Читать онлайн Бегство от грез, автора - Марш Эллен Таннер, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Бегство от грез - Марш Эллен Таннер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Бегство от грез - Марш Эллен Таннер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Бегство от грез - Марш Эллен Таннер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Марш Эллен Таннер

Бегство от грез

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

Громоздкий экипаж, набитый чемоданами, выехал ранним августовским утром 1814 года из Шартро в Париж. Лето было в самом разгаре, а возвращаться обратно предстояло осенью, может быть, даже зимой.
Взор тети Софи был обращен на часовню, каменный шпиль которой выделялся на фоне деревьев.
– Я благодарна Ровене и Жюсси за то, что они не стали хоронить Феликса в униформе. Он всегда так интересно смотрелся в своем воскресном костюме.
Она приложила к глазам батистовый платок и быстро оглянулась вокруг. Но другие пассажиры в карете были заняты своими собственными мыслями и не заметили ее душевного состояния. Жюстина устроилась рядом со своей матерью и любовалась розами в саду. Напротив нее, высунув голову в окно, сидела Ровена. Ее волосы с красноватым отливом были взлохмачены ветром. Она смотрела в ту сторону, где находились виноградники, различала тяжелые гроздья, свисавшие из-под сине-зеленой листвы, и думала о том, что урожай в этом году созреет рано и что ей нужно вернуться вовремя, чтобы помочь Симону. Если тетя Софи не захочет уехать из Парижа, она вынуждена будет возвратиться одна.
Люди, обладавшие титулами и чинами, не вызывали у Ровены ни зависти, ни восхищения. Она не проявляла заинтересованности и в том, чтобы подцепить себе в Париже подходящего жениха, и даже чуть было не высмеяла тетю Софи, когда та предложила ей попытать свое счастье. Но смеяться над бедной тетушкой было бы непорядочно: она побледнела, сморщилась и упала духом с тех пор, как похоронила Феликса.
В Париж Ровена согласилась отправиться единственно ради тети Софи, хотя еще на прошлой неделе она не могла решить окончательно, ехать ей или не ехать. Но когда несколько дней назад она получила неожиданное и полное тревоги письмо от Мадлон, решение созрело быстро.
– Я знаю, что ты намерена, по-видимому, остаться в Шартро, – писала Мадлон, – так как приближается пора сбора урожая, а также потому, что городская жизнь тебе вовсе не нравится. Но ты должна приехать, Ровена, прошу тебя. Случилось кое-что, чем я не могу поделиться ни с Жюстиной, ни с маман. Мне срочно нужна твоя помощь. Пожалуйста, согласись приехать!»
Последнее предложение было подчеркнуто с таким нажимом, что порвалась бумага. Ровена спрятала письмо и никому ни словом не обмолвилась о его содержании. Настойчивость, с какой кузина просила ее приехать, смутила и обеспокоила Ровену, и она недоумевала, какие беды могли обрушиться на Мадлон Карно. Точек соприкосновения у них после ее возвращения из Шотландии было не так уж и много. Отношения Ровены с Жюсси были более искренними и тесными. Тогда почему же Мадлон неожиданно обратилась за помощью к своей кузине, а не к матери или сестре?
– Несомненно, здесь не обошлось без сердечной привязанности, – подумала с улыбкой Ровена.
Мадлон постоянно в кого-то влюблялась и в ком-то разочаровывалась: ее пылкие письма с заверениями в вечной преданности то одному «подходящему» молодому человеку, то другому были в доме предметом постоянных подтруниваний.
Тетю Софи раздражало, что дядя Анри позволял своей старшей дочери слишком многое и та разыгрывала из себя хозяйку их парижского дома. Жюстина же заступалась за сестру, говоря, что Мадлон просто слишком импульсивна и что у нее богатая фантазия. На самом деле ее образ жизни более скромный и уединенный, чем она живописует в письмах.
В июне дяде Анри наконец-то удалось найти покупателя для своего магазина в Берлине. Его дела за годы войны сильно пошатнулись, и в частности из-за того, что император издал декрет, предписывающий французским дамам одеваться при дворе только во французский шелк. Итак, дядя Анри нашел покупателя, и часть вырученной от продажи магазина суммы пошла на уплату долгов в Шартро, а другая часть была инвестирована в новую текстильную фирму на окраине Парижа. Дядя Анри в работе искал забвения от тяжелой душевной травмы, причиненной ему смертью сына, которую он, увы, бессилен был предотвратить, хотя сделал очень многое, чтобы приблизить конец войны.
Людовик XVIII возвратился в Париж в начале мая.
Прилагая отчаянные усилия для сохранения пошатнувшегося режима Бурбонов и опасаясь, что «кровавый злодей» Наполеон Бонапарт начнет новую агитацию среди все еще остающихся ему верными императорских гвардейцев, европейские державы быстро сориентировались и подписали мирный договор, который предусматривал расширение существующих границ Франции. Ожидалось, что такой щедрый шаг поможет не обладающему реальной силой правительству Людовика обрести стабильность и окончательно решить судьбу Наполеона Бонапарта, побыстрее отправив его в ссылку.
Хотя официально Венский конгресс должен был состояться в сентябре, а представители европейских держав покинули Париж в июне и отправились в Англию, жизнь в городе не замирала ни на минуту. Дядя Анри, чья дипломатическая роль была более активной, чем предполагали его родные, естественно, не мог сидеть сложа руки.
Мадлон, по-видимому, слишком часто предоставляемая самой себе, впуталась в какую-то неприятную историю и надеялась, что Ровена ее выручит. Но сама Ровена сомневалась, сможет ли она помочь кузине. Что в конце концов знала она о любви, кроме того, что любовь может причинять не только радость, но и невыразимую боль.
Она ничего не слышала о Тарквине с тех пор, как он и Исмаил покинули Шартро в апреле. Письма от него она не ожидала, но с наивным оптимизмом молодой влюбленной девушки втайне страстно желала получить его.
После того как она навела справки в гарнизоне в Коньяке, ей стало известно, что полк Тарквина возвратился в Англию в июне, но она не смогла выяснить, отбыл ли Тарквин вместе со всеми или остался с лордом Веллингтоном в качестве его помощника.
Вскоре после отъезда Тарквина из Шартро маркиз Веллингтон за свои военные заслуги получил титул герцога, и теперь к нему следовало обращаться «Ваша светлость». Он прибыл в Париж в начале мая, и город оказал ему восторженный прием. Даже Мадлон посчастливилось увидеть его краешком глаза, и в своих письмах она с восхищением описывала представительного джентльмена с ястребиным носом, держащегося с достоинством и простотой и уже одним этим завоевавшего сердца французов.
Из газетных сообщений Ровена узнала, что в мае британское правительство направило герцога в Мадрид, чтобы он попытался повлиять на Фердинанда VII, недавно восстановленного на троне, и убедить его принять более либеральную форму правления.
Французские газеты также писали, что с самого начала эта миссия была обречена на провал, так как его королевское величество более склонялся к деспотизму и тирании. По-видимому, газеты не лгали, так как пребывание герцога Веллингтона в Испании было недолгим, не более месяца. Затем он возвратился в Париж, а из Парижа отбыл в Англию.
Ровена внимательно следила по газетам за передвижениями Веллингтона, пытаясь догадаться, продолжает ли службу бригадный майор Йорк. Ровена гнала от себя мысль о том, что Тарквин мог присоединиться к частям британской армии, воевавшей на Пиренейском полуострове, и отправиться в Северную Америку. Если ему снова придется воевать, то его всегда может настигнуть пуля или штык. Нет, лучше об этом не думать!
– Очень уж у тебя тоскливое выражение лица, дорогая, – сказала Ровена, обращаясь к Жюсси и нежно гладя ее колено.
– Мама обещала, что мы вернемся домой вовремя и сможем принять участие в уборке урожая. Правда, мама?
Тетя Софи хмуро посмотрела на дочь, а затем на племянницу:
– Пришло время, дитя мое, думать не о Шартро, а о вещах, которые для тебя имеют более важное значение. Я никогда не одобряла твое стремление работать на винокурне. Теперь же, когда Симон нанял молодого работника на Отара, то вдвоем они отлично справятся и без твоей помощи. Не стоит зудеть о возвращении в Шартро к уборке урожая. Мне хотелось бы к этому времени удачно выдать вас замуж и пожелать вам, чтобы вы подальше уехали из Шартро!
– Да, тетя, – сказала Ровена, опуская глаза. Она увидела, как Жюстина прижимает платок к губам: да и сама она с трудом сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху. Дорогая тетя Софи! Неужели она искренне полагает, что ее единственную племянницу так легко удастся выдать замуж? С какой это стати лучшие кавалеры Парижа бросятся к ней – неловкой рыжеволосой провинциалке с примесью английской крови, когда из писем Мадлон явствует, что здешние салоны, и гостиные переполнены молодыми красивыми баронессами, графинями и принцессами? И почему тетя Софи думает, что эти светские львы заинтересуют ее, Ровену?
– О, Мадлон! – вздохнула Ровена, посерьезнев при мысли о ней.
Оставалось только надеяться, что ее кузина не влюбилась в человека, за которого она не сможет выйти замуж. Такой доли Ровена не пожелала бы никому.
Был первый день сентября, вторая его половина, когда дорожный экипаж де Бернаров въехал наконец в Париж. От домов и деревьев на немощенные дороги уже ложились длинные тени, а верхние этажи и крыши домов мягко золотились в лучах заходящего солнца. На поверхности Сены играли блики. Они подъехали к мосту, движение на котором было очень оживленным. Ровена высунулась из окна, осматриваясь вокруг с любопытством и простодушием впервые попавшей в Париж и ослепленной его блеском провинциалки.
– Да ты посмотри! – воскликнула Жюстина, указывая направление. – Это же Нотр-Дам! А река! Да она какая-то зеленая. Тебе приходилось видеть что-либо подобное? О, мне кажется, Париж – замечательно красивый город!
– А мне кажется, что от него дурно пахнет, – призналась честно Ровена, скривив нос от запаха сточных вод, проникавшего через окно.
Пробираясь в сутолоке экипажей, лошадей, повозок и пешеходов, карета повернула с окаймленной деревьями Луврской набережной на Рю-де-Риволи, широкий, величественный бульвар, на котором ощущалось живое биение пульса жизни Парижа. Здесь размещались кафе, магазины и рестораны, соседствующие с огромными дворцами, солидными городскими домами и парками, украшенными скульптурами и мемориалами.
В тихой боковой улочке, чуть поодаль от Рюк-Сен-Оноре, за железными оградами прятались уютные дворики, цветники и сады. Здания здесь не теснились вплотную друг к другу, да и размером были поменьше. Карета остановилась перед домом, стоявшим на углу улицы, в нескольких минутах ходьбы от Елисейского дворца. Слуга поспешил им навстречу, и тетя Софи, прежде чем выйти из кареты, оправила свое платье.
– Ну вот, мои дорогие, наконец-то мы добрались.
Земля, на которой стоял городской дом де Бернаров, была получена в дар от короля Франциска I почти три столетия тому назад. Франциск I был единственным французским монархом, родившимся в Коньяке. В пору своей молодости он знавал Жана Филиппа де Бернара и нашел в нем надежного товарища и неразлучного компаньона по охотничьим увлечениям.
Выстроенный в шестнадцатом столетии из дубовых брусьев и отесанного камня, дом был как бы устремлен ввысь. Он состоял из трех этажей, его внутренний интерьер включал многочисленные гостиные и спальные комнаты, рабочие кабинеты, вместительную библиотеку и кухню, которые неоднократно перестраивались в соответствии со вкусами их владельцев. В конце концов хозяйкой дома стала бабушка Ровены Анна-Мария де Бернар, получившая его в качестве свадебного подарка. От всей внутренней обстановки в доме веяло чем-то мило провинциальным, напоминало о добрых старых временах, и семья де Бернаров и Карно решила не производить никаких изменений в интерьере.
Мадлон и дядя Анри оказались дома. Ровена отметила, что дядя сильно похудел и выглядел печальным. Тетя Софи бросилась его обнимать. Она не виделась с мужем со времени ее отъезда в Шартро, куда она вернулась, узнав о смерти сына. Сам дядя Анри, покинувший провинцию за две недели до этого страшного события, с ней не поехал. Поначалу это шокировало Ровену, но потом она поняла, что потерю Феликса каждый должен пережить по-своему: дядя Анри с головой углубился в свою работу, тетя Софи и фрау Штольц с лихорадочной поспешностью возвратились в Шартро, как только им стала известна ужасная новость, а Мадлон осталась в Париже, чтобы присмотреть за запущенным домашним хозяйством.
Работы по дому выполнялись слугой и двумя горничными, нанятыми дядей Анри. На нем была новая жилетка, и весь его вид говорил о постепенном возвращении семьи к зажиточности. За обедом все разговоры сводились к одному: к его планам на будущее. Он с гордостью сообщил, что получил заказ от Бурбонов на поставку партии коньяка, производимого в Шартро. Кроме того, заказы стали поступать из Берлина, Голландии, Бельгии, Англии. Симон был прав, что не послушался его и не сократил площадей, занятых под виноградниками. Теперь они оба ожидают повышения цены на «Шартро Ройяль» – коньяк пятилетней выдержки с тончайшим букетом – как минимум на десять процентов.
– Так приятно снова видеть его деловитым и оживленным, – заметила Жюстина, когда девушки втроем уединились в отдельной комнатке, оклеенной голубыми с позолотой обоями. – И у мамы, кажется, улучшилось настроение с тех пор, как они снова вместе.
– А ты, Мадлон, не все же время сидела дома? Наверное, вы прогуливались или выезжали в свет?
– Ты даже представить себе не можешь, как это было замечательно! – вздохнула Мадлон. – Мы выходили на прогулку почти каждый вечер, хотя я думаю, что папа соглашался на это только ради меня. О, не смотри так возмущенно, Жюсси. Я не навязывала папе свою волю. Для него гораздо полезнее были прогулки, чем затворничество в четырех стенах и тоскливые мысли об умершем Феликсе!
– Твои рассуждения не лишены здравого смысла, – задумчиво произнесла Жюстина.
– Еще бы! Нужно было быть слепой, чтобы не заметить, как менялось его настроение к лучшему, когда он встречался и проводил время со своими друзьями. А их у него здесь в Париже очень много. Мама удивится, когда узнает.
– А у тебя, Мадлон, как обстоят дела с друзьями? – спросила Ровена с любопытством.
Кузина изменилась в лице.
– В друзьях у меня недостатка нет, – призналась она. – Когда папа слишком занят, то на прогулки я отправляюсь с семьей Маликле. Кстати, он просил, чтобы мы все встретились с ними в четверг. В английском посольстве будет устроен бал. Месье Маликле предложена должность секретаря иностранных дел у нового посла, и мадам Маликле сказала, что наши имена включены в список приглашенных.
Она отвела голову назад, оценивающим взглядом окинув обеих сестер.
– На вечер нужно явиться в новом платье, поскольку мероприятие носит официальный характер. Вы даже представить не можете, как сильно парижская мода отличается от провинциальной. А англичане! Ты не поверишь, Ровена, как много их съехалось в Париж теперь, когда война окончилась. Мы смеемся, когда видим, что они носят.
Ровена усмехнулась.
– Уж в этом вы себе не откажете.
– О, да ведь вы устали! – воскликнула Мадлон, заметив, что Жюстина подавила зевок. Поднявшись с оттоманки, она поочередно обняла Ровену и Жюстину.
– Жюсси, надеюсь, ты не будешь возражать, если мы с тобой останемся здесь. Я думаю, Ровене понравится та маленькая комната наверху... – поток ее слов был прерван появлением мадам Карно, и Мадлен заговорила, обращаясь к ней: – О, это ты, мама. Я только что разговаривала с Жюсси и Ровеной по поводу бала в посольстве. Мы все приглашены. Бал назначен на следующий четверг. Мы пойдем?
Тетя Софи выглядела усталой и осунувшейся и на вопрос своей старшей дочери ответила нерешительно:
– Послушаем, что скажет твой отец, дорогая. Я вовсе не уверена, что мы часто будем бывать в обществе!
– Но мама! – Мадлон топнула ногой. – Не каждый получает приглашение в британское посольство. До твоего приезда папа и я посещали почти каждый...
Ровена и Жюсси обменялись взглядами и через несколько мгновений выскользнули за дверь. Сцены препирательства Мадлон с матерью были им слишком хорошо знакомы и бывали, как правило, весьма продолжительными.
– Неужели это реально и осуществимо? – мечтательно произнесла Жюстина, глядя из окна верхнего этажа куда-то в дальний конец улицы.
Ровена, также выглядывавшая из окна рядом с Жюстиной, повернула голову.
– Что именно?
– Как это чудесно, что мы приглашены на бал в посольство! А ведь всего два месяца назад на ужин у нас подавали заплесневелый картофель.
Ровена не могла сдержать улыбку, хотя Жюстина была права. Она только взглянула на свои руки с мозолями на ладонях и вспомнила, какой тяжелой работой им приходилось заниматься минувшей весной, когда их будущее представлялось мрачным и безнадежным, как судьба покоренной Франции.
– Как ты думаешь, разрешит нам мама пойти на бал?
Ровена ответила не сразу, поскольку в этот момент думала о чем-то своем, глубоко личном.
– Конечно, разрешит. А то где же мы найдем себе мужей, если торжественных смотрин нашим потенциальным женихам не устраивают. Наверняка в посольстве соберутся интересные люди, обладающие весом в обществе.
– Как ты думаешь, мама действительно намерена выдать нас замуж? – в голосе Жюстины чувствовался подвох.
Ровена засмеялась.
– Я думаю, что ее намерения серьёзны. А если ты не хочешь этому верить, то тогда ты – неисправимая провинциалка, как тебя охарактеризовала твоя сестра.
– А если мама подыщет мне такого жениха, которого она сочтет подходящим для меня, и папа одобрит ее выбор, то неужели они принудят меня выйти за него замуж? Потому что мне не хочется иметь мужа, к которому я равнодушна.
– О, Жюсси! – вздохнула Ровена, зная, что слова бессильны. Нетрудно было догадаться, к кому в мыслях своих обращается Жюстина: к стройному улыбающемуся человеку с темными волосами и серо-голубыми глазами – Йорку. – Пойдем, – сказала она, – уже поздно. Пора ложиться спать. Мой кузен Лахлен всегда говорил, что несколько часов нормального, полноценного сна позволяют человеку легче смотреть на вещи и не драматизировать факты реальной жизни.
И действительно, на следующее утро и всю последующую неделю дел было хоть отбавляй, не оставалось времени на отвлеченные размышления или сердечные вздохи. Нужно было побывать у портных, перчаточниц, модисток. Было очень много приглашений в фешенебельные салоны, где намечались встречи с друзьями. Ровена вскоре обнаружила, что дневные загородные прогулки, куда , их приглашали, стали ее раздражать. Салоны были переполнены модными дамами, занимающимися пустой болтовней и сплетнями. Туда часто приглашали популярных ораторов, которые вели беседы на скучные темы. Подавались закуски горячие и холодные, пища была обильной, приправы чересчур острыми, и независимо от времени суток большинство гостей заканчивали встречу обильным возлиянием. Причем спиртное потреблялось в безмерных количествах. Англичане пили по любому случаю и поводу, а у французов, собиравшихся в приватных клубах и в ресторанах, считалось зазорным не заказать одну-две бутылки на каждого.
Тетя Софи, упорно посещавшая со своими дочерьми и племянницей такие общественные собрания и модные гостиные, с упорной настойчивостью преследовала цель подыскать для них подходящих мужей, предпочтительно в чине генерала. Она не видела ничего предосудительного в том, что пьяные, похотливые мужчины глазели на ее девочек и всегда готовы были за ними приударить.
«Выдам их замуж в этом месяце», – думала она, с гордостью глядя, как Мадлон флиртует с графом Монморанси, и не замечая его слегка затуманенных глаз.
Ровена также была окружена поклонниками. Ее чудесные рыжие волосы с красноватым отливом заставляли многих обращать на нее внимание. Даже Жюстина, несмотря на свою молодость и робость, пользовалась успехом. Тетя Софи отыскала глазами свою младшую дочь, которая сидела рядом с Этьеном Маликле и слушала трио скрипачей, исполнявших отрывки из популярных песен. Этьену исполнилось всего лишь девятнадцать лет, он был некрасив, с длинным носом, прыщав и вдобавок заикался во время разговора. Тетя Софи подумала, что в качестве кандидата в мужья он не подойдет. Что касается Жюсси, то ей всего лишь шестнадцать и у нее все впереди.
Подожду до завтра, – решила тетя Софи. – А завтра состоится бал в посольстве. Для Жюстины это будет ее первый настоящий выход в большой свет.
Она с гордостью представила себе, что в своих новых платьях она и ее дочери будут выглядеть весьма привлекательно и, конечно, взоры многих мужчин будут прикованы к ним. Интересным обещает быть завтрашний бал!
В дверь спальни негромко постучали.
– Ровена?
– Входи, Мадлон.
Послышалось шуршание шелка, а затем взрыв невероятного смеха.
– Ровена! Что ты сделала со своими волосами? Не рассказывай мне, что ты сама пыталась причесаться к балу! Почему ты не позвала меня?
– Мне казалось, что сделать прическу не составляет труда.
– И получился обратный эффект. Иди сюда, я покажу, как это нужно делать. Надеюсь, что до начала бала мы управимся.
Мадлон искусно работала щеткой, зачесывая волосы Ровены высоко на затылок, затем туго их натянула, уложила короной вокруг головы и за– крепила шпильками. Эффект получился впечатляющим. Лицо Ровены так изменилось, что она поначалу не узнала себя в том чужом существе, которое холодно взирало на нее из зеркала.
– Ты скоро привыкнешь к своему новому облику, – смеясь, сказала Мадлон.
Ровене же не очень-то верилось в это. Она вообще никак не могла привыкнуть к здешней моде. Мадлон, конечно, права: парижские дамы очень капризны в выборе фасона одежды и предпочитают носить вещи, которые нигде больше не встретишь. Ровена уже убедилась, что француженки терпеть не могут английский стиль одежды, особенно короткие жакеты с военными эполетами, столь популярные у ее сверстниц по другую сторону Ла-Манша. Сама Ровена обычно носила скромную белую блузку и простую юбку, хотя в Париже женщины давно предпочитали экстравагантные платья с высокой талией, плотно облегающие фигуру и отделанные оборками и лентами. Их шляпки представляли собой сложные сооружения с очень широкими полями и причудливыми украшениями из лент, перьев и цветов. Даже тетя Софи в ужасе отшатывалась при виде таких головных уборов и на умоляющие просьбы Мадлон приобрести такую шляпу отвечала отказом. Ее вполне устраивала скромная, не бросающаяся в глаза атласная шляпка без полей.
Ровена тоже не согласилась носить такую шляпу, хотя к советам Мадлон в отношении выбора подходящего платья, в котором ей не стыдно будет пойти на бал в посольство, она прислушалась.
За неделю своего пребывания во французской столице Ровена убедилась в том, что парижанам нравится безжалостно высмеивать англичан, когда речь заходила об одежде. И она не допустит насмешек над шотландской ветвью своей семьи, не позволит, чтобы верх одержало торжествующее невежество! Ровена согласилась, чтобы Мадлон выбрала для нее покрой ее платья, и когда она смотрела в зеркало, ей в голову пришла вдруг неожиданная мысль о том, какой скандал закатила бы Файоуна Лесли, если бы она увидела ее теперь.
Ровена огляделась вокруг и задержала взгляд на кузине. Сердце у нее больно сжалось: Мадлон была в слезах.
– Может, ты хочешь поговорить со мной именно теперь, Мадлон? – спросила она участливо. – Признаюсь, я ждала момента, когда тебе самой этого захочется.
Ровена замолчала. Мадлон, казалось, была в замешательстве, но потом она бурно, с надрывом, торопливо заговорила:
– О, Ровена! Мне так не терпелось поделиться с тобой, но я все откладывала... Вот уж не думала, что со мной это может случиться! О, какая же я глупая, но только...
Она попыталась рассмеяться, но вместо этого у нее получился сдавленный всхлип.
– Ты знаешь, мои сорочки становятся мне слишком тесными, и я распускаю швы, где только можно. Скрывать мою тайну становится все труднее, и я со дня на день со страхом ожидаю, что мама обнаружит, как я подвязываюсь шалью!
Ровена принудила себя говорить спокойно:
– А если обнаружит, то что из этого следует?
– А то, что я беременна. Смотри! Это тебя шокирует?.. О, я так рада, Ровена, что ты меня не осуждаешь. Я надеялась, что тебе известно, как этому помочь. Ты искренняя и находчивая и вовсе не ханжа, как маман и Жюсси. Я знала, что ты сможешь помочь мне.
Ровена заерзала в кресле.
– Помочь? Каким образом?
– Избавиться от этого, само собой разумеется, – Мадлон с вызовом смотрела в застывшее лицо Ровены. – А что же еще прикажешь мне делать? Вынашивать внебрачного ребенка?
– А кто его отец?
– Да ну его, – Мадлон пожала плечами, но Ровена заметила, что у нее дрожат руки. – Он не захочет иметь со мной дела. Даже если бы узнал.
– Тебе не хочется ставить его перед свершившимся фактом?
Юное лицо Мадлон стало похожим на застывшую маску.
– Его уже нет в Париже, он уехал. Возможно, мы с ним уже никогда не увидимся.
– И теперь ты хочешь избавиться от ребенка?
– Я должна это сделать, Ровена!
– Едва ли я смогу тебе помочь в этом деле.
– Сможешь. Хотя бы тем, что не откажешься пойти вместе со мной к подпольному акушеру. О боже, какое неприятное слово. Но я узнала, что в Париже в таких специалистах недостатка нет. Я даже запомнила имя и фамилию одного из них. Это человек солидный, с хорошей репутацией. Но я боюсь идти одна, и после «вмешательства» мне придется какое-то время соблюдать постельный режим. Будет сильное кровотечение, и мне самой не удастся утаить это от маман.
– Конечно же, я не откажусь пойти вместе с тобой, – отчетливо сказала Ровена.
Напряженное выражение лица у Мадлон сменилось немощной улыбкой.
– Благодарю тебя, Ровена, – ее голос был хриплым. – За согласие помочь мне. И за то, что не допустила, чтобы я испытала позор.
На краткое мгновение Ровена увидела перед собой другое лицо, лицо Тарквина, преображенное страстью, когда он лежал рядом с ней и их тела были одно целое. Он целовал ее, и душа, согретая любовью, светилась счастьем.
Ровена очнулась от своих мыслей и боль сдавила ей сердце.
– Нет, Мадлон. Я решительно против того, чтобы осуждать тебя.
Величественное здание британского посольства располагалось на улице Фобер Сент-Оноре. Выстроенное в году для герцога Шаро, опекуна Людовика XV, оно впоследствии перешло во владение сестры Наполеона Бонапарта Полин Боргезе, а после падения Парижа стало собственностью английской короны. Здесь часто устраивались роскошные балы, обеды и вечеринки. Жюсси Карно поразилась огромному количеству элегантных экипажей, подъезжавших к посольству. Английские гости в роскошных нарядах выходили из карет и важно словно павлины шествовали по широкой дорожке к парадной двери. Мужчины в своих пестрых, длиннополых сюртуках и плотно облегающих панталонах из атласа действительно напоминали индюков. Французов среди приглашенных было совсем немного, и одеты они были строже: мужчины – в черных пиджаках, женщины – преимущественно в светлых платьях пастельных тонов.
Жюстина не без удивления заметила, что англичан среди приглашенных как минимум в десять раз больше, чем ее соотечественников.
– Парижан сегодня на вечере будет совсем мало, – сказала Тереза Маликле, высокая красавица, одетая в вечернее платье сиреневого цвета и такой же тюрбан. – В Париже англичане держатся очень тесным кругом. Они часто собираются здесь, в посольстве, или встречаются на вечеринках или званых обедах, устраиваемых у кого-либо из них дома.
– А обеды в ресторане для англичан, куда французов даже близко к порогу не подпускают! – добавил, улыбаясь, ее муж. – Следует признать, что у англичан свой особый, замкнутый мир, в котором мы, французы, нежеланные гости. Приходится, однако, удивляться, почему они предпочитают уезжать из своей страны?
– Тогда я решительно не понимаю, почему нас пригласили сегодня на вечер, – сердито заметила тетя Софи.
Месье Маликле улыбнулся.
– Потому, что британский посол никогда не позволит себе пренебречь своими обязанностями по отношению к французам. В списке гостей, еженедельно представляемых послу, можно увидеть немало парижан, но приглашают в посольство на вечера, как правило, только тех, кто поддерживал англичан во время войны.
Они стали подниматься по ступенькам в бальный зал огромных размеров, занимавший все крыло здания. Ровену сопровождал молодой Жан-Пьер Маликле, держа ее под руку. Думая, что Ровена поражена блеском огней, великолепием обстановки и нарядами гостей, Жан-Пьер улыбался ей, но Ровена не обращала на него внимания. Она во все глаза смотрела на группу английских офицеров, одетых в такую знакомую форму, переводя взгляд с одного лица на другое. Она знала, что глупо надеяться увидеть здесь Тарквина – его полк уже давно покинул Францию, и все-таки невольно искала его.


Она почувствовала, как локоть Мадлон уперся ей в бок, а затем услышала ее прерывистый шепот:
– Это он! Посмотри вон туда... Ровена быстро обернулась. – – Где?
– Вот там, у камина. Смотри, он только что вышел из дворцового зала.
Ровена взглянула в ту сторону и увидела высокого сухощавого человека, с тонкими и довольно приятными чертами лица и крупным носом с горбинкой. Этот человек был окружен толпой мужчин и женщин, ловивших каждое его слово. Ровена увидела, как герцог Монтрей что-то сказал ему и тот в ответ едва заметно улыбнулся. Впечатление было такое, что улыбка преобразила его усталое лицо, сделала его моложе, мягче, привлекательнее.
– Кто это? – спросила Жюстина. На ее вопрос ответил Жан-Пьер:
– Это Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, новый британский посол во Франции.
У Ровены перехватило дыхание. Так вот он, этот человек, кому так верно и преданно служил Тарквин, о ком он отзывался так восторженно и с таким уважением. Он – гений военного искусства, обративший в бегство испанскую армию и без чьей-либо помощи выигравший войну на Пиренейском полуострове. Тарквин однажды рассказывал ей, как сильно опасается его правительство тори в Англии. Это благодаря его блестящим победам под Саламанкой и Виторией стало восстанавливаться доверие избирателей к правительству тори, авторитет которого сильно пошатнулся. Они испытывали страх перед его властью, когда война закончилась, зная, что он пользуется не меньшей популярностью, чем в свое время Гораций Нельсон, одержавший победу в Трафальгарском сражении. Правительство тори не смогло бы помешать Веллингтону, пожелай он стать премьер-министром, и поэтому не было ничего удивительного в том, что после подписания Парижского соглашения тори быстренько сориентировались и ловко устранили его от командования армией, которую морем отправили к берегам Северной Америки. Проделав этот искусный маневр, правительство назначило герцога Веллингтона послом во Франции.
В этом назначении тоже имелся свой скрытый смысл: Веллингтона лишали возможности близкого контакта со своими соотечественниками, ценившими его за деловые и душевные качества. С другой стороны, его ставили в такие условия, когда он вынужден был постоянно находиться на виду у людей, чью страну он завоевал. Вместо того чтобы использовать свою популярность для достижения своих собственных амбициозных целей, герцог к немалому удивлению тори продолжал скромно выполнять свой долг в соответствии с навязанной ему ролью. В своей деятельности Веллингтон руководствовался скромным желанием служить своему королю и стране в меру своих сил и способностей. Именно скромность и непоколебимая преданность долгу способствовали росту популярности Веллингтона как внутри страны, так и за границей.
Здесь, на балу, – впрочем, как и повсюду – герцог был окружен толпой почитателей, и Алену Маликле, долго и безуспешно пытавшемуся привлечь внимание Веллингтона, чтобы представить ему семейство Карно и их племянницу, приходилось терпеливо ждать, пока герцог освободится.
Ровена заметила, что лорд Веллингтон в танцах участия не принимал. Он удалился в комнату для приема гостей, где его уже с нетерпением ждали. Ровена была уверена, что до начала ужина герцог уже не появится, поэтому она подавила свое разочарование, поняв, что поговорить с ним не удастся. Она не могла знать, что Веллингтон уже обратил на нее внимание.
– Рыжеволосая девушка, беседующая с лордом Басорстом? Представления не имею, кто она такая, – ответил на его вопрос помощник посла, когда группа собравшихся шла на ужин. – Прошу вас, ваша светлость, подождать немного, я наведу справки.
Через несколько минут помощник посла возвратился.
– Она приходится племянницей человеку, носящему фамилию Карно, Анри Карно. Он родственник Лазара Карно и, кажется, знаком с семьей Маликле. Вы, ваша светлость, были правы: она англичанка. Скорее шотландка по линии своей матери. Грейэми Лесли из Глен Роуза – ее дядя с материнской стороны.
Выражение лица у герцога прояснилось.
– Ну, конечно же, о графе Лесли я наслышан. Семья занимается производством виски, я не ошибаюсь? Теперь я припомнил, что имя этой девушки полковник Пемберли-Мартин однажды уже упоминал. Ровена де Бернар. Необычное имя, хотя для этой девушки с красотой особого рода такое имя очень подходит Мне бы хотелось с ней побеседовать после ужина, Эдвард.
– Хорошо, ваша светлость.
Помощник посла отошел в сторону, скрывая свое недовольство за непроницаемой маской лица. Он испытывал внутреннее беспокойство при мысли о том, какой была бы реакция герцогини Веллингтон и что бы она сказала, узнав о предполагаемой встрече. Мадемуазель Грассини тоже была бы очень недовольна, ведь многим было известно, что последняя пассия герцога нанимала шпионов, чтобы они следили за каждым его шагом, в том числе и здесь, в посольстве.
Помощник посла вздохнул. Неужели мадемуазель Грассини не хочет понять, как, по-видимому, поняла это Китти Веллингтон, что посол по природе своей не может оставаться равнодушным к красивым женским лицам, но нельзя же так безобразно ревновать его и осуждать за это безобидное увлечение! И в самом деле, разве много найдется таких, кто бы язвительно отзывался о герцоге Веллингтоне или не заметил бы его скромности и хороших манер? Его интерес к Ровене де Бернар был не более чем мимолетной прихотью? Это естественный интерес любого мужчины, проявляемый к свежему личику. А мадемуазель де Бернар, отметил про себя помощник посла, скользнув по Ровене быстрым взглядом, действительно привлекательна.
Танцы были ж полном разгаре: вальсы сменялись кадрилями и английскими народными хороводными танцами, которые действовали на гостей возбуждающе. Драгоценности дам переливались радужными огнями. Ровена не могла похвастаться драгоценностями: они давно были заложены, чтобы погасить долги семьи. Однако безыскусственная простота ее белого платья и естественная, лишенная украшений красота ее пышных рыжих волос заставляли многих мужчин время от времени с интересом поглядывать на нее.
Ровена де Бернар, признаться, удивила герцога Веллингтона. Когда ее представили ему, она не была ни смущена, ни польщена, не бросала на него застенчивых или восхищенных взглядов и проявила в беседе замечательные такт и ум. Она задавала герцогу вопросы, касающиеся многочисленных подробностей войны на Пиренейском полуострове и показала такое глубокое знание особенностей хода развития проводимых им военных кампаний, что герцог Веллингтон не мог не почувствовать себя польщенным.
– По-видимому, вы знаете, что я прибыла в Испанию в сопровождении одного из ваших прежних адъютантов, – сказала Ровена, сочтя, что подходящий момент настал. Она сидела рядом с герцогом в среднем ряду кресел и вот уже более четверти часа приватно беседовала с ним. – Мне хотелось бы вас спросить, помните ли вы его? Его имя – Тарквин Йорк.
На лице посла появилась улыбка.
– Майор Йорк из штаба бригады? Да, я его очень хорошо знаю. Превосходный офицер, хотя я нередко порицал его за излишнюю горячность и упрямство. И тем не менее, осмеливаюсь утверждать, что с годами он становится мягче. Таким, как...
– ...как вы, герцог?
Удивленный, он внимательно посмотрел на нее, затем рассмеялся. На них стали обращать внимание самые любопытные из гостей.
– Нет, упомянув слово «мягче», я имел в виду бочонок хорошего бренди. Бренди марки Шартро. Я бы с удовольствием отведал стаканчик, если бы представилась такая возможность. Барон Отар, с которым у меня недавно состоялся разговор, утверждает, что бренди, производимое на его винокуренном заводе, самое лучшее в мире.
– Отъявленные лжецы среди французов не столь уж большая редкость, – серьезно заметила Ровена.
Веллингтон снова рассмеялся.
– Вам лучше не попадаться на язычок, не так ли?
Они посмеялись вместе, и Ровена, на мгновение задумавшись, сказала:
– Я думаю, что майора Йорка уже давно нет во Франции?
Посол глубоко вздохнул.
– Прискорбно, но...
– Прошу меня извинить, ваша светлость... – к ним подошел помощник поела и, коротко кивнув Ровене, шепотом стал что-то говорить на ухо герцогу. Выражение лица Веллингтона изменилось. Поднявшись, он низко нагнулся к руке Ровены и произнес что-то невнятное о неизбежных обстоятельствах. Ему было очень приятно беседовать с мадемуазель де Бернар и он надеется, что они смогут при удобном случае продолжить разговор.
– Сочту за честь для себя... – на лице Ровены появилась напряженная улыбка. Помощник посла поклонился, Ровена улыбнулась и ему. Но в глубине души она испытывала к этому человеку неприязнь и, будь ее воля, она впилась бы словно кошка в его лицо когтями.
«Прискорбно, но...»
Эти слова продолжали неотступно преследовать ее, когда она, закончив разговор с герцогом, отошла в сторону. О Господи! Что же хотел сообщить ей посол, прежде чем эта претенциозная и напыщенная кукла прервала его? Какая ужасная правда скрывалась за этими двумя простыми словами?
В своем воображении она стала перебирать один за другим варианты тех трагических и роковых обстоятельств, которые могли означать эти слова. Прискорбно, но: майор Йорк из штаба бригады мертв, убит два месяца тому назад во время выполнения боевого задания в Америке: судно, на котором он плыл в Дувр, во время сильного шторма пошло ко дну, и майор Йорк утонул: был сражен пулей в сердце на прошлой неделе в Булонском лесу, где в последнее время происходило так много дуэлей. О, Ровене многое было известно о подробностях таких дуэлей, хотя женщины в этих вещах, по общему признанию, мало что смыслят.
– Но разве можно оставаться безучастным, – с раздражением думала Ровена, – когда офицеры из корпуса наполеоновской гвардии затевают дуэли с английскими, русскими, прусскими или австрийскими офицерами и убивают их с помощью шпаги или пистолета. Почему, в то время когда на улицах происходят дуэли, весь Париж занимается сплетнями?
Хотя дуэли находились под запретом, обычай предписывал проводить их, не привлекая постороннего внимания, где-нибудь на удаленных опушках леса. Рассказывали, что почти каждое утро убитых.обнаруживают на улочках неподалеку от ресторанов и кафе, где обычно затеваются ссоры. Гражданское население возмущается и протестует против убийства людей, совершаемых с такой легкостью, но бессильно что-либо сделать. Ровена знала, что Тарквин никогда не позволил бы себе быть втянутым в дуэль. Не для того провел он пять долгих лет на войне, чтобы подпасть под влияние ложных иллюзий по поводу гордости и патриотизма, о которых на каждом углу вопят глупые заносчивые людишки, готовые по любому ничтожному пустяку затеять ссору.
Кто-то произнес ее имя, и Ровена быстро оглянулась.
– Так вот ты где, моя дорогая! А мы уже собрались ехать домой.
Это была тетя Софи. Она выглядела усталой и все же очень счастливой. По ее мнению, бал удался на славу. Не только граф Монтрей расточал комплименты в адрес ее дочерей, находя их милыми и очаровательными, но и лорд Басорст с большой теплотой отозвался о Жюстине Карно, подчеркнув, между прочим, что она точная копия его любимой жены. И в завершение великолепного вечера сам британский посол отметил своим вниманием ее племянницу и был с ней очень любезен.
Группа обожателей собралась на ступеньках, чтобы проводить их, и смотрела вслед только что тронувшейся с места карете. Тетя Софи с этаким очаровательным небрежением проигнорировала их и, откинувшись на подушки, облегченно вздохнула. Она без чувства ложной скромности имела полное право поздравить себя с успехом: не всякая мать могла похвастаться тем, что на ее детей обратили внимание представители высшего света.
Через несколько дней после бала в посольстве в дом де Бернаров стали приносить в большом количестве визитные карточки и приглашения, и дядя Анри был вынужден перебраться из своего рабочего кабинета на третий этаж, чтобы не слышать шума, производимого приходящими к ним в дом почитателями его дочерей.
У Ровены тоже появилось много друзей. Среди них были и замужние англичанки, с которыми она вскоре стала ездить в такие общественные места, где французы появлялись очень редко. Они посещали гостиную леди Оксфорд, чтобы послушать последнюю поэму лорда Байрона, рестораны на Итальянском бульваре, чтобы отведать на обед приготовленный по-английски бифштекс с картофелем, вечера у Гросвенор-Винтонов, где Ровена познакомилась с Джоном Уилсоном Кроукером, секретарем британского адмиралтейства, который был писателем и ученым.
На Кроукера большое впечатление произвели остроумие Ровены и ее смех, ее острый ум и неожиданное восприятие событий, мрачно довлевших над Францией в течение двух прошедших десятилетий. Они подробно беседовали о войне и ее последствиях, я когда Ровена случайно узнала, что Кроукер был большим другом герцога Веллингтона, она прямо спросила, с какими людьми приходится работам, послу, о его блнжайшем окружении.
– О, он окружил себя очень умными людьми. Я не в состоянии назвать ни одного человека, который бы отказался от подвернувшейся возможности работать на него.
– А имеется ли при посольстве военный советник? Им может быть офицер, который служил при штабе Веллингтона во время Пиренейской кампании я теперь он мог бы продолжить свою службу у Веллингтона в качестве военного советника при английском посольстве в Париже. И, конечно, посольству положено иметь свою собственную охрану.
– Да, охрана имеется. Это полк Его Королевского Высочества.
– Прошу меня извинить, – раздался у них за спиной голос миссис Гросвенор-Винтон. – Не хотелось бы прерывать столь увлекательную беседу, но не могу не заметить, мисс де Бернар, что вы всецело овладели вниманием нашего уважаемого гостя и монополизнровали его на довольно продолжительное время.
На лице ее появилась дружелюбная улыбка, свидетельствующая о том, что слова ее не таили в себе порицания или упрека. – Мисс Симпсон согласилась выступить и спеть несколько популярных песен, а миссис Арндейл будет аккомпанировать ей на арфе. Не желаете к нам присоединиться?
– Не могу отказать себе в удовольствии послушать эту певицу, – охотно отозвался на приглашение секретарь британского адмиралтейства. Он поклонился Ровене и позволил хозяйке увести его.
Ровена медленно пошла вслед за ними. Удастся ли ей узнать, спрашивала себя Ровена, упоминалось ли имя майора Йорка в списке офицеров, являющихся кандидатами на пост военного советника?
Ровена не сомневалась, что упоминается, ведь герцог Веллингтон очень высоко ценил его деловые качества, и Квин был одним среди немногих офицеров в штабе Веллингтона во время Пиренейской кампании, кого просили остаться в Тулузе после окончания войны. Те из офицеров, имена которых не значились в списке, были отправлены в Америку месяц тому назад, чтобы «задать Джонатану трепку», хотя, судя по тону самых последних сообщений из газет о ходе военных действий в Америке, добиться преимущества в этой войне Великобритании не удавалось. Поэтому Ровену продолжал беспокоить вопрос, на который она до сих пор так w не смогла получить ответа: какой выбор сделал Квин, решил ли он остаться на службе у герцога Веллингтона или присоединился к тем, кто отправился воевать на Американский континент?
Ей так и не удалось узнать, где сейчас находится майор Йорк. Наверное, и Джон Кроукер не рассеял бы ее сомнений. И она продолжала ломать голову, кто бы мог дать ответ на мучивший ее вопрос. А что, если попытаться узнать об этом у Шарлотты, написав ей в Дорсет письмо, или добиться разрешения на встречу с герцогом Веллингтоном и самой спросить его о местопребывании Тарквина.
Но от использования этих возможностей Ровена сразу же решила отказаться, сочтя их для себя неприемлемыми. Она не сомневалась, что семья Йорков с презрением осудит ее за безрассудство, а Веллингтон найдет благовидный предлог, чтобы отказаться встретиться с ней. Но она должна узнать, находится ли Квин здесь, в Париже. Узнать любой ценой, иначе она сойдет с ума.
Домой Ровена вернулась поздно.
– Да, мадемуазель, они уже отдыхают, – зевая, сказал слуга. – Даже мадам и молодые леди решили сегодня лечь пораньше.
– Спасибо, Джеральд. Спокойной ночи. Ровена поднялась к себе в комнату.
В течение последних нескольких дней стояла необычайно теплая погода, и окна в спальне Ровены были раскрыты настежь. В кресле рядом с кроватью мирно дремала служанка по имени Полин, которую недавно нанял дядя Анри.
Осторожно обойдя ее, Ровена подошла к окну, облокотилась на край подоконника и стала прислушиваться к приглушенным звукам смеха и музыки, грохоту транспорта, хлопающим звукам фейерверка, которые доносил до нее теплый ночной ветерок.
Париж не засыпал даже ночью. Он мог быть погружен в кромешную темноту, мог быть грязным, зловонным, сырым, с немощенными улицами, но, несмотря на это, парижане любили свой город и ощущали к нему глубокую привязанность. Иностранцы, приезжавшие в Париж, также восхищались неповторимым обликом и атмосферой этого города.
Скользя взглядом по крутым крышам Парижа, Ровена ощутила чувство щемящей ностальгии по дому. Она истосковалась по Шартро, по виноградникам, в которых сейчас уже созрели тяжелые гроздья. Она думала о цветах в саду, об увядающей прелести лета, такого щедрого в этом году. Образ жизни в Коньяке совершенно иной, чем в Париже. Там люди не ломают голову над тем, что им надеть к ужину или какой вид развлечения выбрать. Их жизнь не напоминает увеселительную прогулку и не является забавным времяпрепровождением. На жизнь там зарабатывают тяжелым трудом, а об удовольствиях и развлечениях думают, лишь поработав до седьмого пота.
– Самое время возвращаться домой, – нетерпеливо подумала Ровена.
Как это ни странно, но Шартро она полюбила всей душой, для нее этот уголок земли стал самым желанным. Шотландию она тоже помнит. Там, в Глен Роузе, прошли годы ее юности, но все же Шартро милей и дороже ее сердцу. Она не будет писать семье Йорков в Дорсет, неожиданно решила Ровена, и не будет добиваться разрешения встретиться с герцогом Веллингтоном. В глубине души Ровена верила, что Квин находится в Париже, а не в Америке. Он никогда не утруждал себя писаниной. За долгие месяцы их разлуки он удосужился написать ей одно-единственное письмо, и это, несомненно, означает, что он забыл о их любовной связи. Ей стоит поступить точно так же. Она возвратится домой к Симону, забудет о своих глупых переживаниях, подавит сердечную боль, которая живет в ней и не хочет утихнуть. Она еще молода. Может быть, со временем...
– Ровена?
Вздрогнув, Ровена отошла от окна.
– Это ты, Мадлон. Заходи. Я думала, что ты спишь.
– Я ожидала твоего возвращения в гостиной. Слышала, как подъехала карета.
Хорошенькое личико Мадлон выглядело бледным пятном в свете свечей, но Ровена заметила, что оно было припухшим, и поняла, что кузина плакала. Приложив палец к губам, она кивком указала в сторону кресла, в котором дремала Полин.
– Я поняла, – шепнула Мадлон. – Сейчас я уйду. Мне нужно было сказать тебе, что решающий момент наступил. Ты сможешь завтра пойти со мной?
Сердце Ровены забилось учащенно.
– Так быстро?
– Это не быстро, – возразила Мадлон. – На самом деле это слишком медленно. Знаешь, меня в последнее время преследует страх, что она... что женщина, к которой я собираюсь идти на прием...
Сухой кашель застрял у нее в горле, не давая возможности говорить, и Мадлон отвернулась, чтобы смахнуть набежавшие слезы скомканным платочком.
– Так ты пойдешь со мной, Ровена? – хрипло спросила она.
– Конечно же, пойду.
– О, благодарю, – облегченно вздохнула Мадлон. – Я не была уверена, что ты согласишься.
Она повернулась, крепко обняла Ровену и, не говоря ни слова, быстро вышла из комнаты.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Бегство от грез - Марш Эллен Таннер



Тяжелое испытание для мозга. Написано зубодробительно, как энциклопедию по домоводству читаешь. Первые главы - это куча ненужной информации обо всем на свете, заунывные размышления о войне и долге. Герои какие-то невнятные, характеры прописаны схематично. Утомляют второстепенные персонажи, их дофига, и они все много размышляют, а нам подробно излагается о чем именно. Шпионская интрига не ахти. Самих главгероев на объем текста до уныния мало, мелькают лишь для необходимой пятиминутки страсти, но даже это не радует. Короче, послевкусие как от позавчерашнего пирога - черство и сухо. Роману не хватает души и эмоций. Сократить бы вполовину и повыкидывать кучу левых персонажей - было бы терпимо. 5 из 10
Бегство от грез - Марш Эллен Таннернанэль
7.01.2014, 2.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100