Читать онлайн Выше неба, автора - Манфреди Рене, Раздел - Глава ХIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Выше неба - Манфреди Рене бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Выше неба - Манфреди Рене - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Выше неба - Манфреди Рене - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Манфреди Рене

Выше неба

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава ХIII
Первая смерть всегда последняя

Где-то горели березовые поленья. Анна проснулась от того, что в открытое окно ее спальни доносился запах дыма. Солнце только что встало, и в доме было еще тихо. Она раздвинула шторы и выглянула в окно. Похолодало. В небе висели тяжелые снеговые облака, мраморно-серая вода на побережье поблескивала. Анна любила такие неяркие дни.
На кухне она поставила кофе и вышла в ночной рубашке на крыльцо. Домики вдоль залива казались темными, а их детали неразличимыми, но из ельника на западе поднимался дым – там был дом Виолетты. Анна надеялась, что сегодня вечером соседка придет на вечеринку в честь дня рождения Джека, хотя она не любила большие скопления народа.
Джек настаивал на скромной вечеринке, но интуиция Анны и рассудительность Стюарта – они вернулись из Сан-Франциско неделю назад, и Стюарт даже не собирался уезжать, что очень радовало Анну, – привели к тому, что они пригласили большую часть местных жителей. Должны были приехать старые друзья Джека и Стюарта из Бостона и Марвин, который не навещал Флинн уже несколько месяцев. Анна надеялась, что с отцом девочка будет откровенной: ей внучка давно уже ничего ей не рассказывала. Когда она, Джек и Стюарт приехали из Калифорнии, Анна спросила Грету, которая провела два дня с Флинн, не показалась ли ей, что девочка стала слишком тихой? Необычайно замкнутой? Меланхоличной или смущенной?
– Она необычная девочка, – сказала Грета.
– Да. Что именно ты заметила? Грета покачала головой:
– Ничего особенного, я думаю, кроме того, что она действительно отдалилась от всех.
Такого ответа Анне было мало.
– Ну, мне показалось, она не помнит, кто я, – сказала Грета. – Словно она смотрит с другой стороны телескопа. Или нет. Она смотрела так, как обычно смотрят на знакомого человека, который находится на расстоянии полумили. Ты в принципе полагаешь, что это тот, о ком ты подумал, но не можешь быть уверен, пока не подойдешь ближе. Понимаешь, о чем я?
Анна кивнула:
– Ты думаешь, с ней все будет в порядке? – Она замолчала. – Нет, это не совсем правильный вопрос.
Грета сжала ее руку:
– Ты слишком сильно переживаешь, словно опять стала матерью.
Наверху Анна смотрела на воду с балкона спальни, глотая кофе. Она глубоко вздохнула, вдыхая запахи морской воды, древесного дыма и влажного холста от старого тента, который Флинн вытащила шесть недель назад и оставила на куче гниющего мусора за сараем. Анна наняла уборщиков, они придут после обеда, а Стюарт собирался помочь приготовить еду – все основные блюда. В городе была пекарня, оттуда привезут пирожные и сладости, городской винный магазин снабдит их выпивкой, а из кафе доставят закуски, мясо и сыр. Анна наняла пятерых студентов колледжа, чтобы те позаботились об обслуживании, музыке и баре. Анна хорошо справлялась, это была первая устроенная ею вечеринка, которая ей нравилась.
Она набрала ванну и взяла несколько полотенец из кладовки рядом с комнатой Флинн. Затем приложила ухо к стене спальни внучки. Оттуда доносились странные звуки: шаги, удары, звуки передвигаемой мебели. Анна покачала головой и пошла в ванную. Она добавила в воду душистой соли и масла, чувствуя легкий приступ сожаления. Закончились те дни, когда Флинн составляла ей компанию в ванной. Еще совсем недавно, пару месяцев назад, внучка прибегала, как только слышала звук воды, ложилась на кровать Анны и болтала через открытую дверь. Иногда рылась в шкафу, примеряла одежду и украшения или тщательно рассматривала ящичек с косметикой.
Анна легонько постучалась в дверь к Флинн. Может быть, все что им нужно, – это сходить в «Сахарную голову» и поесть бельгийских вафель, которые Флинн очень любила? Кондитерская находилась в соседнем городке, в двадцати минутах езды по шоссе. У Анны было время – она не зря наняла помощников. День был хороший – яркий, холодный, самое время обильно позавтракать. Может быть, Флинн захочет пройтись по магазинам, прикупить что-нибудь новенькое на вечеринку.
– Флинни? У меня возникла замечательная идея. – Приоткрытая дверь открылась настежь, когда Анна толкнула ее. В комнате было темно, плотно закрытые шторы не пропускали ни лучика света. Анна искоса посмотрела на кровать, но там лежали только смятые одеяла и подушки. Она включила лампу на ночном столике.
В углу поверх кучи из подушек и всякой утвари из сарая – дерева и ткани, старых штор и брезента – восседала Флинн.
– Что ты делаешь? – Анна почувствовала, как у нее внутри что-то оборвалось. – Что ты делаешь, Флинн? Что это такое?
Флинн посмотрела сверху, бледная, глаза широко открыты.
– Это башня для медитации, – сказала она.
– Зачем?
Как – и когда – она притащила сюда эту рухлядь?
– Просто я не хочу сидеть на полу.
Анна открыла шторы, изучила валяющееся барахло: заготовки для книжных полк Хью, которые он начал делать, но так и не закончил, загородка для детей, которую они соорудили, когда Поппи стала интересоваться ступеньками, старые столешницы, старые одеяла. Анна потрогала одно, которое лежало на уровне глаз. Она сама собрала его из кусочков, стеганое одеяло Поппи. Там же была огромная сумка с вязанием, желтая пряжа, двадцать пять мотков – Анна вспомнила, как покупала их. Она собиралась связать Поппи одеяло на кровать, которую сделал Хью, когда Поппи выросла из детской кроватки. Но связав пятнадцать рядов, бросила это занятие.
– Я и не знала, что все это еще существует. – Анна улыбнулась, словно для ее внучки было вполне естественно гнездиться, словно птица, на куче старых досок, хлама и заброшенного рукоделия. Флинн невозмутимо на нее посмотрела. – Я подумала, что мы с тобой можем позавтракать в «Сахарной голове». Давненько мы там не были, – сказала Анна.
– Я не голодна.
– Ты должна быть голодной, раз уж ты встала и чем-то занялась. Почему бы тебе не принять ванну, одеться и встретиться со мной внизу через час?
Но когда Флинн спустилась, немного больше чем через час, Анна уже присматривала за горничными, которые приехали в десять вместо четырех – перепутали расписание – и полировали серебро. Она сняла с постелей простыни, чтобы постирать. Никогда нельзя предугадать, кто останется на ночь, поскольку будет слишком пьян, чтобы вести машину.
Флинн нашла бабушку на кухне, она мыла полы каким-то вонючим раствором.
– Я думала, мы собирались позавтракать.
– Я тебя ждала, а потом решила, что ты уже не придешь. Еще столько всего нужно сделать. Сходи приготовь себе что-нибудь. Но не ешь там, где моют или уже помыли.
Флинн вздохнула, приготовила на кухне сэндвич и вышла мимо горничных на переднее крыльцо. На улице было так холодно – и почему бабушка сказала, что на улице прекрасный день? Сейчас ей все казалось холодным – ее ноги и руки, ее кровать. Девочка положила сэндвич на коленку, глядя, как джем блестит на свету, и сделала глоток из стакана. Она думала, там лимонад, но содержимое оказалось коктейлем «Маргарита» – Джек вечно наливал его не в тот кувшин. Флинн хотела, чтобы Стюарт уехал. Она понимала, что это ревность. Нет, на самом деле она не ревновала, просто хотела, чтобы Джек проводил с ней больше времени. Девочка подслушала, как Стюарт разговаривал с другом по телефону, они ссорились, и это означало, что он может остаться здесь навсегда.
Две недели назад она рылась в сарае и нашла старый проигрыватель, где красным лаком для ногтей было написано имя ее мамы. Три альбома: саундтрек «Иисус Христос – суперзвезда», «Самые известные хиты «Брэд»» и «Лучшие песни Мак-Девиса». На протяжении двух недель в ее голове звучали темы из рок-оперы, хотя она послушала ее всего несколько раз. Строчка, которая к ней прилипла, была ужасной – «Мы молим тебя… выслушай нас», – и она чувствовала себя так плохо, что даже не могла определить, что именно не так, ей казалось, что нечто стерлось в ее голове и попало глубоко под кожу, словно заноза. В ушах все звучала та песня, и Флинн задумалась, что же такое быть мертвым. Она была уверена, что скоро умрет, и боялась этого. Несмотря на то что она сказала бабушке в тот день на железнодорожных путях, она боялась. Ей казалось, что ее будущее мчалось ей навстречу, а прошлое подталкивало в спину, словно она застряла в узком пространстве между ними, едва дыша, переживая все мгновения своей жизни одновременно. Даже в постели Флинн не могла расслабиться, словно части ее тела вступали в жестокий бой за место на матрасе – если расслаблялись ее ноги, вытягивалась шея; если голова опускалась на подушку, изгибалась спина. Выигравшие части тела сбрасывали с кровати проигравшие, и Флинн никак не могла заснуть. Иногда, лежа на прохладном песке, у самой воды, она представляла себя мертвой. И очень часто ей безумно хотелось, чтобы это на самом деле было так.
У нее болело все: голова, суставы пальцев, каждая прядь ее волос. Флинн свернулась в шезлонге на солнышке, завернулась в стеганое одеяло и закрыла глаза. Она вдыхала соленый воздух, запах пахнущей рыбой воды и представляла, что плывет, уплывает на середину океана. Флинн крепче зажмурила глаза от солнца и накрыла голову пахнущим пылью и грязью свитером. Она не знала, почему так себя чувствует, почему не слышит радостных звуков вокруг, почему ей вдруг все стало безразлично. Флинн была жива, но ощущала себя мертвой.
Волны бились о берег, гудел полуденный поезд, и Флинн погрузилась в легкий сон; ей снилось, что мама ждет ее на железнодорожной станции после долгого путешествия, и она ехала к ней, приютившись на одной скамейке с еще тремя людьми – одной пожилой женщиной и двумя мужчинами. Запах стоял ужасный, словно там было множество разгоряченных тел, на полу валялась недопитая бутылка кока-колы, полная мух с голубыми крылышками. В поезде становилось все темнее и темнее, люди стали жаловаться и возмущаться. Кондуктор, который последнее время присутствовал в каждом ее сне, встретился с Флинн взглядом и улыбнулся. Его зубы были черными и выглядели так, словно их вставили вверх тормашками, да еще и не на те места. В них она увидела маленькие лица. Еще прошлой ночью этот человек пел ей испанские серенады и превращал листья деревьев в маленьких попугайчиков, чтобы заставить ее улыбнуться.
Теперь он был совсем другим.
Анна не знала, что в городке живет так много народу, – и, казалось, все они, нарядно одетые, сейчас собрались в ее гостиной. Здесь была Виолетта в своем типичном странном наряде из фех юбок, шотландского свитера и армейских ботинкок. Элмер Тибодо Третий, фармацевт, чей отец и дед владели аптекой, которая сейчас принадлежала ему. По мнению Анны, каждый представитель рода аптекарей Тибодо больше походил на продавца подержанных машин. Он пришел вместе с Трипом, чрезвычайно толстым эпикурейцем, с красивыми руками и страстью к маскам из морских водорослей, которые ему делали в самом плохом салоне города. Его не волновало, что всем было известно о его процедурах с лицом и об ассортименте лосьонов и мазей в его ванной (он тайно встречался с матерью косметолога, которая, конечно же, тратила большие суммы денег на средства по уходу за кожей). Насколько Анна поняла, единственным видимым различием между этим городком сейчас и пятьдесят лет назад было то, что люди стали гораздо более откровенными; отец Триппа, реши он заботиться о своем теле, никогда бы не позволил никому узнать, что у него есть сорок видов лосьона.
– Эй! Эй! – кричал сидящий в углу мужчина, когда мимо него проходил новый гость. На коленях у него была коробка с пиццей.
Он был чьим-то племянником, Анна не могла вспомнить чьим. Ему было под пятьдесят, рост его достигал почти двух метров. Это был тяжелый случай, с IQ около шестидесяти или семидесяти.
– Я Аса, но люди называют меня Тут, я палиндром, – сказал он, посмотрев на только что вошедшую компанию геев.
– О, да? – сказал один из них. – Ты уже вышел из туалета?
Анна посмотрела на слегка косящие глаза и слюни на его подбородке.
– Я принес пиццу. Это праздник? Я заготовил слишком много. Ха.
Гостиная заполнилась, на вечеринке перемешались жители городка и геи, которых было очень много. Анна и представить себе не могла, что у Джека так много друзей. Геи любят вечеринки. Или это стереотип? Из подарков, которые они принесли, можно было построить кучу до потолка. Джек сегодня был очень привлекательным, в потрясающем смокинге – акулья кожа от Армани, – оставшемся с тех времен, когда он был богатым. Смокинг был перешит, делал его худобу не такой заметной и в какой-то степени даже стильной. Портной искусно перекроил пиджак и вдобавок подбил его чем-то, поэтому верблюжий горб Джека был практически незаметен. Его редкие светлые волосы были уложены с гелем и поэтому блестели. Анна подумала, что он выглядит как ангел эпохи Ренессанса: его прямое тело было предназначено для того, чтобы получать небесный свет. С тех пор как они познакомились, она еще никогда не видела Джека таким красивым и здоровым. Он стоял с компанией мужчин, некоторые из них по непонятным причинам пришли в маскарадных костюмах. Анна насчитала три Мерилин Монро, одного Роя Роджерса и очень хорошенькую Джуди Гарланд – у молодого парня в костюме Джуди была густая бахрома ресниц, томный взгляд и узкие бедра, словно у девочки. Он принес с собой что-то напоминающее огромную картину, завернутую в рождественскую бумагу с эльфами, которые были больше похожи на чертиков. Его красная помада оставила след на щеке Джека.
Анна прошла сквозь всю эту толпу к бару, она была немного рассержена, что Марвина с Гретой еще не было. Грета сказала, что выедет из Бостона пораньше, и Анна предполагала, что она будет здесь до полудня. Наверное, у нее в последнюю минуту возникла какая-нибудь проблема с Лили. И Марвин должен быть уже здесь. Анна протянула свой бокал для мартини бармену. Около бара, словно утомленный бизнесмен с огромными долгами, сидел Стюарт. Он выглядел болтливым и беспокойным.
– Предполагалось, что ты будешь Джин Келли? – спросила Анна, кивнув на его плащ.
– Что? – не понял Стюарт.
– Твой плащ.
– О нет. Я не в костюме. – Он подумал, что, должно быть, смешно выглядит в застегнутом на все пуговицы и туго подпоясанном, как у городского извращенца, плаще. Стюарт подошел к толпе, состоящей из Джуди Гарланд и Мерилин Монро, и снова вспомнил мероприятие двухлетней давности, когда все геи, толпившиеся на платформе, были Мерилин. Тогда Джек был на пике своей красоты и неверности, хотя о последнем Стюарт до некоторых пор не догадывался. Если не сдадут нервы, он покажет Джеку свое пальто, когда все будут смотреть подарки. Большинство присутствующих мужчин, если не все они, знали о легкомысленной ветрености Джека. Стюарт насчитал, по крайней мере, пятерых, с кем, бесспорно, когда-то спал Джек. Важно, что это будет публичное вручение подарка: он уже обдумал и отверг идею подарить пальто наедине. Недавно он прикрепил к пальто инструкцию от коробочки с тампонами, ту, что Джек видоизменил для Флинн, – пустые очертания, которые он зарисовал и украсил улыбками и украшениями. Этот клочок бумаги уже не принадлежал их совместной жизни, но показывал новую сторону Джека – сострадание, – которое проникло и в их отношения. Не то чтобы они опять были вместе… Стюарт не хотел задумываться. Единственное чего он хотел в данный момент, – это быть с Джеком. Дэвид пугал его, льстил, выдвигал ультиматумы, поэтому Стюарт перестал звонить сам и не отвечал на его звонки. Сейчас он просто не мог вернуться в Бостон. Один из студентов старшего курса согласился подменить его на занятиях.
Стюарт допил виски, надеясь, что нервный пот не побежит по засушенным цветам в рукавах и не просочится сквозь страницы Песни песней Соломона, прикрепленные к воротничку. «Я принадлежу своему возлюбленному, а он принадлежит мне; он в лилиях».
Через два часа все смешалось: геи вперемежку с чопорными провинциалами на залитой алкоголем дорожке. Местный приверженец идеи судного дня Альберт Кир, у которого был полный бункер консервов и воды в бутылках, разговаривал с одной из Мерилин, словно они были закадычными друзьями, а Виолетта танцевала с мужчиной, одетым как Джуди Гарланд, под песню «Я верю в чудеса». Джек уже час открывал подарки, и конца этому не предвиделось.
– Анна, посмотри, – позвал ее Джек. – Полная коллекция фильмов с участием Роберта Митчема. – Он держал в руках DVD-диски. – Ты, несомненно, заставишь меня смотреть их наверху.
– Только по второму кругу. Малыш Митчем – это надолго.
– Я предпочитаю длинного Митчема, но понемногу.
Анна села на диванчик рядом с Джеком, чтобы рассмотреть его трофеи. Носки из кашемира, три рубашки от Армани, оригинал фотографии Эдварда Вэстона, компакт-диски, сделанные вручную полочки для специй и огромные бутыли лосьонов для тела и гелей для душа.
– Когда мне исполнялось пятьдесят, у меня не было даже половины твоей добычи, – шутливо возмутилась Анна.
– Геи всегда знают, как важно дарить хорошие вещи. Никогда не знаешь, как долго будешь богат. Ведь правда? – сказал Джек ни к кому не обращаясь. – Сегодня ты инвестиционный брокер, завтра простой телезритель с дешевыми часами на руке.
Джуди Гарланд протянул огромный подарок, который мог быть только картиной или чем-то в этом роде:
– Готовы к Моне Лизе?
– Что это, черт побери? – Джек сорвал оберточную бумагу. – О-о, – протянул он, и Анна увидела выражение его лица – свежее дополнение к набору, – которое ей уже начинало нравиться, покоряло своей подлинностью. Это был очень глубокий и спокойный взгляд, словно Джек видел саму сущность вещей. Его глаза широко открылись и тут же превратились в маленькие щелочки, прежде чем на лице появилась улыбка. – О, – снова сказал он и наконец повернул картину лицом к присутствующим. Это была черно-белая фотография Джека, одетого только в шляпу. В руках у него были щипцы для барбекю, которыми он держал гамбургер, прикрывающий гениталии. Джек стоял у гриля и смотрел в камеру, широко улыбаясь. Его окружали мужчины и женщины, невозмутимые, как будто ничего особенного не происходило, они столпились у гриля, держа в руках приготовленные булочки. Анна предположила, что эта фотография развеселит собравшихся, но люди рассматривали ее с серьезностью, которая больше подошла бы для выставки работ Вэстона. Сначала она не поняла, почему все молчат, – конечно же, это общество не было оскорблено, – пока сзади не подошла Виолетта:
– Хм. Отличное тело. Кто он?
Анна посмотрела на нее, а потом на компанию вокруг Джека; они избегали смотреть друг на друга и на фотографию.
Джек нарушил молчание.
– Ты помнишь это, Стюарт? – спросил он. – «Справочник деревенщины», который составлял Курт.
Улыбнувшись, Стюарт кивнул. Как он мог забыть такое? Это было как раз перед тем, как все изменилось. Он взглянул на фотографию, а потом на Джека. Никто бы не сказал, что это один и тот же человек, но ему больше нравилось нынешнее лицо. Хотя было заметно, что Джек устал, какое-то напряжение появилось вокруг рта и в наклоне головы.
Стюарт нервничал, несмотря на три бокала мартини, которые выпил, надеясь преодолеть волнение.
– У меня есть для тебя кое-что, – сказал он, спускаясь со стула у бара, снял пальто и положил его на диван перед Джеком. – С тех пор как я тебя узнал, ты стал самым захватывающим событием в моей жизни, как торнадо, за пределами которого я никогда не хотел быть. Я не мог представить, что не буду окружен тобой. И это было еще одно важное событие.
Он развернул пальто, рассказывая о номерах со спортивных маек Джека – по большей части окружающим, нежели ему, цветах, которые они собирали на своем первом свидании, о перьях воркующих голубей, чье гнездо было около окна их спальни в Калифорнии. Но спустя несколько минут почувствовал, что внимание слушателей несколько рассеялось. Стюарт серьезно посмотрел на Джека, наблюдая, как на его лице оживают воспоминания, когда он прикасается к их прошлому.
– В любом случае я дарю тебе это с любовью и наилучшими пожеланиями.
Джек поднял на него взгляд, а потом отвернулся:
– Меня переполняют чувства. Я потрясен.
– Это просто символ тех времен, когда мы были вместе. Обзор событий.
– Это произведение искусства. – Джек накинул пальто на плечи. – Я сохраню его навсегда.
Стюарт улыбнулся. Джек поцеловал его, так, что половина присутствующих в комнате уставились на них. Стюарт отодвинулся, но Джек прижал его к себе снова, целуя в лоб, в губы, в левую щеку, в правую, и прошептал ему на ухо:
– Я тебя обожаю.
Когда около десяти тридцати появился Марвин, Анна поняла, что уже много часов не видела Флинн. Она поприветствовала зятя в дверях. Молодая девушка – ей было, наверное, лет девятнадцать – стояла рядом с огромной коробкой в руках.
– Вы опоздали, – сказала Анна, и ее беспокойство сменилось раздражением. Больше чем кто-либо в ее жизни, прошлой или настоящей, Марвин умел вывести ее из себя. Даже когда их отношения казались ровными и спокойными, он мог вот так же ошеломить ее – прийти на три часа позже, чем должен, и привести с собой девушку, годящуюся ему в дочери.
– Рад тебя видеть. – Он нагнулся, чтобы поцеловать ее в щеку. От Марвина пахло холодным воздухом и табаком. – Это Джо-Бет. – Девушка выглянула из-за коробки. – Это моя теща, Анна. – Мужчина вошел, поставил и багаж и взял подарок у девушки. – О, мне велено передать тебе. Когда я уезжал, позвонила Грета – ее дочка заболела, поэтому она не приедет сегодня. Она сказала, что, может, приедет завтра. Или позвонит тебе позже. – Анна почувствовала разочарование и тревогу – она не знала, что именно, но что-то было не так. Что-то действительно не так. Нужно позвонить Грете, как только удастся.
Анна оставила Марвина в дверях и проводила Джо-Бет в гостиную, где вечеринка стала еще громче, а гости пьянее, чем когда-либо: Джуди Гарланд, с красной юбкой Виолетты на голове, держал в руках над головой огромную фотографию Джека, и за ним выстроился хвост, извивавшийся по гостиной под песню Донны Саммер. Джек и Стюарт склонились друг к другу головами, переживая этот сентиментальный привет из прошлого, не хватало только мультяшных сердечек над их головами. Внезапно Анна почувствовала себя мелочной и уставшей.
– Здесь осталось еще много еды, если ты голодна, и, конечно же, выпивки.
Альберт Кир разложил на нижней Виолеттиной юбке (красная все еще красовалась у кого-то на голове) чертежи бомбоубежища Y2K. Аса по-прежнему сидел на своем месте в углу, его руки были спрятаны под коробкой с пиццей, лежавшей у него на коленках. Трипп, рывшийся в куче подарков, обернулся к нему и положил руку ему на плечо.
– Вынь-ка руки наружу, парень, – сказал он. – На коробку с пиццей, чтобы я мог их видеть.
– Я палиндром, – сказал Аса, когда мимо него пронеслась Джо-Бет.
Анна заметила, как девушка обернулась и озадаченно посмотрела на ненормального.
Анна ждала, когда к ней подойдет Марвин.
– Должна тебе сказать, что я возмущена. Ты мог хотя бы позвонить и сказать, что задержишься и что привезешь с собой девушку; это, между прочим, невежливо.
– Почему? Для кого?
– Для меня. Для дочери, которая предположительно является причиной твоего пребывания здесь. Именно по этой причине ты должен был появиться еще с утра, как обещал.
Анна посмотрела, как девушка Марвина направилась к бару. Она была изящной, похожей по стилю и фигуре на Поппи, хотя у нее был внушительный бюст – силикон, решила Анна – и она не была такой высокой.
– А что случилось с милой Кристин? Марвин вздохнул:
– Что случилось. А что обычно случается? Любовные связи, они ведь, как колготки, – рано или поздно рвутся. – Он обнял женщину за плечи. – Да ладно тебе, Анна.
Она не осмеливалась взглянуть на зятя.
– Анна, – повторил он тоном, который был одновременно терпеливым и льстивым.
В присутствии Марвина тело всегда подводило ее. Женщину могло трясти от злости, но когда он подходил и дотрагивался до нее, внутри у нее разгорался теплый костер, как будто она только что выпила бренди.
– Убери от меня руки, – сказала она наконец. Он эффектно произнес:
– А где моя дочь?
– Наверное, где-нибудь прячется. В последнее время ей не очень нравятся шумные сбориша. Пойду поищу ее.
– Нет. Подожди немного. Не заставляй ее спускаться сюда. Я найду ее после вечеринки. Я хочу, чтобы ты посмотрела, что я сделал для Джека. Был большой спрос на эту вещь, один покупатель предложил тысячу, но я решил подарить это Джеку.
Анна смотрела, как Марвин взял у Джо-Бет большую коробку, на мгновение обняв девушку за талию. Затем подошел к Джеку, который просто светился от счастья. И Стюарт тоже выглядел превосходно. Анна никогда особо не задумывалась о внешности Стюарта – ей казалось, он похож на позднего ребенка: короткие конечности, длинное тело и плоский лоб, который обычно бывает у детей, которых родили на закате зрелого возраста. Однако сейчас она поняла, что Стюарт очень привлекательный мужчина. Или, может быть, это привлекательность, которая появляется, когда человек влюблен. Танцоры передвинулись в угол, Петулла Кларк пела «Даунтаун». Джек достал из коробки бюст из глины и бронзы. Та сторона, которую она увидела, изображала Клинтона – Марвин придал ему сходство с козлом. Половина лица была бронзовой, а половина – глиняной. Не нужно было смотреть другую сторону, Анна и без того знала, что там изображен очередной серийный убийца. Наверняка уже мертвый.
Анна повернулась к задней двери – кто-то оставил ее открытой. В дом ворвался воздух, пахнущий морем и влажным кедром, стоявшим на границах ее сада. И еще какой-то запах. Фиги. Знакомый мускусный запах фиг, хотя она, конечно же, выдумала это. На улице становилось очень холодно. Завтра они с Флинн поедут на север, остановятся в какой-нибудь закусочной пообедать и пойдут покупать теплую школьную одежду – Флинн так быстро росла, – а днем пойдут гулять по пляжу. Анна вышла на крыльцо перед домом. Флинн здесь не было, но повсюду были следы ее присутствия: в шезлонге измятое стеганое одеяло, куча кассет, на которых было написано имя Поппи детским почерком, почти полный стакан и – в дорожке света на крыльце – книга о смерти Элизабет Кублер-Росс.
Анна села. Что-то было не так. Она прижала одеяло к лицу, вдохнула запах своей внучки – сладкий и кислый одовременно, так пахнет болезнь или страх. Какое-то движение проскользнуло сбоку. Анна обернулась, но поняла, что это всего лишь ветер, он шевелил листья и кустарники. Но было что-то еще. Присутствие, ощущение наблюдающего взгляда. Анна вышла на край крыльца, всматриваясь в темноту. Какое-то насекомое ударилось о ее шеку. Пахло розами и кремом для бритья с запахом лайма. Анна редко думала о сексе, а еще реже хотела его, но в ночи было что-то такое, в этом зимнем воздухе и ее эмоциях – ностальгия, злость и необъяснимый страх, – что заставило ее захотеть секса прямо сейчас. Ни с кем в особенности, без особых нежностей и, Боже упаси, лживых проявлений любви, ей хотелось просто здорового, сильного мужчину, который мог бы пробудить у нее ответную реакцию. Она снова услышала, как что-то хрустнуло в кустах перед домом.
– Марвин? – позвала она, но там никого не было.
Флинн сидела на путях и ждала полуночного поезда. Она чувствовала себя так, словно все еще спала, и только наполовину понимала, что собирается сделать. Так было лучше, потому что прошлой ночью во сне она видела будущее и не хотела быть частью этого будущего: Джек скоро умрет, и бабушка скоро умрет. Прошлой ночью и сегодня рано утром она увидела остаток своей жизни. Она выйдет замуж и будет жить во Франции, но это будет несчастливый брак. Станет художником и будет делать вещи из голубого стекла, но даже это не принесет ей счастья. У нее будет сын, а не дочь, а самое страшное – в сорок лет она заболеет, и недуг прикует ее к инвалидному креслу задолго до того, как она на самом деле умрет. Флинн будет совсем одна: ее бывший муж настроит сына против нее. О ней будет заботиться лишь сиделка, но не слишком хорошо. Флинн не сможет говорить, но даже если бы и могла, не будет никого, кто бы мог ее выслушать. Прежде чем это произойдет, в ее жизни будут и прекрасные события, но не так много, чтобы заставить ее остаться.
Флинн знала, что произойдет после того, как она сделает это: все будут злиться на нее, так же как прошлой ночью во сне злилась мама, когда увидела Флинн. Она сказала: «Что ты здесь делаешь, тебя не должно здесь быть». И они ненадолго отдадут ее ангелам, но даже среди них она не сможет чувствовать ту радость, которую чувствуют они, это будет место, где все будет иметь собственный голос. Ее мама умерла, Флинн была в этом уверена. Ей снилоеь это уже несколько недель.
Прошлой ночью к ней приходили ангелы и предупредили ее, что время лечит раны не лучше, чем милосердие. Они сказали ей, что в мире духов время измеряется завершенностью, промедлением и стремительностью. Ее отправят обратно, и ее следующая жизнь будет более сложной, но более вознагражденной. В наказание за свой поступок в другой жизни она снова окажется в компании своего отца, в роли его матери, что гораздо хуже, чем быть его дочерью. Марвин двигается в сторону тьмы, а не света, и у него будет еще множество жизней, чтобы осознать это. У него была замечательная душа: дважды в прошлых жизнях он был нищим, что очень высоко ценилось, так как это учило людей милосердию и состраданию. До этого, когда он только возник, он был одним из чрезвычайно редких созданий, возникших из двух различных начал: мира ангелов и мира человеческих богов. А ведь ангелы иногда впадали в зависть – они тоже были несовершенны – и совершали злые поступки. Прошлой ночью во сне она видела это и все поняла.
Прежде чем появлялось тело, у души появлялся цвет. У ее отца был голубой ангельский цвет с примесью желто-белого цвета, цвета человека. Его ангельская часть пела вместе с голубыми цветами, колокольчиками и фиалками серебристые мелодии, исполненные в до мажоре. До мажор был основным ладом, в котором пели ангелы. Основным заданием ангелов было сопровождать все души к туннелю рождения, по одной на каждую сторону, их тела защищали новые создания от грязи и темноты человеческого мира. Это было маленькое пространство, щель, где они должны быть особенно осторожны: ведь это граница между двумя мирами. Там не было расстояния, не было времени. Это было место, которым ни одно небесное тело не могло управлять, и где ни одно земное тело не могло оставаться. Здесь обитали подземные создания, полные ненависти.
В случае с Марвином один из завистливых ангелов отступил всего-то на дюйм и пропустил темноту. Тот ангел понес худшее из всех возможных наказаний: его выгнали из царства ангелов и заставили быть человеческим духом. И даже еще хуже, узнала Флинн во сне, – этот дух никогда не будет прощен, он навсегда запомнит неуловимую тоску и бело-голубое счастье того особого места, где жили ангелы. Вот как плохо делать что-то злое и проявлять нелюбовь к другому существу, сказал Флинн какой-то мужчина из сна. Ангелы боялись только одного – стать человеком: самое худшее для них – это втиснуться в маленькие пространства – человеческие тела, которые вечно надо кормить и ублажать.
Ангелом была Анна, да и сейчас тоже, и она неразрывно связана с Марвином. Флинн увидела во сне, что они втроем вернутся на землю, Анна и Марвин станут мужем и женой, а Флинн – матерью Марвина. Поппи будет умственно отсталым разносчиком почты, который отравит всех соседских собак. Она, то есть он, в следующей жизни попадет в тюрьму за то, что он совершит с детьми страшные вещи, и где его – ее – убьют через десять лет. Начнется ужасная война, и Флинн станет воином, управляющим укрепленным поселком, когда она кончится. Ее жизнь станет одинокой, ее будут обвинять и ненавидеть за недостаток еды и за жестокие законы, определяющие, кому вынашивать детей, а кому нет; она будет казнить людей, совершивших преступления из ненависти, – за все, что будет делать она для исправления и продолжения человеческого рода. В том мире только доброта будет чего-то стоить. В конце концов ее расстреляют, но Флинн будет творить добро и осуществит свою цель.
Флинн услышала отдаленный свисток поезда. Она была напугана, настало время – не умирать, а получить прощение. Адом было то место, куда попадали непрощенные. Флинн не видела ада, но знала, что такое место существует. Место, где она жила сейчас, возможно, и было адом. Она подошла к рельсам и легла на них. Два индейца легли рядом. Один из них научил ее, как стать маленькой, так, чтобы не было больно. Но кто-то или что-то-не позволяло девочке сделать этого.
Когда поезд подошел настолько близко, что задрожали рельсы, она села, готовая передумать. Флинн была так напугана! Никто в ее сне не говорил о том, как это страшно, – ангелы убеждали, что бояться нечего. Как она хотела не знать того, что делает, она хотела не видеть всего этого так четко. А что если она ошиблась? Что если она просто ненормальная, как говорили дети в школе?
Около железнодорожных путей стояло множество незнакомых людей, которые смотрели на нее. Она не знала, почему они заинтересовались ею и так рады ее видеть. «Посмотри мне в глаза», – сказал пожилой мужчина. Флинн посмотрела и поняла, что это ее дедушка. По крайней мере он был очень похож на фотографию мужчины на ночном столике Анны. Флинн смотрела ему в глаза и почувствовала, как индейцы придвинулись поближе, их мягкие замшевые штаны были словно еще один человек между ее кожей и их. Она подумала – это неправильно, я не хочу этого делать. Но не могла пошевелиться, а звук поезда был таким громким, что она слышала его каждой косточкой. Флинн ничего не чувствовала вплоть до последней минуты, когда поезд оказался над ней и она увидела пугающее создание с красными глазами, прицепившееся к днищу вагона. Это создание было из НИОТКУДА И НИКОГДА, оно было похоже на барсука, только с лицом человека и очень-очень злое – один из индейцев толкнул ее так сильно, что она соскочила с путей.
Сейчас ей нужно пойти домой. И она закончит свою жизнь несчастной, искалеченной и одинокой. Флинн заплакала от того, что оказалась связана этим темным сном, своим нескладным телом двенадцатилетней девочки, когда была так близка к полной свободе. Сидя на путях, она повернула голову налево и увидела свет в доме бабушки. Оттуда доносились песни и голоса, разлетающиеся эхом в ночи. Флинн чувствовала какую-то вибрацию в груди и треск по всему телу, возможно, она переломала кости, этот треск сейчас отдавался в ее голове и вызывал ужасную тяжесть и боль, все было намного хуже, чем она могла предположить.
«Вылезай», – сказала какая-то женщина. Флинн посмотрела вниз и увидела пару красных ботинок на площадке для крокета. «Вылезай, – снова сказал женский голос, – представь, что твое тело – это свитер, который ты снимаешь, и следуй за мной».
Флинн не понимала, как это сделать. Она не могла пошевелиться. Она сидела и смотрела, как женщина пошла по направлению к воротцам для крокета. Воротца становились все больше, пока она приближалась к ним, затем стали достаточно высокими, и она прошла сквозь них, и они снова стали уменьшаться. Флинн видела, как красные ботинки этой женщины уходят все дальше и дальше. Она двигалась в направлении солнца, она шла, пока белый свет не окружил ее и не сделал ее просто тенью. Шум в голове стал еще сильнее, когда Флинн посмотрела на свет, и она подумала: наверное, этот свет – какая-то пища, потому что внутри него яростно жужжали тысячи комаров. Их было так много, что они увеличили ее голову в два, в три, в четыре раза, до тех пор, пока она не взорвалась громким хлопком, похожим на выстрел пистолета. После этого Флинн почувствовала себя лучше и снова смогла глубоко вздохнуть. С ней все будет в порядке. Она встала и повернулась к дому бабушки. Затем в другую сторону и снова назад. Там ничего не было. Она посмотрела во все стороны – ничего. Друг за другом взрывались воротца для крокета и становились сводами света. К ней подкатился футбольный мяч. Девочка пнула его и пошла следом. Он остановился на поле с ярко-зеленой травой, где играли в футбол женщины, все в ботинках вишневого цвета.
– Я умерла? – спросила Флинн у женщины, но та только улыбнулась и взяла ее за руку.
Внезапно на другой стороне поля появился ее дедушка, и они вместе пошли гулять. Флинн подумала об Анне, о Джеке и тотчас же оказалась в доме у бабушки. Они с дедушкой стояли и наблюдали, как Анна сидела на крылечке и смотрела на море. Когда Флинн подошла ближе, бабушка повернула голову.
– Она меня видит? – спросила Флинн у дедушки.
– Нет, но она знает, что мы здесь. Поцелуй ее на прощание, она скоро будет с нами.
Флинн подошла поближе, потом еще ближе. Но она не могла подобраться достаточно близко, так, чтобы Анна ее увидела. Дедушка подвинул ее немного влево, наискосок от Анны, и сказал, чтобы она позвала бабушку, позвала ее по имени. Флинн так и сделала, и Анна повернулась, чтобы ответить ей. Они вместе были на пляже, гуляли в промозглую погоду и с нетерпением ждали, когда придут домой, поедят горячего супу и наденут теплые свитера.
:– Я так беспокоилась о тебе, – заговорила Анна. – Куда ты ходила?
– Не переживай. Я с дедушкой и своими новыми друзьями. Здесь на самом деле очень быстро растут цветы. Мы ждем тебя.
– Тебе нужно вернуться в школу. Ты пропустила так много дней, что никогда не догонишь.
– Я не могу вернуться в школу, Анна, я мертва. – Флинн почувствовала, что бабушка шокирована, изумлена так сильно, что ее изумление отбросило Флинн на полмили. Девочка помахала ей, повернулась, и за ее спиной выросла огромная стена из песка, оттесняя ее таким образом, что она поняла, что больше никому не принадлежит. Флинн закружилась в каком-то сине-белом водовороте, посмотрела вниз и увидела на своих ногах вишневые ботинки.
Анна села на кровати вся в поту, ее сердце билось в ужасе от ночного кошмара. Она прошла в комнату Флинн и обнаружила, что ее кровать нетронута. Марвин сказал, что разговаривал с дочерью на пляже, сразу после того, как вечеринка закончилась, и что Флинн собиралась домой. Анна искала внучку в комнате Джека, в ванной, внизу.
Она пошла в комнату для гостей, где спали Марвин и его подружка. Девушка в объятиях зятя была такой маленькой, что Анне сначала показалось, что это Флинн. Анна потрясла его, чтобы он проснулся:
– Что-то не так. Просыпайся. Я нигде не могу найти Флинн.
– Ладно, – сказал он. – Уже иду.
Они вдвоем снова обыскали дом, а потом пошли в разные стороны по пляжу. Анна вспомнила про железнодорожные пути, как несколько раз она находила Флинн там, и зашагала в том направлении. До рассвета оставался еще час или два, но на небе светила полная луна, и этого света было достаточно, чтобы разглядеть очертания.
Она добралась до вершины холма, посмотрела сверху на железнодорожные пути, но дальше не пошла. Она позвала Флинн по имени несколько раз. Если бы девочка была поблизости, она бы услышала. Анна собралась уходить, но внезапно остановилась и снова осмотрелась вокруг. Что-то здесь ощущалось, присутствие ее внучки, сейчас или раньше. Чувствовала, каким плотным и влажным был воздух.
– Флинн? – крикнула она снова, ее сердце билось все чаще и чаще. Анна посмотрела вниз и внимательно оглядела еще раз железную дорогу. Раньше она всегда находила Флинн здесь, именно в этом месте, на этом холмике, а дважды – на путях, как раз под ним. Она посмотрела на подножие холма.
– Мы же не хотим, чтобы твоя бабушка тебя увидела, – сказал Хью Флинн, и из-под земли выползли корни деревьев, чтобы женщина споткнулась. Анна подвернула могу. – Прости, дорогая.
– Марвин? – крикнула Анна, ковыляя обратно к дому. Нога подворачивалась под ее весом. – Марвин! – На третий раз зять отозвался.
– Где ты? – прокричал он, и она едва его услышала из-за плеска волн и сильного ветра. Он подбежал к ней. – Ты нашла Флинн?
– Нет. Но я упала, вывихнула лодыжку и не могу идти. Возьми джип Стюарта и вернись за мной.
Мужчина взял ее на руки, словно она вообще ничего не весила.
– В этом нет необходимости. Ты же не можешь нести меня всю дорогу до дома. Если бы ты просто пошел и пригнал машину.
– Это не проблема, – сказал он.
Они замолчали. Анна закрыла глаза, вдыхая прохладный соленый запах влажного песка и водорослей, вынесенных на берег волнами.
Дома Марвин посадил ее на диван:
– Ты сломала ногу? Может быть, отвезти тебя в больницу?
Анна пощупала лодыжку, которая сильно раздулась. Ничего не сломано.
– Нет. Связки порваны, по крайней мере выглядит это именно так. Мне нужно просто немного льда и аспирина.
– Как ты думаешь, куда она пошла? – спросил Марвин, когда принес ей миску со льдом и несколько полотенец.
– Когда ты ее видел? Во сколько вы разговаривали?
– Около половины первого или в час.
– Я чувствую, что произошло что-то очень плохое. С ней что-то случилось. – Анна почувствовала себя так, словно у нее больше не осталось никаких эмоций. Внезапно что-то рассыпалось в ней – так старая бумага обращается в прах от малейшего прикосновения. – Я хочу, чтобы ты позвонил в полицию, потом пошел наверх и разбудил Джека, Стюарта, и всех, кто здесь остался, и я хочу, чтобы вы обыскали здесь каждый квадратный дюйм.
В конце концов у Анны началась такая истерика, что Марвин отвел ее к Виолетте. Он никогда еще не видел тещу в таком состоянии, будто до нее уже дошли самые страшные вести, которые только она могла ожидать. Она возражала, кричала, что никуда не пойдет, но он просто взял ее на руки и отнес к Виолетте.
– Ты первая узнаешь новости, – пообещал Марвин. – Я хочу, чтобы ты осталась здесь и расслабилась.
Пес Виолетты запрыгнул на диван к Анне. И ей пришло в голову, что она весь день не видела Крошку Иисуса.
– Я зайду или позвоню через час или два. Ладно? – Марвин завернул ее в одеяло. – Я думаю, ты слишком бурно реагируешь, а Флинн просто где-то гуляет. Все будет хорошо.
Он вышел и сел в джип к Джеку и Стюарту. Конечно, он больше беспокоился о Флинн, чем говорил. Он, в отличие от Анны, не думал, что странность дочери была проявлением чего-то большего, чем просто бурное воображение, но очень беспокоился, что девочка унаследовала уныние своей матери и была еще столь юной, что не знала, как с этим справиться. У Поппи всю жизнь были проблемы с настроением, но после рождения Флинн у нее началась послеродовая депрессия, которую доктор назвал психотической паузой. Ей казалось, что рушился мир, падали небеса, и ее депрессия становилось с каждым разом все глубже и глубже.
– Не думаю, что есть смысл кататься туда-сюда по улицам, – сказал Джек, посмотрев на Марвина в зеркало заднего вида. – Я сомневаюсь, что Флинн где-то в центре города, который, в любом случае, можно обойти пешком. – Марвин увидел морщины вокруг глаз Джека, его руки тряслись.
– У тебя есть идея, где она может быть? Джек кивнул:
– Каждый раз, когда она пропадала, она была или на железной дороге, или на пляже. В миле отсюда есть проход в скалах, маленькая пещерка, где она иногда сидит часами. Я думаю, кто-то из нас должен проверить эту пещерку на пляже, а остальным нужно идти на железную дорогу. Но машину нужно отогнать подальше, потому что Анна следит за каждым нашим движением.
Джек припарковался, и они вышли. Марвин пошел за ним в сторону железнодорожных путей.
– Нет. Туда пойдем мы со Стюартом. Иди и проверь пещеру.
– Думаю, мне лучше пойти с тобой, – возразил Марвин. – Я не знаю, где эта пещера.
– Я пойду с тобой на железную дорогу, – сказал Стюарт Марвину Джек может пойти поискать ее в пещере.
– Нет, – сказал Джек. – Пожалуйста, сделайте как я прошу.
Марвин и Стюарт посмотрели на него так же, как смотрели на Анну, словно он был бьющейся в истерике бабушкой. Но Анна права; Джек тоже это чувствовал. Что-то не так. Ему тоже прошлой ночью приснился кошмар, хотя он не сказал об этом Анне. Они с Флинн катались на чертовом колесе и были очень печальными. Девочка обняла его, забралась к нему на колени и сказала: «Сейчас наши сердца рядом. – Она поцеловала его. – Я позвоню тебе. Не забывай. Не забывай», – продолжала повторять Флинн. А потом Джек оказался на земле, он стоял с толпой людей и смотрел на ее тело. Он был готов к самому худшему. Он не хотел, чтобы отец увидел ее, если, не дай Бог, случилось что-то ужасное.
– Ты не пропустишь ее, – сказал он Марвину Если пойдешь вдоль берега, ты выйдешь прямо на нее. Вход в грот похож на остроконечную шляпу.
Они со Стюартом отправились к железной дороге.
– Почему ты не захотел, чтобы я пошел с ним? – спросил Стюарт. – И где находится эта пещера? Я никогда ее не видел.
– Нет никакой пещеры. – Джек застегнул свитер, достал из заднего кармана морскую фуражку и надел ее. – Она мертва, – сказал он.
Стюарт остановился:
– Что?
– Я видел это во сне.
– О! – Стюарт нервно засмеялся. – Вы с Анной – Иствикские ведьмы.
Джек взял Стюарта за руку. Его ноги становились все тяжелее и тяжелее, когда они приближались к подножию холма. Он остановился, на какую-то минуту у него потемнело в глазах, и он сильнее сжал руку Стюарта.
– Что? Что случилось? – спросил Стюарт.
– Спустись туда. Пойди и поищи ее на путях.
Джек глубоко вздохнул и почувствовал зубчатое лезвие ножа в легких; воздух был горячим и колким. Он смотрел, как Стюарт прошел сначала в одну сторону, затем – в другую, осторожно шагая по шпалам.
Через несколько минут тот поднялся, немного посмеиваясь:
– Можешь идти домой и сказать Анне, чтобы она не увольнялась с работы. Ее способности предсказывать будущее не оправдались. Слава Богу.
Джек опустился на прохладную траву отдышаться и подождать, пока сердце начнет биться медленнее. Он согнул колени и положил на них голову. Возможно, это Анна довела его до такого состояния, ее истерия была заразна. Стюарт стоял рядом и растирал ему плечи и шею круговыми движениями. Джек почувствовал себя почти спокойно, когда увидел что-то внизу, в пятидесяти футах от них. Что-то черное и маленькое.
– Что это? – Джек показал пальцем. Стюарт взглядом проследил за его движением:
– Камень.
– Ты уверен, что камень? – Джек схватил его за руку. – Иди и посмотри. Иди и проверь. – Он смотрел, как Стюарт подошел к этому предмету, как немного отскочил, а потом спокойно стоял, как показалось, одновременно и секунду, и вечность. Джек поднялся и, чуть ли не падая, соскользнул с холма. – Нет, Джек. Не ходи дальше. – Стюарт схватил Джека и повернул в противоположном направлении.
– Что это? Что там такое? Это камень? – спросил Джек.
– Это ботинок. Ее.
– Откуда ты знаешь, что это ее ботинок? Он может принадлежать кому угодно, – Джек уставился на него. – Позволь мне пойти-и посмотреть.
Стюарт схватил его за руку, но он вырвался.
Сначала он почувствовал облегчение. Это ее ботиночек, но это просто ботинок, не сама Флинн. Это еще ничего не доказывало – на самом деле, это могло быть и хорошим знаком. Джек глубоко вздохнул и уставился на прутики и веточки, лежащие около него, на блестящие после дождя лужи. Стюарт подошел к нему.
– Давай не будем думать о самом плохом, – сказал Джек. – Это просто ботинок Флинни. Она всегда разбрасывает их и где-нибудь оставляет. Возможно, она просто гуляет по холмам.
– Джек, – сказал Стюарт. – Пойдем. Нам нужно идти.
– Почему? Что с тобой случилось? Она где-то здесь. Здесь ее ботинок. Она где-то рядом.
Стюарт взял Джека за руку, пытаясь увести его наверх. Джек оттолкнул его с натянутой улыбкой.
– Ты заразился истерией. Это просто ботинок. Флинн? – позвал он. – Флинн!
– Джек, я говорю тебе, что нам нужно идти. Я настаиваю.
– Что с тобой случилось? Давай поищем ее.
– Что это? Что ты видишь? – Стюарт взял его за плечи, повернул его так, что он увидел доказательство.
– Ботиночек. Маленький черный ботиночек.
– Что еще? Что внутри?
– Ветки дерева. Ветки от березы.
– Где? – Стюарт посмотрел вниз, а потом на Джека. Он не знал, как можно определить, что у кого-то шок, но решил, что это один из признаков: отказ и отрицание того, что человек видит. Упущение чего-то. Изменение этого. Сотворение березовых веточек из костей. Он позволил Джеку осмотреться еще пять минут, а затем убедил его, что, возможно, Флинн замерзла и пошла домой, что она уже дома и уютно устроилась в кроватке. – Нам нужно вернуться, пока они не послали кого-то искать нас. Хорошо? Хорошо, Джек?
– А она могла добраться всего в одном ботинке?
– Да, – сказал Стюарт.
Каким-то образом, он сам не знал как, возможно, потому, что Джек был очень уставшим от вечеринки и волнения, Стюарт смог убедить его, что Флинн спала в своей комнате. Когда Джек стоял у двери, снимая грязные ботинки, Стюарт притворился, что поднял голову и прислушался:
– Я слышу, она там наверху.
– Правда? Он кивнул.
– Я пойду поднимусь и проверю. Приготовь чай, ладно? – Стюарт постоял на ступеньках, пока не услышал, как Джек зажег спичками газ, и поставил чайник. Потом вошел: – Она спит, как ангелок, – сказал Стюарт.
– Правда? Он кивнул.
– Боже, какое облегчение. Завтра я ей прочитаю самую большую в ее жизни нотацию.
– Почему бы тебе не пойти в постель, а я схожу за Анной.
Спустя, как ему показалось, вечность Джек медленно поднялся наверх, Стюарт закрыл за ним дверь. Каким-то чудом все обошлось, он не открыл дверь в комнату Флинн, чтобы посмотреть на нее. Джек пошел к своей собственной кровати и через минуту уснул. Стюарт поцеловал его, а затем вышел и завел «Вольво» Анны.
Анна сидела на крыльце Виолетты и ждала. Она не знала, сколько прошло времени, просто привалилась к каменным перилам и смотрела, казалось, ее глаза открывались все шире и шире. Она смотрела на ели, на зарю, проходящую сквозь ветки. Она видела птиц, которые махали крылышками на деревьях, – совы, ястребы или кто-то другой, она не знала. Затем множество птиц, сотни птиц, опустили ветки под своим весом. Но это был просто ветер. Она была здесь так долго. Много часов. Может быть, они уже нашли Флинн, но забыли забрать ее. Анна прислонилась щекой к прохладному камню и уснула. Она услышала голосок внучки, а потом и множество голосов. Камень под щекой превратился в ее собственную руку, она облокотилась на барную стойку, слушая шум вечеринки, высокий голос мужчины, одетого как Джуди Гарланд, глубокий баритон Марвина, музыку.
– Иди найди Флинн, – сказала она.
«Я нашел ее. Она здесь со мной», – сказал голос слева.
– Стюарт?
Анна повернулась и увидела свою внучку, грязную и взъерошенную, но красивую:
– Где ты была? Ты понимаешь, как мы волновались? Что с тобой случилось?
Личико Флинн было очень печальным.
Флинн что-то говорила, но Анна не смогла разобрать что. Повсюду сновали толпы людей, люди двигались к ней с обеих сторон, сзади и спереди, бармен был в ярости от людей, толпившихся рядом со стойкой.
Анна видела только Флинн, которая смотрела на нее, словно пытаясь запомнить. Так смотрела Поппи, когда они с Хью отправляли ее в летний лагерь. Толпа людей вокруг нее становилась все плотнее и плотнее, а голоса все более громкими и непонятными. Здесь были люди, которых она не приглашала. Мужчина с горячим злобным дыханием требовал коктейль, снова и снова. Она потеряла Флинн за спинами множества людей, попыталась выбраться из толпы, но не смогла. И все эти мужчины в костюмах! Двое из них вдруг развернулись и пошли, разделив свои тела, одновременно в разных направлениях. В пространстве между их расчлененными фигурами она увидела уходящую от нее Флинн. Флинн обернулась, словно Анна звала ее – а она звала? Вдалеке была горная цепь.
– Куда ты собралась? – спросила Анна.
«Не переживай, – сказала Флинн. – Мне нужно уйти от бури. Я собираюсь наверх, где тепло и спокойно. – Она кивнула на розовую вершину горы. – Высоко, выше грозы».
– Не ходи, – просила Анна, но ее внучка была уже черной точкой на склоне горы. Анна смотрела на Флинн, пока девочка не достигла вершины и не исчезла в ярком белом свете. Но свет спустился вниз, он бил ей в глаза, блестел и ослеплял.
Стюарт выключил фары, поняв, что Анна смотрит в его сторону. Она увидела, как он подошел, но, казалось, не замечала его присутствия. Мужчина наклонился – она была совсем окоченевшей; где ее пальто, где та сумасшедшая, которая должна была составить ей компанию?
– Это те голуби? – спросила Анна.
– Что?
– Это воркование. Это голуби? Он обнял ее:
– Я боюсь, у меня для тебя плохие новости.
Анна смогла сконцентрироваться. Лицо Стюарта появилось из тьмы.
– Я знаю, – сказала она. – Я знаю это.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Выше неба - Манфреди Рене



Поразительно трогательный роман.
Выше неба - Манфреди РенеСветлана
14.08.2013, 14.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100