Читать онлайн Юная грешница, автора - Марк Эдвина, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Юная грешница - Марк Эдвина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Юная грешница - Марк Эдвина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Юная грешница - Марк Эдвина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Марк Эдвина

Юная грешница

Читать онлайн


Следующая страница

Глава 1

Я стояла перед зеркалом, заканчивая подкрашивать губы, когда услышала, как засигналил в своей машине Рэй. Мне никогда не составляет труда узнать автомобиль Рэймонда Лессера по звуку его сигнала — этакий медный рев.
Я не интересуюсь, он это едет или нет (красный, с проволочными спицами на колесах), поскольку такой в округе только один. Было настоящим удовольствием сознавать, что единственный в нашем районе Ширфул Вистас шикарный «Эм-Джи» сигналил в тот вечер в пятницу именно перед моим домом и что его восемнадцатилетний рыжеволосый хозяин (я никогда не хожу с парнем, если он не старше меня на полный год) около шести футов ростом, настоящий молодой мужчина в красивом свитере выбрал меня из двадцати пяти трепещущих девушек моего класса, назначив мне свидание.
Я решила заставить Рэя подождать. Он поцеловал меня перед расставанием во время нашей первой встречи и действовал так, словно я уже принадлежала ему. Не знаю, насколько его притягивало мое девичье тело, и насколько тот факт, что мой отец, Эллиот Палма, был президентом второго из крупнейших банков в Ширфул Вистас. Думаю, и то и другое в равной степени.
Так все и вышло. С этого времени я стала составлять ему компанию для совместного посещения соревнований по борьбе.
Я снова посмотрела на себя в зеркало. Голубые глаза (доставшиеся мне от моего родного отца; мама рассказывала, что он умер, когда мне было два года), светлые волосы, впрочем, не очень уж светлые, зато естественного цвета, некрашенные. Мой фасад, беспокоивший меня весь последний год, наконец-то стал удовлетворительным. Я натянула свой голубой свитер через голову, одернула его вокруг талии, полюбовалась произведенным эффектом и посчитала, что готова к сражению.
Рэй опять посигналил, и я улыбнулась себе перед зеркалом, в который раз отметив, что мои губы чересчур тонкие, а затем представив, как отреагировал бы он (или любой другой парень), если бы увидел меня с ярко накрашенным лицом. Тем временем я отсчитывала секунды — можно было заставить его подождать еще, поскольку я знала, когда наступит решающая минута, и терпение Рэя иссякнет.
Инициалы Дж. П. (Джоан Палма) на свитере огибали мою грудь слева, и я с удовольствием погладила их. Это была моя первая одежда с инициалами и, надеюсь, не последняя, хотя во время последней схватки Эллиот (мы чертовски современны дома и зовем друг друга по именам) утверждал, что я должна зарабатывать себе на вещи.
За прошлый год он заплатил приличный налог.
Пора. Я выключила свет и направилась по коридору к лестнице.
Наш десятикомнатный дом из красного кирпича — один из самых больших (на самом деле) в Ширфул Вистас. Я занимаю комнату, которая, видимо, предназначалась для притона. Она мне нравится. Там я чувствую себя в уединении и могу играть свою музыку сколько хочу с всего лишь шестидесятипроцентной вероятностью, что придет Эллиот и начнет требовать тишины.
Я собиралась проскользнуть через дверь кухни и обойти вокруг лужайки площадью около двухсот квадратных футов, за которой Эллиот ухаживал по воскресеньям с потрясающей нежностью (причем всегда старался находиться на виду у соседей, подстригая кусты, словно обыкновенный славный малый), но ничего не вышло. Эллиот окликнул меня из гостиной. Мне пришлось сделать резкий поворот налево на нижней ступеньке лестницы и войти в комнату.
— Кто там сигналит? — спросил он, выглянув из-за газеты.
— Рэй, — ответила я и, развлекаясь, подождала его реакции, хотя наверняка знала, какой она будет, и согласилась бы поспорить по этому поводу на всю выдаваемую мне в неделю сумму. Естественно, Эллиот поднял свое белое, аккуратное лицо и уважительно пошевелил челюстями.
— О, — произнес он. — Мне не хотелось бы, чтобы он так шумел.
— Я скажу ему.
— Не беспокойся, — поспешно проговорил Эллиот. — Желаю тебе хорошо провести время.
Я почувствовала отчуждение к своему отчиму когда выяснила, что он трус и лицемер. Эллиот злился на мальчишку, сигналящего перед его домом, но отец Рэя был крупным вкладчиком в гигантский торговый центр Ширфул Вистас. Его доля составляла несколько сотен тысяч, и все, что делал Рэй, было хорошо для Эллиота Палма. Фактически, если бы Рэй изнасиловал меня, и я пришла бы домой и сказала отчиму, что потеряла девственность, он мог и не обратить на меня никакого внимания… поскольку это Рэй. Эллиот не преминул бы воспользоваться такой ситуацией с выгодой для себя.
Если сейчас у вас сложилось впечатление, что я недолюбливаю отчима, то вы правы.
Моя мама погрязла в телевизионных шоу. Это все, чем она занимается каждую свободную минуту. По утрам она смотрит мыльные оперы — бесконечные, унылые, горестные драмы, поддерживаемые недельными оргиями отравляющей нищеты.
Я не смотрю на нее и тоже не очень люблю с тех пор, как поняла, что она почти всегда не такая, какая есть на самом деле.
Как-то раз воскресным утром я рылась на нашем чердаке и нашла альбом с фотографиями, сделанных, когда мама была замужем за моим отцом. Я не узнавала ее до тех пор, пока она вдруг не положила мне на плечо руку.
— Джоан… — прошептала мама, — тебе не нужно было забираться сюда. Здесь пыльно.
Затем она наклонилась и заглянула в лежащий у меня на коленях альбом.
— О, я и не знала, что он еще цел. Я перевела взгляд со снимка, на котором была запечатлена симпатичная улыбающаяся девушка с огромными счастливыми серыми глазами, на худое лицо над моим плечом. Нос мамы обострился, а в уголках глаз появился миллион морщинок. Рот тоже стал другим, рука, лежащая у меня на плече, была костлявой, с короткими, покусанными ногтями. Ее голос казался таким же хрупким, как и тело. Я опять посмотрела на пышущую здоровьем и счастьем фотографию, затем на склонившуюся над ней реальность, и заплакала.
Я так и не рассказала маме о причине моих слез, но, думаю, она догадалась сама. Во всяком случае, мама взяла альбом, оставила меня плачущей, и с тех пор я больше никогда его не видела. Наверное, она просто выбросила старые снимки.
С тех пор я старалась не смотреть на нее. Довольно странно, но я стала избегать маму, а когда видела ее, то одновременно чувствовала бешеную злобу и грусть. Я могла закричать или даже дать ей пощечину. У нас с ней никогда не было много общего, но раньше я никогда не грубила, а теперь стала уклоняться от разговоров с ней. Позже мы до возвращения с работы Эллиота начали бродить вокруг дома, словно две балерины, боящиеся столкнуться в центре сцены. Лицо мамы, походка, стоптанные тапочки — я не выносила их… или ее.
Всякий раз глядя на отчима, я понимала, что это его вина. В некотором смысле он убивал ее. Все это было ужасно, но мама ни о чем не задумывалась. А если бы и задумалась, то ничего не предприняла бы, поскольку давно свыклась с такой жизнью.
Она просто пялилась в свой телевизор, слушала радио и жила в собственном сером, тусклом мире так далеко за границами отчаяния, что, возможно, даже была счастлива — не знаю, я не психолог. Иногда по ночам я плакала по ней — по той маме, которой она когда-то была: горькие слезы, которые приносили мне страдания и текли по лицу, словно кровь.
Наконец я вырвалась из своего счастливого дома. Мама вяло помахала мне рукой, и я хлопнула дверью, оставив за ней отглаженные брюки Эллиота, его модную трубку, белую рубашку с расстегнутым воротом и его аккуратный, ужасный мозг. Глубоко вдохнув теплый воздух, я забралась в машину.
— Ты напрасно тратишь свое время, — сказал Рэй. Он покраснел, и я прекрасно заметила это.
— Мне нужно было поговорить с родителями.
— Гм, — Рэй нажал на педаль, и мы рванули с места. Гравий полетел из-под колес. Если бы кто-нибудь другой повредил выровненную дорожку Эллиота, он вышел бы из себя, но сейчас ничего не сделал.
— Куда мы едем? — поинтересовалась я. Рэй любил во время свиданий брать инициативу на себя. Он никогда не говорит, что запланировал. Настоящий мужчина.
— Увидишь.
— Я не могу выезжать из Моронвилла, — сказала я (так в нашей компании называли Ширфул Вистас).
— А кто сказал, что мы поедем далеко? Мы повернули на главную улицу. Позади нас в лучах заходящего солнца светились ряды настоящих замков. Атмосфера Ширфул Вистас была уникальной. Район построили довольно оригинально, на месте гигантской свалки в часе езды от Нью-Йорка. Главной причиной появления сотен домов, находящихся слева от меня сейчас, когда мы неслись мимо основного здания Стил Индастриз, был гигантский металлургический завод, который зажигал вечерний воздух густым малиновым пламенем. Хотя он находился милях в трех от города, я могла чувствовать слабое громыхание его установок. Думаю, это просто постукивала мчавшаяся по дороге машина, но если вы большую часть времени ощущаете вибрацию, то через некоторое время привыкаете к ней, однако не забываете о ее существовании ни на минуту.
На заводе работает около трех тысяч человек, и он владеет Ширфул Вистас, в том или ином смысле.
Я никогда там не была, хотя хотела бы посмотреть, как выплавляют сталь. Но Эллиот все равно не разрешил бы. Ведь производство металла — грубый бизнес, а я дочь президента банка.
Рэй остановил автомобиль. Тормоза взвизгнули. Мы оказались перед заведением Энрико, местным центром красивой жизни. Здесь находился бар (в котором я никогда не была) и дешевый итальянский ресторанчик. Это единственное место для развлечений в городе, и кроме того в зале установлен музыкальный автомат. Хотя нельзя сказать, чтобы меня сюда очень влекло.
Мы вошли. Заведение оказалось довольно милым и многолюдным.
Мы присели за столик. Рэй заказал себе кубинский ром, а мне кока-колу. Тони принес бокалы и поставил перед Рэем еще две рюмки с чистым ромом. Выражение его лица не изменилось, когда содержимое одной из них оказалось в моем бокале.
Если бы он поднял шум, ему пришлось бы туго. Подростки поддерживали ресторанчик, и Тони знал это. Мы даже ели здесь их дешевые блюда.
Я огляделась. Наш столик находился на стороне ресторана. В баре сидели обычные случайные посетители, отделенные от нас шторами, сделанными из множества бусинок. Длинный зал, где мы сидели, был заполнен подростками. Музыкальный автомат трубил изо всех сил.
Восемь или десять пар танцевали (если можно назвать танцем публичный петинг). Рэй отхлебнул из своего бокала и взглянул на меня.
— Нагреется, — сказал он, указав на мой напиток. Я сделала глоток. Мне не нравится ни ром с кока-колой, ни коньяк, но у меня очень бережливая натура, а все это стоило по пятьдесят пять центов. Рэй предложил мне сигарету, но я покачала головой. (Это одна из милых черт Рэя — он не забывает на людях предложить мне сигарету, хотя знает, что я не курю).
— Потанцуем?
— Под это? — Рэй в отчаянии покачал головой. Наши вкусы в музыке сильно расходятся. Вообще я не похожа на большинство своих сверстников. Прежде всего, я люблю читать, могу сидеть с книгой в уединении в желтом кирпичном здании публичной библиотеки (в Ширфул Вистас есть все, кроме веселых аллей
l:href="#n_1" type="note">[1]
). Но мой музыкальный вкус отличается от всех в Моронвилле — кончая Эллиотом… Или я должна сказать, начиная? Я вдохнула насыщенный табачным дымом воздух и попыталась расслабиться. Из музыкального автомата донесся фокстрот, и когда Рэй поднялся, я последовала за ним. Мне наплевать на сладенькую музычку. По крайней мере она безвредна.
Я двигалась в объятиях Рэя, и это было прекрасно, как всегда.
Он высокий, хорошо сложенный и умеет по-настоящему вести женщину. Я чувствовала напряжение его тела, когда мы прикасались друг к другу.
— Мы предположительно танцуем, — тихо произнесла я.
— А это и есть танец.
— Может, ты это так называешь… — я немного отодвинулась.
Нужно действовать поосторожнее. Если будешь слишком большой жеманницей, поползут слухи, и ты можешь погибнуть.
Рэй не был невинным. Девчонки шептались между собой, и он удивился бы, откуда я все знала. Я избегала темы секса, но мне стоило только завести разговор или позволить Рэю завести разговор о нем, и можно было развлечься, нанося удар за ударом по его последнему завоеванию (которым оказалась девочка в очках по имени Мирабелла Паар из 12-Д класса). Если бы Рэй знал, что только благодаря своему закрытому рту имеет сейчас прелестную возможность проводить время с еще одной желанной девушкой.
В день своего семнадцатилетия я решила, что в этот год обязательно стану женщиной. Но не с Рэем: он слишком много болтал.
(Насчет этого решения. Это забавное чувство. Не знаю, как другие девочки, а я всегда должна по-настоящему обдумать важные изменения. Секс — только одно из них. Но в конце концов я являюсь хозяйкой своего тела. И эта хозяйка может больше вас рассказать об остальной моей жизни.) Я точно знаю, когда это произошло. В тот вечер, когда Эллиот принес домой проигрыватель. Я знаю, маме пришлось много раз напоминать ему, потому что он (хотя и говорит, как сильно меня любит) не любит никого, кроме себя. У Эллиота есть толстая папка для записи дней рождения, годовщин и других вещей подобного рода. Ведь отчим обязательный и аккуратный человек. Но это ничего не значит.
В общем, мама (или, может, его секретарша в банке, старуха с лиловым лицом) напомнила Эллиоту, что у его любимой доченьки день рождения, и он купил проигрыватель. Конечно, поскольку аппарат должен играть, были приобретены и пластинки.
Только клерк ошибся. Вместо Лоуренса Уэлка и его большого, мягкого оркестра он дал Эллиоту Бранденбургский концерт Иоганна Себастьяна Баха. Когда отчим принес мне сверток, я вежливо поблагодарила и сняла обертку прямо при нем.
Проигрыватель восхитил меня, а пластинка озадачила. Я никак не могла понять смысл выбора Эллиота, но в конце концов поставила третью часть концерта и села.
Никогда не смогу разобраться, что произошло со мной потом.
Как будто что-то распахнулось впереди, и я стала купаться в солнечном свете. Это было все равно что слушать живую воду. Радостный, смущающий и однако строго выстроенный каскад нот. Я и не подозревала, что музыка может производить такое впечатление.
Эллиот слушал достаточно вежливо, мама вяло походила, потом исчезла в своей комнате, где села перед телевизором и стала смотреть свои программы, не мешая никому в доме.
Когда одна сторона пластинки закончилась, я выключила проигрыватель и, ошеломленная, снова села. Мне не хотелось ни говорить, ни думать. Не хотелось даже больше слушать. Для вечера было вполне достаточно.
— Что это за музыка? — спросил Эллиот, нахмурившись. Я указала на обложку пластинки, и он прочитал название, а потом рассказал об ошибке клерка, о превосходных свистках Лоуренса Уэлка.
— Завтра я верну им эту пластинку, — закончил отчим ломким голосом.
— Не беспокойся, — сказала я. — Мне нравится.
— Я не хочу, чтобы ты слушала это, — ответил Эллиот, Я удивилась.
— Почему нет?
Отчим пожал плечами, и я поняла, что он не хочет говорить.
— Кроме того, это мой день рождения. Я имею право сказать, что мне нравится твой подарок.
— Я уже рассказал тебе… Это была ошибка. Я хорошо знала этот его тон. Из-за него мы не могли делать покупки нигде, кроме скромного магазина одежды в Моронвилле, не могли покупать мясо нигде, кроме местного супермаркета, и не могли покупать лекарства нигде, кроме местной аптеки.
— Это самая лучшая из совершенных тобой ошибок. Спасибо, Эллиот.
— Послушай, — сказал он. — В Бахе нет ничего плохого. Я ходил в колледж и хорошо знаю его. Но ты должна подумать обо мне, о моем положении здесь.
— И что?
— Это выглядит не очень хорошо, Джоан. Это община среднего уровня. Только немногие люди слушают подобную музыку. Я не хотел бы, чтобы вокруг поползли слухи, будто моя дочь или даже я сам, чересчур серьезны. Пуритане! Я не могу позволить себе быть пуританином.
Позвольте мне объяснить: в своем банке Эллиот сидит в центре зала, окруженный чистейшими стеклами. Солнце освещает его лицо (стекла связаны со специальной сигнализацией, и под ногой отчима есть незаметная для других кнопка сигнала тревоги). Он является новым типом банкира. Имя и фамилия Эллиота выгравированы огромным готическим шрифтом на табличке на его столе. Под ними такими же буквами написано: «Добро пожаловать». Отчим разговаривает со всеми, смертельно боится заговорить покровительственным тоном или быть с каждым человеком разным. Он хлопает вас по спине, отвергая или принимая ваше предложение, выпивает с ребятами в задней комнате, входит в уйму различных комитетов — в комитет низшей лиги по боулингу, в ПТА, в комитет по Образованию Ширфул Вистас (некоторое время даже был председателем последнего.) Эллиот председательствует в Лиге Социального обеспечения, работает с местным Республиканским комитетом. Он популярен со своим мощным, грубоватым голосом, эффектными челюстями и слегка трепещет, когда бывает слишком эмоционален. У него даже есть документ, доказывающий это, благодарность «за активную поддержку финансового и духовного состояния общины». Документ напечатан на синтетическом пергаменте и красиво раскрашен с левой стороны. Эллиот держит его на видном месте, под стеклом своего стола в офисе. Причем текст развернут так, чтобы посетитель мог без труда все прочитать.
Большинству остолопов мой отчим нравился, некоторые в районе его боялись. Последние были умнее, поскольку каким-то образом поняли, что Эллиот презирал их всех. Всей своей злобе на себя и на людей, среди которых ему приходилось жить и возиться с деньгами, он позволял выплеснуться по вечерам. И то, как Эллиот использовал двух зависящих от него людей, было свойственно его подлой сущности. Так что мой отчим с со своими белыми губами и во своей обдуманной, хорошо контролируемой манере был никем иным, как настоящим сукиным сыном.
Однако, когда на следующий день я вернулась домой из школы на ланч, пластинка с Бранденбургским концертом исчезла. На ее месте (видимо, Эллиот прислал его с посыльным) лежал диск Лоуренса Уэлка — в небесно-голубой бумаге. Я ничего не сказала, просто на следующий день обменяла приобретение Эллиота на Бранденбургский концерт и в тот же вечер громко завела его в своей комнате.
Отчим промолчал. Он не мог опуститься до моего уровня. Боже, как мне хотелось этого. Но Эллиот не опустился, просто превратил нашу с мамой жизнь в ад. Еда была невкусной, рубашки непостиранными, виски слабым, содовая без газа, и вся вина за это лежала на Грейс. Он говорил ей это по вечерам при мне и по ночам, когда думал, что я уже сплю и ничего не слышу. Мама похудела еще сильнее, а ее лицо стало еще более серым. Она больше не смотрела по телевизору свои мыльные оперы и выглядела теперь совсем пришибленной. Вместо одной пачки сигарет мама выкуривала уже две.
Я перестала слушать Баха.
Эллиот перестал мучить маму.
И в этот момент я решила, что моя репутация останется чистой только до тех пор, пока я не найду подходящего парня. Он еще не появился на горизонте, но когда появится, я воспользуюсь полным преимуществом его невинности, а потом в деталях расскажу отчиму, как все произошло.
Понимаете, Эллиот считал меня своей собственностью. Он был пуританином, аккуратным человеком, ненавидел беспорядок. Я намеревалась сыграть с ним первоклассную шутку. Это был единственный способ нанести удар по всей его жизни. Но, как я уже говорила, не с Рэем. Мы все еще танцевали, и я позволила ему прижать меня к себе немного покрепче. Я чувствовала, что на нас смотрят, но Рэй не был общительным. Кроме того, эту вечеринку устроил он. Если ему хотелось побыть со мной, у него имелось на это право. Весь Вистас будет завтра судачить о нас, и мне придется дать дюжину осторожных убедительных объяснений множеству девочек. Как я отметила раньше, Рэй считал, будто я уже принадлежу ему.
А ведь все, что он получил, был обычный поцелуй, да и то короткий. Рэй застал меня врасплох и только поэтому добился успеха.
Я не ожидала, что он полезет целоваться на первом же свидании. С тех пор мы гуляли с ним четыре раза, но я больше не позволяла ему даже прикоснуться ко мне.
Рэй был порядком заинтригован и стал ухаживать за мной совершенно серьезно. По крайней мере, так казалось со стороны.
Я все ждала и ждала последнего, заключительного аккорда музыки. Не знаю, где Рэй набрался смелости, но рано или поздно это все равно должно было произойти. Я надеялась на «поздно», поскольку не представляла, как сказать ему «нет». К тому же у меня возникло подозрение, что отказ сильно заденет его чувства. Все шло к большой, постыдной ссоре, и я потом больше никогда бы не увидела Рэя, а ведь он мне нравился, в самом деле. За ним закрепилась репутация Большого лидера, и было забавно привязать его к себе.
Наконец это случилось, и очень неожиданно. Рэй добивал уже третий бокал рома, а я отхлебывала от второй порции своего «коктейля». Он полез в карман и состроил гримасу.
— Я оставил сигареты в машине, — Рэй смял пустую пачку и взглянул на меня.
— Позади тебя автомат с сигаретами.
— Зачем выбрасывать тридцать центов? — он застенчиво улыбнулся мне. Принесешь из машины?
— Хорошо…
— Я должен встретиться с одним парнем.
— О, отлично, — ответила я. Мысль о глотке свежего воздуха пришлась мне по душе. Я встала и направилась к выходу, помахивая рукой ребятам из нашей банды. Розмари Кипфел, сидевшая с мальчиком с роскошными волосами, пришедшим в наш класс лишь на прошлой неделе, махнула мне в ответ. Она была моей хорошей знакомой. Остальные продолжали заниматься своими делами, и я не могла никого из них обвинить. В полутьме бара они увлеклись довольно захватывающими вещами.
На самом деле ничего плохого — не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто в Ширфул Вистас высокий процент подростковой преступности. Это не так. Трудно быть хулиганом в маленькой общине людей, где жизненные привычки и налоги каждого стандартизированы.
В общем, я пошла к машине. Рэй припарковал ее футах в пятидесяти от ресторана. Я остановилась на середине дороги у навеса и глубоко вдохнула тяжелый воздух. В Моронвилле когда вы вышли на улицу, это, так сказать, все равно, что остались в доме. Меня никогда не покидало ощущение, будто я загнана в одну из бесчисленных клеток. В четырех часах езды от Ширфул Вистас в Джерси есть зоопарк, который я посещала в детстве. Он прекрасен. Все животные живут в просторных загонах и в условиях, максимально приближенных к «среде их обитания». Предполагается, будто они не подозревают, что выставлены на всеобщий обзор. Но это не так. Их не обманешь, особенно львов. Сколько бы деревьев, холмов, песочных площадок и искусственных бассейнов для них не приготавливали, звери знают, где находятся. В клетке.
Я вздохнула, и темная фигура наткнулась на меня в полумраке.
— Простите, — произнес мягкий голос, и человек заторопился к ресторану.
Я открыла дверцу автомобиля и пошарила рукой по кожаному сидению в поисках гробовых гвоздей Рэя. Мои пальцы нащупали пачку, когда чья-то рука легла мне на плечо. Я слабо вскрикнула и обернулась. Это был Рэй.
— Я тоже решил подышать свежим воздухом, — сказал он и усмехнулся.
— После моциона, — заметила я, — уже можно вернуться.
Рэй взял у меня пачку сигарет, открыл ее, закурил и встал, загораживая мне дорогу. Кончик сигареты ярко вспыхивал во время затяжек.
— Слушай, — сказал Рэй, — ты должна признать, что я достаточно терпелив. И не говори, будто не знаешь, о чем идет речь.
— Я ничего не должна признавать.
— Ты всегда соглашалась пойти со мной куда-нибудь. Но непохоже, что я тебе нравлюсь.
— Ты мне нравишься, — произнесла я. Рэй щелчком отбросил сигарету и проследил за коротким полетом миниатюрной кометы.
— Спутник, — сказала я, стараясь сохранять непринужденность в голосе.
— Ты тоже мне нравишься. Фактически, ты больше чем нравишься мне, Джоан. Ты знаешь об этом?
— Я догадывалась, — призналась я.
— Ты позволила мне поцеловать тебя на первом же свидании. Обычно я не трачу время на семнадцатилетних девчонок. А с тех пор стал тратить.
Забавно, но это было признание в любви Рэя. Он просто не знал, как все высказать и поэтому мог только действовать высокомерно и грубовато.
— Тогда перестань тратить свое драгоценное время, — медленно проговорила я, и Рэй понял смысл моих слов сразу. — Я не собираюсь пополнять список твоих побед.
Я тоже могла быть грубой при необходимости и сейчас заметила, как мой спутник съежился. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали.
— Давай сядем в машину.
— Нет.
— Джоан, — пробормотал Рэй и вдруг обнял меня. Я подумала, что вообще-то он имеет право на поцелуй, и не стала сопротивляться. Рэй стал искать мои губы. Я все-таки секунду поборолась, а потом он поцеловал меня. Не думайте, что это было неприятно. Совсем наоборот. Правда, до тех пор, пока Рэй не начал увлекаться. Я отстранилась от него и сказала:
— Гонг. Раунд окончен. Время, парень.
— О, нет, — произнес он низким голосом. — Не сейчас. На этот раз все должно быть по-моему.
Возможно, Рэй блефовал. Не знаю. Но он опять обнял меня, потом это стало чем-то большим, чем простые объятия. Мои колени начали слабеть. Признаюсь, в какое-то мгновение Рэй был близок к тому, чего хотел… или, по крайней мере, чуть не приблизился. Но, как я уже говорила, не с Рэем. Только не с ним.
В общем, вместо того, чтобы впасть в девичий экстаз, я дала своему ухажеру пощечину… и довольно приличную.
Он замер. Его руки сразу опустились. Затем Рэй молча оттолкнул меня и сел в машину.
— Эй! — крикнула я, но мой протест потонул в реве двигателя.
— До дома доберешься сама, — сказал Рэй. В отраженном свете фар автомобиля я смогла разглядеть лицо своего бывшего спутника — оно перекосилось от злобы и вытянулось. Мне вдруг пришло в голову, что передо мной обиженный ребенок. А я всегда считала его джентльменом.
— Ты не можешь так поступить, — сказала я.
— Не могу? — Рэй нажал на педаль газа и повернул руль, а я осталась на месте.
Через несколько секунд задние огни его машины показались на шоссе и исчезли. Я осталась в темноте с неоплаченным счетом и без возможных вариантов возвращения домой. Разве что позвонить Эллиоту? В противном случае придется прошагать четыре мили.
Я повернулась и медленно направилась к заведению Энрико, но перед входом остановилась. Мне не страшно было остаться одной, но меня смертельно пугали удивленные глаза, которые дружно обратятся в мою сторону, когда я войду в зал. Конечно, найдется какой-нибудь доброволец и согласится проводить одинокую девушку домой (у всех присутствовавших здесь ребят имелись машины), но придется объясняться… А этого мне совсем не хотелось.
Я замерла и прислушалась. Может, Рэй передумал и вернулся за мной? Снаружи не доносилось ни единого шороха шин. По этой дороге автомобили ездили не часто.
Совсем стемнело. Я замерзла, несмотря на тяжелый, влажный воздух. Мне нужно было возвращаться обратно к свету и теплу.
Прямо передо мной вспыхнула сигарета. Кто-то стоял у меня на дороге, курил и вглядывался в ночь.
— Простите, — произнесла я.
— Да, — этот мягкий голос уже был мне знаком. Сигарета сдвинулась вправо, и я скорее ощутила, чем увидела пошевелившуюся вместе с ней фигуру.
— У вас какие-то неприятности? — спросил голос. Прекрасный английский с легким акцентом.
— Нет, — ответила я. — Просто мне придется… пройти четыре мили пешком.
— Молодой человек?
— Да, — призналась я. — Откуда вы знаете? Сочувственный смешок.
— Вам не нужно было давать ему такую сильную пощечину.
— Как…
— Я ничего не видел, — произнес голос. — Только слышал. Ваш удар прозвучал как выстрел из пистолета.
— Н-да, — неопределенно протянула я.
— Вот, — спичка чиркнула о коробок. — Мы можем посмотреть друг на друга.
Вспыхнуло крохотное пламя, и я увидела склоненное озабоченное лицо. Глаза у мужчины были голубые, как мои, а вьющиеся черные волосы даже в мерцающем желтом свете казались странными, несоответствующими его общему облику. Незнакомец обладал широким, скорбным ртом и выступающим, волевым подбородком. Брови были такими же черными, как волосы, а над ними я увидела беспокойно наморщенный лоб.
Выглядел он лет на сорок.
Спичка погасла.
Думаю, я забыла самое важное из того, что смогла разглядеть в этот короткий момент. В его глазах тоже виднелась грусть… Впрочем, не только грусть, еще терпение и нежность.
Если вы думаете, что так много нельзя разглядеть при мерцающем свете спички, вы правы. Но я увидела все это. И не только это, а даже больше.
— Теперь мы знаем, как каждый из нас выглядит, — сказал мужчина. — Меня зовут Жозеф Вито.
— Джоан Палма. Спасибо вам за ваше внимание, мистер Вито.
Он засмеялся и только, как и раньше, не очень весело.
— Вы очень добродушны, — заметил незнакомец. — Каковы ваши дальнейшие планы?
— Вернусь в ресторан. Кто-нибудь отвезет меня домой.
— Вы не тревожитесь по этому поводу, не так ли? — в его голосе слышались серьезность и заинтересованность. Мужчина отбросил сигарету и закурил новую.
— Нет, — ответила я. — Я — нет.
— Но вы не хотите, чтобы над вами смеялись. Я тоже. Ужасно, когда в твои личные дела вмешиваются посторонние. Я знаю это.
Странный человек, подумала я, странный и прекрасный, словно призрак, курящий, беседующий со мной в темноте. Я промолчала. Он протянул вперед обе руки (сигарета была зажата в уголке его губ и бросала на лицо тень) и взял меня за руку.
— Хотите войти со мной? — спросил незнакомец. — Так гораздо проще, не правда ли?
Если бы в его голосе прозвучала насмешка или снисхождение к маленькой девочке, я выдернула бы свою руку и пошла бы домой пешком. Но ладони мужчины были сухими, их пожатие — Дружеским, и я почувствовала, как теплая, приятная волна безопасности увлекает меня: ощущение, будто вернулись знакомые ароматы, смутные воспоминания о давно ушедших днях, когда кто-то наклонялся надо мной и тоже нежно держал за руку.
— Спасибо, — сказала я. — Это было бы прекрасно.
Мужчина открыл мне дверь. Не сказала бы, что мы вошли торжественно, но я двигалась довольно уверенно. Мое лицо ничего не выражало. Под заинтересованными взглядами семи парочек, которых я более или менее знала, мы проследовали к столику и сели.
Я взглянула на своего спутника при свете настольной лампы с красным абажуром, являвшейся торговой маркой Энрико, и не нашла в его облике ничего нового. Он был стройным, со слегка сутуловатыми плечами, в дешевом, уже поблескивающем в некоторых местах костюме с обтрепавшимися рукавами. Мужчина выставил немного вперед одну ногу, и я посмотрела на ботинок. На нем виднелась аккуратно заделанная картоном дырка. Однако картон уже потерся и намок от вечерней росы.
Незнакомец проследил за моим взглядом и быстро убрал ногу под стол, затем улыбнулся мне и покраснел.
Около нашего столика появился Тони.
— Да? — произнес он, быстро посмотрел на Жозефа и, игнорируя его, спросил:
— Ты знаешь его, Джоан?
— Ага, — ответила я. — Он друг папы. Тони ничего не смог сказать, но в его глазах мелькнуло удивление. Он знал меня уже полгода, с тех пор как я начала посещать это заведение.
— Что принести? — спросил Тони.
— Две кока-колы, — проговорил Жозеф немного более громко и вызывающе, чем требовалось, но официант покорно пошел выполнять заказ.
— Это все, что в моих силах, — сказал мужчина, назвавшийся Жозефом. Спиртного позволить себе не могу.
Фраза была сказана без притворства, но и без отчаяния. Странно, но она разозлила меня.
— Ладно, — произнесла я. — Так что?
— Это место для подростков, — заметил Жозеф Вито, оглядываясь по сторонам.
— Большая часть школьной банды ходит сюда… Ребята без комплексов.
— А вы с комплексами?
— Нет. Да… не знаю. В некотором смысле да, в некотором — нет.
— Вы немного запутались. Я не о вашем приятеле, — он улыбнулся. — Я не думал, что дочь президента банка может смущаться. Ваш отец самый… несмущаемый человек.
Итак, незнакомец знал, кто мой отчим.
— Он мне не родной отец, — сказала я. — Мой родной отец давно умер.
Мужчина с интересом посмотрел на меня. Я хотела поговорить с ним и знала, что должна быть осторожной. А в ответ могла получить только такую же осторожность и безличную грусть. Тут вернулся Тони и принес нашу кока-колу. Он поставил бутылку и бокал перед Жозефом, а мой бокал демонстративно наполнил. Мой спутник ничего не сказал, даже не подал вида, что заметил небрежное отношение официанта. Но две складки от уголков его рта, спускавшиеся к подбородку, стали глубже. Я наклонилась и уверенно поменяла наши бокалы. Джозеф поднял глаза.
— Почему вы сделали это?
— Не знаю, — смущенно отозвалась я. Но на самом деле я знала, чувствовала, что этот стройный сорокалетний мужчина с мягким голосом заслужил немного нежности — хотя бы малейшего ее проявления — в жизни, которая ничего ему не дала. Ему требовалось сочувствие. Я хотела, чтобы он выпил бокал, наполненный официантом.
— Вы часто приходите сюда?
— Я здесь впервые. Ехал домой и увидел огни, — Жозеф развел руки в стороны жестом одинокого человека. Они были у него тонкие, с изящными, почти женскими пальцами, и лежали на скатерти, словно маленькие прозрачные креветки.
— Вы живете здесь… в Моронвилле? — вопрос вырвался у меня неожиданно.
— В Моронвилле?
— Так ребята называют Ширфул Вистас, — пояснила я. — Это ничего не значит.
— Да. Я живу здесь, — Жозеф посмотрел на меня. — Я даже работаю на металлургическом заводе.
Почему-то я не могла представить его рабочим. Тонкие пальцы, стройное тело, круглые плечи, усталое лицо и, главное, этот голос, как бархат, вьющийся вокруг меня, согревающий каждым мягким, чистым словом. Я и не подозревала, как мне было необходимо слышать хороший английский.
Забавно, что до встречи с Жозефом мне никогда не доводилось сталкиваться с приличным американским языком, незасоренным местным жаргоном. Голос моего нового знакомого звучал легко, прозрачно.
Джозеф мог бы работать диктором… но на хорошей радиостанции, а не на одной из тех, которые вещают на нас из Манхэттена.
Я попыталась мысленно увидеть Жозефа на заводе, но бросила эту затею. Невозможно было представить его обнаженным по пояс, питающим огненную утробу монстра, или даже работающим на одном из кранов, дергающим рычаги и поднимающим ковш с расплавленным металлом. Видимо, он понял, что происходило в моей голове, потому что опять улыбнулся своей особой улыбкой.
— Я работаю не на самом заводе, — пояснил Жозеф. — Я бухгалтер. Клерк в отделе зарплаты.
Это было более подходящее для него занятие, хотя я все равно не могла понять, почему такой образованный человек должен выполнять подобную работу (как я выяснила, заработная плата бухгалтера была гораздо меньше, чем у рабочего).
Я ничего не сказала, только отхлебнула ставшей уже теплой кока-колы и посмотрела на Жозефа.
Импульс шел постепенно, но он рос, расширялся, пока не заполнил меня, нерациональный, побуждающий, и я не знала, что с ним делать, откуда он взялся. Ощущение напоминало щекотку, и мне очень хотелось почесаться.
Я положила свою ладонь на правую руку Жозефа, лежащую на покрытом скатертью столике, и стала держаться за нее, испытывая непонятное облегчение. Что-то полыхало внутри меня, и я могла закричать, но легко, без страдания.
Жозеф не убрал свою руку. Наверное, я умерла бы, если бы он сделал это, потому что это была глупость, противоречащая всему, чему меня учили. Словно кто-то посторонний вселился в мое тело, а я смотрела со стороны и с небольшим испугом наблюдала, что случится дальше.
А дальше случилось то, что большой палец Жозефа стал поглаживать тыльную сторону моей ладони, очень осторожно, по-дружески, и по какой-то причине этот маленький жест отодвинул все на задний план, и жизнь опять стала прекрасной.
Наступила долгая пауза. Из музыкального автомата послышалась новая мелодия, приятный вальс. Мы встали, вместе вышли на площадку и начали танцевать.
Жозеф осторожно держал меня на приличном расстоянии от себя.
Я не обращала на это внимания. Так было лучше. Он танцевал очень хорошо, приятно, с новым для меня самообладанием и улыбался мне.
— Я не танцевал уже лет десять, — наконец проговорил Жозеф. — Это все равно что танцевать с дочерью… если бы у меня была дочь. Но она не выглядела бы такой симпатичной, как вы.
Я уже знала, что он был женат.
Хочу оставаться до конца честной: мне было наплевать на это.
Я почему-то боялась испытать разочарование, если бы он оказался холостяком.
Если вам хочется назвать меня сумасшедшей запутавшейся девчонкой, пожалуйста. Я знаю, что в тот вечер все шло хорошо и правильно. Все абсолютно правильно. И мне плевать, что вам приходит в голову. Тот вечер, когда мы с Джо впервые танцевали, был самым лучшим в моей жизни.
— Я не чувствую себя твоей дочерью, — мягко произнесла я, и он опять улыбнулся, не насмешливо, нежно. Я прижалась к нему, и мы продолжили танец. Тело Жозефа оказалось костлявым под дешевым костюмом, и я чувствовала, как билось его сердце.
Теплая рука моего партнера лежала у меня на талии и успокаивала. Словно по собственной воле она нашла больное место и замерла на нем, чтобы помочь мне.
Музыка смолкла. Я заморгала. Мы молча вернулись к своему столику.
Я почти слышала шепот со всех сторон, пока мы шли, но мне было наплевать. Я улыбнулась Джо, и он взял меня под руку. Мы двигались смело и элегантно, словно актеры в пьесе или танцоры в классическом балете.
Привлекательность Жозефа делала возможным все. Так было во все последующие вечера. Так происходили прекрасные и одновременно ужасные вещи. Он всегда знал, чего я хотела. Это совсем не походило на женскую интуицию. Ну, знаете, когда что-то озадачивает вас, очень не нравится вам в вашей матери или старшей сестре, когда вы молоды и делаете то, что вообще-то не должны делать, или думаете о том, о чем не должны думать, а мама, кажется, строго следит за вами. Но с Жозефом все было по-другому, осознанно, словно за несколько недель до нашей встречи он изучал семнадцатилетних девушек в целом, и Джоан Палма в частности.
Я никогда не говорила ему об этом. Думаю, об этом и не стоило говорить.
Мы снова сели за столик. Тони уже ждал нас. На этот раз он не стал сдерживаться.
— Ты уверена, что знаешь этого парня? — опять спросил он. — Он не ахти как прилично выглядит, мисс Палма. Я могу лишиться лицензии.
Я ждала, что Джо что-нибудь скажет, но он молчал. Казалось, мой новый знакомый замкнулся в себе, как делает мама, когда Эллиот начинает нападать на нее. Я посмотрела в лицо Тони и медленно, с достоинством проговорила:
— Мы знакомы уже несколько лет. И мой отчим знает его уже несколько лет. Моя мать чуть было не вышла за него замуж. Она знает его всю свою жизнь. И нам не нужно от вас ни кока-колы, ни счета. Мы хотим поговорить наедине.
Спасибо.
Это была настоящая речь. Старина Тони покраснел до ушей и с оскорбленным видом удалился.
— Эй, — воскликнул Джо, — хватит защищать меня. Я могу сам о себе позаботиться.
Но ничего он не мог.
Потом я поняла, что все время, пока буду знать его, мне придется ему помогать, разрешать подобные маленькие (и крупные тоже) проблемы социального характера. Но мне все равно. Ответственность сделала меня серьезной, хотя это действовало на нервы.
— Конечно, можешь, — сказала я. — Только ты здесь посторонний, а меня все знают.
Мне больше не требовалось брать его за руку — танец унимал этот мой зуд. Вдруг я почувствовала себя усталой, смертельно усталой и взглянула на часы. Пятнадцать минут двенадцатого. А в пятницу полночь считается колдовским часом. Я не боялась случайно превратиться в тыкву, просто сегодня мне не хотелось расстраивать Эллиота.
— Я должна возвращаться домой.
— Я отвезу тебя.
Жозеф полез во внутренний карман пиджака и достал — среди прочих вещиц маленький потертый женский кошелек из какого-то темного кожзаменителя. Он выглядел изрядно поношенным, блестящим и патетическим. Жозеф щелкнул застежкой из когда-то позолоченного металла и после коротких поисков вытащил из глубин кошелька пятидесятицентовую монету. Нелепо и в то же время странно естественно монета оказалась такой же потертой, как сам кошелек.
Жозеф положил ее на скатерть, и я почувствовала, как ему хотелось дождаться сдачи. Но он не стал делать этого. Тони не пришел со счетом Рэя, и я догадалась, что он, видимо, решил придержать его.
Рэй считался одним из самых состоятельных юношей в округе (кажется, я уже говорила об этом). Официант знал, что он обязательно вернется.
Я быстро поднялась. Десять центов не являлись для меня таким большим убытком, как для Джо, и я не хотела присутствовать при том, как Тони швырнет ему сдачу, не хотела видеть новую неприятную сцену.
Жозеф взял меня под руку, и мы вышли, на этот раз не торжественно, а с некоторым беспокойством.
Его машина была припаркована в дальнем конце квартала. Если это было возможно, воздух стал еще тяжелее, приобрел медный привкус — предупреждение о надвигающейся грозе.
Было тепло, и я обрадовалась возможности немного прогуляться.
Я споткнулась о какие-то камни, и Джо опять взял меня под руку. Мы подошли к его машине. Он открыл мне дверцу. Автомобиль оказался таким же, как и другие вещи Жозефа. Очень старый, аккуратно заделанный, скрупулезно вычищенный и хорошо работающий. Выпуск 1940 года. Я неплохо в этом разбиралась.
Внутри я вдруг почувствовала, что что-то давит на мое левое колено, посмотрела вниз и увидела старомодную рукоятку переключения передач с бесцветным пластиковым набалдашником на конце. Джо сел за руль и включил фары. Старый двигатель ровно, даже немного сентиментально заурчал. Мы двинулись с места, повернули направо и покатили по дороге со скоростью около двадцати миль в час. Старые фары пробивали почти оранжевыми лучами туманный воздух.
Я опустила стекло и откинулась на спинку сидения, обтянутого потрескавшейся искусственной кожей. Джо молча ехал к центру Ширфул Вистас.
— Расскажи мне о себе, — попросила я. — Зачем ты приехал к Энрико?
— Это длинная, грустная история, — он на мгновение резко повернул голову ко мне, потом снова стал следить за дорогой. Вероятно, мой новый знакомый был добросовестным водителем. Джо снова засмеялся своим злым, почти потусторонним смешком. — Но, думаю, все, связанное со мной, грустно, — он повернул налево. Я знаю, где ты живешь. Проезжал мимо твоего дома и восхищался сотни раз.
— Я его ненавижу.
— Все мы ненавидим места, в которых живем, когда там нет любви.
У Джо была манера говорить самые необычные вещи так тихо, что они сначала не воспринимались, а их глубокий смысл становился ясен лишь через несколько секунд. Все время, сколько я его знала, мне приходилось сохранять двойное восприятие, как какому-то третьеразрядному актеру, играющему комичного дворецкого.
— Расскажи мне все. Расскажи свою грустную историю. Мне можно не появляться дома до полуночи.
Джо притормозил и закурил. Я знала, что он хотел сказать мне что-нибудь о машине, о том, как неожиданно мы встретились, о душном воздухе, о тепле и уюте в автомобиле. Но ток, протекавший между нами, не прекращал свое движение ни на минуту. Обычно, когда, общаясь с мужчиной, испытываешь такие ощущения, рано или поздно что-то происходит и все портит. Но тогда все мелочи, злоба и смущение, которые могли нахлынуть на нас, не нахлынули, и мы чудесным образом избежали необходимости ослаблять ток, протекавший между нами.
Я прекрасно осознавала, что Джо в два с лишним раза старше меня. Я встречала мужчин (например, наш учитель химии), стремившихся скрыть свой возраст, но не с помощью окрашивания волос или чего-нибудь в этом роде, а поведением, манерой речи.
Жозеф Вито таким не был. Он использовал весь свой опыт, чтобы установить между нами непринужденные, добрые отношения и добился успеха.
Этот человек оказался ужасно одиноким.
Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что с того момента, когда он в машине начал рассказывать о себе, забыв о возрасте слушательницы, все было предопределено. Но это, конечно, лишь взгляд в прошлое. А тогда я знала только одно — Джо собирался выдать мне самый потрясающий комплимент в жизни и рассказать о себе, честно, без назидательных интонаций. Это было исключительное чувство.
— Особенно рассказывать-то нечего. Я должен деньги. Не много. Я несчастлив.
— Ты женат?
— Конечно.
— Но жену свою не любишь? — я была готова откусить себе язык, поскольку чувствовала, что зашла слишком далеко, но Джо достойно принял мой вопрос, — Не люблю, — наконец ответил он. — С ней не все в порядке… Я люблю ту, которая раньше была моей Марией.
— Прости.
— Ничего. Кроме редких моментов прояснения она вполне счастлива.
Я заметила, как Джо сжал руль.
— Я, как и ты, итальянского происхождения, — сказал он. — Женился десять лет назад. Мария надеялась на меня. Все на меня надеялись. Случались неприятности, но каждый считал, что у меня все в порядке, что я смогу выбиться в люди, сделать карьеру, словом, поймать случай за вихор, — Джо сделал паузу. Выражение его лица показалось мне банальным, пародийным. — Пять лет назад Мария забеременела. Врачи предупреждали меня, — после короткого молчания голос Жозефа стал вдруг резким, неожиданно сильным, резко контрастирующим с его обычной монотонной манерой речи. — Они говорили мне, что не гарантируют ее безопасность. Но я очень хотел ребенка. Мне он был просто необходим.
Джо замолчал. Но я понимала все, даже лучше, чем если бы он продолжал рассказывать. Его жизнь прокручивалась передо мной за потрескавшимся, запыленным лобовым стеклом машины.
— В общем, я рискнул ее жизнью. Ребенок умер. Она должна была умереть тоже.
Джо опять умолк, и я почувствовала, что он едва сдерживает слезы. Мы оба как бы наблюдали за вереницей его несчастий. Я взяла Жозефа за руку и задержала ее в своей.
— Но она не умерла. Три дня она жила с температурой восемьдесят градусов.
l:href="#n_2" type="note">[2]
Это было невероятно. Даже врач признал это. Никто не мог пережить такой жар, но Мария выжила. Они обкладывали ее льдом, и через некоторое время температура спала. Но сначала она спалила ее мозг.
Джо смотрел на медленно тянувшуюся впереди дорогу.
— Мария вполне счастлива, думает и ведет себя, как ребенок. Она любит разные яркие, блестящие вещи типа холодильников и пачек от сигарет. Все торговцы знают ее и регулярно заходят, когда меня нет дома. У нас уже есть три комплекта Британской энциклопедии.
— Милые люди, — мягко заметила я.
— Их нельзя винить. Мария — великолепный заказчик. Именно для таких делается реклама.
Ребенок с покупательной способностью взрослого.
Он опять улыбнулся, и эта улыбка вонзилась мне в сердце, словно нож.
— Но она… — я заколебалась. — Если с ней не все в порядке, разве ты не можешь защитить себя от нее?
— Нет, — коротко ответил Джо и добавил:
— Я не могу этого позволить.
Мы почти подъехали к моему дому. Я попросила Джо остановить машину. Он покачал головой.
— Лучше я подвезу тебя прямо к дому. Мне не нужно было рассказывать.
— Пожалуйста.
— Джоан… Не глупи, девочка. Позволь мне довезти тебя до дома.
— Останови машину.
Он тихо вздохнул и притормозил у тротуара. Люди спали под кирпичными и деревянными скорлупами домов. Кое-где, правда, еще виднелись сонные квадратные желтые глаза окон, открытые звездам. Молнии сверкали, как бешеные, и собиравшаяся весь вечер гроза стала совсем близкой.
— Расскажи мне еще что-нибудь, — попросила я.
Джо выключил фары, и мы сидели в темноте.
Справа шептались деревья. Откуда-то доносилось журчание воды. Ночные животные вскрикивали на неопределенном расстоянии от нас. Акустика в машине усиливала голос Жозефа. Он нервно усмехнулся. Звук получился тихим, плоским.
— Я получаю семьдесят пять долларов в неделю, — произнес Джо. — Я в долгах, Джоан. Должен почти пять тысяч долларов. Ума не приложу, как при таком жаловании мне удалось убедить людей дать в долг. Все перешло к Марии. У нее инстинкты сороки.
— В какую ты ходил школу? — спросила я и чуть не рассмеялась, потому что задала этот вопрос словно одному из своих одноклассников или, по крайней мере, сверстников. — Я имею в виду… где ты получил образование?
— В Колумбии, — ответил он с отсутствующим видом.
— Искусство?
— Английский.
Я почувствовала, как Джо напрягся. Видимо, я застала его врасплох.
— Не понимаю. С высшим классическим образованием…
Я позволила, чтобы можно было проследить за этой мыслью.
Он завел двигатель.
— Лучше я отвезу тебя домой.
Но я взяла его за руку, наклонилась вперед, перегнулась через рукоятку переключения передач и выключила зажигание.
— Я могу дойти отсюда пешком. Здесь всего несколько ярдов.
— Джоан, — Жозеф повернулся ко мне и положил руки мне на плечи. — Джоан, мне сорок два года. Я женат. Зачем ты делаешь это?
— Потому что я должна, — ответила я не вполне честно, обняла Джо за шею и прижала его трагический рот к своим губам.
Не знаю, как долго длился наш поцелуй, но когда все закончилось, я поняла, что нашла человека, которого искала, совсем не торгуясь. Что бы теперь ни случилось, это стоило того. Я была женщиной… почти.
Остальное произойдет, как только я все приготовлю. Колебания не мучили меня при принятии этого решения. Все было как-то предопределено.
Я отпустила Джо. Он уткнулся лбом в руль и начал плакать. До этого я никогда не видела плачущих мужчин и испугалась. Наконец, стараясь подавить рыдания, Жозеф заговорил:
— Мне не нужно было приезжать туда. Я поняла, что он почти забыл обо мне и говорил с каким-то своим богом, с тем, кто мучил его спокойствием, терпением, пронзал мечом его собственного характера, резал его на куски день за днем, неделю за неделей.
— Мне не нужно было приезжать туда, — повторил Джо. — Я старался, держался подальше от этого места. Бог свидетель, как я избегал… Восемь лет. После восьми лет… это слишком много, — он повернулся ко мне. Его белое лицо блестело в призрачном свете. — Ты не реальна. Ты ведьма в облике ребенка. Ты всю жизнь мучаешь меня.
— Беда, — нежно произнесла я. Мне до сих пор это не понятно. Я должна была перепугаться до смерти. Перед глазами должны были вспыхнуть красные огоньки. Но на самом деле я оставалась спокойной, словно разговаривала с маленьким мальчиком. — В чем беда?
— Я сидел в тюрьме, — ответил Джо и опустил голову на руки. Его голос словно сочился сквозь пальцы. — Почему ты не оставишь меня одного?
Тогда мне следовало уйти. Это был мой последний шанс — уйти, поступить так, как просил Жозеф.
Но я не двинулась с места. Когда-нибудь мне станет ясно, почему. Но я не двинулась с места, а вместо этого отняла одну руку Джо от лица, разбила его слабенький человеческий щит и спросила:
— За что?
Он не ответил, повернулся ко мне и схватил меня. На этот раз поцелуй получился почти диким, пожирающим, и я знала, что зашла слишком далеко, позволила себе пойти с ним… Не… не знаю, как объяснить… Я позволила Джо наполнить меня собой в надежде, что это поможет, исцелит. Когда бесконечность исчезла, он сказал очень просто:
— Ты знаешь, за что.
Я действительно знала. Мне даже не требовалось выражать это словами.
Я откинулась на спинку сидения, вдруг ощутив себя невероятно усталой, и произнесла:
— Мне пора идти.
— Знаю, — Джо выглядел теперь немного отчужденным. — До свидания.
— До скорой встречи.
— Нет, — отозвался он. — Нет, Джоан. Никогда. Никогда… Ты не знаешь, что делаешь.
— Знаю, — возразила я, вылезла из машины и просунула голову в открытое окно. Джо смотрел в никуда, сжимая и разжимая пальцы.
— Я должна увидеть тебя еще раз, — мягко сказала я, — потому что я влюбилась в тебя.
Джо пошевелился на сидении, отвернулся от меня, и я услышала странный, мощный звук, нечто среднее между стоном и рыданием.
— Я рада, что ты любишь молоденьких девочек, — произнесла я. — Это здорово. Неплохо, и я рада, — мой голос снизился до шепота. — А еще, больше я рада, что понравилась тебе. Ты полюбишь меня, Жозеф. Клянусь, полюбишь.
— Ты говоришь не как ребенок, — донеслись из машины слова Джо. — Ты говоришь совсем не как ребенок. Бог помогает мне. Я люблю тебя… полюбил, как только увидел, — он говорил пылко, почти кричал. — Но на твоем месте могла оказаться любая, маленькая дурочка. Любая другая, такая же молоденькая, симпатичная и желанная, как ты.
Грянул гром. Небо раскололось пополам. Мне пришлось закричать, чтобы быть услышанной среди внезапного грохота и шума дождя.
— Но это я! Это я!
Я увидела, как Жозеф взялся за ключ зажигания и вытащила голову из окна. Старая машина тронулась, а я осталась под проливным дождем. Она повернула и начала тяжелый путь к дому Жозефа, где Мария (замкнутая женщина с замкнутым, ничего не выражающим лицом) ждала своего мужа с детским недовольством.
Я почувствовала, что совсем промокла и направилась к дому.
Мне хотелось, чтобы Эллиот разволновался. Да, он получит красивую шуточку. Я шла целую минуту, а когда оказалась перед парадной дверью, поняла, что случилось.
Мне казалось, будто я дурачилась, сказав Джо, что люблю его, считала это частью плана… мести и приключения. Но это была правда. Как-то странно, в течение тех сорока пяти минут, пока я шла к дому под хлещущим дождем, это стало правдой.
Я любила Джо. Но уже потеряла его и хотела вернуть.
Я открыла дверь. За ней царила тишина. Часы пробили полночь, когда я на цыпочках поднималась по лестнице. Мне не хотелось будить маму. Но я знала, что Эллиот ждет, не спит и то и дело посматривает на светящийся циферблат часов (подаренных ему на одном из торжественных обедов). Однако говорить с ним тоже не хотелось. Нужно было о многом подумать.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Юная грешница - Марк Эдвина

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Юная грешница - Марк Эдвина



Бред!!! Не роман, а записки сумасшедшего 0/10
Юная грешница - Марк ЭдвинаУлена
25.11.2012, 23.47





Записки сумасшедшего и есть, девушка выросла, не чувствуя любви ни матери, ни отчима, вот и результат. Название роману не подходит,и не в любовные его нужно помещать, а в психиатрические задачи...
Юная грешница - Марк Эдвинанастя
7.12.2014, 18.43





Что за концовка! не понятно чем все кончилось!
Юная грешница - Марк ЭдвинаДаша
2.07.2015, 23.11








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100