Читать онлайн Выше неба, автора - Манфреди Рене, Раздел - Глава VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Выше неба - Манфреди Рене бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Выше неба - Манфреди Рене - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Выше неба - Манфреди Рене - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Манфреди Рене

Выше неба

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VIII
Три звезды в поисках Глэдис

Первое, что увидела Анна в субботу утром, была Флинн, уставившаяся на нее сквозь линзы, вставленные в пробную оправу окулиста. Несмотря на то что в постели было тепло, она почувствовала, как холодно снаружи: в окне виднелось свинцовое небо и почти потерявшие всю листву деревья, похожие на застывших в самолюбовании обнаженных женщин.
– Доброе утро, – сказала Анна внучке. – Как спалось?
– Мне снова снился Оскар де ла Хойа. А еще, что мама вступила в какую-то секту и перестала принимать наркотики.
Анна откинула одеяло:
– Залезай.
Флинн улыбнулась, от чего очки смешно подпрыгнули у нее на носу. Она забралась под одеяло и прильнула к Анне, разглядывая цветы на ночной рубашке бабушки. Через линзы 20/100 они выглядели, словно маленькие розовые океаны. Флинн включила радио:
– Эта песня называется «Клубничное письмо 22». Ее уже передавали вчера.
– Ты совершенно права. – Анна напевала слова, которые она помнила. Она нашла эту радиостанцию несколько месяцев назад, вскоре после того, как объявились Марвин и Флинн. Там играла только музыка семидесятых, и ей понравилось каждое утро просыпаться под нее. Эти мелодии возвращали ее к самым счастливым моментам жизни. Каждое утро, слушая «Пятое измерение» и Роберту Флэк, она могла на несколько минут уплыть из реальности и заново пережить чувства, которые испытывала в первые годы брака. Тогда они с Хью были так заняты, что могли провести вместе лишь один час в день – вечером на крыльце с бокальчиком спиртного перед сном. В достатке того времени вечерние шестьдесят минут с Хью были для Анны раем, в который ей не терпелось попасть.
Она повернулась к Флинн и засмеялась, увидев, как глаза внучки сверкают под толстыми стеклами, словно крошечные рыбки. Анна придвинулась поближе и вдохнула сладкий аромат еще сонной девчонки – сквозь детский шампунь и цветочное мыло пробивался какой-то резкий запах – похоже на глину.
– Кто поет эту песню? – спросила Флинн, когда сменилась музыка;
Анна прислушалась:
– Билл Витерс.
– Она называется «Ты больше не увидишь солнечного света».
Анна кивнула. В любви Флинн к музыке семидесятых была некая ирония, импонировавшая ей. В долгих автомобильных поездках Поппи и Хью слушали музыку в стиле кантри – Поппи ненавидела все остальное, и Анне приходилось им подчиняться. Теперь ей было приятно видеть, как загоралось лицо Флинн, когда она приносила диски Джима Кросса или Глэдис Найт.
– Мы сегодня пойдем по магазинам? – спросила Флинн.
– Вообще-то мы не планировали. Или тебе что-то нужно?
– Сегодня суббота, – сказала Флинн, – и по сниженной цене продается курица.
Анна рассмеялась. Первые несколько недель, когда приехали Марвин и Флинн, она часто ходила в супермаркет – раньше, когда она жила одна, запасы не заканчивались у нее так быстро. У Флинн был хозяйственный склад ума: она всегда информировала Анну, когда в упаковке на двадцать четыре рулона туалетной бумаги оставалось всего шесть.
– Ты напоминаешь мне мою бабушку, – сказала Анна. – Если тебя послушать, можно подумать, что ты пережила времена Великой депрессии.
– Ну, я и пережила. И ты и я, – мы обе пережили. Мы жили по соседству в Монтане. Ты разводила коров и цыплят, а я пекла пироги и держала прачечную. У нас на двоих было одиннадцать детей. Одной из них была Поппи, я ее родила. Тогда она тоже была несчастна и тоже душевнобольная, а может, глухонемая. Поппи видела духов и параллельные миры, так же как мы с тобой сейчас.
Анна научилась игнорировать многое из фантазий Флинн. Несмотря на то что говорил Марвин, ее не беспокоило, что девочка рисует в своем воображении другие жизни. Миллионы людей по всему миру верят в переселение душ – это не кажется таким уж неправдоподобным и, наверное, не является поводом для тревоги. Анна не была уверена в том, что не верит в такие вещи. Что ее действительно тревожило, так это завороженность Флинн смертью и умиранием. Это пугало ее, пугало до холодной дрожи. И она решила – пока – просто игнорировать все необычное в словах или поведении девочки. Хотя ей это удавалось не всегда.
Несколько дней назад Анна вернулась с работы и споткнулась о Флинн: девочка лежала на полу посередине комнаты, целиком завернувшись в одеяло. Были видны только глаза, на которых лежали две блестящие монетки. Анна попыталась спросить как можно спокойнее:
– Флинн, что ты делаешь?
– Пытаюсь вспомнить, как я была фараоном. Я умерла так давно, а мои бренные останки сохранились навсегда.
Анне удалось сдержаться:
– Пойди и умойся перед ужином.
Сейчас Флинн рассказывала о прошлых жизнях. Анна знала, что через минуту внучка снова вернется к разговору о Поппи. Она уже изучила, как работает мозг Флинн. Тема переселения душ всегда сменялась беспокойством о маме, и затем следовал страх быть брошенной.
– Кем бы ты хотела быть? – Анна начала игру, которую придумала, чтобы пресекать уход Флинн в мир фантазий. – Цыпленком или супергероем?
Флинн перевернулась на бок:
– А какие условия?
– Ты цыпленок в курятнике в Висконсине. Но у тебя есть секретное задание и зашифрованная карта отдаленной галактики. Если справишься с заданием, то превратишься в женщину, которая может управлять вселенной. А если ты супергерой, прямо сейчас станешь обладать некой силой. Твоя сила в том, что ты будешь невидимой.
– Ясно. Я попытаюсь захватить галактику.
В Флинн было что-то, с чем Анна прежде никогда не сталкивалась: возможно, девочка просто была храброй. Даже чересчур храброй, кто знает?
– А ты, бабушка, кем будешь – фиговым деревом или китом?
– Условия?
– Если ты будешь фиговым деревом, то будешь прекрасна, и на тебе будут расти миллионы аппетитных фиг. Но тебе их не съесть, ведь ты не можешь двигаться. И придется ждать, пока кто-нибудь пойдет мимо. Если же выберешь кита, тебе будет принадлежать весь океан, а твоя китовая семья разбредется по всему миру, и большую часть дня ты будешь проводить в одиночестве в поисках пищи. Но ты босс, ты огромна, можешь делать все, что тебе вздумается, нельзя только убивать рыбаков в лодках.
– Фиговое дерево. Я бы предпочла вынашивать фрукты.
– Даже если никто тебя не увидит? Если ты окажешься всеми забытым фиговым деревом посреди пустыни?
– Особенно если удастся стать таким деревом, – сказала Анна, сама себе удивляясь.
– А ты бы предпочла сказать правду, даже если бы в нее никто не поверил, или наврать с три короба, только чтобы заставить людей полюбить тебя? – спросила Флинн.
– Сказать правду.
– Всегда? Даже если бы люди сказали, что ты сумасшедшая, и у тебя не стало бы друзей, и, возможно, ты бы умерла оттого, что слишком честная?
– Это жестоко. Мы еще вернемся к этой теме.
В коридоре послышались тяжелые шаги Марвина.
– Флинни?
– Да? – отозвалась девочка.
– Ванна готова. Давай поскорее.
– А куда мы собираемся? Анна возмущенно вздохнула:
– Почему ты и твой отец кричите на весь дом? Может, вам стоит встретиться в одной комнате и не орать так громко?
Марвин постучал, и Анна пригласила его войти.
– Пойдем, моя сладкая.
– Куда мы?
– Сначала отвезем автобус в гараж. А потом, если успеем вовремя, – посмотрим новую квартиру.
– Неужели? – Анна не ожидала, что вопрос о жилплощади возникнет прежде, чем она поднимет его.
– Почему? – спросила Флинн. – Разве это не наш дом?
Анна быстро заговорила:
– Вот что, забудьте обо всем этом. Почему бы вам с Флинн не отдохнуть? Мне нужно в госпиталь, помочь провести собрание группы, но вы можете подбросить меня и взять мою машину на весь день. – Она не могла понять взгляд Марвина. В нем читалось и любопытство, и ликование, и подозрительность. – Рядом с тем местом, где мне нужно быть, в театре идет «Русалочка».
– О, супер. Супер-пупер, детка. – Флинн отрегулировала очки на 20/400 и отправилась в ванную. При такой настройке у нее появлялась невидимая собака-поводырь. Ее звали Джумбо, она двигалась и пыхтела впереди, всегда вовремя отходя в сторону.
Марвин смотрел на Анну, и она пожала плечами:
– Почему бы и нет? Останьтесь еще на несколько недель. Я только начала узнавать Флинн.
– Ты уверена? Это было бы просто сказочно. На этой неделе у меня два собеседования по поводу работы. Через месяц мое материальное положение улучшится.
– Собеседования? Правда? – Она села и начала причесываться.
– Должность помощника преподавателя. Я буду помогать готовить материалы для лекций, а за это они берут на себя все коммунальные платежи.
– Отлично, – и она изобразила гримасу Флинн. – Супер-пупер, детка.
Марвин рассмеялся:
– Разве она не прелесть?
– Конечно. – Анна заглянула в шкаф, пытаясь найти что-нибудь подходящее для сегодняшнего дня. Она хотела одеться немного изящнее, чем обычно, так как эта суббота была ее последним днем в роли второго руководителя группы. Ник нашел интерна, который согласился занять эту должность. И как обещал, он доставил в ее лабораторию не только современные микроскопы, но еще и новую центрифугу, и слайды с редкими образцами хантавируса и обеих стадий бешенства. Анна не расстраивалась, что ее обязанности закончились, но знала, что будет скучать по тем придуркам, с которыми познакомилась благодаря Нику.
Она искала что-нибудь яркое – яркие цвета помогали ей оставаться бодрой, когда она не высыпалась. Пиджак от Миссони был элегантным, но красный цвет не подходил для таких собраний: слишком провоцируюший, слишком кровавый и воинственный. Наконец она выбрала розовый костюм, который давно не надевала. Только в машине, когда уже было поздно что-то менять, Анна поняла, что, думая только о цветовой гамме, оделась слишком нарядно.
У Стюарта были условия. Прежде всего, они не были больше парой. Стюарт позволил Джеку жить у себя после выписки из больницы, просто из милосердия – не более. Джек чуть не умер: пневмония вконец ослабила его. Во время болезни его легкие трижды приходилось подключать к аппарату искусственного дыхания. У Стюарта он останется до тех пор, пока его состояние не стабилизируется. Одним из условий новой жизни вместе было посещение группы поддержки.
– Мне не нужна группа поддержки, – говорил Джек.
– А мне нужна, – отвечал Стюарт.
По правде говоря, Джеку все же нужна была эта группа такое время ему не обойтись без друзей, которые бы о нем позаботились.
Они опоздали на пятнадцать минут и попали в группу умирающих геев и их ноющих партнеров – такими они виделись Джеку. Черт подери, кажется, это будет длиться вечно. Помещение в крыле психиатрического отделения казалось совершенно неподходящим местом, мебель была грязной, а горшки с чахлыми кустами герани вовсе не радовали взгляд. Желтоватая краска на стенах давно выцвела, их покрасили еще в старые добрые времена, когда к душевнобольным относились получше. От обивки и ковров исходил слабый запах табака. Джек надеялся, что здесь можно курить: не потому, что ему хотелось, просто в комнате, полной умирающих людей, можно было отказаться от абсурдной иллюзии здорового образа жизни.
Так как Джек со Стюартом пришли последними, им пришлось сесть на оставшиеся свободные стулья, которые были поставлены так, что сидящие на них оказывалась лицом ко всей группе. Он бы предпочел сидеть лицом к окну, чтобы в глаза светило солнце, а всех, кто его окружал, скрывала тень. Если бы не очевидность того факта, что умереть ему придется в одиночестве, в каком-нибудь убогом месте – любое жилище без египетского постельного белья и плетеных саксонских ковров кажется убогим, не так ли? – Джек отказался бы от выполнения этого условия Стюарта. Он никогда не сможет смириться со своим состоянием, а еще – с этой абсурдной, хныкающей и пускающей сопли коллекцией больных придурков. Он бы, возможно, отговорил Стюарта от посещений группы, ведь ему еще нужно было решить вопрос с Гектором, это было важнее. Но Джек был настолько болен, что не раздумывая согласился на все условия.
Важнейшие три пункта гласили: Джек должен прекратить любые контакты с другими мужчинами; он должен проявлять уважение к дому и, соответственно, убирать за собой; и – третье – посещать собрания группы поддержки. Стюарт сказал, что собрания проводились дважды в неделю. Одно было более официальным, чем второе. Джек выбрал субботу.
Надо бы поговорить со Стюартом, потому что сюда он больше ни за что не придет. Джеку хватило одного взгляда на подруг геев, чтобы понять, как отвратительны были эти сборища. Это были одинокие тридцатилетние женщины, работающие в таких наводящих тоску сферах, как реклама или консультирование по Интернету. Такая дамочка приходит на собрания со своим Лучшим Другом Геем, К Которому Относится Как Сестра. Кругом одни придурки, такие же, как парочка, которая только что вошла: пятидесятилетняя женщина в розовом костюмчике в стиле Шанель и очень привлекательный мужчина, возможно, ее сын. У него было обручальное кольцо, хотя в наше время это практически ничего не значило. Джек сразу же понял, насколько она жесткая женщина, – в ее глазах не было растерянности, когда она искала свободные места в комнате, а стильный костюм и украшения указывали на состоятельность и превосходство. По крайней мере подруги геев одевались не подчеркивая своего социального положения: в длинные просторные юбки и широкие блузки из неотбеленного хлопка. Можно подумать, что все это сборище собралось на загородный пикник. Но эта сучка, мамаша мистера Красавчика, – мысль о том, что она может оказаться его женой, была ужасающей; если это так, Джек разобьет ей нос на автостоянке, – двигалась по комнате и по-хозяйски переставляла стулья. Джек чувствовал на себе взгляд Стюарта, когда разглядывал привлекательного новичка – тот был прекрасно сложен, у него были яркие темные глаза и собранные в «конский хвост» шелковистые волосы. Джек был уверен, они должны пахнуть прекрасно, чем-то вроде сандала. Он постарался справиться с эмоциями и отвел глаза.
– Извините, ребята, я опоздала, – сказала Анна.
Нагло, подумал Джек, взглянув на женщину в розовом костюме. Какое высокомерие! Бриллиантовое кольцо на ее пальце могло бы освещать взлетно-посадочную полосу.
Юная руководительница группы, социальный работник, которая выглядела так, словно только что закончила колледж, призвала всех к порядку. Джек знал, что она желает всем только добра, но наивный взгляд этой провинциальной девочки наводил на мысль о том, что ее губы не прикасались ни к чему крепче, чем вишневый чупа-чупс.
– Сегодня я вижу четыре новых лица. Позвольте мне поприветствовать вас в нашей группе поддержки «Служба настроения», – начала она. – Меня зовут Кристин, и я работаю с пациентами, больными СПИДом, и их семьями уже на протяжении десяти лет.
Джек фыркнул:
– Десять лет? Ты начала еще в средней школе? Кристин проигнорировала его:
– И я хотела бы представить вам нашего второго руководителя, Анну Бринкман, которая тридцать лет работает в области медицины.
– А вот этому я верю, – сказал Джек.
Анна повернулась посмотреть на того, кто это сказал. Мужчина был довольно привлекательным. Его яркие зеленовато-карие глаза лишь слегка потускнели из-за повышенной температуры. Его партнер – по крайней мере Анна решила, что этот сидящий рядом мужчина с ангельским личиком – его партнер, – выглядел печальным и разбитым. Ник рассказывал им с Кристин, что, поскольку вирус довольно часто поражает именно мозг, резкие изменения в настроении или особенностях характера могут быть одними из первых симптомов СПИДа. У этого все в порядке – морщинки вокруг рта и на лбу, выражавшие досаду и ярость, слишком глубоки, чтобы быть свежими.
Он посмотрел на Анну с такой неприкрытой ненавистью, что даже сердце защемило. Затем посмотрел на ее костюм и туфли. Женщина отвернулась. Почему она не оделась по-другому, о чем только думала? Она выглядит, словно бабушка-франкофилка. Она даже надушена «Шанель № 5», Господи сохрани!
– Прежде чем мы начнем, я хотела бы еще кое-что сказать, – произнесла Кристин. – Я планировала устроить танцы в следующую субботу, бальные танцы и свинг. Вечер «Поднимем настроение свингом», который я надеюсь сделать регулярным, будет проходить два раза в месяц. Поэтому приходите, даже если не умеете танцевать свинг или бальные танцы. Особенно если вы не умеете. Думаю, в группе найдутся добровольцы, которые смогут разучить некоторые основные движения, и если у кого-нибудь есть опыт классических танцев, пожалуйста, подойдите ко мне после собрания.
– Я умею танцевать фокстрот и танго.
Джек обернулся. Это был тот прелестный новичок, он сидел всего через два кресла от него. Никогда еще Джек не видел таких совершенных скул, гладких, высоких, без темных ямочек под ними, без тяжеловатой нижней челюсти, которая обычно бывает на таком лице.
Джек вспомнил путешествие во Флоренцию, когда впервые увидел Давида Микеланджело. Первой его мыслью было – художник создал этот шедевр с некоего воображаемого идеала, ни у одного смертного нет таких симметричных черт. Но этот молодой человек мог бы послужить великому скульптору моделью. Или просто температура Джека превратила мужчину в такое восхитительное искушение? Он почувствовал проснувшееся желание, несмотря на острую боль в легких, слабость и ломоту в мышцах.
Анна посмотрела на Марвина. Что он делает? Предполагалось, что он будет сидеть молча. Поймав ее взгляд, зять улыбнулся и пожал плечами. В последнюю минуту Флинн передумала смотреть фильм и попросила оставить ее на весь день с Гретой. Марвин выразил желание поехать с Анной и посмотреть на ее работу в группе. Она согласилась, но с условием, что он превратится в невидимку. Ничего не вышло – Марвин просто не мог остаться незаметным.
– Прекрасно, – сказала Кристин и кивнула Марвину. – Подойдите ко мне после собрания. Как я говорила на прошлой неделе, это последняя встреча Анны с группой. К нам приезжает интерн из «Бостон дженерал». Поэтому я хочу воспользоваться случаем и поблагодарить ее.
Группа зааплодировала. Анна кивнула и дала Кристин знак продолжать.
– Отлично. Так как у нас несколько новичков, давайте все представимся и расскажем, почему мы здесь.
Анна стала слушать. Первым говорил Эдвард, пятидесятилетний мужчина, чья болезнь сопровождалась сильно распространившейся саркомой Капоши, покрывшей его лицо и руки. Он напоминал Анне Натана Лэйна и почти сразу стал одним из ее любимчиков. Эдвард всегда был в хорошем настроении, несмотря на то что его недавно бросил партнер, с которым они прожили двадцать пять лет. В спокойствии, с которым он встретил болезнь, было что-то почти эпическое. Он был адвокатом по гражданским правам, и сейчас ему предоставили бесплатное жилье. Бывали дни, когда болезни других людей затрагивали душу Анны сильнее, чем обычно. В большинстве случаев она могла подойти к этому вопросу философски, полагая, что ее вкладом в весь процесс было только внимательное выслушивание. Но иногда Анна чувствовала, что больше не может этого выносить, что ей хочется отступить назад, встать за плечами тех, кто каждый день шел рядом со своей смертью. А временами, – сегодняшний день грозил превратиться в один из таких дней – ее ум просто не мог вместить весь ужас происходящего. Самым страшным была не сама болезнь, а то, как она превращала людей в изгоев. Она рождала в обществе ненависть, нацеленную на жертв СПИДа. Две недели назад на лобовом стекле автомобиля она нашла записку: «Бог ненавидит гомиков». Обычно она равнодушно воспринимала такие выходки, но не тогда, когда ей представлялись конкретные люди, подобные Эдварду. За всю свою жизнь Анна так и не смогла понять религиозную ненависть: Люди – единственные живые организмы, которые способны судить представителей своего вида по другим свойствам, нежели поведение или вклад в общий котел. Слоны изгоняют непослушных особей из своего стада. Шимпанзе выгоняют вспыльчивых самцов. Волков, которые не придерживаются порядка и не следуют рядом с вожаком, приканчивают всей стаей. Только люди убивают или порабощают себе подобных из-за цвета кожи, сексуальных предпочтений или, как свидетельствует история, из-за веры в своего бога.
Да, это был один из таких дней. Она подумала о своей внучке и Грете, о том, чем они сейчас занимались. Грету и Майка утвердили на роль приемных родителей, и их новоиспеченная дочка будет жить с ними, как только будет готово социальное заключение, – как раз к тому времени, когда у них родится собственный ребенок. Анна была рада за подругу и уже купила в подарок манеж и детскую кроватку для двоих детей, которые скоро появятся в жизни Греты. Одеяла ручной работы из Греции, два шкафа от именитого дизайнера, кроватка, которая подошла бы для членов королевской семьи. Анна попыталась вспомнить имя новой дочки Греты, это была одна из девочек, фотографии которых она видела в тот день. Четырехлетняя Рашида? Нет, та – мулатка, а эта – белокожая девочка с пепельными светлыми волосами. В любом случае, для Анны все девочки были одинаковыми, кроме, конечно, Флинн.
Анна заставила себя слушать. Говорил партнер того мужчины, который смотрел на нее с такой необъяснимой ненавистью.
– Меня зовут Стюарт, я партнер Джека, который болен. Я – здоров.
– Просто для сведения, – сказала Анна. – Вам не нужно говорить о вашем ВИЧ-статусе, пока вы этого не захотите. Закон штата и политика больницы заключаются в том, что это – ваше личное дело.
Майкл, партнер мужчины, зацикленного на голубых носках, сказал:
– Это глупо. Почему мы не можем задавать вопросы, которые помогут нам что-либо понять. Мы же не можем предполагать, что все люди здесь больны или пришли с теми, кто болен?
– Нет. Вы не можете. – Она повернулась к партнеру Стюарта.
– Меня зовут Джек. Я болен и нахожусь здесь, потому что Стюарт поставил мне условие: я должен посещать собрания группы поддержки, и тогда он пустит меня обратно. Я не верю в такие мероприятия. И не думаю, что, черт возьми, кого-то должно волновать, как я себя чувствую или каким образом заразился.
– Джек, – спросила Кристин, – ты хочешь проанализировать свои приступы ярости?
– Нет, мать вашу.
Кристин покраснела и кивнула:
– Хорошо.
Анна старалась не смотреть на Джека. Она чувствовала исходящую от него враждебность, которая больше была направлена на нее, нежели на Кристин.
Сейчас выступал мужчина, которого Анна не знала. Из-за болезни его возраст определялся с трудом, но было понятно, что он много моложе, чем его сделала болезнь. Из-под свитера торчали завязки от больничного халата, а на покрытых багровыми язвами ногах лежал плед. Анна отвела глаза и сделала глубокий вдох – ей хотелось немедленно подойти к нему и выразить свое сочувствие, но делать этого было нельзя. Анне стало интересно, почему он пришел на собрание. Стулья по обе стороны от него были пусты. Должно быть, он лежачий, и кто-то принес его из крыла больницы для безнадежных пациентов. Возможно, его привела сама Кристин. Было очевидно, что мужчина страдал слабоумием, он бормотал что-то невнятное.
Когда до Анны дошла очередь говорить о себе – неужели снова нужно говорить, даже после того, как ее представили? – у нее закружилась голова, все запахи и звуки внезапно показались резкими до невыносимости. Запах старой одежды, бетадина и отбеливателя, рычание проезжающих снаружи машин и хриплое дыхание мужчины, сидящего рядом с ней. Еще секунда, и она принесет ему ингалятор.
Кристин выжидательно смотрела на нее, и Анна сказала:
– Меня зовут Анна. Последние несколько месяцев я была вторым руководителем группы «Служба настроения», – после чего кивнула и улыбнулась, чтобы показать, что она закончила.
– И? – заговорил Джек.
– И? – повторила Анна.
– Каково твое личное отношение к этой болезни? Что ты знаешь о ней на самом деле?
– Я медик по профессии, – сказала Анна.
– О, я вижу. А твой сынок? – Его глаза устремились в сторону Марвина, чьи глаза были сосредоточены на нежном личике Кристин. – Ты здесь по этой причине? Или сегодня день Возьми Своего Сынка в Группу Поддержки?
Анна повернулась к Кристин, но, к ее удивлению и разочарованию, та была сосредоточена только на Марвине.
– Так, – громко сказала Анна, – давайте-ка вспомним тему нашего собрания. – Сонные и удовлетворенные глаза Кристин скользнули с лица Марвина на лицо Анны.
– Йа-е-хоу! – воскликнул Джек, вращая воображаемое лассо.
Анна не обратила на это внимания. Но она обратила внимание на Кристин, которая открыто флиртовала с мужем ее дочери, вместо того чтобы делать свою работу.
– Кристин, может быть, ты хочешь объяснить новичкам, что наша цель заключается в том, чтобы обеспечить их навыками и поддержкой, необходимыми для жизни с этой болезнью и для того, чтобы помочь другим справиться с этим?
Кристин посмотрела на нее и медленно моргнула:
– Ты не могла бы повторить?
Все рассмеялись, и громче всех Джек.
– Анна, может быть, ты хочешь проанализировать свой приступ гнева? – спросил он.
Она спокойно посмотрела на него и улыбнулась так мило, как только могла:
– Нет, мать твою.
Все засмеялись еще громче.
– Аминь, сестра, – сказал Джек.
– А теперь… – Подняв брови, Анна глянула на Кристин, которая глазела на нее, словно в забытьи. – А теперь давайте определим цели нашего собрания.
Женщина в углу заговорила, Анна повернулась к ней. Элизабет, которая заразилась от бывшего партнера своей любовницы, бисексуала, которого женщины попросили стать отцом их ребенка. В итоге Элизабет потеряла ребенка, любовницу и заразилась СПИДом. Она была обозлена, как того и следовало ожидать, но все-таки умела толково возражать и спорить с Анной – практически по всякому поводу. Конечно, не на каждом собрании, но достаточно часто, поэтому для Анны это не было неожиданностью. Элизабет часто меняла свой стиль. На одной неделе она красовалась в нарядном платье, на следующей – в безрукавке, которая демонстрировала татуировки в китайском стиле. Ее волосы были такими короткими, что их можно было использовать как щетку для посуды. Сегодня она пришла в обычных джинсах Levi's, в белой футболке и в бархатной бледно-лиловой шляпе.
– Анна, со всем должным уважением к тебе я чувствую, что от тебя исходит какая-то враждебность, которой я раньше не замечала, – сказала Элизабет. – И я очень прошу тебя покинуть это собрание.
– Но она же ведет его, – возразил Джек.
– Как будто я этого не знаю, – сказала Элизабет. – Извините, но я присутствую на этих собраниях с самого начала, и мне кажется, что вы создаете проблемы, мистер.
– Успокойтесь! – попросила Анна. – Никаких обвинений, Элизабет. Ты права, я вышла из себя, чего не должна была делать. Давайте попробуем двигаться дальше, – и посмотрела на Джека.
– Возможно, нам нужно подойти к проблеме с другой стороны. – Элизабет посмотрела в ту же сторону. – Негативное отношение, даже в малых количествах, наносит вред окружающим.
Анна почувствовала, что ее терпение лопнуло, и она может потерять контроль над собой, чего не случалось на протяжении многих лет. Что сегодня с Элизабет? И что произошло с Кристин? Девчонка всегда была крепкой, как кирпич.
– Давайте продолжим. Пока вам не захочется еще что-нибудь добавить, Элизабет. – Уголком глаза Анна видела, что Марвин машет рукой, словно птица в клетке. Он вытягивал пальцы, потом сжимал их, вытягивал и сжимал, как обычно делала ее бабушка, когда надевала сетку для волос.
– Это группа поддержки. Мы здесь для того, чтобы делиться друг с другом, – агрессивно заявила Элизабет.
– Да, – согласилась Анна, – ты права. Только это трудно делать, обвиняя друг друга.
– Да. Снова аминь, сестренка. – Джеку начинала нравиться эта женщина.
– Но если один представитель группы заставляет нас чувствовать себя неуютно, неужели мы не можем попросить его уйти?
– Нет, – возразила Анна, – это не вам решать. Майкл, партнер Алана, чуть не подравшийся с ним из-за голубого носка на первом собрании, спросил:
– Это ты должна решать? – И посмотрел на нее.
– Я и Кристин.
При упоминании своего имени Кристин сказала:
– Да. Мы с Анной здесь, чтобы сохранить линию беседы открытой и непринужденной.
Джек фыркнул:
– Да, точно, твое общение достаточно непринужденное. С сыном Анны.
– Ты отвратителен! – вспылила Элизабет. – Мне до смерти надоел твой сарказм.
– Ты и так при смерти, милая.
– Почему бы вам с Анной не пойти и не выпить чего-нибудь за дверью? Вы оба сможете обмениваться колкостями, сколько вашей душе угодно.
– Сколько моей душе угодно? – смеясь, повторил Джек. – Мою душу удовлетворить невозможно. Моя главная черта – неудовлетворенность.
– Ладно, – примирительно начала Кристин. – Мы можем, по крайней мере, вернуться к представлению? После этого мы сможем поговорить обо всем, о чем хочется, но сейчас я хочу узнать, как зовут каждого из вас.
– Да пошло оно все!..– Джек начал подниматься с места. – Пошло все к черту.
– Джек, прекрати, – вмешался Стюарт. – Успокойся. Джек отбросил его руку:
– Я закончил делиться.
Группа замолчала. Кристин повернулась к Марвину, который сидел рядом с Анной, и тот заговорил:
– Я Марвин Блендер, зять Анны. Леплю бюсты в две трети натуральной величины. У меня есть дочь, Флинн. Мы приехали к Анне с Аляски в надежде улучшить наши отношения и весело провести время. И я люблю танцевать танго.
– Для этого нужны двое. – Джек улыбнулся. – Как ты подцепил это добро?
– Что? – опешил Марвин.
– Как ты заразился?
– О, у меня нет…
Стюарт сказал громко и отчетливо:
– Это нечестно, Джек. Ты не хочешь рассказывать, как ты заразился, поэтому ты, по совести, не можешь спрашивать кого-то другого об этом.
– Да уж, с совестью у меня проблемы, дорогой, именно поэтому мы здесь, не так ли? – Он похлопал Стюарта по коленке.
– Но в любом случае, я не…
– Не отвечай. – Анна повернулась к Джеку: – Мне казалось, я объяснила: спрашивать у кого бы то ни было о состоянии здоровья нельзя.
Джек посмотрел на Анну и молча пожал плечами.
Она решила молчать до конца встречи. Все было просто ужасно. Все это. Иллюзия, что это собрание могло помочь и поддержать кого-то. Пренебрежение смертью, которой все они заглянули в лицо. Ник как-то сказал ей, что нужно акцентировать внимание на том, как жить со СПИДом, а не на том, как от него умереть, но это было глупо. Война заканчивалась, как только вирус попадал в тело. Не было никакой капитуляции после героического сражения. Было мгновенное завоевание после нечестной осады. Анна вспомнила последние дни жизни Хью, длительные поездки в их дом в штате Мэн, потому что муж хотел умереть именно там, умиротворенный шумом волн, бьющихся о скалы, морским ветерком, врывавшимся по ночам. Теперь она знала: Хью умер достойно, можно сказать, быстро и без непомерных страданий. «А вот так, – подумала она, посмотрев вокруг и почувствовав острый запах испражнений, – так быть не должно». Анна повернулась к мужчине на кресле-коляске, который сидел, закрыв руками лицо. Остальные тоже почувствовали запах. Неприятный мужчина, Джек, поймал ее взгляд и отвернулся.
Стюарт нагнулся к Роберту, положив локоть на ручку его кресла-коляски.
– Может, ты хочешь, чтобы я отвез тебя в ванную? – спросил он его.
Дыхание Роберта было отрывистым. Стюарт знал, кем он был, – каждый гей в Бостоне слышал о Роберте хотя бы раз в жизни. Он был активистом, боровшимся с проявлениями дискриминации. В тридцать лет он уже преподавал в Йельском университете, был известным астрофизиком, чья книга «Путеводитель по звездам для любителей» занимала верхние строчки бестселлеров в списке «Нью-Йорк тайме» на протяжении нескольких месяцев. Когда они с Джеком пришли на собрание, Стюарт понял, что знает Роберта, но не мог вспомнить – откуда, до тех пор, пока, извинившись, не встал, чтобы выйти в туалет, и не взглянул на книжные полки. К тому времени, как Стюарт вернулся, шум в комнате только усилился, поэтому он взял книгу Роберта.
– Посмотри, – тихо сказал Стюарт, положив ее в руки Роберту. В комнате происходили как минимум три оживленные беседы, включая горячий спор между Анной и дамой в бледно-сиреневой шляпке. – Посмотри, что я нашел.
Роберт раскрыл зачитанный экземпляр книги. Фотография была сделана около десяти лет назад. Тогда он выглядел красавчиком, молодым Кэрри Грантом. Безусловно, это был тот же мужчина, но сейчас Роберт выглядел на тридцать лет старше.
– О да. Я слышал об этом парне. Кажется, я однажды строил ему дом. – Роберту казалось, что до болезни он был плотником. Он много и сбивчиво говорил о соединениях ласточкиным хвостом и об анкерах в каменной кладке, о том, как выбрать хороший кусок древесины. Роберт рассказывал об этом так уверенно, что Стюарт подумал бы, что ошибается, если бы заранее не сравнил фамилию Роберта и дату рождения на больничной бирке, которая была у мужчины на руке, с данными, приведенными в книге. Все сходилось.
Сейчас все глаза были устремлены на Роберта и Стюарта.
– Извини, – говорил Роберт. – Мои мысли совершенно выбивают меня из колеи. Если я обращаю внимание на то, что творится в голове, я теряю контроль над тем, что происходит у меня в желудке. Вот дерьмо.
– Все в порядке, Роберт. Не переживай, все в полном порядке, – пробормотала Кристин.
Стюарт встал и подошел к креслу Роберта. Кристин сказала:
– Палата двести девятнадцать. Стюарт кивнул.
– Все в порядке, – сказал кто-то. – Всякое случается. Все нормально.
Прежде чем Анна могла оценить свой поступок, она встала и выдвинула свой стул из круга.
– Нет, – сказала она. – Не все в порядке. В этом нет ничего хорошего.
Она вышла из комнаты и зашагала по коридорам. Ее вспышка была непростительна. Нужно было вернуться обратно и извиниться или заскочить на пятнадцать минут на следующей неделе, чтобы сделать это. Если бы Анна думала, что группа примет просто извинения – без настойчивой просьбы проанализировать свою ярость, – она сделала бы это сейчас. Но ярость была яростью. Нужно ли смотреть на корни, чтобы определить дерево? Гнев, словно клен, сбрасывает листву в тот момент, когда приходит его срок.
В перерыве Джек пошел искать бабушку в стиле Шанель. Он шел по запаху духов – его обоняние было острым, словно у собаки, – в приемную в конце коридора, где женщина сидела на уголке дивана, обрывая листья с растущей в горшке пальмы. Когда Джек вошел, она посмотрела на него, а затем отвернулась к телевизору.
– Что еще? – Голос был таким мягким, что Джек не был уверен, правильно ли расслышал.
– Я Джек. – Он сел рядом.
– Да, знаю.
– И я хочу извиниться.
– За что?
– Я говорил то, что не должен был говорить.
Она вскинула подбородок, и он не понял, был ли это жест согласия или отрицания.
– Я резкий человек, – заговорил Джек. – Достаточно привлекательный, чтобы мне сходило с рук то, что не сходит с рук менее везучим.
Анна рассмеялась, и ее лицо озарилось каким-то детским сиянием. Глупый розовый костюм казался сейчас трогательным, а не агрессивным. Джек почувствовал, что в нем что-то уступило, острая геометрия ярости и боли немного притупилась в ее присутствии.
– Не такой уж ты и красавчик, – улыбнулась она. – Но в любом случае, спасибо за извинения. А это были извинения?
– Да, – сказал он. – И я хочу добавить к этому восхищение твоей храбростью.
Он увидел, как она искала что-то в сумочке, и был изумлен, когда она достала пачку легкого «Мальборо» и прикурила сигарету так легко и уверенно, словно сидела в баре.
– Храбрость? Неужели опять вернулся мерзкий Джек?
– Я не это имею в виду. – Он вытащил себе сигарету. Сигаретный дым, вьющийся по легким, был как лекарство. – Надо иметь много храбрости, чтобы сказать такое. Разрезать красивую оболочку и увидеть дерьмо внутри.
– Как сказать. – Анна подняла брови и сделала большую затяжку. – Я думаю, мне следует вернуться и извиниться. Но я не хочу ничего больше говорить. Никогда не разрушай высокое извинение дешевым оправданием. Даже если оно действительно мало чего стоит. Во всяком случае, это мой девиз.
– Тебе совсем не нужно извиняться, – сказал Джек. – Было неплохо встряхнуть их. Ты права. В этой болезни нет ничего хорошего. – Он остановился и отложил сигарету. – За исключением, может быть, одного – быть смертельно больным означает, что ничто другое не сможет привести к преждевременной смерти.
Вошла медсестра и, как кролик, наморщила носик:
– Здесь курение строго запрещено!
– Да, – сказала Анна, – мы уже уходим. Джек вышел следом за ней.
– Позволь мне купить тебе что-нибудь выпить. – Она кивнула в сторону чего-то похожего на маленький спокойный деревенский бар через дорогу.
– Конечно, я позволю. Если в следующий раз ты позволишь мне купить тебе выпивку и выбрать другой бар.
– Договорились. – Они вошли, и Анна заказала обоим по бокалу текилы и мартини, чтобы ее запить.
– Ну, девушка, вы даете. Здесь никогда не пили ничего крепче, чем белое вино с содовой, – сказал он.
– Это точно. Либо ты пьешь, либо пьешь лимонад. – Она легко дотронулась своим бокалом до его и выпила текилу одним большим глотком. – И, между прочим, перед тобой я могу извиниться.
– Да? – воскликнул Джек и за три глотка осушил бокал, увидев, как бармен криво улыбнулся. Назло ему он выпил мартини, толкнул бокал по стойке и кивнул, чтобы тот принес еще.
– Я соврала – ты действительно очень привлекательный. – У Джека были поразительные глаза. Зеленые с прожилками золотого, голубого и коричневого, покрытые крапинками, еловно речные камешки.
– Ха. – Джек потер рукой подбородок. – Привлекательное лицо, которое говорит колкости. – Он взял вазочку с солеными крендельками на барной стойке. – Тебе нужно увидеть мужчину, которого я люблю. Рядом с ним я – ничто.
– Я его уже видела.
Сердце Джека сжалось, он едва не завертелся на стуле в поисках Гектора, но тут же понял, что она имела в виду Стюарта. Он кивнул, решив оставить все как есть:
– Как ты думаешь, наши возлюбленные уже закончили делиться?
– Наверное, нам нужно вернуться. Я не сказала зятю, куда собираюсь. – Она допила остатки своего напитка.
Джек немного расстроился при слове «зять». Все же парень был либо скрытым гомосексуалистом, либо бисексуалом, в этом Джек был уверен.
– Но мы же сегодня с тобой гуляем. Анна положила деньги на стойку бара:
– Боюсь, придется отложить нашу встречу на другое время.
Он посмотрел на нее так удрученно, что Анна растерялась. Она даже и предположить не могла, что чем-то его заинтересовала.
Она встала и пошла к двери, Джек последовал за ней.
– Это на самом деле было твое последнее собрание?
– Да. Я просто замещала человека, оказывая услугу другу.
Они остановились у машины Анны. Джек достал из кармана визитную карточку:
– Вот все мои номера телефонов. Я очень расстроюсь, если ты не позвонишь мне, чтобы я мог пригласить тебя что-нибудь выпить. Позвони мне.
Анна положила визитку в кошелек.
– Я позвоню, – сказала она, зная, что никогда этого не сделает. И по выражению лица Джека было понятно – он тоже это знает.
– Ну что же. Может быть, ты передумаешь и придешь на собрание на следующей неделе. – Он пальцем нарисовал бокал на пыли, покрывшей машину Анны.
– Я не передумаю. Ты даже представить себе не можешь, как я рада, что отделалась от этого. – Анна замолчала. – Послушай, я не большой любитель выпивки, но мне было бы приятно, если бы ты зашел что-нибудь выпить. И твой партнер, конечно же, тоже. – Что она делает? Последнее, что ей сейчас нужно, так это компания, и компания этих мужчин в особенности. Их раздражительность так очевидна, что вряд ли сделает встречу приятной. В последние дни Анна слишком устала и раздражена, чтобы угождать чьей-либо чувствительности. Кроме того, она не могла поверить, что Джеку на самом деле интересно с ней общаться.
Джек, для которого в эти дни даже самое незначительное прощание было болезненным, сказал:
– Да, мы с удовольствием, – хотя и понимал, что приглашение Анны искренне лишь отчасти, и знал, что согласие в равных частях вызвано любопытством по поводу ее очаровательного зятя, чувством вины за то, что он так грубо себя вел раньше, и какой-то необъяснимой искрой, которая, как ему показалось, пробежала между ними.
Анна объяснила, как добраться до ее дома, но Джек ничего не записал. Его взгляд был таким рассеянным, что Анна засомневалась, запомнил ли он хоть что-нибудь.
– О, вот идут наши любимые, – заговорил Джек. – Они выглядят такими больными, опустошенными и лишенными чего-то. А разве жизнь не прекрасна?
Марвин и Стюарт подошли к Анне и Джеку.
– Нас пригласили что-нибудь выпить, дорогой. – Джек взял Стюарта под руку.
Стюарт осторожно улыбнулся. Марвин посмотрел на Анну и отвел глаза.
– Как мило, – улыбнулся Стюарт. – Но думаю, нам нужно отправиться домой.
– Почему? – спросил Джек. Дома ничего не было.
– Просто где-нибудь посидим, выпьем, – предложила Анна. – Или можем поехать ко мне домой.
Джек смотрел на Марвина, но не смог понять, о чем тот думал. Марвин стоял, скрестив руки на груди, его кулаки были крепко сжаты, как будто он не доверял своим рукам и боялся того, что они могут сделать. Все его внимание было приковано к больничному входу, он настораживался каждый раз, когда дверь закрывалась или открывалась.
– Может быть, на следующей неделе? – начал Стюарт.
– Учитывая, что следующей недели может не быть, – с обидой сказал Джек.
– Что ж, как-нибудь встретимся, – сказала Анна.
Подойдя к двери дома, Анна услышала громкий и пронзительный звук телевизора. Был включен какой-то музыкальный канал с современной музыкой: ужасный визг усилителей гитар и басов, от которых останавливалось сердце.
– Флинн? – Анна вошла в комнату, где стоял телевизор, и увидела подростка, который скакал на диване. В нем было что-то смутно знакомое. – А ты кто?
– Джереми. Я приношу вам газеты. – Мальчишка сел и надел свой спортивный свитер. – Ваша соседка попросила меня присмотреть за Флинн, пока вы не вернетесь домой.
– А где она?
– Флинн? Я думаю, она пошла вздремнуть.
– Где Грета? – Но вместо того чтобы выслушать ответ, Анна прошла в спальню проверить автоответчик. Лампочка мигала. «Кажется, я рожаю, – сказал голос Греты. – Джереми сказал, что присмотрит за Флинн, пока ты не вернешься домой. Ты не можешь позвонить Майку? Я имею в виду, не могла бы ты попытаться? Я не знаю, где он».
Грета не сказала, в какую больницу поехала. Анна набрала номер «Бостон дженерал», но там подруги не было, как не было ее и в следующих двух.
– Отвези этого мальчишку, ладно? – попросила Анна, когда Марвин собрался выйти из гостиной и проверить, где Флинн. – В смысле, отвези его домой и заплати. Вот. – Она протянула ему кошелек. – И не мог бы ты выключить эту музыку?
Марвин озадаченно посмотрел на нее, словно Анна говорила на незнакомом языке:
– Что происходит?
– Грета рожает.
– Уже? – спросил он. – Я думал; она всего лишь на пятом месяце.
Анна кивнула. Она набрала номер отделения «скорой помощи» больницы «Брайгхем и Вуменс». Лишь после того, как она соврала и представилась ближайшей родственницей, оператор ответил, что Грета находится в их больнице.
– Вы не могли бы соединить меня с ее отделением? Анна протянула Марвину ключи от машины и указала на мальчика.
– Сделаю. С Гретой все в порядке? – спросил Марвин.
Анна покачала головой и направилась в комнату Флинн. Кровать была пуста и аккуратно заправлена. Флинн спала в костюме доброй феи или ангела – судя по крылышкам, это был костюм ангела – на диванчике около окна. Она зажгла рождественские свечи, а на чемоданчик, где хранила свою одежду, поставила ясли, которые принадлежали еще маме Хью. Где внучка нашла все эти старые вещи? Анна не припоминала, что перевозила с собой какие-то праздничные украшения, когда купила этот дом.
Наконец Грета ответила.
– Это я, – начала тихонько Анна. Она пошла обратно в коридор, прикрыв дверь комнаты Флинн.
– У меня был ребенок, – проскулила Грета. – Маленькая девочка, она была такой крошечной. Врачи не смогли спасти ее. Они говорят, что девочка умерла.
– Ой, Грета! – воскликнула Анна. – А Майк с тобой?
– Нет. Я не могу найти его. Никто не может его найти. Он не отвечает по мобильному.
– Я попытаюсь ему дозвониться. – Анна села на пол, облокотившись спиной на дверь комнаты Флинн.
Грета плакала:
– Она была такая красивая. Маленькая, но красивая. Неужели они никогда не ошибаются?
– Что ты имеешь в виду, дорогая?
– Я имею в виду, может быть, есть способ вернуть ее к жизни? Ты же слышала все эти истории о том, как дети были под водой полчаса, а потом с ними все было в порядке. Дети более жизнеспособны, чем взрослые. Я назвала ее Стелла. Она маленькая яркая звездочка.
Голос Греты звучал, будто ее накачали лекарствами.
– Я уверена, что врачи сделали все, что могли, – сказала Анна. – Может быть, тебе поможет, если ты подержишь ее. Они дали тебе подержать ее?
– Я сейчас держу ее, отогреваю. Прошло еще не так много времени, она еще может проснуться.
– В твоей палате есть медсестра?
– Боже, они не оставляют меня одну, хотят, чтобы я отдала ее им. Но она моя.
– Как ты думаешь, я могу поговорить с кем-нибудь из врачей в твоей палате? – спросила Анна.
Грета начала рыдать:
– Нет! Ты такая же, как они. Я думала, ты моя подруга. Я знаю, что они делают с детьми. Они собираются разрезать ее и ставить над ней эксперименты. Она становится теплее. Почему никто не может немного подождать?
Анна подождала, пока Грета перестанет плакать, и спокойно сказала:
– Как только Марвин вернется с машиной, я приеду к тебе.
– Нет. Не надо. Я хочу побыть одна.
– Позволь помочь тебе, – попросила Анна. – Позволь мне быть с тобой.
– Ты не можешь мне помочь. Тебе этого не понять.
– Но я тоже мать.
– Ты мать, которая никогда не хотела ребенка. А мне нужен мой ребенок. Живая или мертвая, но она моя дочь. – Грета повесила трубку.
Анна глубоко вздохнула. Скорее бы закончился этот день. Она позвонила на домашний телефон Греты и оставила на автоответчике сообщение для Майка. Ублюдок. Грете было бы без него лучше.
Она тихонько вернулась в комнату Флинн. Девочка даже не пошевелилась. Анна села и смотрела, как она спит, как мягкий свет от рождественских свечей падает на ее милое личико. Флинн была очаровательным ребенком. Она была похожа на ангела Боттичелли, вся в темных кудряшках, с круглым личиком, ямочками на щеках и аккуратными губами. Такие губки были только у Поппи. Может, это рецессивные гены. То в одном, то в другом Анна улавливала нечто, пришедшее от семьи ее отца, – и это «нечто» концентрировалось в конце концов в выражении лица Флинн. Открытая энергия во взгляде и полуулыбка на плотно сжатых губах пришли, как казалось Анне, от прадедушки, польского портного, от которого не сохранилось ничего, кроме размытой фотографии. Однажды Анна перебрала вещи, которые хранились в старых коробках, смахнула пыль с семейных реликвий и рассказала Флинн о ее корнях, евреях ашкенази, которые жили в Восточной Европе. Хотя что она об этом знала? Ее отец, принявший буддизм, как-то ответил на юношеский вопрос Анны: «Мы из ашкенази, племени раввинов и схоластов. Сефардские евреи торгуют коврами и считаются большими задаваками. Это все что я знаю, и все что нужно знать тебе».
Может быть, она запишет Флинн в синагогу на занятия ивритом. Милая, обреченная девочка, подумала Анна, а потом встревожилась от того, что слово «обреченная» прозвучало внутри нее.
Одежда Флинн была испачкана, а на обуви и под ногтями – как заметила, присмотревшись, Анна – была грязь. Когда Марвин вернется, она приготовит ужин, разбудит Флинн и наполнит ей горячую ванну. Она подошла к старому игрушечному вертепу. Флинн подложила свои компакт-диски под фигурки стоящих на коленях Марии и Иосифа и под волхвов, расположенных в глубине яслей. Анна посмотрела на созданную внучкой композицию: в яслях, на месте Иисуса, лежал теленок. Лица волхвов были освещены так, что казались почти черными, отчего их зубы были чересчур белыми. Присмотревшись, Анна увидела, что волхвы и были черными и к тому же улыбались во весь рот. Она взяла одного из них. Флинн вырезала лица мужчин из бэкграунда с обложки компакт-диска Глэдис Найт и приклеила их к игрушечным головам. Сама Глэдис освещала улыбкой Святую Семью, изображая ангела Господня.
Анна погладила внучку по спине. Та зашевелилась, перевернулась, но не проснулась. Анна решила не будить Флинн до ужина, хотя было уже около восьми. Надо было попросить Марвина купить на обратном пути пиццу.
Анна налила себе бренди, пошла в спальню и включила магнитолу, которую они с Флинн купили на прошлой неделе вместе с двумя десятками компакт-дисков с музыкой семидесятых. Из динамиков тихо полилась песня Нормана Гринбаума «Дух в небесах». Анна не очень любила Гринбаума, ей не нравился тяжелый звук синтезаторов, но певец был одним из любимчиков Флинн, а поскольку внучка часто спала в комнате Анны, именно под эту песню они просыпались каждое утро. Анна нажала на кнопку и поменяла диск. Она поставила сборник. Там была мелодия Фрэнки Велли «Ты слишком хороша, чтобы быть правдой» – ее любимая. Анна ее иногда пела, чтобы убаюкать Флинн. Она откинула покрывало и увидела, что на подушке что-то лежит. Комок грязи и маленький серебряный башмачок – фишка в игре «Монополия». Где Флинн все это нашла? Анна не играла в эту игру лет двадцать, а может быть, и больше. Последний раз это было в Мэне, когда они с Хью изредка играли с соседом и его женой, которые приезжали на выходные. Хью всегда выбирал башмачок. Но, приглядевшись, она поняла, что это был не башмачок, а скомканная обертка от жвачки. Комок грязи оказался прутиками, сложенными в крохотные фигурки. У Анны зашевелились волосы на голове. Она взяла одну ветку, сучковатую и очищенную от коры, холодную, как кость, и, прежде чем поняла, что и куда двигает ею, была уже на лестнице, вышла на задний двор и пересекла маленькую лужайку, подсвечивая себе фонарем. Во дворе все еще сохранились те неглубокие ямки, которые Флинн выкопала месяца два назад. Но здесь было что-то зловещее и странное. По коже пробежал холодок тревоги, ее обдало жаром, а потом холодом. Анна включила фонарик и посветила на садовый столик. Луч света наткнулся на опто-метрические очки Флинн и отразился в линзах. Под столом лежал кусок голубого брезента, покрытый ветками. Анна отбросила все в сторону и чуть не упала в яму, достаточно глубокую, чтобы вместить гроб. Дно ямы было покрыто коробками из-под дисков. Это был один из тех моментов, когда ей нужен был муж, нужен для того, чтобы помочь понять все это. Что не так с этой девочкой? Что должна она была делать с таким ребенком?
Анна вернулась в дом и тихонько потрясла Флинн за плечо. Та открыла глаза.
– Глэдис? – сказала Флинн. – А, это ты. Моя заботливая бабушка.
Анна взглянула на стоящие рядом с Флинн ясли и увидела, что все фигурки тоже были испачканы грязью. Раньше она этого не заметила.
– У меня есть для тебя ответ. Из игры «Что бы ты предпочел».
– Давай. – Флинн уже проснулась.
– Всегда лучше говорить правду. Несмотря на то как к этому отнесутся другие люди, не беспокоясь, что они подумают. Ты никогда не должна ничего скрывать. Никогда не скрывай тех вещей, которые делают тебя тем, кто ты есть.
– Хорошо, – сказала Флинн.
– Обещай мне, Флинн, – почти взмолилась Анна, но в ту минуту, когда Флинн дала обещание, ее страх, вместо того чтобы рассеяться, только усилился. Она подумала, что, наверное, было ужасной ошибкой требовать подобного обещания от такого ребенка, как Флинн. Да, Анна слишком перегнула палку, но она же просто хотела, чтобы ее внучка рассказала, почему/выкопала себе место, чтобы прятаться на заднем дворе. Правдивый ответ Флинн мог свидетельствовать о грозящей опасности.
– У Греты умер ребенок? – спросила Флинн; ее взгляд ничего не выражал.
– Да, – ответила Анна.
– Это была девочка?
– Да.
Флинн кивнула, наблюдая как страх, словно шторм, промчался по лицу бабушки, но промолчала. Анна вышла из комнаты. Флинн посмотрела на звезды в маленьких яслях рядом с ней. Они сладко пели ей весь день печальными голосами Звезд без Глэдис. Тогда, глубоко внизу, в яме, всего-то через минуту или две после того, как она ушла от Греты, которая сидела на диванчике, поедая маленькие «Печенюшки Лу», и смотрела повтор «Нерешенных загадок», пришел этот ужасный Джереми с его дурацким мальчишеским самомнением и запахом кукурузных чипсов, попросил ее войти в дом, потому что он должен за ней присматривать, как за ребенком. У Греты тоже вот-вот должен был появиться ребенок, знала ли она об этом? Конечно, знала. Флинн вылезла из ямы, а голоса Звезд в ее голове просили помочь ребенку Греты, самой себе и порыскать в бабушкиной кладовке. Именно там она нашла Иосифа, Марию и всех остальных, и Звезды велели поставить их в священное место. Они ей снились, когда бабушка ее разбудила. Они больше не подпевали Глэдис, стоя в глубине сцены. В этот раз они все вместе пели «Военный гимн республики». Во сне Флинн они стали нормального роста. Они больше не были маленькими подземными созданиями, пропавшими в семидесятых годах. Они стали счастливыми людьми в прекрасных одеждах. Сейчас они, улыбаясь, сказали: «Мы Звезды, и мы Волхвы. Ты понимаешь, какими особенными это нас делает?» Флинн ответила, что нет. «А знаешь, что произойдет, если ты перелетишь через звезду с волхвом?» – И один из них посадил Флинн на свою большую ладонь. Их глаза были величиной с озера Аляски. «Милая девочка, мы – возничие. Мы все благодарим тебя и восхваляем тебя. – Затем посмотрели на небо и сказали: – Мы вместе и нас трое. Вместе втроем мы – ты. Бог милосерден. Христос милосерден. Глэдис милосердна».
Флинн надела ботинки и пошла к Анне в гостиную.
– Мама звонила, – сказала она.
– Что? – переспросила Анна.
– Моя мама. Поппи. Она звонила мне. Анна поставила виолончель:
– Ты уверена, что тебе это не приснилось?
– Уверена. Она звонила из Невады. Мама не приедет. – Флинн уставилась в сторону.
– Она оставила номер телефона?
Флинн покачала головой. Анна проверила записи на АОНе. Там был номер с префиксом 702, возможно Невада. Она нажала кнопку «ПОЗВОНИТЬ», и ее соединили с отелем «Риппин&Сэндз».
– Твоя мама носит девичью фамилию или фамилию твоего папы?
Флинн нахмурилась:
– Она никогда не была Девой. Откуда у нее будет фамилия Девы?
Анна попросила соединить ее с номером Поппи Блендер. Ее сердце сжалось, когда дочь взяла трубку.
– Что ты делаешь в Неваде?
– Мама? – спросила Поппи.
– Да. Ты не собираешься приехать в Бостон в ближайшее время?
– Я скучаю по Флинн.
Анна посмотрела на Флинн, которая стояла, уставившись перед собой, скрестив руки.
– Ты хочешь поговорить с ней? – спросила она Поппи.
– Она не хочет разговаривать. Я уже пыталась.
– Флинн, ты хочешь поговорить с мамой?
– Нет, спасибо, – и девочка ушла в свою комнату.
– Она просто еще сонная. Я разбудила ее, когда пришла домой. – Анна слышала тяжелое дыхание Поппи. Одышка, как у астматика. – Ну ладно. Что ты собираешься делать? Я имею в виду семью.
Анна взяла виолончель и, прижав телефон к подбородку плечом, сыграла первые два такта из концерта Гайдна до мажор.
– Я все еще пытаюсь прийти в себя.
Анна фыркнула:
– А тем временем все остальное рушится.
– Даже так?
– Даже так. Твоя дочь помешана на смерти. Марвин бродит с таким видом, словно сходит с ума. – Она взяла смычок, чтобы послушать хоть что-то более приятное, чем рыдания Поппи. Дочь всегда умела пустить слезу. Это срабатывало с ее папочкой, но с Анной никогда: по ее мнению, люди очень редко плачут искренне, давая волю чувствам. – Тебе нужно будет позвонить, когда Флинн совсем успокоится. Они с Марвином пробудут здесь еще, наверное, несколько недель. Если Флинн захочет поговорить с тобой, куда ей позвонить?
Поппи оставила номер сотового. Анна записала его на нотах Гайдна.
Затем повесила трубку и пошла к Флинн, которая лежала на своей кровати лицом вниз, все еще в костюме ангелочка. Одежда была ей мала: крылья топорщились на середине спины, все швы были туго натянуты. Анна развязала красные башмачки и сняла их с внучки. Она подумала перенести Флинн на ночь в свою спальню, но затем решила не беспокоить. Девочка сама проснется ночью и пойдет в комнату бабушки. Анна погладила Флинн по спине. Ей хотелось разбудить ее, хотелось, особенно после событий этого ужасного дня, чтобы Флинн спала рядом, ведь это уже вошло у них в привычку. Как только Марвин вернется домой, Анна попросит его перенести внучку к ней в спальню.
Анна сидела в темной гостиной и по памяти играла Брамса. Успокаивающее звучание нот было похоже на шелковый халат, легко скользящий по коже. Чувство уюта и защищенности, как будто тебя закутали во что-то неощутимое. Спокойствие плода в утробе матери.
Она перестала играть, когда услышала, что к дому медленно подъехала машина. Это была ее машина. Наконец-то! Марвин поднялся на крыльцо. Анна включила свет.
– Где же живет этот мальчик, в Род-Айленде? – спросила Анна, когда Марвин вошел. Она хотела, чтобы это прозвучало мягко и с легкой долей иронии, но голос взвился пронзительно, словно у какой-нибудь училки из средней школы.
Марвин вздохнул, а затем, увидев что-то на ее лице или понимая, что сегодня был трудный день, нагнулся и поцеловал ее в лоб.
– Спасибо. Возможно, мне именно это и было нужно. – Как Грета? – Он сел на диванчик перед ней.
– Она опустошена. Ребенок умер. – Анна потерла смычок канифолью. – Звонила твоя жена.
Мужчина посмотрел на нее, затем отвернулся и уставился на обложки журналов на кофейном столике.
– Поппи звонила.
Он взял один из журналов:
– Я слышал.
Анна поставила виолончель перед собой, притворяясь, что изучает Рахманинова:
– Она была очень грустной.
– Анна! – Он издал нервный смешок. Она посмотрела на зятя.
– Не злись на меня.
Анна начала выводить смычком начальные такты Пятой симфонии:
– Я не злюсь. Но мне действительно пришлось многое сделать, когда ты исчез на три часа.
– Ты сама меня попросила отвезти мальчика домой.
Анна опустила смычок и прислонила виолончель к себе:
– Так получилось, что я знаю, что Джереми живет в Западном Кантоне. Пять минут на машине. Я знаю, где ты был и что делал.
– Ты так думаешь?
– Ты флиртовал с этой девчонкой на протяжении всего собрания. Это было бы неуместно, даже если бы ты все еще не был женат, поскольку она отвлеклась от того, чем должна была заниматься.
– Анна, – тихонько сказал он, – между нами ничего нет. Я просто встретился с ней, чтобы выпить кофе. Вот и все.
– Это твое дело, я думаю. В любом случае, на сегодня мне хватит ссор.
– Я знаю. Прости, у тебя был сегодня очень неприятный день. – Он вытащил из куртки конверт и протянул ей.
– Что это?
– Подарочный сертификат из салона спа. Я решил, что тебя нужно немножко побаловать.
– Марвин, иногда ты просто лишаешь меня дара речи… – Анна запнулась. – Это так мило и неожиданно. Спасибо.
– Всегда к твоим услугам.
Уголком глаза она заметила, как Флинн вышла из комнаты и сонно поковыляла в ее спальню. Мир Анны снова пришел в норму, мышцы расслабились, пропало напряжение, которое сковывало ее весь день.
– Анна, я хотел сказать, мы с Кристин просто сидели в «Старбакс» и разговаривали, вот и все.
– Ладно.
– Ничего не происходит.
– Я уже слышала. – Она расправила ноты. – Ты уже это говорил.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Выше неба - Манфреди Рене



Поразительно трогательный роман.
Выше неба - Манфреди РенеСветлана
14.08.2013, 14.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100