаясь, произнесла Тереза, ворвавшись в комнату. – Знаю, что должна была постучать, но там... человек снаружи спрашивает майора Йорка. Он настоял на том, чтобы подождать в холле, хотя я не хотела его впускать. Он... он...
Мягкий смех Тарквина прервал ее.
– Не тревожьтесь, Тереза, он безвредный. Я пойду к нему сам.
– Да, месье. Мерси, месье, – Тереза испытывала видимое облегчение.
– Это может быть Исмаил, – подумала Ровена. – Никто, кроме него, не производит на людей такого впечатления, и Тереза не исключение. Она отложила книгу в сторону.
– Тереза, пожалуйста, проследите, чтобы ординарцу майора Йорка предложили поесть чего-нибудь горячего. Но это не должно быть приготовлено со свининой или с вином. И проследите, чтобы ему приготовили комнату для ночлега.
– О, дорогая, – сказала тетя Софи с внезапным волнением, – это не тот ли араб? Может быть, ему следует расположиться на ночь в конюшне?
– Нет, – ответила Ровена, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. – И вы не должны бояться его, тетя. Обещаю вам, что он не ест европейцев.
– Ровена, ты дразнишь меня! – возмущенно воскликнула тетя Софи, но ее племянницы уже и след простыл.
Исмаил действительно прибыл после долгого пути верхом, усталый и продрогший.
Где-то на дороге между Сентом и Шартро от резкого порыва ветра он потерял свой тюрбан, и Ровена вполне могла понять испугавшуюся Терезу, так как его вьющиеся черные волосы ниспадали до самых бровей, что придавало ему еще более дикий и экзотический вид, чем прежде. Он тихо говорил что-то Квину, но, когда в коридор вышла Ровена, сразу замолчал и почтительно приветствовал ее:
– Добрый вечер, мэм-саиб. Я привез письмо для вас и для вашей тети, – он говорил, как обычно, по-английски. – Во вторник днем я получил вызов от вашего дяди, перед тем как покинуть Париж.
– Во вторник? Это невозможно! Никто не способен проделать этот путь быстрее, чем за... – Ровена внезапно оборвала фразу, переводя взгляд с Исмаила на Квина.
– Что-нибудь случилось? – спросила она, затаив дыхание. – Вы собирались поехать в Англию. Почему вы вместо этого приехали сюда? Что-нибудь случилось в Париже? С герцогом Веллингтоном?
Исмаил перевел глаза на Тарквина. Тот молча пожал плечами.
– Произошла еще одна попытка покушения на жизнь посла, мэм-саиб, – ответил Исмаил. – Это случилось на следующий день после вашего отъезда, на Марсовом поле. И теперь все в правительстве согласились, что его нужно сейчас же отозвать. Я почувствовал что будет правильно сообщить об этом майору Йорку немедленно.
– Что думает по этому поводу Кабинет? – спокойно спросил Тарквин.
– Еще неизвестно. Лорд Ливерпуль осуществляет свои полномочия в венской миссии, другие отдают распоряжения в войсках Северной Америки. Третьи надеются, что он сам оставит этот пост и вернется в Англию.
– Веллингтон никогда не согласится на трусливое отступление, – резко заметил Тарквин.
– Тогда что же они сделают с ним? – спросила Ровена.
– Шли разговоры – пока еще только разговоры! – что Веллингтон заменит лорда Каслри, когда тот покинет Вену в конце года, – сказал Исмаил.
Ровена постаралась сохранить спокойное выражение лица, хотя была потрясена до глубины души. Вена! Но это так далеко отсюда! Больше недели пути через морозные пространства Европы! И если герцога Веллингтона пошлют в Вену, то, конечно, Квин поедет с ним...
– Вашему брату не лучше? – осторожно спросил Исмаил.
– Нет, – сухо ответил Тарквин. – Что ты сделал с письмами, которые я просил доставить в Лонгбурн?
– Я дал их полковнику Торрену, который отправлялся в Кале в то же утро, когда я покинул Париж. Он обещал вручить их лично, и вы знаете, что он человек слова, саиб.
– Ай, – проворчал Тарквин. – Теперь иди спать, Исмаил. Ты выглядишь усталым. Утром мы отправимся в Париж.
– Квин, нет! – неведомо как вырвалось у Ровены.
Они оба обернулись, и она почувствовала, как краска бросилась к ее щекам. Она заставила себя говорить спокойно.
– Останьтесь еще на несколько дней, пожалуйста. Вы слышали, Исмаил сказал, что ничего еще окончательно не решено. Скорее всего герцог не будет отозван со своего поста по крайней мере до конца месяца. И доктор Мюэ определенно подозревает, что состояние Джейми изменится в ближайшие дни.
Тарквин ничего не сказал. Он вдруг ощутил сильную боль в ноге.
Было ли это предостережением против поспешного решения? Эта же самая борьба между домом и долгом остро пронзила его, и он отвернулся, но прежде Ровена увидела на его лице отпечаток страдания и боли. Она ощутила странный толчок в сердце.
– Вот как он будет выглядеть, когда состарится, таким изношенным и таким усталым, – подумала она.
– Очень хорошо, – резко сказал Тарквин. – Мы останемся на день или два.
И, не произнеся больше ни слова, он выпрямился и захромал мимо них. Ровена была в смятении.
– Исмаил...
– Я пойду с ним, – успокоил ее патан. – Не бойтесь, мэм-саиб.
Попрощавшись с большой учтивостью, он быстро спустился в холл и вскоре пропал в темноте.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Бегство от грез - Марш Эллен Таннер



Тяжелое испытание для мозга. Написано зубодробительно, как энциклопедию по домоводству читаешь. Первые главы - это куча ненужной информации обо всем на свете, заунывные размышления о войне и долге. Герои какие-то невнятные, характеры прописаны схематично. Утомляют второстепенные персонажи, их дофига, и они все много размышляют, а нам подробно излагается о чем именно. Шпионская интрига не ахти. Самих главгероев на объем текста до уныния мало, мелькают лишь для необходимой пятиминутки страсти, но даже это не радует. Короче, послевкусие как от позавчерашнего пирога - черство и сухо. Роману не хватает души и эмоций. Сократить бы вполовину и повыкидывать кучу левых персонажей - было бы терпимо. 5 из 10
Бегство от грез - Марш Эллен Таннернанэль
7.01.2014, 2.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100